Читать онлайн "Железная Тьма"

Первое, что я почувствовал, — холод.​

Не такой, от которого зубы стучат, а неприятный, пробирающий до костей. Особенно сильно мёрзли спина и задница. Последнее обстоятельство заставило меня наконец открыть глаза.

Хотя толку от этого оказалось немного.

Вокруг стояла непроглядная темнота.

Я попытался пошевелиться. Руки слушались, ноги тоже. Уже неплохо. По крайней мере, ничего не болит, если не считать затёкшей шеи и пульса, долбившего где-то в затылке. Сердце колотится.

Подо мной какая-то очень твёрдая поверхность. Гладкая, ровная и холодная. Металл?

Я сел, машинально потянувшись рукой к лицу.

— Твою мать...

Голос прозвучал неожиданно громко. Слова отразились от стен и почти сразу затихли. Стены явно твёрдые.

Я замер.

А почему вокруг стены?

Осторожно вытянув руку, я наткнулся на что-то твёрдое. Провёл ладонью влево, потом вправо. Поверхность была совершенно гладкой, без единой трещины или выступа.

Попытался подняться, качнулся назад и ударился лопатками о холодную вертикальную поверхность. Пришлось опереться на неё спиной.

И тут до меня дошло ещё кое-что.

Я же совершенно голый.

Ни штанов, ни рубашки, ни даже трусов.

— Замечательно, — пробормотал я. — Просто замечательно.

Первым делом захотелось понять, куда подевалась одежда. А потом возник вопрос куда интереснее.

Где я вообще нахожусь? Похмелье? Заперли в туалете?

Туалет… Хочу ли я в туалет? Скорее нет, но какие-то отдалённые позывы есть.

Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь.

Ничего.

Попробовал ещё раз.

Последнее, что помню... Последнее...

А что, собственно, я помню?

В голове словно образовалась пустота. Я прекрасно понимал, что такое одежда, стены, пол. Знал, как разговаривать, как двигаться. Даже мог представить себе машину, дерево или человеческое лицо.

Но стоило попытаться вспомнить что-то конкретное из собственной жизни, как всё исчезало.

Где я жил? Не знаю.

Чем занимался? Без понятия.

Как меня зовут?

Я стою в полностью тёмной железной комнате. А если это морг или крематорий? Это может быть крематорий?

Вот это уже было совсем плохо. По телу пробежала лёгкая дрожь. Страх? Нет, скорее озноб. Страха точно нет.

Несколько секунд я стоял неподвижно, пытаясь осмыслить происходящее.

Имя. У меня должно быть имя. Это ведь не такая сложная вещь, чтобы её забыть. Имя… Давай, шевели извилинами, вспоминай!

Однако сколько я ни пытался, не получалось вспомнить даже собственное имя.

— Так, спокойно, — произнёс я вслух. — Давай по порядку.

Собственный голос почему-то немного успокаивал.

— Ты живой. Руки-ноги на месте. — Я ощупал одну руку другой. — Значит, уже не всё так плохо. Ноги держат и даже не дрожат. Ну, почти.

Звучало не слишком убедительно.

Я осторожно двинулся вдоль стены.

Три небольших шага — и пальцы наткнулись на угол. Повернув, я продолжил движение. Ещё несколько шагов. Следующий угол. Тьма и холод.

Постепенно удалось выяснить, что нахожусь в маленьком квадратном помещении. Метра два на два, не больше.

Никакой мебели.

Никаких окон.

И, что самое неприятное, никакой двери.

Я обследовал стены несколько раз. Сначала ладонями, затем кончиками пальцев, ногтями. Водил ими по поверхности, вдавливал в металл, пытаясь нащупать хоть какую-нибудь щель.

Безрезультатно.

— Ну не мог же я здесь появиться из воздуха? Или мог? А как?

Мысль показалась настолько нелепой, что я невольно усмехнулся.

Хотя других объяснений пока не находилось.

Я опустился на пол, а точнее, просто сполз по стене, ощущая лопатками холод.

