Читать онлайн "Взвейтесь кострами синие ночи"

Взвейтесь кострами, синие ночи…

Наш пионерский лагерь «Сосенки» находился на краю дачного посёлка. От соснового леса его отделяли три улицы с говорящими названиями: Школьная, Амбулаторная и Лесная.

Лагерь был обнесён дощатым забором, а изнутри густо обсажен колючими кустами жёлтой акации. Из неё младшие мастерили свистульки, от пронзительного свиста которых лопались перепонки.

Предполагалось, что эти колючие заросли станут преградой для наших ночных вылазок. Но все всё равно пролезали наружу, незаметно отодрав несколько широких досок. Кто на танцы к местным в Новый посёлок, кто на станцию за сигаретами. Словом, нормальное пионерское лето.

Я приехала сюда вожатой на последнюю смену — подработать перед началом учебного года. Всё шло своим чередом, пока однажды я не застала Славика, мальчишку из среднего отряда, в разгаре потасовки со старшими ребятами. Увидев меня, задиры бросились врассыпную. Славик так и остался стоять, вытирая кровь из разбитого носа.

Я отвела его умыться. Допрашивать не стала, понимая, что в лагере сдавать своих — последнее дело.

— Отложенная схватка — это выигранная схватка. Так гласит кодекс самурая, — внушала я ему. — Всегда найдётся тот, кто сильнее тебя. Учись решать конфликты без потасовок.

Но я чувствовала, что его обида не угасла, и решила ещё немного поддержать хрупкого паренька, хоть он и был не из моего отряда. Мы договорились встретиться вечером на потайной лавочке за корпусами. Обычно туда сбегали от вожатских глаз парочки из старших отрядов. Но я на правах вожатой шуганула их и дождалась Славика.

Он подсел ко мне на скамейку. Поначалу разговор не клеился — какие-то нелепые фразы про погоду и комаров. Но вдруг Славик, смущаясь, признался, что пишет книгу. Правда, пока только в голове — чтобы никто не смог прочесть.

— Про что? — спросила я.

— Не знаю пока. — Можно про нас с тобой?

— Это как? — не поняла я.

— Ну вот ты кем будешь в книге? Я буду гусаром, разведчиком, — оживился Славик. — Нас с тобой послали в авангард, на разведку.

— Разве девушки служат в гусарах? — удивилась я.

— Конечно! Про это даже фильм сняли, по телевизору шёл. Название только забыл.

Так началась наша игра.

Глава первая была про то, как два друга-гусара — молодой поручик и переодетая девушка — угодили в засаду, наткнувшись на французский разъезд. Как я, раненая, попала в плен, а он прорвался сквозь вражеский кордон и кинулся меня спасать, уложив в схватке десяток французов.

В финальной сцене мы скакали, отрываясь от погони. Я сидела впереди него в седле, а он поддерживал мою голову и в свете луны любовался моим бледным лицом, приговаривая:

— Держись, гусар, держись, сейчас к своим прискачем…

Славик сидел рядом, такой серьёзный, и я поражалась, как искренне он верит в этот придуманный мир.

Вечером, после отбоя, у вожатых была традиционная «свечка» — разбор полётов. Мы сидели в темноте и передавали по кругу зажжённую свечу: у кого она в руках, тот и рассказывает обо всём, что наболело за день, а то и за жизнь. Старшие внимательно слушали и, если нужно, вмешивались, не давая разговору уйти от главной темы — жизни наших пионерских отрядов.

Разговоры бывали тяжёлыми, но после такой исповеди наступало облегчение. Ты чувствовал себя среди своих, понимал, что не один и тебе всегда помогут.

— А побежали купаться! — выкрикнула самая заводная девчонка.

Всем нужно было снять напряжение, и ледяная ночная вода в крохотном лагерном бассейне отлично для этого подходила.

Ночь, темень — хоть глаз выколи. Мы скинули одежду и плюхнулись в воду, стараясь не завизжать от ледяного холода. Старший вожатый помялся на бортике, а потом тоже сиганул ласточкой, подняв такую волну, что вся вода чуть не выплеснулась из нашего крохотного бассейна.

— Так нечестно! — зашикали мы на него.

Обступили и по-хулигански стянули с него мокрые синие трусы. Все должны быть на равных: раз нагишом — значит, все нагишом!

Он, наверное, покраснел, но в темноте было не разобрать. Так и простоял всё время в глубокой части бассейна, по пояс в воде.

Вскоре холод погнал нас прочь. Мы с брызгами выскочили наружу. Полотенец, конечно, ни у кого не оказалось. Я отошла подальше к кустам и кое-как вытералась краем футболки.

Глаза уже привыкли к темноте, и я вдруг разглядела неподалёку силуэт. Он стоял и всё это время молча наблюдал за нашим безумством.

