Читать онлайн "Охота На Ведьму"

Автор: Bloody Feather

Глава: "Глава 1. Дар проклятых"

Сигаретный дым слоился под потолком, подсвеченный мертвенным сиянием монитора. Ева сидела, поджав под себя ноги, в продавленном кресле, обитом вытертым велюром, и смотрела на экран, где застыл стоп-кадр с камеры наблюдения. Размытый силуэт у подъезда, таймкод — три сорок семь утра. За спиной, на кухне, гудел пустой холодильник. В пепельнице росла гора окурков — Parliament Aqua Blue, единственная марка, которую она признавала после того, как полгода назад случайно купила пачку в круглосуточном ларьке и обнаружила: её дым напоминает о времени, когда всё ещё было… нормально.

Видео она перематывала уже в пятый раз. Никакой магии — только муторная, методичная работа. Заказчик, немолодой антиквар с Мясницкой, подозревал продавщицу в краже серебряной пудреницы XVIII века. Пудреница стоила копейки, но антиквар платил щедро. Еве было всё равно. Она щёлкнула колёсиком мыши, отматывая дальше. На мгновение задержалась на кадре, где силуэт замер у двери — ей показалось, что фигура неестественно высокая, но это, конечно, была просто игра теней.

Где-то на лестничной клетке хлопнула дверь, залаяла собака. Ева поморщилась. Этот дом на Пресне она ненавидела всей душой — тонкие стены, крикливые соседи, запах кислых щей из вентиляции. Но после развода это было единственное жильё, которое она могла себе позволить, не залезая в долги. Олег оставил ей квартиру, а себе — машину, дачу и чувство морального превосходства. Он всегда был мастером благородных жестов, которые на поверку оказывались просто удобным способом избавиться от чувства вины.

Она чиркнула зажигалкой и прикурила новую сигарету. Руки дрожали. Последние три ночи она спала урывками — всякий раз, закрывая глаза, она видела мальчика. Того самого, из Чертанова. Его грязные кроссовки, застрявшие в решётке водостока. Его затылок, пробитый чем-то тяжёлым, — она увидела его, когда наконец решилась войти в заброшенный цех. Слишком поздно. На двадцать семь минут позже, чем нужно. Её напарник тогда кричал в рацию: «Строгова, ты чего застыла?», а она стояла, парализованная видением — картинка была такой яркой, такой реальной, что она буквально чувствовала запах крови и слышала хриплое дыхание убийцы. Но страх перед тем, что она видела, сковал её по рукам и ногам.

Пепел упал на клавиатуру. Ева выбралась из кресла и пошла на кухню, морщась от боли в затёкшей пояснице. В раковине громоздилась грязная посуда. Она открыла кран, плеснула холодной водой в лицо и на мгновение замерла, уставившись на своё отражение в тёмном окне. Тридцать один год. Серые глаза с красными прожилками. Волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались сальные пряди. Острые скулы, которые раньше называли «породистыми», а теперь — «измождёнными». Когда-то на неё оглядывались мужчины. Когда-то она носила форму и чувствовала, что занимается настоящим делом.

Она не помнила, когда в последний раз нормально ела.

Звонок в дверь раздался в десять утра — как раз когда Ева, наконец провалившаяся в тяжёлое забытьё, видела третий сон за месяц. Она вздрогнула, дёрнулась в кресле, едва не опрокинув пепельницу, полную окурков. Звонок повторился — длинный, требовательный, без тени сомнения, что дверь откроют. В этом звуке не было вежливого ожидания — только уверенность, которая заставила её сразу насторожиться.

— Кого там черти принесли, — пробормотала Ева, нашаривая ногами стоптанные тапки.