Нужно было подумать.

Возможно, я сюда свалился. До потолка я ведь не достал. Раз дверей нет сбоку, значит, дверь сверху. Логично? Логично, чёрт возьми! А раз ничего не помню, значит, ударился головой. При падении, например. Или ударили? Точно ударили… По голове, раздели и заперли здесь. Но тогда почему ничего не болит? И зачем вообще кому-то понадобилось меня раздевать? Воры-извращенцы? Или заметают следы? Твою мать, в голове словно ветер гуляет.

Может, это больница?

Я снова ощупал пол.

Нет, на больницу совершенно не похоже. А много больниц я вот так щупал? На ощупь кто-то вообще помнит больницу? Запах — да, шум аппаратов, но тактильно? Разве что… А почему так темно? Может, я слепой, потому и не помню ничего? Что для меня память вообще: картинки, звуки, запахи? Или я помню мир лишь по очертаниям, которые рисуют пальцы в моём воображении?

От этой мысли стало не по себе.

Внезапно я заметил что-то странное. Точнее, услышал: сверху что-то зажужжало.

Я поднял голову и увидел, как почти посередине потолка на мгновение вспыхнула крошечная красная точка.

Я замер.

Точка исчезла.

Через несколько секунд появилась снова.

— Опа...

Я поднялся.

Маленький огонёк продолжал мерцать с равными промежутками времени.

Камера?

Возможно. Почему-то в голове представилась камера наблюдения. Я что, в каком-то дурацком телешоу? Нет, наверное. Я же полностью голый. Или опять извращенцы? Так, надо вернуть мысли к огоньку. Камера.

Я видел подобные устройства... Где-то видел. Не помню где, но совершенно точно знаю, что существуют камеры наблюдения, у которых вот так мерцает огонёк.

Получается, за мной кто-то следит. Я почти уверен в этом.

Я поднял руку, посмотрел прямо на красную точку и помахал.

— Эй! Есть кто-нибудь?! Это какая-то ошибка, у вас тут человек живой!

Ответа не последовало.

— Я знаю, что вы меня слышите! Какого чёрта здесь происходит?!

Тишина. Они ведь слышат? Да не факт… Даже не факт, что видят. Это ведь я решил, что на потолке камера. Может, датчик дыма? Бывают же датчики дыма? Точно бывают. Или сигнализация.

Я подождал немного.

Огонёк снова мигнул.

— Ну давай, поморгай ещё. Очень содержательный разговор!

Неожиданно точка загорелась ровным светом, а рядом пару раз мигнул синий огонёк.

Я осёкся.

Несколько секунд ничего не происходило.

Затем где-то за моей спиной раздался тихий щелчок.

Я резко обернулся.

В стене появилась тонкая вертикальная полоска света.

— Да, чёрт возьми! Да! Ну наконец-то!

Полоска медленно расширялась, и вскоре я понял, что передо мной открывается проход.

За ним находилось другое помещение, настолько светлое, что мне пришлось прикрыть глаза рукой. Даже сквозь закрытые веки пробивался яркий свет.

Так я и простоял какое-то время с кислой миной, не то щурясь, не то кривясь от осознания, что на меня, голого, льётся яркий и тёплый свет. Но стыда не было. Это они меня сюда поместили, чего мне стыдиться?

Я невольно отступил.

Ну что, вот и дверь.

Осторожно приблизился к проходу, остановившись в паре шагов от него.

— Эй! — позвал я снова. — Кто-нибудь меня слышит?

Никто не ответил. Я переступил порог, всё ещё почти ничего не различая, выставив руку перед собой.

Оставаться в темноте совершенно не хотелось.

Впрочем, выбор у меня был невелик. Глаза немного привыкли к свету, и я, прищурившись так, что между веками осталась узкая щёлка, попытался осмотреться.

— Ладно, — тихо произнёс я. — Посмотрим, что у вас там.

