Читать онлайн "Образец 07. Остров "Винтагро""

ОБРАЗЕЦ 07. ОСТРОВ«ВИНТАГРО»

КатеринаЯрыш

ПосвящаетсяNone

Эту книгу я пишу для тех, кто никогда не поднимется в небо.

Для птиц, которые остались одни. Которых никто не ждет. Которым некуда лететь.

Я живу в городе, где мало перспектив, но много любви к своей земле и семье. Мой путь был непростым, и сейчас я зарабатываю на жизнь рукоделием. Но душе всегда нужен выход, а фантазии — крылья.

Эта история — мой полет. И моя мечта построить настоящий вольер для тех, чьи крылья сломаны навсегда.

Каждый заслуживает второй шанс. Даже если он больше никогда не взлетит.

Потому что любовь не требует крыльев. Она требует только сердца.

Глава 1. Пробуждение.

Тьма давила на грудь, заползала в лёгкие и оседала на языке тяжёлым металлическим привкусом. Кара открыла глаза, но не сразу поняла, изменилось ли что-то вокруг. Темнота осталась прежней — непроницаемой и густой. Только теперь она знала, что у неё есть глаза. И имя.

Кара.

Это одно слово всплыло из ниоткуда. Всё остальное оставалось немым. Она не помнила лица матери, улицы, где выросла, или запаха родного дома. Только имя, брошенное в пустоту.

Она попыталась пошевелиться, и тело отозвалось глухой, ноющей болью. Это была не та боль, что бывает от ушиба или растяжения. Это была боль изнутри, словно кто-то прошёлся отбойным молотком по её костям, а затем собрал их заново, не глядя на чертежи. Где-то в темноте упала капля воды. Звук был крошечным, но в этой мёртвой тишине он прозвучал как выстрел. Кара вздрогнула. Мышцы сжались раньше, чем она успела испугаться, дыхание замерло, и она вся превратилась в слух.

Кара оперлась ладонями о холодный, липкий пол и поднялась. Голова пошла кругом, мир накренился, но она устояла. Где-то в глубине гудел генератор — низко и неровно, словно сердце, которое забыло, как биться правильно. Свет мигнул — раз, другой. Аварийная лампа под потолком загорелась тускло-красным, и мир проступил из темноты, окрашиваясь в цвета запёкшейся крови.

Она стояла в огромном зале. Потолок терялся во мраке — высокий, сводчатый, как в соборе. Но это было не место для молитв. Это было место боли.

Слева располагалась операционная. Тяжёлые хирургические лампы свисали с потолка, как мёртвые глаза хищников. Одна из них всё ещё работала, её тусклый луч выхватывал из темноты металлический операционный стол с ремнями безопасности — отстёгнутыми и болтающимися, словно сломанные конечности. На столе в хаосе лежали скальпели, зажимы и костные пилы, а на подносе рядом виднелись ножницы с засохшей чёрной коркой на лезвиях. Справа тянулась старая лаборатория. Деревянные столы ломились от колб, реторт и микроскопов, а стеклянные шкафы были забиты бутылками с мутной жидкостью. Воздух здесь был тяжёлым и тошнотворным, пропитанным запахом формалина, меди и сладковатым ароматом разложения, который пробирался под кожу и отравлял мысли.

Кара сделала шаг вперёд, и её босая нога наступила на что-то твёрдое. Она посмотрела вниз. Это был огромный шприц с толстой иглой. Рядом расплывалась тёмная лужа.

И тут сквозь тошнотворную тишину пробился другой звук. Электронный, монотонный, режущий слух.

Пик... пик... пик...

Кара замерла. Где-то в глубине зала, за рядами стеклянных гробов, горел экран единственного работающего монитора. На нём зелёными пикселями прыгала кардиограмма. Сердце билось. Здесь, в этом ужасе, кто-то был жив.

Она медленно двинулась на звук, стараясь не наступать в лужи. Проходя мимо капсул, она заметила, что не все тела внутри были мертвы. Кара остановилась, услышав тихий, но отчётливый скрежет. Кто-то скреб ногтями по стеклу изнутри.

Кардиограмма на мониторе участилась. Прямо перед ней, в одной из капсул, жидкость забурлила. Существо внутри дёрнулось и ударилось о стекло. По поверхности пробежала паутина трещин, и с оглушительным звоном стекло не выдержало давления. Осколки посыпались на пол, а вместе с ними хлынула волна мутной, зеленоватой жижи.

Из разбитой капсулы на мокрый бетон вывалилось нечто маленькое, почти детское. Бледная, прозрачная кожа, через которую просвечивали чёрные вздувшиеся вены, обрывки трубок на спине. Оно не поднялось — у него не было сил. Оно поползло, волоча за собой деформированные конечности, потянулось к Каре. К теплу. К жизни. В его мутных глазах не было злобы — только бесконечная агония и первобытный страх. Оно протянуло к ней дрожащую руку, пальцы коснулись её голой ступни и замерли.

Кардиограмма издала один длинный, протяжный звук, превратившись в прямую линию. Существо дёрнулось в последний раз и обмякло. Монитор погас. Кара смотрела на маленькое, уродливое тело, и её руки дрожали не от страха, а от осознания. Они создали это. Они создали и её. Разница была лишь в том, что она выжила.

Она медленно отступила и двинулась дальше, стараясь не смотреть под ноги. Ряды капсул тянулись вдоль стен, как гробы в морге. Внутри них пульсировало болезненное зелёное свечение. В каждой капсуле плавало тело. Мужчины, женщины, молодые, старые и дети. Некоторые были почти целыми, другие неузнаваемы: у одного из спины росла третья рука с чёрными длинными ногтями, у другой челюсть была разделена надвое. Около соседней капсулы в полусогнутом состоянии лежал голый человек, чьё тело было обглодано и разлагалось. Остатки кожи обтянули череп, как пергамент, а рот застыл в беззвучном крике.

Кара отшатнулась и посмотрела на свои руки. Кожа была чистой. Ни царапин, ни шрамов, никаких следов от трубок. Она подошла к основанию своей капсулы и прочитала металлическую табличку: «Образец 07. КАРА. Стабильна. Наблюдение продолжается». А внизу, красным, словно кто-то писал в спешке, царапая металл: «Образец 07 умер при испытаниях нового препарата».

Кара провела пальцем по своему имени. Значит, она была не первой. Значит, до неё были другие, и все они были мертвы. Кара шагнула — и ногу обожгло холодом. Лужа. Мутная, с плавающими белёсыми хлопьями. Она отшатнулась.

