Читать онлайн "Невеста для супергероя"

Эмили положила руку Виктории в раскрытую ладонь Виктора. Подле пока еще живого жениха стоили две невесты. И одна словно передавала другу в жизнь к любимому. Зал церкви восторженно вздохнул.

- Оу, как трогательно! – тишину момента прервал голос мистера Баркиса. – Я на свадьбах часто рыдаю.

Виктория с ужасом отшатнулась. За этого человека пять минут назад родители выдавали ее замуж.

Баркис раскинул руки в стороны и пошел к троице у алтаря.

- Наконец юные возлюбленные вместе! И, конечно, они будут жить долго и счастливо! Но ты забыл, - вкрадчиво сказал он, положил руку на предплечье Виктории, дернул на себя и злобно прошипел: — она моя! И я не уйду с пустыми руками.

Эмили узнала Баркиса и он узнал ее в ответ. Убийца! Зал ополчился против злодея! Эмили перехватила саблю и ткнула ему в грудь. Тот испугался и сказал:

- Туше, моя дорогая.

- Уходи!

- Ооо. Я покину вас. – Согласился он и направился к выходу. Схватил бокал с алтаря и обратился к гостям, - но сначала тост! За Эмили! Всегда «невеста» и никогда – «жена». Ответь милая, сердце может разбиться, если оно не бьется?

Картинка замерла. Рука с маленьким шрамом на пальце от швейной иглы и ожогом утюга нажала на кнопку паузы.

- Ах милая Эмили как я тебя понимаю. Тебя хотя бы позвали замуж…

Входная дверь распахнулась и в нее ввалилась огромная тушка. Это мой парень, Вениамин, рухнул на пол.

- Черт! – Прыснула я и побежала оттягивать его с порога.

Я выглянула в коридор слежки нет. Повезло! Я быстро закрыла дверь и повернулась к пострадавшему.

- Венечка, миленький, ты как?

- Плечо – прошептал он.

Через волокна сшитого мной бронированного костюма просачивалось черное пятно крови. Веня – супергерой. Хотя он просит так его не называть. Да уж… стараешься, шьешь для него лучшую защиту, которую только можно позволить на дому… а все без толку. Вот буквально на прошлой неделе, я поправляла ему коленные вставки на штанинах, чтобы обезопасить суставы. А теперь? Теперь мне предстоит зашивать тёмно-серую бойцовку с болотными вставками в районе плеч. Нужно придумать что-то получше полиэстера, чтобы ткань не рвалась так легко.

Я осторожно помогла ему сесть, опереться на шкаф в нашей крохотной прихожей, сняла куртку. Под ней рукав футболки самым краем врезался в глубокую рану.

- Я через пару минут потеряю свою устойчивость и начну регенерировать. Там, щ-щ-щ, там что-то застряло. Нужно достать, а то снова придется объясняться с врачами.

- Я же просила, быть осторожнее. Переползай на кухню, я сейчас все там стерилизую.

Меня зовут Ира. Ирина Соколова.

Пока еще Соколова…

С Веней я знакома очень давно. Мы с ним с детства были у родителей на работе. Ох, проще рассказать по порядку.

Я родилась в небольшом промышленном городе Стальногорске, на Волге. Город живёт обычной жизнью: пробки, метро, новостройки, старые заводы, больницы, рынки, зимние ливни и гололёд. Но под этой обыденностью копятся проблемы: изношенные коммуникации, коррупция в надзорных органах, частные охранные структуры, теневые перевозки, нелегальные лаборатории и утечки технологий. Так всегда было. Сколько себя помню, мама работала медсестрой, а отец — водителем скорой помощи. С детства я видела, как взрослые спасают чужие жизни, но часто не успевают спасти собственную семью от усталости, долгов и молчания. Так никто не успел спасти моего младшего брата… я потеряла его в пятнадцать… Он попал в аварию, и помощь приехала слишком поздно. В тот злополучный полдень я стояла рядом и ничего не могла сделать. С тех пор я боюсь бессилия больше, чем боли. Думаю, именно это и определило мою судьбу.

Я поступила в медицинский университет и стала врачом неотложной помощи. Параллельно училась шить: сначала ремонтировала одежду матери, потом начала создавать практичные вещи — куртки, сумки, рабочую одежду. Шитьё стало моей терапией: когда в голове слишком много чужой крови и криков, я беру иглу и возвращаю миру порядок — стежок за стежком.