Обернувшись, я заглянул в тёмную комнату и убедился, что никаких вещей там точно не осталось. На потолке действительно висела камера, но совсем не такая, как я представлял: скорее шар размером с футбольный мяч, закреплённый на полуметровом стержне, торчащем из потолка. В шаре поблёскивала на свету целая дюжина отверстий.

— Долбануться можно.

— Ага!

Я резко дёрнулся, одной рукой прикрывая пах, а вторую выставляя перед собой, словно собрался защищаться. Но крутанулся слишком резко, то ли пол оказался скользким, то ли ноги меня подвели. В итоге я почти совершил полный оборот и нелепо затоптался на месте, пытаясь снова повернуться к источнику звука.

На противоположной стене совершенно пустой комнаты обнаружилась ещё одна дверь, такая же гладкая, как предыдущая, но с решётчатым окошком. В него смотрела довольно улыбающаяся бородатая харя. Именно харя — грязная, заросшая, с проседью. Лицом я бы такое не назвал ни при каких обстоятельствах.

— Чего замер? Сюда топай! — очень звонко и задорно произнесла харя, не снимая своей странной, излишне широкой улыбки.

— Вы кто? Где я оказался?

— Нравится? Добро пожаловать! Сюда подойди, пожалуйста.

— Почему-то мне кажется, это плохая идея.

— Сюда вали резче, придурок тупой! У тебя есть минута, после чего Механизм пометит тебя браком или утилём, а мне не выдадут порцию!

— Что ты несёшь? Ты больной? Эй! — Я обернулся через плечо к пустой комнате. — Позовите сюда кого-то из персонала, мне угрожает опасность!

Ступнями я ощутил лёгкую вибрацию. Развернулся в надежде, что это открывается дверь за спиной, но та не шевелилась. А потом с потолка полились струи тёплой воды.

Вода пахла чем-то очень знакомым.

Я закрыл глаза, пытаясь сразу же ухватить знакомое ощущение и вспомнить, с чем оно связано.

Пусто.

Просто запах, но никаких образов. Я мог бы описать его как аромат цветов или что-то близкое. Что-то приятное и мягкое.

Сквозь шум воды, барабанившей по металлу, я услышал чавканье. Обернулся.

Грязный мужик просунул руку через окошко, подставил ладонь под струи, а затем стал возить мокрой рукой по лицу, одновременно умываясь и пытаясь поймать капли ртом. Зрелище тут же отогнало все приятные ощущения. Стало не по себе. Жуткий, очень неприятный мужик.

Я так и стоял, уставившись на него, пока он резко не выпрямился, что-то невнятно пробурчал и исчез из окошка. Вскоре послышались удаляющиеся шаги.

Возле двери, где только что торчала его рука, на полу лежал какой-то предмет, похожий на свёрток. Вода на него не попадала, хотя капли стучали совсем рядом.

Выждав с полминуты и убедившись, что я снова один, я подошёл к свёртку.

Впрочем, это оказался не свёрток. Плотный кусочек какого-то вещества, с одного бока слегка приплюснутый. Цвет белый, чем-то напоминает пельмешек.

Пельмешек… Откуда я это знаю? С памятью точно что-то не так. Я прекрасно помню бытовые вещи и явления, но ни одного события из собственной жизни. Вероятно, я не просто так в этом заведении. И этот грязный мужик… Скорее всего, я попал в дурку.

Я ещё раз осмотрелся. Потолок решётчатый, за ним сеть тонких трубок. Да это же душевая! Теперь понятно. Но чего хотел этот странный грязнуля? У меня есть всего минута, так он сказал.

Я поднял с пола пельмешек. Лёгкий. Не поймёшь, съедобный он или нет. На всякий случай зажал его в ладони.

Повернулся к двери и от неожиданности чуть не свалился.

Грязный мужик снова смотрел на меня сквозь решётку, широко улыбаясь. В руке у него было что-то похожее на карандаш или ручку.

— Руку сюда!

— Да ты издева...