Рядом — ещё капсулы. Пустые. Разорванные изнутри. Осколки стекла торчали наружу, будто что-то вырвалось наружу. Что-то, что очень хотело на свободу. На полу — тёмные, бурые пятна. Кара не стала гадать, что это. Пятна были слишком густыми для воды и слишком тёмными для масла.

Между рядами капсул тянулся узкий коридор. На столах громоздилось разбитое оборудование. На одном из них лежал планшет. Экран был треснут, но ещё светился тускло-синим. Кара коснулась стекла. Появился логотип: круг, разделённый на три части, с острой буквой «V» в центре. Под ним — надпись: «Vis Renascendi. Проект "Возрождение". Секретно». Она нажала на экран, появился список имён. Большинство зачёркнуты, рядом с каждым статус: «Неудача», «Мутация», «Смерть». И только одно имя — её — было выделено зелёным. Экран мигнул и погас окончательно. Кара понимала, что ей нужно двигаться дальше.

Выйдя из помещения, она увидела, что коридор раздваивался перед ней. Налево уходила темнота, прерываемая лишь тусклым красным светом и знаком EXIT. Генератор снова мигнул. Свет на секунду погас — и в этой секунде что-то шевельнулось со странным звяканьем. Не рядом. Далеко. В глубине этого коридора. Эхо раздалось по всему помещению. Небольшое, но пугающее.

Кара задержала дыхание.

Тишина. Потом — металл о металл. Глухо, далеко. Потом снова тишина. Потом — лёгкое шлёпанье по полу. Мокрое. Тяжёлое.

Не человеческое. Слишком много ног. Или слишком медленно. Словно кто-то шёл на четырёх ногах. Или на шести. Ей совсем не хотелось проверять, кто это был. Кара повернулась направо.

Там коридор был длинным и бесконечным, освещённым тусклыми люминесцентными лампами, которые мигали с разной частотой. Стены были облуплены, на полу лежали лужи тёмной жидкости и ржавые пятна. Вдоль стен стояли медицинские каталки с болтающимися ремнями. Двери по обе стороны были закрыты, но некоторые распахнуты настежь.

Первая открытая дверь вела в «Лабораторию 3». Внутри, под тяжёлыми промышленными лампами, тянулись ряды стеклянных контейнеров с зелёным свечением. В каждом плавало что-то маленькое и деформированное. Кара не стала подходить ближе. Следующая дверь вела в «Изолятор». Узкий коридор с арочным потолком был заполнен металлическими клетками. В одной из них лежало что-то огромное и грузное. Остальные были пусты, но из-под решётки в полу доносился слабый запах гнили и чего-то живого. Кара попятилась и ускорила шаг, проходя мимо «Морга». Дверь была приоткрыта, и она увидела металлические столы с желобками. На одном лежало что-то, накрытое простынёй. Из-под неё виднелась серая, вздутая рука с длинными ногтями.

Следующая дверь вела в «Пост наблюдения». Кара заглянула внутрь, надеясь найти хоть какие-то ответы и понять, где она находится. Комната была маленькой, заставленной оборудованием. В углу стояли шкафы с папками и бумагами, покрытыми пылью. На столе стояли четыре монитора. Они были абсолютно чёрными и мёртвыми. Питания не было. Рядом с клавиатурой лежала кружка с давно высохшим чёрным кольцом на дне. Стул был отодвинут. Здесь не было борьбы — человек просто встал и ушёл. Кара провела пальцем по столу. Слой пыли был ровным. Она была абсолютно одна в этом огромном, мёртвом механизме. Почти одна...

В конце коридора был тупик и только одна дверь — «Оружейная». Кара рванула ручку и шагнула внутрь. Комната была огромной, но стеллажи и крепления на стенах были пусты. Виднелись лишь очертания автоматов и пистолетов, которые кто-то забрал в спешке. В центре стоял большой деревянный стол, на котором лежали несколько сломанных, разобранных автоматов с вырванными магазинами и ржавыми стволами. Ящики с патронами были пусты.

Кара взяла один из автоматов, но затвор был заклинен. Она осмотрелась и увидела в углу металлические шкафчики. Большинство были открыты, но один, в дальнем углу за перевёрнутым столом, был закрыт. Кара подошла к нему, вцепилась в дверцу обеими руками и рванула. Металл застонал, замок треснул, и дверца отлетела в сторону.

Внутри, аккуратно уложенная, лежала одежда. Чёрная, матовая ткань не отражала свет, а поглощала его. Куртка с глубоким капюшоном до середины бедра с тяжёлыми металлическими накладками на плечах, штаны с наколенниками и ремнями. Под курткой, в потайных карманах, лежали метательные ножи. Шесть штук, тонкие и сбалансированные. Но там было ещё кое-что. Меч. Он лежал в длинных чёрных ножнах. Кара вытащила его, и клинок скользнул наружу с тихим, смертоносным шорохом. Длинный, слегка изогнутый, с рукоятью, обмотанной грубой кожей. На лезвии виднелись тусклые бурые пятна засохшей крови.

Она взяла меч, и рука легла на рукоять так, словно делала это тысячу раз. Пальцы сами нашли правильное положение. Кара шагнула в сторону, тело приняло стойку, клинок поднялся. Она испугалась не потому, что боялась упасть, а потому, что тело знало, что делать. Разум был чист, но тело помнило. Клинок свистнул, рассекая воздух, и на бетонном полу осталась тонкая, глубокая царапина. Её сделали не просто подопытной. Её сделали оружием.

Шарканье и звон цепи за дверью стали громче, и Кара быстро натянула форму. Ткань скользнула по коже, ремни затянулись. Меч лёг за спину. И тогда она услышала глухой скулёж. Звук отчаяния и безнадёжности. Угрозы в нём не было — только боль.

Кара двинулась на звук. Стены коридора были изодраны глубокими бороздами — следами огромных когтей. Она вышла в помещение, похожее на столовую. Кухонные шкафы были вырваны, столы перевёрнуты. Единственная люминесцентная лампа мигала, отбрасывая дёргающиеся тени. Пол был выложен плиткой, посередине тянулась широкая тёмная лужа.

Кара напрягла слух. В глубине столовой, там, где свет лампы не доставал до тяжёлой синей двери, раздался тихий металлический скрежет. Она замерла, вглядываясь в полумрак. Там, в самой густой тени, медленно волочилась по плитке толстая ржавая цепь. Звенья тихо звякали друг о друга, уползая в темноту вслед за невидимым хозяином. Кара не могла разглядеть, кто её тянет — только движение, только звук. Но когда её взгляд скользнул ближе к центру комнаты, под мигающую лампу, она увидела вторую цепь.

Эта лежала неподвижно. Она была натянута и уходила под дальний металлический стол. Кара осторожно ступила вперёд и заглянула туда.