Веня тоже связан с больницей. Его мама работала кассиром в нашей столовке. А отец – сварщиком, у родного брата. В садик Веня не ходил, был очень болезненным мальчиком, у папы на работе не перекантуешься, бабушек и дедушек нет. Вот мы с ним и играли дни напролет в больнице у мам на работах. С детства он привык, что мужчины в его семье молчат о боли и решают проблемы руками. Мальчик Веня вырос и превратился в мужчину, Вениамина Петровича Каблукова. Сейчас он работает аварийным инженером в городской службе, там же он работал в тот самый день: проверял коммуникации, выезжал на аварии, разбирал завалы. Именно там он научился главному — в хаосе не паниковать, а действовать.

Пока мы еще не добрались до злополучного дня скажу важную вещь: встречаться мы начали сильно за долго до свалившихся на нас супер-проблем. Я лечила его после производственной травмы. В тот вечер он не дал мне спокойно закрыть смену, упал в приемном отделении после травмы на теплотрассе. Я не сразу его узнала. Просто зашила рану, укрыла пледом и сказала: «Если умрёшь у меня в коридоре, я тебя лично отругаю». Как Венечка любит говорить, он влюбился не в «девушку врача», а в то, как я спокойно командовала им: «Не геройствуй, лежи». Как выздоровел позвал меня на свидание, второе, третье… и понеслось. Наши отношения были обычными: ссоры из-за денег, планы на отпуск, разговоры о будущем. Мы съехались и жили счастливо целых два года.

Поздним ноябрьским вечером Вениамин возвращался с работы. В тот день он задержался на проверке теплотрассы. Я ждала его дома: мы собирались отметить годовщину отношений, был куплен торт, а в ящике стола лежало кольцо, которое он так и не решился подарить. Да, я нашла его во время уборки, но постаралась не подать виду, что знаю его маленький приятный секрет.

На старом мосту через реку, у Заводской улицы, лопнула опора. Причина — многолетняя коррозия, которую кто-то годами закрывал бумагами о «плановом ремонте». В этот момент по мосту ехал вечерний автобус, рядом шли люди, внизу под мостом стояли рыбаки.

Почему-то Веня почувствовал это раньше, чем увидел.

Сначала — металлический вкус во рту. Потом звон в костях, будто кто-то провёл смычком по его позвоночнику. Затем в голове вспыхнули обрывки образов: трещина в бетоне, крик ребёнка, вода, красные фары автобуса.

Он остановился посреди дороги. Люди обгоняли его, сигналили. А он стоял и слышал беду так ясно, будто она кричала ему в ухо.

Веня бросился к мосту. Он успел увидеть, как опора треснула, как автобус накренился, как люди начали бежать. Он не думал. Просто рванулся вперёд — и впервые в жизни его тело сделало невозможное.

Он прыгнул с насыпи, ударился о бетонную балку — и, на удивление, не разбился. Рывок пронёс его под обрушающейся конструкцией. Он поднял рукой упавшую плиту, которую не смог бы сдвинуть и вдвоём с тяжелоатлетом. Металл жёг ладони, кости хрустели, но раны затягивались почти на глазах.

Он вытащил водителя, двух женщин, школьника, мужчину с собакой. Потом услышал под завалами слабый стук — рыбак. Веня прошёл сквозь бетон, как через мокрый картон, и вытащил и его.

Когда приехали спасатели, мост уже лежал в реке. А Вениамин стоял на берегу, мокрый, в разорванной куртке, с чёрными венами на руках и грязью на щеке. Он не понимал, что произошло. Он только знал: если бы он не услышал, погибли бы люди.

Первые минуты он не чувствовал гордости. Только ужас.

Дома он долго мыл руки, хотя они были чистыми. Смотрел на ладони, где ещё час назад была кровь и ожоги от трения, а теперь не осталось даже шрама. Пробовал поднять диван — поднял одной рукой и испугался так, что уронил. Слушал город за окном и вдруг различал слишком многое: где-то спорили соседи, где-то плачет ребёнок, где-то далеко-далеко что-то звенело — тонко, страшно, знакомо.