Он просунул прибор между прутьями. Я не успел отдёрнуть руку, как он ткнул меня острым кончиком. Что-то пискнуло, и мужик шумно выдохнул:

— Чуть не опоздал, придурок ты долбанутый! Когда я говорю идти сюда, ты должен идти, понял меня? Понял? Если бы я не успел, ты бы уже издох!

— Да что тебе надо?! И чем ты меня ткнул?

Я осмотрел место укола. Вокруг маленькой красной точки медленно расползалось розовое кольцо. Совсем как после прививки.

— Дурак совсем? Я тебя родил, дебил. Ха-ха! Родил — дебил! Рифма получилась!

— Точно дурка…

— Ещё какая! Ох, какая же это дурка, ты бы только знал! А ты узнаешь! Ха-ха! Узнаешь, долбаный ты придурок!

— Хватит обзываться!

— Чего? А кто обзывается? Сдурел, что ли? Я таким вежливым уже лет пять не был! Короче, сидишь тут пять минут. Если корчи из тебя не полезут, дверь откроется. Выходи, забирай свои одёжки!

— А если полезут?

— Звездец тебе тогда. Мех тебя покромсает на запчасти.

— Мех?

— Ага, Механизм. Старшой наш. Как одежду выдаст, сам поймёшь.

— Дурка… Самая настоящая. Ну за что…

— Было бы за что, ха-ха! Тебя бы на дерьмо отправили! А раз ты тут, считай, элита! Заживёшь как человек!

С этими словами грязный мужик развернулся и, бормоча что-то себе под нос, ушёл. На этот раз по-настоящему: я отчётливо слышал, как постепенно стихали его шлёпающие шаги и бормотание.

Снова посмотрев на руку, я опомнился:

— Эй! Чем ты меня уколол? Эй, это вообще…

Договорить я не успел. Сверху ударил сильный поток воздуха. Горячего и сухого!

— Да что ж такое!

Я начал крутиться, подставляя под него разные участки тела. Воздух обжигал кожу, но хотя бы быстро высушил меня после душа.

— Спасибо! — крикнул я куда-то наверх.

Потом всё стихло.

Я остался один. В одной руке зажат непонятный пельмешек, на другой краснеет след от укола. Дверь закрыта. Прекрасно.

Пришлось ждать. Я то разглядывал место укола, то прислушивался к собственному дыханию, то снова смотрел на дверь. Никаких корчей не начиналось. Рука слушалась. Остальное тело тоже.

Прошло, наверное, минут пять, когда дверь наконец открылась. Та самая, через решётку которой со мной разговаривал грязный бородач.

Я вышел.

За дверью обнаружился коридор. Длинный, но не настолько, чтобы не видеть его конец: метрах в пятидесяти впереди темнел прямоугольник прохода. Позади была глухая стена. Металлическая, гладкая, как и все остальные.

Слева из стены торчал какой-то пакет. Его подсвечивал ярко-зелёный огонёк с противоположной стороны коридора, поэтому казалось, будто светится сам пакет.

— Допустим.

Я медленно подошёл к нему, ткнул пальцем. На ощупь внутри была какая-то тряпка.

— Да ладно!

Я сорвал пакет и, расковыряв его пальцами, достал оттуда трусы и… перчатки. А ещё носки. Белоснежные трусы, белоснежные перчатки и такие же белоснежные носки.

Спешно натянул трусы. Сели как влитые. Затем носки. От них ногам сразу стало теплее. А вот перчатки я сунул за резинку трусов, чтобы мой образ не выглядел как… А как? Не знаю как, но бродить в трусах и перчатках я был не готов. Есть в этом что-то явно неправильное. Опять в голове мелькнула мысль об извращенцах.

Пельмешек всё ещё был зажат в ладони. Я развернул одну перчатку, осторожно сунул его внутрь и вернул перчатки за резинку.

— А штаны? Майка? Хоть футболочка какая-нибудь? — обратился я к потолку.

Никакой реакции.