В глазке колыхнулась темнота — кто-то стоял слишком близко. Она помедлила, проверяя цепочку, потом отодвинула засов. На пороге стоял мужчина. Высокий, чуть за пятьдесят, в безупречно отглаженном сером костюме, несмотря на духоту московского августа. Серебристые виски, дорогие очки в тонкой металлической оправе. В руках он держал кожаный портфель, который смотрелся так, будто его только что доставили из Милана. От него исходил аромат дорогого одеколона — что-то пряное, с сандалом и, кажется, табаком. Не купленным в ларьке, а настоящим трубочным табаком, который привозят из Дамаска в жестяных банках. Ева сразу отметила, что он не оглядывается по сторонам — ни на облупившуюся краску, ни на переполненный мусорный пакет у двери. Такие люди видели только то, что хотели видеть.

— Евгения Викторовна Строгова? — его голос звучал ровно, почти интимно. Никаких тебе «простите за беспокойство».

— Ева, — поправила она машинально. — Просто Ева. И отчество я сменила после развода.

— Как вам удобно. — Мужчина не улыбнулся, но в уголках его губ что-то дрогнуло. — Моё имя — Виталий Романович Берг. Я представляю агентство «Шёпот». Могу я войти?

Она оперлась плечом о дверной косяк, загораживая проход. Ей не хотелось впускать его в свою берлогу, где каждый окурок и каждая немытая чашка кричали о том, как низко она пала. Но любопытство пересилило.

— «Шёпот», — повторила она задумчиво. — Частный сыск?

— Скорее, консультационное бюро. Мы решаем проблемы деликатного свойства. Те, которые официальные органы решать не хотят или не могут. У нас работают люди с особыми талантами.

— И чем я могу быть полезна деликатному консультационному бюро?

— Вы — бывший следователь убойного отдела, — Берг не спрашивал, он констатировал. — Десять лет в органах. Семьдесят два процента раскрытых дел, из них почти треть — «висяки», от которых отказались другие. Вы уволились два года назад по собственному желанию, хотя на самом деле…

— Достаточно. — Ева вскинула руку, останавливая его. — Вы забыли добавить, какую марку сигарет я курю и сколько раз в месяц плачу за коммуналку.

— Parliament Aqua Blue. И счета за коммунальные услуги вы оплачиваете раз в месяц, обычно с опозданием на неделю.

Она невольно хмыкнула. Этот тип начинал ей нравиться. То есть, конечно, не нравиться — Ева давно разучилась испытывать симпатию к кому бы то ни было, — но вызывать профессиональное уважение. Он не играл в вежливость, не пытался изображать сочувствие. Он был деловым, конкретным, и это странным образом успокаивало.

— Ладно. — Она посторонилась, пропуская его в прихожую. — Пять минут. У меня действительно нет времени. — И тут же осознала, насколько фальшиво это прозвучало в её захламлённой, пропахшей сигаретами берлоге, где время давно остановилось.

Берг прошёл в комнату, не оглядываясь по сторонам. Сел на край продавленного дивана, положил портфель на колени и щёлкнул замками. Достал тонкую папку, из которой выскользнул глянцевый снимок. На мгновение задержал его в пальцах, словно давая Еве возможность подготовиться.

— Алиса Ветрова, — сказал он. — Двадцать три года. Студентка-фольклористка из Санкт-Петербургского университета. Три месяца назад отправилась в этнографическую экспедицию в Сибирь. Записывала обрядовые песни старообрядцев. Последнее сообщение от неё пришло из посёлка Благодатное — это в Красноярском крае, глухая тайга, добраться можно только вертолётом или по реке.

Ева взяла снимок в руки. С фотографии на неё смотрела рыжеволосая девушка с открытой улыбкой и задорными веснушками на переносице. В уголке снимка виднелся край чьего-то плеча — должно быть, друга или случайного прохожего. Алиса выглядела так, словно только что смеялась над какой-то шуткой. Такие лица Ева видела в своих старых делах — лица жертв, которые ещё не знали, что они жертвы. Оптимистичные, полные планов на жизнь.