Там лежало существо размером с крупную кошку. Густая чёрная шерсть клоками свисала с истощённого тела, обнажая острые рёбра и позвоночник. Чёрная пантера. Совсем кроха. На её шее был тугой ошейник с шипами, намертво впившимися в кожу. Она не двигалась. Глаза были закрыты, и Кара с холодным ужасом поняла, что она мертва.

И тут из той самой темноты, где только что скрылась первая цепь, послышалось тяжёлое, хриплое дыхание.

Кара медленно подняла голову. Из тени, шатаясь, вышло второе существо. Оно было живым, но еле держалось на лапах. Кожа плотно обтянула череп, шерсть слиплась от грязи и крови, местами обнажая розовые проплешины. Та самая цепь, которую Кара видела в темноте, теперь волочилась за ним, звеня по плитке.

Зверь не обратил на неё никакого внимания. Он лишь опустил голову и медленно побрёл к мёртвой пантере. Шаткой походкой он подошёл, ткнулся мордой в холодный бок товарища и застонал. Это был звук, от которого сжималось сердце. Животное легло рядом с трупом и закрыло глаза, его тельце содрогалось, будто оно плакало молча.

Кара медленно опустилась на колени. Зверь поднял голову. Яркие, живые глаза — цвета молодой листвы, с вертикальными зрачками — смотрели на неё с тоской и усталостью. В них не было агрессии, только нежелание жить.

— Ну что ж, ты хотя бы меня не съешь, — голос Кары был хриплым, словно она не говорила годами. — Иди сюда. Тебе придётся мне довериться.

Зверь медленно подошёл и склонил голову. Кара увидела ошейник. Шипы на внутренней стороне. Следы на коже — сколько раз они впивались, сколько раз причиняли боль. Она расстегнула тяжёлый замок. Ошейник со звоном упал на пол. Руки Кары дрожали от неистового, жгучего гнева к тем, кто сотворил это с маленьким существом.

Освободив зверя, она осмотрела кухню, нашла рюкзак, несколько консервных банок, бутылку воды и почти чистое одеяло. Собрала всё быстро, на автомате. Подошла к пантере. Она затихла, но глаза оставались закрытыми. Кара приложила ладонь к её груди. Под пальцами — слабый толчок. Ещё один. Едва-едва. Как будто сердце спрашивало: «Стоит ли?»

— Тише, — прошептала она, бережно поднимая её и заворачивая в одеяло. Тело кошки было почти невесомым — одни кости, обтянутые кожей. И холодным. Таким холодным, что Кара вздрогнула. Она прижала её к груди, пытаясь согреть. Она не двигалась. — Тише, малышка. Скоро мы выберемся отсюда. Только не умирай. Пожалуйста.

Она прижала свёрток к груди, пытаясь согреть её своим теплом. Ледяное тело пантеры стало чуть теплее. Она была жива. Это главное.

И тут тишину разорвало рычание. Низкое, влажное, с булькающими нотками — оно шло из дальнего коридора. И топот. Грузного, массивного тела. Шаркающая, тяжёлая поступь. Медленная. Неумолимая.

Кара не стала ждать. Она не знала, что это за тварь, но инстинкт кричал одно: бежать. Прижав пантеру к груди, она рванула к противоположному выходу, растворяясь в темноте разрушенного комплекса.

Глава 2. Затопленный коридор.

Кара бежала. Каждый шаг тяжёлых тактических ботинок отдавался в позвоночнике глухим, ритмичным ударом. Пантера лежала у неё на руках, завёрнутая в одеяло, и её маленькое тело дрожало. Это дрожание передавалось через ткань, через мышцы, через кожу — словно вибрация натянутой струны.

— Тише, малышка, — шептала она, хотя сама едва различала свой голос в гуле крови в ушах. — Тише. Я здесь.

Коридор тянулся бесконечно. Серый бетон стен местами покрывала чёрная плесень, местами — ржавые подтёки, похожие на засохшую кровь. Под потолком шли толстые металлические трубы, обмотанные изоляцией, которая свисала грязными лохмотьями. Из трещин сочилась вода, оставляя на полу тёмные лужи. Воздух был тяжёлым и спёртым, пропитанным запахом гнили и той самой химии, которую Кара уже успела возненавидеть.

Гул резервного генератора остался позади. Он постепенно затих, растворился в темноте, словно его поглотили сами стены. Но тишина, пришедшая ему на смену, оказалась куда страшнее. В этой звенящей тишине Кара слышала всё: собственное сердцебиение, слабое, прерывистое дыхание пантеры и капли воды, падающие с разной высоты и превращающиеся в эхо в бесконечных поворотах лабиринта.

И ещё она слышала их.

Тяжёлые, шаркающие шаги где-то позади, в той темноте, из которой она только что вырвалась. Что-то огромное двигалось по её следу. И звук... Тяжёлое, металлическое, волочащееся по бетону с глухим, скрежещущим лязгом. Словно кто-то тащил за собой кусок рельса или железную балку. Ритмичный и неумолимый, как пульс мертвеца, который всё ещё идёт.

Кара не оглядывалась. Ей было очень страшно, и не только за себя.

Коридор петлял, уводя всё глубже под землю. Двери по бокам — некоторые распахнуты, некоторые сорваны с петель. В одной из комнат она краем глаза заметила опрокинутое кресло и брызги крови на стене, скользящие вниз длинными тёмными дорожками. Пантера тихо зашипела, и Кара прижала её ближе к груди, чувствуя, как её маленькое сердечко колотится у её рёбер.

— Я знаю, — прошептала она. — Я тоже боюсь. Но мы выберемся.

Она не знала, правда ли это, но слова помогали держаться. И ей, и пантере.

Внезапно коридор стал шире, а потолок поднялся выше. Стены здесь были чище, но покрыты глубокими царапинами. Кара на секунду замедлилась и провела пальцами по одной из борозд. Бетон был разодран в клочья, словно кто-то бил по стене гигантскими когтями. Она посмотрела на свои руки, на обычные человеческие пальцы, и мысль о том, что и она могла оставить такие следы, заставила её желудок сжаться.

Что я такое?

Но инстинкт самосохранения тут же заглушил этот вопрос. Сейчас нужно было бежать.

Кара сделала шаг вперёд — и замерла.

Коридор не заканчивался. Он обрывался.

Перед ней открывался провал — бывший переход на нижний уровень, теперь полностью затопленный. Кара подошла к краю и заглянула вниз. Вода стояла ровно, как стекло, и не отражала тусклый свет мигающей вдалеке аварийной лампы, а словно впитывала его, делая темноту ещё гуще.