Я сразу узнала Славика. Обмотав сырую футболку вокруг талии, я босиком подошла к полуночнику, стараясь не наступить на разбросанные сосновые шишки.

— Ты давно здесь? — почти беззвучно спросила я, чтобы не привлекать внимания.

— Не спится. Я книгу в голове писал. А тут всплески и голоса услышал.

— А ну марш в палату, сейчас ваша вожатая вернётся с проверкой! — зашептала я. — И смотри: ты молчишь о том, что здесь видел, а я никому не скажу, что ты подглядывал.

Славик кивнул и умчался к своей палате.

Я вернулась к девчонкам. Они своими майками вытирали мокрые волосы старшему вожатому. Тот понял, что лучше не сопротивляться, и стоял смирно, а с кое-как напяленных трусов струйками стекала вода. Мою отлучку никто не заметил.

Вечером перед отбоем, когда у пионеров наступил час личного времени, мы со Славиком снова встретились на нашей скамейке. Он вдохновенно начал «читать» мне свою книгу прямо из головы. Я поддакивала и иногда предлагала свои идеи для сюжета. Славик соглашался, но было видно: только ради того, чтобы я чувствовала себя участницей игры. В основном он всё придумывал сам. А я лишь поражалась: откуда в голове этого мальчишки столько фантазии?

Вторая глава была про море. Я стала капитаном корсарского судна, а он — лоцманом. Мы проводили корабли через узкие проливы, ориентируясь по звёздам. Он учил меня находить Полярную звезду по ковшу Большой Медведицы. В его рассказах было всё: морские девы, гроты с сокровищами и таинственные острова, где обитали призраки, проклятые за предательство.

Днём ко мне подбежал взволнованный Славик:

— Я вчера увидел твой сон.

— Как? — удивилась я. — Разве можно заглянуть в чужие сны?

— Конечно. Если я вижу во сне тебя, то и ты во сне меня видишь. Ты разве не помнишь сон? — Славик смутился и даже покраснел. — Тот, где мы на корабле вместе.

— Знаешь, человек не всегда помнит свои сны, — соврала я, стараясь замять неловкость. — Иногда просыпаешься, помнишь, что что-то снилось, а всё забыл. Я, наверное, тоже забыла.

Это, видимо, успокоило Славика. Его отряд собирали для спортивной игры, и он убежал к своим. Я стояла и думала: интересно, каково это — вместе смотреть один сон? У меня так ещё не получалось.

Но ночью произошло нечто! Я вырубилась после сумасшедшего вожатского дня. Не знаю, сколько проспала как убитая, но потом вдруг увидела сон — ясный до мельчайших деталей. До ощущения грубых канатов под мозолистыми ладонями, до вкуса солёной воды на губах.

Нет, это нельзя было назвать сном. Всё происходило как наяву. Мы со Славиком на фрегате идём через Дарданеллы. Только я — не я, а смуглая корсиканка. А он — бывалый лоцман Бальтасар (так в этом сне звали Славика).

Ураган налетел так внезапно, что мы не успели зарифить паруса. Буря изрядно истрепала фрегат: волны смыли часть команды за борт, а остальные погибли под обломками рухнувших мачт и рей.

Чудом уцелела лишь кормовая бизань-мачта. Мой бывалый напарник уверенно управлялся с единственным косым парусом на длинном рее, а я помогала, на ходу осваивая морскую науку.

Кем именно я была в этом сне, я понимала смутно. Так часто бывает в сновидениях. То ли дочерью погибшего капитана, то ли чудом уцелевшим «живым товаром», который контрабандой везли в трюме. Впрочем, развитию событий эта неясность ничуть не мешала.

Меня также ничуть не смущал мой наряд. Тяжёлое, насквозь промокшее платье пришлось сбросить ещё во время шторма, чтобы оно не мешало бороться с заливавшими палубу волнами. А те лохмотья, что на мне остались, пошли в дело — на повязку для раненой руки Бальтасара.

Чтобы защититься от палящего солнца, я натянула подобранную на палубе широкую шляпу, а на загорелые плечи накинула обрывок грубой парусины. Вот и весь наряд. Но кого заботит внешний вид после пережитой схватки со смертью?

Бальтасар весело мне подмигивал и подгонял:

— Шевелись, моя Эль Алькон! Так он меня окрестил. По-испански это означало «сокол».

Вот на горизонте показалась узкая тёмная полоска. Спасены! Бальтасар не подвёл, вывел судно к берегу. Мы стояли на корме. Правой, здоровой рукой он придерживал канат, ловя ветер косым парусом, а больную левую положил мне на плечо — так она меньше ныла.

Я ошалела от счастья. Махала шляпой, подпрыгивала! А потом сбросила с плеч грубую парусину и с размаха обняла своего спасителя. Царапая щёки о его щетину, я целовала и до крови кусала его просолённые губы.

Он обнял меня одной рукой и тихо приговаривал: — Всё позади, моя Эль Алькон, всё позади. Успокойся.