Она ожидала, что её накроет. Ожидала того самого холодка в пальцах, который предвещал видение. Но нет — глянец оставался просто глянцем. Тишина. Однако подушечки пальцев слегка онемели, как всегда бывало перед сильным приступом. Она знала, что дар не дремлет, а лишь выжидает.

— Родители обратились в полицию, но та разводит руками, — продолжал Берг. — Посёлок закрытый. Живут по своим законам. Чужаков не пускают. Местный участковый отписался стандартной формулировкой — «вышла за периметр, предположительно утонула в болоте». Но у нас есть основания полагать, что это не первый случай.

— Предположительно, — эхом повторила Ева. — Красивое слово. Очень удобное, когда не хочется работать.

— Вот именно. Поэтому родители наняли нас. А мы хотим нанять вас. Вы идеально подходите для этой работы.

Ева положила фотографию на стол, перевернув изображением вниз. Подошла к окну и отдёрнула пыльную занавеску. Внизу, во дворе, дворник поливал асфальт из шланга, поднимая облака пара. Две старухи на лавочке провожали его подозрительными взглядами, будто он поливал не асфальт, а их личные грядки. Знакомая картина московского утра, которая вдруг показалась ей невыносимо чужой.

— Почему я? — спросила она, не оборачиваясь. — В Москве полно частных детективов. Молодых, амбициозных, не растерявших квалификацию. А я сижу в дыре и не практикую уже два года.

— Потому что ни один нормальный детектив не согласится на этот заказ, — ответил Берг. — А вы, как мне кажется, давно не считаете себя нормальной.

Она повернулась. Берг смотрел на неё в упор, и в его глазах читалось что-то похожее на понимание. Он не боялся её — и это настораживало. Обычно люди, узнававшие о её «особенностях», либо шарахались, либо смотрели с жадным любопытством. Этот же глядел спокойно, как на привычный рабочий инструмент.

— Посёлок Благодатное имеет дурную репутацию, — сказал он. — За последние десять лет там пропали семь женщин. Все — приезжие. Все — в возрасте от двадцати до тридцати лет. И ни одного тела не нашли. Ни одного подозреваемого. Ни одного официального дела. Только слухи. Слухи о Лесной ведьме.

— Семь женщин, — повторила Ева. — И вы только сейчас заинтересовались?

— Мы заинтересовались, когда пропала Алиса. До этого мы не знали о существовании посёлка. Благодатное — белое пятно даже на спутниковых картах. Но недавно нам удалось получить информацию от человека, который там бывал. И эта информация нас встревожила.

— А сейчас знаете?

— Сейчас знаем достаточно, чтобы понять: там происходит что-то, с чем обычные методы не справятся. Нужен человек, который умеет видеть то, чего не видят другие.

Берг вытащил из портфеля ещё одну папку — на этот раз толстую, потрёпанную, с кожаными завязками. Положил на стол рядом с фотографией.

— Здесь всё, что нам удалось нарыть. Спутниковые снимки. Показания свидетелей. История поселения, основанного в 1703 году старообрядцами, которые бежали от петровских реформ. Они ушли в тайгу и жили в изоляции почти триста лет. Сейчас там около восьмидесяти человек. Патриархальный уклад. Главный — староста, его слово — закон. Женщины не имеют права голоса. Чужаков ненавидят. Выживают за счёт охоты и огородов. Внешний мир для них — источник скверны.

— И вы хотите, чтобы я поехала туда и просто спросила у них: «Ребята, вы случайно не убиваете приезжих девушек?» — Ева попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Я хочу, чтобы вы поехали туда и вернули Алису Ветрову. Живой или мёртвой. На всё — месяц. Гонорар — полмиллиона рублей авансом, ещё полмиллиона по факту. Расходы на транспорт и экипировку берём на себя. Вам выдадут спутниковый телефон для экстренной связи и всё необходимое снаряжение.

Ева снова подошла к столу. Кончиками пальцев коснулась фотографии, перевернула её. Задержала дыхание. Она знала, что сейчас произойдёт, и всё равно не была готова.