Под поверхностью, в мутной глубине, виднелись очертания затопленного этажа. Ряды металлических стеллажей, опрокинутые каталки, обрывки кабелей, свисающие с потолка, как водоросли. Где-то вдалеке, в самой глубине, белел кусок стены с выцветшей надписью: «Зона содержания. Уровень -2». Когда-то здесь держали подопытных. Теперь здесь было царство воды и того, что в ней плавало.

Кара не видела дна. Не видела стен под водой. Только гладкую, тёмную поверхность, по которой изредка пробегала рябь.

Где-то впереди упала капля, и по воде разошлись круги — медленные, вязкие, как будто жидкость была гуще, чем должна была быть. Тёмное пятно под поверхностью дёрнулось, словно от удара, и снова застыло в ожидании.

Кара сделала шаг назад. Инстинкт, более древний и глубокий, чем разум, кричал ей: не входи туда, там смерть. Пантера на её руках слабо шевельнулась. Её шерсть встала дыбом, пробиваясь сквозь одеяло. Она тоже чувствовала.

Кара закрыла глаза на долю секунды, и её усиленные чувства включились сами собой. Мир изменился. Звуки стали чётче: она слышала, как вода движется под поверхностью. Не течёт, а перемещается. Что-то огромное плавает там, внизу. Медленно. Лениво. Запахи ударили в нос: гниль, кровь, знакомый химический препарат из капсул и что-то ещё — тёплое, хищное.

Она открыла глаза и увидела, как тёмное пятно медленно скользит под потолком затопленного коридора. Оно было больше человека. Намного больше. Оно застыло прямо посередине, перекрывая единственный путь вперёд, словно знало, что она здесь и ей нужно пройти.

Сзади послышался тяжёлый шаг, потом ещё один, и тот самый скрежет железа, цепляющегося за обломки. Кара обернулась. В конце коридора, откуда она только что прибежала, приближалась огромная тень, загораживающая свет. Существо дышало тяжело, с хрипом и бульканьем, и воздух выходил из него, как из кузнечных мехов.

Впереди — чёрная вода и невидимый хищник. Сзади — чудовище с железом. Пути отступления не было.

Пантера тихо заскулила у неё на руках, и в этом звуке было столько отчаяния, что у Кары сжалось сердце.

— Тише, малышка, — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим, дрожащим. — Я что-нибудь придумаю.

Но в голове была пустота. Ни плана, ни идеи — только ледяное онемение в груди и понимание, что варианты закончились. Шаги сзади стали громче. Существо не спешило. Оно знало, что добыче некуда деться. Кара почувствовала запах гнили и кислой крови, который доносился от приближающейся тени.

Она посмотрела вперёд. Вода. Тёмное пятно под ней всё ещё ждало.

И тогда Кара подняла голову.

Трубы. Толстые, металлические, идущие вдоль потолка параллельно коридору. Они тянулись от края затопленной зоны до противоположной стены, где виднелась тяжёлая металлическая дверь с круглым штурвалом.

Я смогу.

Кара быстро размотала одеяло, в котором лежала кошка, и сделала из него перевязь — перекинула через плечо. Пантера тихо фыркнула, но не сопротивлялась, лишь вцепилась крошечными когтями в ткань.

Кара шагнула к краю затопленной зоны. Вода была в двух метрах ниже уровня пола. Целый этаж глубины. Там, внизу, плавало оно.

Она прыгнула.

Руки схватились за холодную, скользкую от конденсата трубу. Пальцы сжались, мышцы напряглись. Тело повисло в воздухе. Пантера прижалась к её груди, её когти впились в куртку, но боль была где-то далеко, за пеленой адреналина.

Кара начала двигаться. Рука за рукой. Труба была холодной и скользкой, пальцы соскальзывали, предплечья горели. Внизу, под ней, чёрная вода казалась живой — она медленно колыхалась, и тёмное пятно под поверхностью двигалось следом, как тень, привязанная к её телу.

Не смотри вниз. Не смотри вниз.

Но она посмотрела.

Там, в глубине, что-то огромное поднялось к поверхности. Она увидела блеск чешуи, длинное, изогнутое тело, пасть, полную иглообразных зубов. Существо было похоже на крокодила, но мутировавшего — с четырьмя глазами, расположенными по кругу на плоской изуродованной голове, и плавниками, торчащими из спины, как лезвия.

Оно смотрело на неё.

Кара застыла, не смея пошевелиться. Кошка в её руках тоже замерла, и даже шаги чудовища сзади на секунду стихли, словно весь мир затаил дыхание.

Только капля упала с потолка, нарушив тишину.

Кара начала двигаться. Рука за рукой. Но не успела она сделать и полуметра, как над её головой раздался скрежет.

Труба. Она была не просто ржавой — она была гнилой.

Под весом Кары металл жалобно простонал и провис, отрываясь от потолочных креплений. Тело Кары содрогнулось от резкого рывка вниз. Пальцы скользнули по мокрой ржавчине.

Она падала.

Мир перевернулся. Страх подступил к самому сердцу, холодный, вязкий, липкий. Кара закричала, но звук утонул в воздухе, не успев вырваться из горла. Она падала, руки судорожно хватали пустоту, и в этот момент её правая рука схватила другую трубу. Ржавую, но крепкую.

Пальцы сжались до хруста суставов. Предплечье вывихнулось с глухим, тошнотворным щелчком, но она удержалась.

Кара повисла на одной руке, тяжело дыша, её ноги болтались в каких-то сантиметрах от чёрной воды. Тёмное пятно под поверхностью рвануло вверх — пасть раскрылась, иглообразные зубы клацнули в воздухе, промахнувшись на волосок.

— Нет! — выдохнула она, втягивая воздух обожжёнными лёгкими.

Она подтянулась и второй рукой ухватилась за трубу, мышцы рук горели, как от ожога. Кошка вцепилась в неё ещё сильнее, но Кара не чувствовала боли. Только адреналин. Только желание выжить.

Она продолжала двигаться. Внизу монстр плавал следом, его четыре глаза следили за каждым её движением.

Наконец, впереди показалась стена. И дверь. Тяжёлая, металлическая, с круглым штурвалом.

Кара подтянулась к краю, закинула ногу через перила бывшей лестницы, упала на узкий, незатопленный выступ шириной не больше полуметра. Вода была совсем рядом — она плескалась у самых её ботинок, недалеко скользило тёмное тело хищника.

Кара вцепилась в холодный металл ручки двери и потянула. Металл не поддался. Заперто.

Круги разошлись прямо перед ней. Тёмное пятно скользнуло вбок — быстро, слишком быстро — и вода около Кары всколыхнулась. Что-то длинное, гладкое и холодное мазнуло её по бедру. Горло сжалось, не давая закричать. Кара прыгнула в сторону, прижимаясь к стене.