Он подумал, что сходит с ума. Что вдохнул пыль с разрушенного моста. Что получил травму головы. Что это галлюцинации.

Но потом снова услышал «эхо» — далёкое, слабое, будто чей-то крик под водой. И понял: это не прошло. Это только началось.

Я встретила его у двери. И да, я уже видела новость о мосте, но не знала, что он был там. На нём была чужая куртка от спасателя, порванные брюки, ссадина на скуле. Странно, что она не зажила, как те раны, о которых он потом мне бормотал.

Я не закричала. Просто взяла его за лицо и спросила:

«Ты был там?»

Он хотел соврать. Сказать, что просто помогал, что ничего не понимает. Но увидел мои глаза — и не смог.

— Ира… — он сел на пол прямо в прихожей, не снимая мокрой куртки. — Я, кажется, схожу с ума.

— Что случилось?

— Я слышал, как упадёт мост. За несколько минут. Слышал… не ушами. Вот здесь. — Он прижал ладонь к груди. — И я побежал. Я поднял плиту. Я прошёл сквозь бетон. Я… — он замолчал, потому что голос сорвался. — Я вытащил людей.

Я опустилась перед ним на колени. Взяла его руки, повернула ладонями вверх. Кожа была целой.

— Тебе больно?

— Было. А потом прошло. Слишком быстро. Ира, это ненормально.

— Покажи.

Он нехотя поднял диван одной рукой. Потом поставил его так тихо, будто это была чашка. Я попыталась сдержать голос чтобы не вскрикнуть, но побледнела.

— Когда это началось?

— Сегодня. На мосту. Я не знаю, что это. Может, я заболел. Может, меня чем-то накрыло там. Я не знаю.

Мы долго молчали. А потом я спросила спокойно, почти шёпотом:

— Ты хочешь от этого избавиться?

Веня посмотрел на меня.

— Я не знаю. В голове всё ещё стоит крик людей под мостом – Веня сжал пальцами свои короткие волосы на голове.

— А если завтра снова услышишь?

— Не знаю.

Я кивнула. Снова взяла его за ладони и заглянула в стеклянные глаза.

— Тогда слушай меня. Я приму любое твоё решение. Если ты решишь спасать людей — я буду рядом. Я стану твоим верным помощником. Буду учиться оказывать помощь, собирать аптечки, шить тебе защиту, искать информацию, прикрывать тебя. Я не буду мешать.

Веня резко отвел глаза.

— Ира…

— Но если ты решишь избавиться от этого, как от болезни, — я тоже буду рядом. Мы найдём лучших врачей, учёных, специалистов. Хоть в стране, хоть за границей. Я не позволю тебе бояться самого себя в одиночку.

— Ты не боишься?

— Боюсь, — честно сказала я. — Очень. Но я больше боюсь, что ты будешь нести это один.

Веня притянул меня к себе. Он пах дождём, бетоном и чужим дымом. Я обняла его так крепко, будто могла удержать не человека, а саму беду.

— Если я выберу людей… — начал он.

— Тогда я выберу тебя, каждый раз. Даже когда ты будешь выбирать не меня.

Он не понял тогда, насколько тяжёлыми окажутся эти слова.

Следующие недели мы жили как исследователи собственной трагедии.

Я, как врач, начала с простого: анализы, МРТ, кардиограмма, консультации невролога и токсиколога. Веня сдавал кровь, проходил обследования под чужими именами, боясь, что его заберут в какую-нибудь лабораторию.

Мы проверяли всё. Возможное воздействие на мосту — пыль, химикаты, металлы, старые коммуникации. Его здоровье до аварии. Наследственность. Странную активность в городе. Сообщения о похожих случаях.

Ничего не нашли. Будто сила появилась из ниоткуда.

Позже выяснится, что под мостом проходил старый инженерный узел, связанный с секретными испытаниями. Возможно — эксперимент с полевым излучением, возможно — древний объект, возможно — технология. Мы до сих пор ищем ответ.

После долгих ночей, анализов, страхов и молчания мы пришли к соглашению.

Я сказала:

«Мы не знаем, откуда это. Но мы знаем одно: пока ты слышишь чужую беду, ты не сможешь жить так, будто ничего не происходит. Поэтому давай не прятаться. Давай готовиться».

Веня выбрал первое.