И тогда это случилось.

Сначала — холод. Он пополз от подушечек пальцев вверх, к запястьям, к локтям, заставив её вздрогнуть. Затем мир вокруг начал терять резкость — комната, Берг, пыльная люстра под потолком — всё подёрнулось серой пеленой, как будто кто-то накинул на объектив камеры марлю. Знакомое чувство, от которого всегда перехватывало дыхание, — как прыжок в ледяную воду.

Потом пришёл звук. Тихий, ритмичный стук, похожий на капли дождя, бьющие по жестяному подоконнику. Только это был не дождь. Это было сердце. Чужое сердце, которое билось где-то в темноте — быстро, панически, с перебоями.

Перед глазами вспыхнула картинка. Серая, зернистая, будто снятая на старую киноплёнку. Чьи-то руки — грубые, мужские, в кожаных рукавицах с обрезанными пальцами. На запястье — татуировка, выцветший оберег в виде спирали. Ей показалось, что она уже видела где-то этот знак. Эти руки завязывают красную шерстяную нить на тонком девичьем запястье. Нить врезается в кожу, оставляя белую полосу, которая тут же наливается кровью. Пальцы двигаются с пугающей аккуратностью, словно выполняют ритуал.

Запах. Запах сырой земли, хвои и ещё чего-то — сладковатого, приторного, как ладан, смешанный с палёным воском. И крик. Высокий, пронзительный, захлёбывающийся. Крик, который обрывается так же внезапно, как начался. А потом — тишина, и в этой тишине кто-то шепчет слова на незнакомом языке.

Ева отдёрнула руку, будто обожглась о раскалённую конфорку. Фотография скользнула на пол, спланировала и легла на линолеум изображением вниз.

Дышать было трудно. Сердце колотилось где-то в горле, а во рту стоял металлический привкус — такое бывало всегда после видений. Она сжала пальцы в кулак, пытаясь унять дрожь. Берг молча наблюдал, не двигаясь.

Она обернулась к нему, ожидая увидеть удивление или испуг. Но тот сидел всё в той же позе, сложив руки на портфеле, и смотрел на неё с выражением, которое она не могла расшифровать. Не страх. Не любопытство. Скорее — удовлетворение. Как будто её реакция подтверждала какую-то его догадку, которую он вынашивал давно.

— Я так понимаю, вы увидели что-то важное, — сказал он.

Ева промолчала. Нагнулась, подняла фотографию и положила на стол — на этот раз аккуратно, уголок к уголку. Потом подошла к тумбочке, где стояла початая бутылка коньяка. Плеснула в стакан на два пальца, выпила залпом. Коньяк обжёг горло, но не унял дрожь в пальцах. Она налила ещё, но пить не стала — просто держала стакан, чувствуя его тяжесть.

— Вы знали, — произнесла она глухо. — Знали, что это сработает.

— Догадывался. У меня были сведения, что вы обладаете психометрическими способностями. Простите, что не предупредил заранее, но мне нужно было убедиться лично.

— И часто вы нанимаете людей с… отклонениями?

Берг впервые позволил себе улыбку — тонкую, как лезвие опасной бритвы.

— Агентство «Шёпот» специализируется на том, что обычные люди называют «необъяснимым». У нас работают экстрасенсы, медиумы, лозоходцы. И бывшие следователи с уникальными способностями. Мы не считаем это отклонением, Ева. Мы считаем это ресурсом. Редким и ценным.

— Ресурсом, — повторила она с горечью. — Красиво звучит. Как полезное ископаемое. А я, выходит, шахта.

— Полезное — безусловно. — Он не стал спорить.

Она прошлась по комнате, обхватив себя руками за плечи. Остановилась у окна, прижалась лбом к холодному стеклу. Дворник уже закончил поливку и теперь сидел на бордюре, курил, уставившись в одну точку. Обычная жизнь, в которой нет места видениям и мёртвым девушкам.