Сзади раздался тяжёлый всплеск.

Чудовище, шедшее следом, вошло в воду.

Огромная тень рухнула в затопленный коридор, подняв волну, которая ударила Кару в спину. Вода забурлила, запенилась. И в тот же миг тёмное пятно под водой рвануло к новому пришельцу.

Внизу началась битва.

Водный хищник рванул вверх, его пасть раскрылась, иглообразные зубы вонзились в бок наземного чудовища. Тот взревел — низкий, влажный звук, полный боли и ярости. Он замахнулся куском железа, который тащил за собой — это была ржавая балка, длиной метра три, с зазубренными краями. Балка ударила по воде, поднимая фонтан брызг, и попала по голове водного монстра.

Тот взвыл, отпустил жертву и нырнул глубже. Но наземное чудовище не отступило. Оно рвануло вперёд, тяжёлое и неотвратимое, как лавина. Вода расступалась под ним, балка звенела и била искры о стены, когда монстр размахивал ею, пытаясь достать противника.

Водный хищник вынырнул сбоку, его хвост — мощный, мускулистый, покрытый чешуёй — ударил по воде, создавая волну, которая захлестнула Кару по пояс. Она пошатнулась, но удержалась, вцепившись в дверь.

Два монстра кружили друг вокруг друга в чёрной воде, их тела сплетались, разрывались, снова сплетались. Кровь окрашивала воду в ещё более чёрный цвет. Балка взмывала в воздух и опускалась с глухим ударом. Пасть с иглообразными зубами клацала, промахиваясь на миллиметры.

Кара отвернулась. Она не могла смотреть. Она вцепилась в ручку и рванула.

Металл застонал, но механизм заклинило.

Сзади, в двух метрах от неё, продолжался бой мутантов. Вода кипела, брызги летели во все стороны. Одно из чудовищ взревело — звук был таким громким, что у Кары заложило уши.

Она вложила в рывок всё. Сверхсилу, которая жила в её костях и сухожилиях, ту самую силу, которую она ещё не до конца понимала, но которая была частью её новой сущности. Металл застонал громче. Что-то хрустнуло внутри механизма.

Дверь поддалась.

Кара рванула её на себя, шагнула в проём, обернулась и с силой захлопнула створку. Замок щёлкнул, и тут же в дверь снаружи ударил чудовищный таран. Металл дрогнул, но выдержал. Ещё удар. Ещё. Балка била по стали, а существо за дверью ревело, требуя свою добычу. Под водой, у самого порога, что-то медленно скребло по бетону, подбираясь ближе.

Кара отступила вглубь сухого коридора и прижала пантеру к груди. Она дрожала. Кошка дрожала тоже.

— Всё, — выдохнула она, чувствуя, как колени подкашиваются. — Всё, малышка. Мы прошли.

Она не знала, сколько ещё таких дверей впереди и что ждёт за следующей. Но она стояла. Она дышала. Она была жива. Пока.

Кара прижалась спиной к холодной стене и медленно сползла на пол. Дверь за её спиной продолжала содрогаться от тяжёлых, ритмичных ударов, но металл держался. Она посмотрела на пантеру. Её яркие, живые глаза, светящиеся в полумраке, смотрели на неё с безмолвной преданностью. Она ждала.

Кара скользнула по стене, усаживаясь на бетон, и зарылась лицом в её шерсть. Пахло химией, кровью и сыростью, но под этим — тёплый, живой запах зверя. Она закрыла глаза, слушая, как бьётся её маленькое сердце и своё собственное — быстрое, громкое, живое.

Через какое-то время — минуту или час, она не знала — удары за дверью стихли. Тишина вернулась, но теперь в ней слышалось лишь размеренное капание воды где-то вдалеке. Этот звук больше не пугал.

Кара открыла глаза и осмотрелась. Коридор здесь был сухим, узким, с низким потолком, опутанным трубами. Стены покрывал конденсат, но пол был чистым. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали от перенапряжения. Мышцы горели, словно их облили кислотой, но это была хорошая боль. Боль выжившего.

Я использовала силу. По-настоящему. Впервые.

Пантера тихо мяукнула, ткнувшись мокрым носом ей в ладонь. Кара провела рукой по её шерсти, чувствуя, как тепло её тела медленно отгоняет холод из её собственных костей.

— Мы выберемся, — сказала она, и на этот раз в её голосе не было дрожи.

Она встала, бережно подняла пантеру и пошла дальше. В темноту. К свету. К свободе.

Глава 3. Выход.

Тишина в сухом коридоре была обманчивой.

Кара сидела, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, и слушала, как постепенно стихает её собственное дыхание. Мышцы рук и плеч ныли тупой, пульсирующей болью — расплата за ту нечеловеческую силу, которую она вложила в рывок. Она медленно разжимала и сжимала пальцы, наблюдая, как под кожей перекатываются напряжённые волокна.

Это тело было инструментом. Созданным для насилия. Но сейчас оно было единственным, что отделяло её от смерти.

Пантера лежала у неё на коленях. Её дыхание выровнялось, став глубоким и спокойным. Яркие, живые глаза, отражающие тусклый свет аварийной лампы, смотрели на Кару с тихим, почти человеческим пониманием. Кара провела ладонью по её мокрому, слипшемуся меху, чувствуя, как тепло её маленького тела медленно проникает сквозь ткань куртки, отгоняя ледяной озноб.

— Нам нужно двигаться, — прошептала она. — Здесь мы не останемся.

Она осторожно поднялась, стараясь не потревожить пантеру, и осмотрелась. Коридор был узким и низким, потолок пересекали толстые трубы, покрытые конденсатом. Воздух здесь был другим — менее спёртым, с едва уловимой свежестью, пробивавшейся сквозь запах сырости и ржавчины.

На стене висела пластиковая панель с выцветшей схемой. Кара подошла ближе. План эвакуации. Красная точка с надписью «ВЫ» находилась в самом низу. От неё тянулась зелёная стрелка, ведущая вверх. К единственной двери в конце коридора.

Надпись гласила: «Поверхность».

Кара шагнула вперёд. Тяжёлые ботинки тихо стукнули по бетону. Каждый шаг давался с трудом, но ноги сами несли её вперёд, повинуясь древнему инстинкту.

Выбраться наверх. Любой ценой.

Лестница оказалась металлической, крутой и скользкой от вязкой, маслянистой слизи. Кара не смотрела под ноги. Она поднималась, считая пролёты, и с каждым этажом воздух становился холоднее и чище. Тяжёлый запах химии и гнили отступал, уступая место чему-то резкому, солёному, дикому.