Не потому что хотел славы. Не потому, что считал себя избранным. А потому что понял: если он откажется, то каждый сигнал, каждый крик, каждая катастрофа будет звучать в нём до конца жизни. И однажды он не сможет простить себе, что мог спасти — но не пошёл.

Он сказал мне:

«Я буду спасать. Но обещаю: я буду возвращаться к тебе».

Я поверила. И это обещание стало самым болезненным — потому что именно его он нарушал потом снова и снова.

Вернемся на нашу кухню.

Сейчас мы живем на пятом этаже обычной хрущевки. Не могу не похвастаться, у нас двушка. Одну из комнат мы оборудовали под кабинет для операций, решения последствий всех «зовов». В другой спим. Я сплю… очень часто одна.

Я унесла ноутбук с диванчика, на котором смотрела мультфильм «Труп невесты». Как же вовремя я поставила на паузу. Расчистила стол, продезинфицировала его, разложила свои инструменты, среди которых лежал скальпель, на случай если суперсила возьмет верх и залатает рану быстрее меня, скрыв внутри что-то инородное.

Мой Каблуков лег на кухонный стол, где уже была постелена одноразовая пеленка.

— Руки, — скомандовала я.

Веня послушно вытянул руки вдоль тела. Будто он вообще умел слушаться. Будто не был человеком, который вчера полез под завал, а сегодня пришёл домой с осколком в плече.

— Так, — я включила настольную лампу и наклонилась ближе. — Показывай, где болит.

— Везде, — честно ответил он.

— Вениамин Петрович.

— Ладно. Плечо. И рёбра. И, кажется, затылок.

— Кажется?

— Ну… немножко звенит.

Я посмотрела на него так, что он тут же замолчал.

Костюм я разрезала аккуратно, вдоль шва. Жалко, конечно: ткань хорошая, темно-зеленые вставки я шила три вечера. Хоть Венечка и говорил, что эта красота ему ни к чему, я хотела, чтобы мой безымянный герой все же солидно выглядел. Да и вставки эти были не от балды пришиты, а для пущей защиты. Жаль не всегда помогали, но как минимум, облегчали возможные последствия. Резать было жалко… Но человек важнее одежды. Даже если этот человек периодически превращает мою кухню в перевязочный пункт.

Под тканью обнаружилась глубокая рана. Края уже начали стягиваться — его дурацкая регенерация работала быстрее, чем мне хотелось бы. В глубине что-то блеснуло.

— Осколок, — сказала я. — Металлический. Небольшой, но сидит глубоко. Сейчас вытащу, держись.

— Я держусь.

— Не геройствуй.

— Я уже просто лежу.

— Ты лежишь на моём кухонном столе, на котором утром мы ели гречку.

— Значит, теперь у гречки будет героическая история.

Я фыркнула. Не потому, что было смешно. Просто если не пошутить, я начинала думать о том, что могла потерять его сегодня. А думать об этом я не любила.

Обработала рану, ввела местный анестетик. Веня поморщился.

— Больно?

— Терпимо.

— Врёшь.

— Немножко.

Пинцетом я захватила осколок. Он поддался не сразу: металл будто не хотел покидать его тело. Веня побелел, сжал зубы, но не издал ни звука.

— Вени, дыши.

— Дышу.

— Глубже.

— Сейчас дышать больно.

— Тогда дыши медленнее.

Он послушался. Я потянула. Осколок вышел с коротким влажным звуком и звякнул о металлический лоток.

Кровь тут же пошла сильнее. Но я успела: прижала салфетку, наложила зажим, начала ушивать рану. Хоть Веня и сам мог затянуть себе шрам, я хотела ускорить процесс. Когда странные силы покидали его, глаза моего Венечки становились снова серо-зелеными, а не прозрачными, словно стекляшки. Руки делали привычную работу, а голова всё ещё возвращалась к новостям.

Сегодня рухнули строительные леса у школы № 17. Старое здание ремонтировали к зиме. В какой-то момент конструкция сложилась — прямо на рабочих и на детей, которых выводили из соседнего крыла.

В новостях говорили: «Есть пострадавшие». Спокойно, почти буднично. Будто под этими словами не скрываются раздробленные кости, испуганные детские лица и матери, которые через час будут бегать по коридорам больницы.