Я осмотрел себя. Трусы прикрывают то, что лучше не травмировать. Носки берегут ноги. Перчатки, видимо, полагается надевать, чтобы руки не ободрать. Всё остальное пусть мёрзнет и царапается. Нелепо и тупо.

Гордо подтянув трусы, я пошёл дальше.

Идеально чистые, голые металлические стены. Ни надписей, ни указателей. А вот пол… Бред какой-то. Он был весь в мелких царапинах. Непонятно отчего. Скорее всего его здесь постоянно трут до блеска, и эта затёртость выдавала одно из двух: либо пол очень часто моют, либо с него постоянно что-то отмывают.

По мере продвижения по коридору я начал улавливать какой-то запах. Пока нельзя было сказать, что неприятный. Пахло чем-то мокрым. Мокрым металлом, мокрой землёй. Чем-то сырым.

Впереди болтался очередной футбольный мяч с глазами. Я подошёл к нему, уставившись чуть ли не в упор. В одном из отверстий мигнул синий свет, и прямо перед глазами возникла надпись:

Идентификация.

— Что за хрень…

Надпись не мешала обзору и не перетягивала на себя взгляд. По моим ощущениям, она висела где-то на расстоянии вытянутой руки. Я даже попытался потрогать её, водя ладонью перед лицом.

Пальцы прошли сквозь пустоту.

— Эй! — Я снова уставился в шар. — Лучше расскажите мне всё прямо сейчас или позовите главного, потому что это ни черта не смешно. Что вы тут устроили? Телешоу? Эксперименты?

Надпись пропала.

— Эй!

Я ткнул пальцем в сторону шара. Достать до него не мог, поэтому просто погрозил.

— Вы за это ответите! Это незаконно!

Ещё немного постояв в ожидании, я опустил голову. Ладно. Попробую понять, где я вообще нахожусь. Очевидно, я тут не один, а раз так — кто-то точно должен что-то знать.

Приближаясь к тёмному прямоугольнику, я всё отчётливее ощущал сырой запах. И холод. Становилось холоднее.

— Если по вашей вине я отморожу себе что-либо, проблемы будут у вас невероятные!

Так я и шёл, периодически ругаясь с потолком, пока коридор не закончился и я не вышел на площадку.

И остановился.

Помещение оказалось огромным. Настолько, что противоположную стену я не сразу разглядел.

Высоко над головой тянулись металлические конструкции. Между ними проходили широкие трубы, а вдоль стен располагались многочисленные проходы, двери и уходящие вглубь коридоры.

По площадке передвигались люди. Много людей. Я прикинул, что тут человек тридцать минимум.

Одни тащили какие-то контейнеры, другие шли налегке. Несколько человек сидели прямо на полу возле стены. А позади них трое грязных и потных мужиков тащили четвёртого за ноги.

Тюк, тюк, тюк.

Мимо меня прошла женщина с палкой вместо ноги. Палка стучала по полу на каждом шаге. Я проводил её взглядом, но она даже не повернула головы.

Одеты все были по-разному.

Кто-то в серых комбинезонах, кто-то в обрывках ткани, а некоторые, как и я, щеголяли практически в одних трусах.

Ну хоть не один такой красавец.

Я сделал несколько шагов и вдруг понял, что совершенно не представляю, куда идти дальше.

— Эй, новенький!​

Я повернул голову.

У стены сидел худой мужчина неопределённого возраста.

Волосы редкие, лицо вытянутое, щёки впалые. На нём висела какая-то грязная тряпка, обмотанная вокруг туловища. Одна нога была босой, другая в сером носке.

Мужчина поманил меня пальцем.

— Сюда иди!

Я остановился.

— А тебе чего?

— Сюда подойди, говорю!

Ещё один. Что ж такое… Второй грязный мужик пытается мне приказывать.

— Я уже сегодня к одному подошёл. До сих пор не понимаю, что произошло. Ткнул меня чем-то и убежал.

Мужчина усмехнулся.

— В Пуповине, что ли?