На полпути Кара вынуждена была остановиться. Она прислонилась к холодной стене, закрыв глаза. Грудную клетку распирало от бешеного ритма сердца. В висках стучала кровь, заглушая всё вокруг.

Кошка тихо фыркнула, ткнувшись мокрым носом в её запястье. Это простое прикосновение вернуло её к реальности. Кара открыла глаза. Глубоко вдохнула. И продолжила подъём.

Наконец перед ней возникла дверь. Две массивные бронированные створки, встроенные в толщу бетона. Они выглядели, как врата крепости — тяжёлые, ржавые, с мощными петлями и поперечными балками усиления. Над ними, в круглой нише, виднелся металлический диск с выгравированным логотипом: буква V, разделённая на три части. Логотип корпорации, которая создала этот ад.

Кара прижалась к холодному металлу ухом.

За толстой бронёй не было слышно ни шагов, ни рычания, ни скрежета. Там был только гул. Низкий, непрерывный, живой. Она чувствовала его даже через подошвы ботинок.

Ветер.

И где-то вдалеке — ритмичный, тяжёлый плеск волн.

Она вцепилась в холодную ручку-рычаг двери обеими руками и навалилась всем весом. Сначала металл не поддавался, закисший от времени и солёного воздуха. Но Кара снова призвала ту силу, что дремала внутри неё.

Металл скрипнул. Ржавые болты простонали. Дверь дрогнула.

С тяжёлым, протяжным стоном створка подалась наружу. За ней — вторая. Кара распахнула обе, и ночной воздух хлынул внутрь, холодный и солёный.

Она шагнула вперёд.

Её нога ступила не на бетон.

На что-то мягкое. Влажное.

Траву.

Кара открыла глаза.

И мир обрушился на неё лавиной ощущений.

Она стояла на пологом склоне холма. Над головой раскинулось небо — огромное, бездонное, усыпанное мириадами звёзд, мерцающих холодным, чистым светом. Луна, почти полная, висела низко над горизонтом, окрашивая всё вокруг в серебристо-синие тона.

Она никогда не видела ничего подобного.

В её памяти не было неба. Не было звёзд. Не было этого бесконечного пространства, от которого сердце сжималось от благоговейного ужаса и восторга.

В лицо ударил ветер. Холодный, пронизывающий, но живой. Он нёс с собой запах соли, мокрой земли, хвои и чего-то сладкого, цветущего.

Где-то внизу, за пределами холма, шумело море. Волны с глухим рокотом разбивались о невидимые в темноте скалы. Этот звук был самым прекрасным, что она слышала за всю свою короткую, стёртую память.

Это был звук свободы.

Кара упала на колени, зарываясь пальцами в мокрую, холодную траву. Она дышала. Просто дышала, втягивая в лёгкие этот дикий, нефильтрованный воздух, чувствуя, как он выжигает из неё остатки лабораторной химии.

Следом за ней, неуклюже переступая порог, вышла пантера.

Она остановилась на краю бетонной площадки, скрывающей вход в подземелье, и медленно огляделась. Её яркие глаза расширились, отражая звёздный свет. Она сделала неуверенный шаг, затем другой. Её лапы коснулись травы.

Кошка опустилась на передние лапы, вытянулась и тихо, протяжно заурчала. В этом звуке не было боли. Только изумление.

Кара подползла к ней и обняла за шею, уткнувшись лицом в её гладкий, всё ещё пахнущий сыростью бок. Чёрная шерсть пантеры была мягкой, как шёлк, несмотря на грязь и кровь.

— Мы здесь, — прошептала она, и слёзы наконец навернулись на её глаза, горячие и солёные. — Мы выбрались.

Они сидели так несколько минут, пока дрожь в теле не утихла. Кара отстранилась и посмотрела на пантеру. В лунном свете чёрная шерсть казалась почти синей, а глаза горели, как два живых огонька.

Она была жива. Она была здесь. И она смотрела на Кару с той же безмолвной преданностью.

— Как твоё имя? — спросила она тихо, проводя рукой по её морде.

Пантера склонила голову набок, её длинные усы дрогнули на ветру. Она, конечно, не могла ответить. Но Кара вдруг чётко осознала, что не может называть её просто «малышка» или «зверь».

Она была её спутницей. Её единственной связью с этим миром.

— Нира, — сказала она вдруг.

Имя всплыло из глубины подсознания, твёрдое и надёжное.

— Ты будешь Нира.

Кошка тихо фыркнула и ткнулась холодным носом ей в ладонь, словно принимая этот дар.

Кара поднялась на ноги, оглядываясь по сторонам.

Позади них возвышался вход в бункер. Массивная бетонная конструкция, встроенная в склон холма, словно древний храм. Две бронированные двери, теперь распахнутые настежь, зияли чёрной пастью. По бокам от них тянулись бетонные стены, образующие короткий коридор-подход. Справа — ступени, ведущие вниз, к самой двери. Холм вокруг порос густой травой и кустарником, который в лунном свете казался серебристым.

А над дверями, в круглой нише, тускло поблёскивал металлический диск с логотипом «Vis Renascendi». Даже здесь, на поверхности, корпорация оставляла свою метку.

Подземелье отпустило их.

Кара отвернулась от бункера и посмотрела вперёд.

Впереди, в долине, раскинулся густой, тёмный лес. Его верхушки чернели на фоне звёздного неба, как стена.

Но что-то привлекло её внимание.

Там, за лесом, на самом горизонте, высоко над деревьями, пульсировал свет. Красный. Ровный, немигающий. Он вспыхивал и гас с холодной, механической регулярностью, напоминая глаз хищника, наблюдающего из темноты.

Маяк. Или башня. Что-то огромное, возвышающееся над всем островом.

Кара инстинктивно почувствовала присутствие чего-то враждебного. Того, что создало её. Того, что создало её спутницу.

Она не знала, что это за место. Не знала, кто живёт в том лесу. Не знала, кто она сама и почему её тело помнит то, чего не помнит разум.

Но она знала одно: она никогда, ни при каких обстоятельствах не вернётся в ту тьму, что осталась позади неё.

— Идём, — сказала Кара, и её голос прозвучал твёрдо, без тени той дрожи, что терзала её в подземелье.

Она поправила лямку рюкзака, проверила, что меч надёжно закреплён за спиной, и сделала первый шаг вниз, в сторону леса. Нира пошла рядом. Её мягкие лапы не издавали ни звука, а яркие глаза внимательно сканировали темноту.

Они шли к миру, который их забыл.

А за их спинами, глубоко под землёй, в недрах закрывающегося бункера, что-то тяжёлое и мокрое медленно скребло по металлу захлопнувшейся двери.

