Читать онлайн "Ведьма. Книга первая."

Огромная жёлтая рыбина ударила хвостом и пошла на глубину. Два красных, огненных глаза сверкнули как угли в темноте. Переваливаясь с боку на бок блестящее тело развернулось, остановилось и снова рванула в сторону. Огромная и неповоротливая туша скорее походила на деревянное бревно, а вовсе не на рыбу, и только редкие и мощные движения говорили о том, что это нечто живое, яростное и сильное.

Рыбина повернула направо, изгибая своё гладкое тело. Такие же жёлтые, как и сама рыбина, плавники и хвост походили на паруса, но были неподвижны, будто неживые, застывшие как в смоле, словно и не влияли на них никакие физические законы. Плавники — острые как ножи, отливая блеском по краям, резали пространство тихо и беспощадно.

Тело, если это можно так назвать, казалось чистым и гладким, совсем без чешуи, и как будто даже приятным на ощупь. Рыбина вдруг остановилась и медленно развернулась всем своим грозным объёмом, и только глаза, эти дикие, животные глаза, опять загорелись в темноте.

Что-то знакомое было в этих глазах, что-то близкое и родное. Ещё мгновение, и эти глаза оказались совсем рядом, так что можно было рассмотреть их. Нет, это были не глаза, не было у них ни белка, ни даже зрачков, ничего не было. Словно две дыры, заполненные кровью, как яростью, которая застыла и не может выплеснуться наружу.

Они продолжали смотреть так пристально, как может смотреть только родной человек, и чувство близости с этой огромной тушей было так ярко выражено, как будто часть памяти вдруг всплыла и осталась навсегда в голове. Словно бы увидел знакомого человека, так что внутри стало тепло и хорошо от встречи с ним.

Рыба плыла без воды, рассекая воздух огромными плавниками, плавно покачиваясь, без спешки, степенно и важно, будто и не попала на крючок. Вдруг Оля вздрогнула и напрягла руки, но огромная сила потянула её вперёд. Сила показалась такой грубой и дикой, что сопротивляться ей было бы безумием. Всё тело стало внезапно каким-то чужим, ватным и не хотело слушаться, будто сотни цепей сковали её по рукам и ногам, не давая и шанса вырваться.

Оля попыталась кричать, но вместо крика услышала музыку — музыку старого патефона, что стоял у бабушки в деревне. Музыка звучала так отчётливо и громко, что стало не по себе. Попыталась крикнуть опять, но только музыка, которая оказалась вдруг другой, окружала и погружала в себя.

Оля осмотрелась по сторонам. Совершенно голая она стояла ночью на берегу какой-то реки. Под ногами, когда она посмотрела вниз двигалась скользкая красная глина, ноги стояли, но неустойчиво, немного увязли, но не глубоко, холода от земли она не ощущала, только обволакивающее тепло на плечах, как если бы кто-то подошёл сзади и накинул куртку в прохладный осенний день. Глина вдруг оказалась безжалостно скользкой и Оля поплыла вперёд, а рука державшая леску почувствовала силу сопротивления, почему она пришла на рыбалку ночью и голая её не волновало, а вот отсутствие удочки почему-то задело. Оля потянула руку к себе, думая, что сейчас вытянет добычу, но вместо лески в руках оказалась цепь — ржавая, старая цепь огромного размера, таких она и не видела никогда в жизни. Цепь бесшумно натянулась, и рыбина на другом конце остановилась и замерла, странно и необычно повисая над гладью буро-красной воды. Несколько секунд, а может, минут, а может, и часов длилось это странное состояние спокойствия.

Рыба развернула свою огромную голову, и Оля приняла на себя силу кровавого взгляда, холод пробежал по телу как неожиданная пощечина заставил поморщиться, взгляд пустых глазниц коснулся раскалённым пальцем её лба и Оля словно бы проглотила этот взгляд как факир, глотающий острый нож, пустые и кровавые глазницы отразились в её собственных глаз и словно бы отпечатались на сетчатке, застыв прогоняя её собственный карий цвет. Оля пропиталась этим взглядом и замерла как под гипнозом, недвижно наблюдаю за всем вроде как бы со стороны. Стало ещё холоднее и левая рука предательски задрожала, она посмотрела на свою руку, мысленно требуя прекратить. Всё это показалось очень знакомым, такой же страх она испытала давно в деревне, когда её чуть не сбил огромный бык. Оля замерла на месте и прижалась к забору, а бык просто пробежал мимо, но чувство, это сильное чувство, осталось как клеймо навсегда в памяти.

Точно так же страшно было и сейчас. Рыбина открыла рот и позвала её: «Оля, Оля» — таким знакомым шёпотом, который тут же успокоил её, и страх исчез, как и не было его вовсе. Голос усилился, так если бы рыбина подплыла ближе, но нет она так же спокойно висела в воздухе, а голос продолжал звать сильнее и сильнее.

— Оля, Оля, вставай, мы ж опоздаем. Опять вчера сидела допоздна в своём телефоне.

Голос и сотрясение тела выдернули из состояния странного сна. Она дёрнулась и, вскрикнув, открыла глаза. Мама уже вышла из комнаты, и Оля медленно начала впитывать реальность.

— Сон, это был сон, — едва слышно прошептала она. — Какой странный, и эта музыка, не могу ничего вспомнить, даже мотив, а казалось так отчётливо и знакомо.