В голове билась одна мысль: «Они знают». Они знают о её даре — или проклятии, как она сама его называла. И более того — они знали, что он сработает на фотографии. Знали о посёлке. Знали о пропавших женщинах. Слишком много знали. Но отступать было уже поздно.

И всё же это не имело значения. Потому что прямо сейчас, в эту самую минуту, где-то в глухой тайге Красноярского края умирала рыжеволосая девушка по имени Алиса. Или, что более вероятно, уже была мертва. И Ева видела последние секунды её жизни — видела руки в кожаных рукавицах, видела красную нить, видела спиральный оберег на запястье убийцы. Этот образ врезался в память, и она знала, что он будет преследовать её, пока она не найдёт владельца этих рук.

— Почему вы пришли именно сейчас? — спросила она, не поворачиваясь. — Три месяца девушка числится пропавшей. Три месяца вы собирали досье. Что изменилось сегодня?

Берг помолчал. Потом щёлкнул замками портфеля — на этот раз как-то по-другому, медленнее, что ли.

— Вчера мы получили координаты. Точное местоположение посёлка. И информацию о том, что через пять дней туда отправится вертолёт с припасами на зиму. Следующий рейс будет только в марте. Если вы не попадёте на этот вертолёт, следующего шанса не будет ещё полгода. А ждать мы не можем — есть основания полагать, что готовится новое исчезновение.

— И что будет с Алисой за эти полгода?

— Ровно то, что вы видели. Собственно, это уже произошло. Мы опоздали.

Ева медленно обернулась. Берг смотрел на неё всё тем же спокойным, изучающим взглядом, но теперь в нём появилось что-то ещё. Что-то похожее на сочувствие. Или на его хорошо срежиссированную имитацию.

— Вы понимаете, на что я подписываюсь? — спросила она. — Посёлок в тайге, восемьдесят человек, которые чужаков на дух не переносят. Связи нет. Помощи ждать неоткуда. Если со мной что-то случится, никто даже не узнает.

— Узнают. Через месяц, когда вы не выйдете на связь, мы отправим поисковую группу.

— Через месяц от меня останется только то, что не доедят болотные твари.

— Вы вправе отказаться, — Берг пожал плечами. — Я ни на чём не настаиваю. Но мне казалось, что человек с вашим послужным списком не привык отступать перед трудностями. Вы ведь когда-то говорили, что лучше сдохнуть в поле, чем гнить в кабинете.

— Человек с моим послужным списком привык заканчивать дела, которые начал. Даже если эти дела заканчивают его самого.

— Именно. Поэтому я здесь.

Ева вернулась к креслу, села, закурила новую сигарету. Дым щипал глаза, но она не замечала. Мысль работала в усиленном режиме, перебирая варианты, как следователь перебирает вещдоки.

Она думала о том, что Берг недоговаривает. Что заказчики — возможно, вовсе не родители Алисы. Что «Шёпот» — скорее всего, прикрытие для чего-то более серьёзного. Что её посылают не как детектива, а как наживку. И что татуировка, которую она видела в видении, — не просто украшение, а знак, значение которого ей только предстоит узнать.

Но ещё она думала о мальчике из Чертанова. О его мёртвых глазах, устремлённых в потолок заброшенного цеха. О том, как она стояла у входа в тот цех и медлила целых двадцать семь минут, потому что боялась увидеть то, что показывал ей дар. О том, как Олег потом сказал: «Ты могла бы спасти его, если бы не твои фокусы». И о том, как она ничего не ответила, потому что он был прав.

Она дала себе слово, что это больше не повторится. Слово, которое нарушала каждую ночь, просыпаясь в холодном поту. Слово, которое теперь, глядя на снимок чужой беды, вдруг снова обрело вес.