Подъём у вожатых ранний, но резкое пробуждение не стёрло из памяти ни одной детали сна. Зарядка, линейка, привычная вожатская суета.

Со Славиком мы пересеклись мельком. Едва успели перекинуться парой слов, но он посмотрел на меня так странно и понимающе, будто знал всё. Я заметила, что он бережно прижимает к груди левую руку.

— Что с рукой? — спросила я.

— На турнике подтягивался, потянул, — ответил Славик. — Всё пройдёт. И вдруг добавил: — Всё позади, моя Эль Алькон.

Меня аж током шибануло!

Приближался конец смены. Вожатская суета отнимала всё моё время, целую неделю мы со Славиком не виделись. И вот наступила кульминация лагерной жизни — прощальный пионерский костёр.

Хороводы, танцы. Сначала играли какие-то ВИА. Потом, когда все уже разбились на свои группки, зазвучало наше — с шипящего магнитофона или под гитару: то задушевное «А ты опять сегодня не пришла, а я так ждал, надеялся и верил...», то лирико-блатное «Мне было лет семнадцать, хотел за дело браться я, а дел наделал я уже немало...».

В толпе ребят я нашла глазами Славика. Мы переглянулись, и я жестом позвала его в темноту, за корпуса. Там мы сложили свой маленький «индейский» костёр.

— Я новую главу написал, последнюю, — склонившись ко мне, прошептал он.

— О чём глава? — спросила я.

— О необитаемом острове. Наша шхуна разбилась, но мы спаслись. Только мы двое на целом свете.

— За нами придут. Ты ведь бросил в море бутылку с запиской?

— Я написал неверные координаты, — признался он. — Специально, чтобы не нашли.

— Но мы погибнем!

— Зато будем вместе до самой смерти. Ты и я.

Он положил голову мне на колени.

— Только давай не до смерти, а на всю жизнь? — попросила я.

— Жизнь всё равно кончится. Почему звёзды остаются, а люди — нет?

Он приподнялся, прижался к моей щеке. Его лицо было горячим и влажным от слёз. Он просидел так с минуту. Я слышала его прерывистое дыхание. Вдруг он резко вырвался и побежал прочь.

Позже, в тёмной палате, я нашла его на кровати: он рыдал, уткнувшись в подушку.

— Зачем ты пришла? — всхлипнул он.

— Чтобы тебе помочь.

— Ты не поможешь. Ты взрослая. Ты всё делаешь не так.

Я села рядом и взяла его мокрую от слёз ладонь. Повернула к себе детское заплаканное лицо, поправила прядь волос и провела пальцами по его горячему лбу.

— Так можно? — прошептала я.

— Да.

Он достал из тумбочки пустую тетрадь.

— Это моя книга. Все главы — в моей голове. Напиши свой адрес. Я вырасту, пришлю тебе книгу, и мы уедем на необитаемый остров.

— Обещаю, — сказала я, записывая свой московский адрес с индексом.

Той ночью я снова смотрела сон. Я брела по берегу, собирая ракушки с моллюсками. Он смастерил удочку — или что-то вроде неё — и ловил больших рыб, заплывая на глубину на обломке старой мачты и ловко орудуя самодельным веслом.

Вечер. Костер. Сушняка на острове хватало с избытком. Сковородки у нас не оказалось, поэтому он притащил огромный плоский камень, а я обложила его костром. Камень раскалился, и на нём зашипел дневной улов. Вода в выдолбленной из дерева плошке закипала от брошенных в неё горячих камней.

Я поднялась, взяла уцелевший медный кувшин и собралась к роднику за чистой водой. Но сначала немного постояла, каждой клеточкой тела наслаждаясь теплом и тишиной непроглядной южной ночи. Он молча любовался моим обнажённым силуэтом, подсвеченным неровным пламенем на фоне чёрного неба. Осторожно ступая босыми ногами по тёмной тропе, я пошла на звук журчащей воды.

Одни на целом свете. Одни навсегда.

Я вернулась с холодным кувшином, полным свежей воды. Опустилась рядом с ним на колени, обняла его за шею. Он крепко прижал меня к себе. Мы упали на ещё не остывший от тропического зноя песок и пили друг друга, пока дурман той ночи был властен над нашей памятью.

Наутро был отъезд. Каждый вожатый суетился со своим отрядом у автобуса, куда грузили потрёпанные чемоданы. Я помахала ему, когда автобус проезжал мимо. Славик прижался к окну и, словно целуя меня, приник губами к холодному запотевшему стеклу.

Я ждала письма. Но оно так и не пришло.

Да и зачем эти письма? Я же могу видеть его сны, а он — мои. Я знаю наизусть все главы нашей книги. И теперь, спустя столько лет, сама пишу их для него. Возможно, где-то там он читает мои истории. А может, и нет.