Что-то искало выход.

Что-то помнило их запах.

Но Кара уже не оглядывалась.

Глава 4. Звонок.

Тела, побывавшие на войне, не просыпаются. Они возвращаются в строй.

Джон открыл глаза за секунду до того, как в тишине комнаты задрожала тумбочка. Сердце ударило в рёбра, разгоняя кровь по венам ледяным адреналиновым уколом. Рука метнулась под подушку, пальцы легли на рифлёную рукоять «Глока-19».

Только когда он почувствовал холод стали, мозг соизволил зарегистрировать реальность: спальня, предрассветный сумрак, вибрирующий экран телефона.

На экране пульсировало имя: Билли.

Джон убрал пистолет. Провёл ладонью по лицу, сдирая остатки кошмаров, и смахнул звонок.

— Говори.

— Шесть утра, Джон.

— Я знаю, сколько времени, Билли.

— Ты всё равно не спишь. — Голос друга был чужим. Плоским, как бумага, которую долго жевали. — Старый мост. Парк. Через сорок минут.

— Что случилось?

Пауза. В трубке слышался только шум ветра и чьё-то прерывистое дыхание.

— Просто приходи. И, Джон… не иди на свет. Держись теней.

Линия замерла.

Джон сел на край кровати. Шрам после операции на затылке предательски зачесался — барометр, который никогда не врал. К дождю. Или к беде.

Он одевался в темноте, и мысли метались. Билли Свон.

Они познакомились три года назад в баре «Три чайки». Джон тогда только вернулся из пустыни, пил слишком много, слишком часто, и в тот вечер нарывался на неприятности. Сказал что-то не то не тем людям. Четверо громил встали из-за стола.

Билли просто сидел за стойкой двумя стульями левее. Пил виски, читал книгу, не отсвечивал. Но когда один из громил замахнулся на Джона, он случайно задел Билли локтем. Тот выронил стакан.

Дальше всё произошло быстро. Громилы решили, что Билли — друг Джона. И надавали ему по морде заодно.

Когда всё закончилось, они оба лежали на липком полу бара — Джон в собственной крови, Билли в своей. Билли медленно повернул голову, сплюнул зуб и сказал:

— Знаешь, я даже не знаю, как тебя зовут.

— Джон, — ответил он, вытирая кровь с глаз.

— Билли. — Он поморщился, пытаясь сесть. — Слушай, Джон. Давай выпьем. Мне кажется, мы только что стали братьями по несчастью.

Джон рассмеялся. Впервые за полгода.

Они доползли до стойки, бармен молча налил им по стакану виски. Они выпили. Потом ещё. Потом Билли рассказал, что у него есть связи в нижних эшелонах корпорации «Vis» и если Джону нужна работа — он может помочь.

С тех пор они были друзьями. Редкими, но настоящими.

И если Билли звонил в шесть утра и говорил таким голосом — случилось что-то страшное.

Парк у старого моста был укутан туманом.

Джон шёл по брусчатой дорожке, и каменная арка старого моста нависала над ним, как пасть чудовища. Фонари вдоль набережной горели тускло, их свет рассеивался в молочной пелене, превращая мир в чёрно-белую фотографию. Где-то вдалеке плескалась вода.

Он выбрал скамейку в слепой зоне от камер наблюдения, которые, он был уверен, здесь висели. Спина — к стволу старого вяза. Обзор — на единственную тропинку, уходящую в туман.

Билли появился из тумана не как человек, а как призрак.

Он шёл медленно, сгорбившись, руки глубоко в карманах длинного пальто. Джон сразу заметил детали: небритая щека в кровавых подтёках от пореза, воротник куртки поднят, а под глазами — чёрные, налитые свинцом провалы. Билли, который всегда гладил рубашки и следил за тем, чтобы узел галстука был ровным, теперь выглядел совсем наоборот.

— Привет. — Билли рухнул на скамейку. Слишком близко. От него пахло кислым потом и дешёвым виски.

— Ты выглядишь как дерьмо, — констатировал Джон.

— Спасибо. Ты тоже.

Они замолчали. Где-то вдалеке, на эстакаде, тяжело вздохнула фура. Туман сгущался, превращая деревья в чёрные силуэты, а фонари — в размытые пятна света.

— Матушка скончалась, — вдруг сказал Билли. — В среду. Сердце.

Джон кивнул. Он не знал, что сказать, и слова здесь были бы фальшью.

— Соболезную.

— Ага. — Билли нервно сглотнул. — Знаешь, что самое смешное? Я даже не плакал. Потому что всё это время, пока она умирала в больнице, я думал только об Эмми.

Джон медленно повернул голову. Имя сестры Билли повисло в сыром воздухе.

— Что с ней?

— Три недели назад она пропала. — Билли наконец посмотрел на него, и Джон отшатнулся внутренне от того ужаса, что плескался в этих глазах. — Она тоже работала на «Vis». В закрытом секторе. Я думал, она просто сортирует бумажки, помогает с логистикой. А месяц назад мне на старую электронную почту, которой я не пользовался лет сто, пришёл файл. Отправитель неизвестен. Я только недавно его в спаме обнаружил.

Билли сунул руку в карман. Движение было резким, но Джон не дёрнулся — он читал язык тела друга. Это не было угрозой.

— Внутри были карта, координаты острова и видео, — Билли достал из кармана маленький, потрёпанный флеш-накопитель. — На нём сама Эмми. Она сидит в какой-то комнате, говорит тихо, постоянно оглядывается. Сказала, что в лаборатории творится что-то ужасное, но у неё пока нет доказательств. Что она хочет уйти из корпорации. Джон, она боялась. Очень боялась.

Билли вложил флешку в руку Джона. Металл был холодным.

— Кто-то с острова переслал мне это, — тихо добавил Билли. — Может, её коллега, который знал про меня. Но сам я поехать не могу. За мной хвост. Двое сменяются у подъезда, один в метро. Если я сдвинусь с места — меня укокошат, а Эмми…

— В конце файла — координаты, — Билли резко встал, отпуская его руку. — Иллс-Пойнт. Причал. Катер «Старджаст». Ключи в тайнике под третьим люком. Там же снаряжение. Остров называется «Винтагро». Его нет в реестрах. Но он есть. Я не могу пойти в копы, они в кармане у «Vis». Ты — мой последний шанс. Карта там же, пароль — дата смерти Мэри. Прости, что втягиваю. Но больше некому.

— Билли, стой. Кто за тобой следит?

— Если я скажу, ты меня убьёшь сам, чтобы я не мучался, — криво усмехнулся Билли. — Найди её, Джон. Скажи, что я пытался.