— Мне нужны подробности, — сказала она, стряхивая пепел мимо пепельницы. — Всё, что у вас есть на этот посёлок. Карты. Спутниковые снимки. Список жителей, если таковой имеется. Имена пропавших женщин. Их даты рождения. Все обстоятельства. И желательно — информация о местных верованиях, обрядах, любые упоминания «Лесной ведьмы». Я должна знать, во что они верят, чтобы понимать, с чем я столкнусь.

Берг кивнул и подвинул к ней через стол толстую папку с кожаными завязками.

— Здесь всё, что мы нашли. Остальное узнаете на месте. Там есть записи этнографов, которые бывали в тех краях лет двадцать назад, и несколько сообщений от геологов. Никто не задерживался там надолго.

Она раскрыла папку. Первый лист — спутниковый снимок. Крошечное пятнышко в море зелёной тайги, окружённое со всех сторон болотами. Два десятка точек — дома. Одна линия — улица. Загон для скота. Часовня на отшибе. И чёрная, как открытый рот, дыра в земле — вход в подземные ходы, которыми, судя по пометке на полях, пользовались ещё первые поселенцы.

Второй лист — список. Семь фамилий. Семь женщин, пропавших за последние десять лет. Ниже — несколько строк, которые Ева прочитала первыми.

Полина Свиридова, 26 лет. Журналистка. Приехала снимать репортаж о старообрядцах. Исчезла в августе 2013-го. Тело не найдено.

Мария Ковалева, 24 года. Волонтёр благотворительной организации. Исчезла в июне 2015-го. Последний раз её видели у часовни.

Ольга Новик, 28 лет. Геолог. Исчезла в сентябре 2017-го. Её палатку нашли пустой, а спальник — аккуратно сложенным.

Список обрывался на Алисе Ветровой. Ева перечитала его трижды, и каждый раз что-то внутри неё сжималось в тугой, холодный узел. Все семь женщин пропали в интервале между июнем и октябрём. Все были молоды. Все были приезжими. И ни одна живая душа не заинтересовалась их исчезновением настолько, чтобы довести дело до суда. Словно тайга проглатывала их, не оставляя следов.

— Есть кое-что ещё, — сказал Берг, поднимаясь с дивана. — Последние данные от нашего информатора. Он сообщил, что в посёлке говорят о «Лесной ведьме». Мол, это она забирает женщин в лес. Якобы ей нужны жертвы, чтобы поддерживать свою силу. Разумеется, мы не придаём значения подобным суевериям. Но вам, полагаю, будет полезно знать местный фольклор. Особенно учитывая то, что вы видели.

— Лесная ведьма, — пробормотала Ева. — Потрясающе. Надеюсь, у вас есть и информация о том, как с ней бороться.

— Серебряная пуля, осиновый кол и святая вода — весь джентльменский набор. — Берг впервые позволил себе что-то отдалённо напоминающее шутку. — Но если серьёзно — я бы на вашем месте не расслаблялся. Там, куда вы едете, люди всерьёз верят в то, что для нас с вами является сказками. А когда человек верит во что-то достаточно сильно, он начинает действовать соответственно. И зачастую реальные преступления прячутся именно за такими верованиями.

Он протянул ей визитку — белую, с единственной строчкой: номер спутникового телефона. Ни имени, ни логотипа.

— Это номер спутникового телефона. Связь односторонняя — вы можете только отправлять сообщения. Эфир прослушивать не будут, но и ответа не ждите. Если ситуация станет критической, отправьте слово «Эвакуация». Мы сделаем всё возможное.

— «Всё возможное» звучит обнадёживающе, — хмыкнула Ева. — Ладно. Когда вертолёт?

— Послезавтра, в шесть утра. Вас доставят в Красноярск, оттуда — на место. Рекомендую собрать вещи сегодня. Ничего лишнего, только самое необходимое. Тёплая одежда, средства от насекомых, аптечка. Оружие я вам предоставить не могу — все формальности лягут на вас.

— Я как-нибудь справлюсь. У меня есть старый друг — табельный нож, с которым я не расстаюсь.