Привстала и села на край кровати. Ещё прохладные лучи солнца медленно заползли на подушку и робко прицелились на одеяло. Ранее утро, сразу понятно, что хорошая погода, лето было во всём своём величии и красоте.

Несколько минут она просто сидела на кровати и приходила в себя. Ногами коснулась холодного ламината, тут же подняла вверх испытав дежавю сна, как скользкая глина этот проклятый пол отозвался в голове. «Какой странный сон, всё как будто было в реальности, все ощущения казались такими правдоподобными, а сейчас не могу вспомнить никаких деталей, — она осмотрела руки, только что державшие цепь, — Да, была рыбина, глаза и музыка — всё было, но растворилось вместе со сном».

Встала покачиваясь с кровати и накинула висящий на спинке стула халат. Привычка спать без одежды очень не нравилась маме, но порицать было бесполезно. Стоя в белоснежном халате перед окном, она прогоняла нелепый сценарий сна в голове, но его подробности уже растворились, и остались в памяти только кроваво-красные глаза рыбины.

Оля повернулась и чуть не вскрикнула от изумления: на белой стене прямо над кроватью висело полотно, написанное маслом ещё во время учёбы в институте. Белый прямоугольный подрамник длиной чуть более метра с натянутым холстом, на котором густым маслом были изображены два красных круга рядом друг с другом. От такого острого впечатления перехватило дыхание.

— Вот они, эти глаза! Надо же, как интересно работает мозг, превращая картину в целый сюжет какого-то хоррора, — Оля дернулась и мурашки, как сигналы внутреннего страха, раскатились по всему телу. Провела рукой, чувствуя сильное возбуждение. За эту неделю это уже был третий такой странный сон.

«Наверное, мама права, и не нужно перед сном смотреть ужасы. Может, выкинуть картину? Тогда и сны такие не будут сниться». Но тут же отвергла дикую мысль: «Нет, это бред. Картина ни при чём. Всё дело в работе и переутомлении».

Снова подошла к окну. День действительно был чудесный — ясный и солнечный. Только голова немного побаливала, точнее, была тяжёлой и какой-то не своей.

— Оля, давай быстрее! — крикнула мама с кухни. — У нас мало времени, опоздаем.

Накануне вечером позвонила тёти Кати из деревни: "Бабушке плохо — нужно приехать".

Мама спешила. Нужно проехать 50 километров на электричке, а потом ещё два километра идти пешком — путь неблизкий. Оля попыталась визуализировать дорогу, но память подводила: она помнила только саму станцию, а дальше — лес, тропинка, да и всё.

— Оля! — уже громко крикнула мама. — Да что с тобой? Стоишь, смотришь в одну точку. Мы же опоздаем!

Она вдруг вынырнула из воспоминаний и сама не поняла, как оказалась на кухне с чашкой кофе и в одном нижнем белье.

— Когда я успела его надеть? — спросила она вслух. — А где мой халат?

— Какой халат? — удивилась мама, — Давай быстрее! — мама уже была одета и возилась с сумками. — Сейчас, мама, уже иду! — Оля быстрым шагом направилась в ванную.

— Если мы опоздаем на поезд, не обижайся, — сердито сказала мама. — Да ладно, вот уже подъезжаем, — ответила Оля, на новый укол. Мама как и всегда в прочем сидела с недовольным видом на заднем сидение такси. Оля сидела рядом, стараясь не смотреть на маму, которая периодически осуждающе смотрела на дочь, которая видите ли изволит кататься не на автобусе, как это положено, а на такси. Оля так и слышала в голове эти упрёки, стараясь не давать повода для осуждения. Машина затормозила у самого входа на Курский вокзал, молодой парень вышел и открыл багажник.

Мама схватила большую сумку и рюкзак, сунула Оле сумку поменьше и направилась ко входу. Электропоезд уже стоял на платформе, приглашая всех желающих в путешествие сначала по ближнему, а затем и дальнему Подмосковью.

— У нас целых десять минут, мы успеваем.

— Я так не могу, лучше приехать раньше, — резко ответила мама, шагая неправдоподобно быстро, Оля едва успевала за ней.

Поезд медленно тронулся. Мама суетливо перебирала сумки и рюкзак, повторяя как мантру: «Так, это я взяла, а это? Что это?» Мама не говорила конкретно что, но список в её голове содержал всё необходимое, и она следовала ему, вызывая улыбку на лице Оли.

— Вот, что это за цвет? — Оля осматривала вагон, — Почему не позвонить специалистам и не спросить, в какой цвет нам покрасить стены в поезде? Специалист попросит фото вагона, возьмёт веер, приедет и подберёт. Краску всё равно покупать, почему бы не взять подходящий сразу? Или вот сидения, почему они тёмно-синие? Кто выбирает? А ведь действительно есть человек, который говорит: „Вот цвет сидений такой, а стены такие“. Посмотреть бы на этого человека. А что далеко ходить? Если спросить этих людей: „Вам нравится интерьер вагона?“, наверное, даже не поймут вопроса. „Нормально, нравится“.

Придвинулась к окну. На соседних местах никого не было, и вряд ли уже будет — там всего две или три остановки. Она сняла кроссовки и вытянула ноги на противоположное сидение.