— Чего?

— Ну ты вышел из Пуповины!

Он указал рукой за мою спину.

Я обернулся.

Позади тянулся тот самый длинный коридор, по которому я только что пришёл.

— Это, что ли?

— Ну а что ещё? Пуповина и есть!

— Почему Пуповина?

— А ты откуда вылез, а?

— Из комнаты.

— А до комнаты?

— Не знаю.

— Вот! Значит, родился! Тот, кто тебя ткнул, — родил. Витамины он тебе вколол и лекарства, чтобы ты не помер почём зря раньше времени.

Он довольно захихикал, обнажив редкие жёлтые зубы, а затем продолжил:

— Все оттуда выходят. Голые, тупые, ничего не понимают. Как младенцы. Только мамки у нас нет. Сами рожаем друг дружку.

Я посмотрел на коридор.

Пуповина.

Ну да. С определённой фантазией можно и так назвать.

— А ты, значит, акушер?

Мужчина перестал смеяться.

— Чего?

— Ну, детей принимаешь. Раз уж я «родился», как ты говоришь.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом неожиданно расхохотался.

— Не-е, братец! Я тут по другой части!

— По какой?

Улыбка исчезла с его лица так же быстро, как появилась.

Он протянул ко мне худую ладонь.

— Поделиться есть чем?

— Чем?

— Питанием. Порцией. Хоть кусочек дай.

Я посмотрел на его руку. Грязная, волосатая. Или это плесень?

Потом на собственные трусы и торчащие из-за резинки перчатки. В одной из них лежал пельмешек. Но я совершенно не знал, что это такое. Даже если это именно то, что нужно попрошайке, с какой стати мне отдавать чужое? Эту хреновину обронил немытый бородач. К тому же я сам только что очнулся в неизвестном месте.

— Мужик, ты серьёзно? Я только что оттуда вышел. У меня даже карманов нет!

— Значит, совсем пустой?

— Как видишь.

Он разочарованно опустил руку.

— Эх. Совсем пустой...

Мужчина поднял голову и посмотрел на меня долгим, каким-то странным взглядом.

— Поделишься, когда покормят? — наконец спросил он и тут же затараторил: — Я тебе расскажу, что здесь и как, а ты мне рациончик! Что скажешь? Ты сейчас на витаминах, тебе еда вообще не нужна. А мне вот… Совсем плохо уже.

Он снова протянул руку, на этот раз ладонью вверх.

— Подумай дважды! А то если не разберёшься с правилами, тогда будешь как я.

Я хотел спросить, что именно он имеет в виду, но мужчина уже отвернулся и принялся высматривать кого-то за моей спиной.

— Эй! Красавец! Поделись порцией, а? Хоть одним кусочком!

Я оглянулся.

Мимо нас проходил широкоплечий человек в грязном сером комбинезоне. Он даже не повернул головы.

Попрошайка проводил его взглядом, дождался, пока тот отдалится, и тихо выругался.

Я снова посмотрел на Пуповину.

Потом на огромную площадку, полную незнакомых людей.

И вдруг понял одну неприятную вещь.

Я не знал, кто я, не знал, где нахожусь, не знал, как сюда попал.

И теперь выяснялось, что тут есть какие-то особые правила выживания. Да что за бред! Не бывает так!

— Слушай, — обратился я к попрошайке. — А где тут вообще можно с начальством пообщаться? Организаторы там, я не знаю. Что это за место?

Тот повернулся ко мне.

— А чего тебе знать-то от них надо?

Я развёл руками.

— Ну... для начала, где я?

Мужчина посмотрел на меня так, словно я спросил, зачем людям нужны ноги.

Потом усмехнулся.

— А-ах, какой же ты, с-сука, с-свеженький, розовенький!

— Чего…

— Добро пожаловать, свеженький!

— Куда?

Он обвёл рукой площадку.

— Домой, придурок! Это твой новый дом! И последний! Тут ты будешь жить, и тут ты подохнешь!