— Не сомневаюсь. — Берг направился к выходу. В прихожей он обернулся. — И, Ева… Если вы всё-таки передумаете — я пойму. Это не трусость. Это инстинкт самосохранения.

— У меня нет инстинкта самосохранения, — ответила она, криво усмехнувшись. — У меня есть инстинкт следователя. А это две разные вещи.

Берг кивнул, прикрыл за собой дверь, и в коридоре стихли его шаги.

Ева осталась одна. Она постояла посреди комнаты, глядя на папку с документами, на фотографию улыбающейся рыжеволосой девушки, на пепельницу, полную окурков. Запах дорогого одеколона ещё витал в воздухе, напоминая о визите. Потом сняла с вешалки старую кожаную куртку, проверила карманы — ключи, телефон, бумажник. Вышла на лестничную клетку, даже не заперев дверь.

До вечера она бродила по Москве без цели. Прошлась по Тверской, свернула в Камергерский, посидела на скамейке в Александровском саду, глядя, как туристы фотографируются у кремлёвской стены. Купила в ларьке стаканчик кофе и выпила его, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло. Москва жила своей жизнью — шумной, суетливой, равнодушной. И никто из этих тысяч людей не знал, что где-то в сибирской тайге исчезают женщины. И что через два дня одна бывшая следовательница с проклятым даром отправится туда, чтобы найти убийцу — или стать его следующей жертвой.

Уже затемно Ева вернулась домой. Собрала сумку — свитера, джинсы, берцы, дождевик. Аптечку и флягу с коньяком. Старый табельный нож, который она когда-то забыла сдать, — единственное оружие, которое у неё осталось. Провела пальцем по лезвию — оно было острым. В полиции она всегда следила за снаряжением, и эта привычка осталась.

Перед сном она ещё раз открыла папку. На этот раз пролистала до самого конца — там лежала ещё одна фотография. Групповой снимок. Жители Благодатного на фоне часовни. Ева всмотрелась в лица.

Старухи в платках. Бородатые мужики в косоворотках. Дети с серьёзными, не по годам взрослыми глазами. Среди них — высокая худая женщина с обрубками пальцев на правой руке; она стояла чуть в стороне, и её взгляд был устремлён куда-то мимо объектива. Ева запомнила её лицо — оно показалось ей одновременно суровым и скорбным. Рядом с ней, в тени, пряталась молодая бледная женщина с заплаканными глазами и потухшим взором — словно фарфоровая кукла, забытая на чердаке. Она прижимала к груди платок, и её поза выражала полную покорность. Ева не знала их имён, но интуиция подсказывала, что эти двое сыграют в её деле не последнюю роль.

И в центре — высокий молодой мужчина с окладистой тёмной бородой и тяжёлым взглядом. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо в объектив — с тем выражением, какое бывает у человека, который точно знает: он здесь главный и его слово — закон.

На его запястье темнела татуировка. Спиральный оберег.

Точно такой же, какой она видела в своём видении.

Ева отложила фотографию на край стола, закрыла глаза и попыталась уснуть. Но ещё долго лежала без сна, слушая, как за окном перекрикиваются запоздалые прохожие и шуршат шины по мокрому асфальту. А когда наконец забытьё накрыло её, перед глазами снова вспыхнула картинка: красная шерстяная нить, затянутая на тонком запястье. И крик, обрывающийся на полуслове. И шёпот на чужом, древнем языке, значение которого ей только предстояло узнать.

На следующее утро она уже знала, что не передумает. Потому что инстинкт следователя не спрашивает разрешения. Он просто ведёт вперёд — в тайгу, в болото, в самое сердце тьмы. Туда, где её уже заждались.

1 / 1
Информация и главы
Настройки читалки
Режим чтения
Размер шрифта
Боковой отступ
Межстрочный отступ
Межбуквенный отступ
Межабзацевый отступ
Положение текста
Красная строка
Цветовая схема
Выбор шрифта