А ещё в новостях мелькнул размытый силуэт в тёмно-сером костюме.

Мой Веня.

— Сколько их было? — спросила я, не отрывая глаз от раны.

— Детей — одиннадцать. Рабочих — шестеро. Ещё женщина с коляской стояла слишком близко.

— И всех вытащил?

— Не всех сразу. Леса падали волнами. Я успевал, но… — он замолчал. — Один мужик застрял под плитой. Я не сразу нашёл.

— Нашёл?

— Да. Живой.

Я выдохнула. Только сейчас заметила, что сама задерживала дыхание.

— А ты?

— А я что?

— Ты пришёл домой с осколком в плече.

— Мелочь.

— Вениамин.

— Ира, я живой. Это главное.

Я закончила последний стежок, обработала шов и накрыла его чистой салфеткой. Потом стянула перчатки, выбросила их в пакет и только после этого позволила себе посмотреть ему в глаза.

— Ты опять не позвонил.

Он отвёл взгляд.

— Я не хотел, чтобы ты волновалась.

— Я всегда волнуюсь. Просто когда ты не звонишь, я волнуюсь вдвойне.

— Прости.

— Не «прости». В следующий раз — сообщение. Одно слово: «жив». И всё. Я не прошу отчёт о подвигах.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Жив.

— Уже вижу. Спасибо за своевременную информацию, супергерой.

Он слабо улыбнулся. Я тоже. А потом наклонилась и поцеловала его в лоб — там, где кожа была прохладной и грязной.

— Тебе нужно помыться. Поесть. И поспать. И завтра никуда не идти.

— Завтра я на работе.

— Ты сегодня едва не сложился в прихожей.

— Я сложился, потому что дверь тяжёлая.

— Конечно. Дверь. А не осколок в плече.

Веня хотел возразить, но я положила ладонь ему на грудь.

— Лежи. Я принесу чай.

Он кивнул. И вдруг, когда я уже повернулась к плите, сказал тихо:

— Ирочка.

Я обернулась.

— Что?

Он смотрел в потолок. Лицо у него стало серьёзным — не героическим, не усталым, а по-настоящему встревоженным.

— Завтра тебе придётся лечить очень многих. Я вытащил их, предотвратил много смертей, но травмы у гражданских никто не отменял.

У меня похолодели пальцы.

— Насколько многих?

— Не знаю. Там были дети. Рабочие. Люди с улицы. Скорая забирала всех подряд. Говорили, часть повезут к вам.

Я медленно кивнула.

Завтра у меня смена. Обычная, дежурная, с кофе из автомата и вечным дефицитом времени. А теперь она уже не будет обычной.

— Я поняла, — сказала я.

— Ира…

— Я справлюсь.

— Я знаю. Просто… — он замолчал, подбирая слова. — Будь осторожна.

Я подошла и взяла его за руку.

— Это ты будь осторожен. А я буду делать свою работу.

Он сжал мои пальцы. Сильно, почти отчаянно. Будто хотел удержать меня рядом хотя бы до утра.

— Обещаешь вернуться домой?

— Мне-то чего бояться в нашей больнице? Мы не москоу-ситя, не омэрика, обычный Стальногорск. – Я увидела, что любимый не оценил мою шутку. – Хорошо. Обещаю. А ты?

Веня посмотрел на меня долгим взглядом. И я уже знала, что он не скажет «обещаю». Потому что не сможет. Потому что завтра, послезавтра, через неделю — где-то снова что-то рухнет, загорится, взорвётся или начнёт тонуть. Ну почему, почему он все слышит?! Я уже столько раз хотела увезти его из города, потому что мы выяснили, что его чуйка опасностей работает примерно в черте города, а дальше не выходит. Но он выбрал людей.

— Я постараюсь, — сказал он наконец.

Я улыбнулась. Не потому, что мне стало легче.

Потому что иначе — никак.

Так закончился наш обычный вторник.

На столе остывал чай. В соседней комнате тихо жужжал ноутбук, на экране которого застыла Эмили — вечная невеста, так и не ставшая женой.

А я стояла у плиты и думала о завтрашнем дне.

О больнице. О коридорах, которые скоро наполнятся криками. О детях, которых привезут с испуганными глазами. О врачах, которым придётся работать быстрее, чем успевает думать сердце.

Но об этом — завтра.