Он развернулся и пошёл. Не оглядываясь. Туман сомкнулся за его спиной, словно парк решил поглотить его целиком.

Джон смотрел, как фигура друга растворяется в серой пелене, и сжимал флешку так, что металл впивался в ладонь.

Квартира Джона больше напоминала не жилище, а склад для оружия или камеру ожидания. Здесь не было ни одной вещи, которая говорила бы: «Я здесь живу».

На стенах — ни картин, ни полок. На кухне — одна чашка, одна тарелка, один нож. Даже холодильник гудел пусто, храня лишь бутылку воды и пачку дешёвого молока. Он не готовил. Он не звал гостей. Он просто существовал в этом пространстве, как человек, который давно разучился ждать чего-то, кроме следующего дня.

В ванной стояла только одна зубная щётка. В шкафу висела форма и несколько одинаковых чёрных футболок. Никаких сувениров, никаких книг, никаких следов чужого присутствия. Время здесь словно остановилось два года назад.

Единственным, что нарушало эту стерильную пустоту, была чёрная тактическая сумка у входной двери. Она всегда была собрана. Всегда. Потому что Джону нечего было терять. Некого было ждать. И некуда возвращаться.

Только пыль медленно оседала на гранитной столешнице, да тиканье настенных часов отмеряло секунды его бессмысленного существования.

Он закрыл дверь на три замка, опустил жалюзи и вставил флешку в ноутбук.

Экран вспыхнул. Запрос пароля.

Джон замер. Пальцы зависли над клавиатурой.

Мэри.

Он закрыл глаза.

Она сидела на кухне, поджав ноги под себя, и читала какую-то книгу — он так и не узнал какую, потому что она всегда прятала обложку, когда он входил. На ней была его рубашка — белая, с закатанными рукавами, и она пахла её шампунем — чем-то цветочным, лёгким, не похожим ни на что в этом мире.

— Ты опять не спишь, — сказала она тогда, не поднимая глаз.

— Не могу, — ответил он. — Кошмары.

— Иди сюда.

Она отложила книгу, и он лёг головой ей на колени. Её пальцы скользнули по его волосам — медленно, уверенно, как будто она знала каждую трещину в его черепе, каждую рану, которую не видно снаружи. И она не спрашивала. Не говорила "всё будет хорошо", не пыталась починить то, что было сломано. Она просто была рядом. И этого было достаточно.

— Ты вернёшься, — сказала она тогда, наклонившись к нему. Её волосы щекотали его лицо. — Ты всегда возвращаешься.

— А если нет?

— Тогда я буду ждать.

Она улыбнулась. И он запомнил эту улыбку — до последней складки у глаз, до последнего блеска в зрачках.

Джон открыл глаза. Комната была пустой. Холодной.

Он набрал: 15.03.2024.

Дата, когда Мэри сгорела. Вместе с шестью другими химиками в главном офисе «Vis». Официально — неисправная проводка. Неофициально — Джон знал, что проводка не пахнет плавленым пластиком и медью так, как пахло в тот день, когда он опознавал её обугленные останки.

Нажал «воспроизвести».

На экране появилась девушка. Светлые волосы собраны в пучок, белый лабораторный халат поверх тёмной рубашки. Она сидела в какой-то комнате — полки с бутылками и колбами на заднем плане. Её глаза были красными, словно она плакала.

«Если ты это смотришь, значит, я не смогла связаться с тобой напрямую. Билли, прости. Я знаю, что втягиваю тебя, но у меня нет выбора.»

Она оглянулась, словно боясь, что кто-то войдёт.

«В лаборатории происходит что-то ужасное. Я не знаю всех деталей — они держат меня в неведении, но я видела... я видела людей. В капсулах. И животных. Они что-то делают с ними, экспериментируют. Я нашла документы, но их забрали. У меня нет доказательств, только подозрения. Но я не могу здесь оставаться. Я хочу уйти.»

Её голос дрогнул.

«Если со мной что-то случится... найди меня. Пожалуйста.»

Экран погас.

Джон сидел в темноте, сжимая флешку так, что хрустели костяшки пальцев.

Тогда он вернулся из пустыни с осколком в черепе и дырой в груди вместо сердца. Он устроился в службу безопасности «Vis» не ради зарплаты. Он хотел найти того, кто отдал приказ. Но «Vis» была как спрут: щупальца везде, а головы не видно. Он бился об их стены два года, пока не понял, что стены эти выстроены из трупов.

И теперь Эмми. Та же корпорация. Тот же почерк.

Он встал. Подошёл к шкафу и достал чёрную сумку из кордуры. Внутри пахло оружейным маслом и старой кожей. Нож, фонарь, аптечка, связные. И в боковом кармане — фотография. Мэри смеётся, прищурившись от солнца.

Он убрал фото во внутренний карман. Прямо над сердцем.

Экран вспыхнул. Карта загрузилась. Остров «Винтагро». Гористый клочок земли в ста милях от цивилизации, окружённый рифами. Красным маркером были обведены четыре точки: Лаборатория. Карантинная зона. Маяк. И — «Она здесь».

Джон распечатал карту, сложил, убрал в рюкзак.

В шесть утра город ещё не проснулся, тонув в серой мороси.

Бар «Три чайки» в доках пах тухлой рыбой и разлитым элем. Джон толкнул дверь, и колокольчик над ней звякнул — единственный звук в пустом зале. Бармен, похожий на тумбу с бычьей шеей, даже не поднял глаз, когда Джон положил на стойку серебряный доллар 1921 года. Именно такую монету Билли упоминал в зашифрованном сообщении год назад, как знак «свой-чужой».

Бармен молча сгреб монету и выложил на стойку тяжёлый латунный ключ.

— Третий люк, — буркнул он, наконец подняв глаза. — И Джон... будь осторожен. Остров не любит гостей.

Джон кивнул и вышел.

Катер «Старджаст» качался на мутных водах гавани. В рундуке Джон нашёл то, что ожидал: сухие пайки, патроны, аптечку и тубус.

Внутри тубуса — бумажная карта. Дубликат. На случай, если электроника откажет.

Джон завёл мотор. Старый дизель кашлянул дымом и взревел, разрезая пенную воду.

Город остался позади, растворяясь в дожде. Впереди был только свинец неба и чёрная полоса океана.

Джон сжал штурвал, чувствуя, как холодный солёный ветер бьёт в лицо, проникая под одежду. Шрам на затылке горел.

— Я иду, — прошептал он в шум мотора и свист ветра. — Я иду, Мэри.

Катер нырнул в высокую волну, исчезая в пелене дождя.

Глава 5. Чужая земля.

Лес внизу холма был не просто густым — он был враждебным.

Кара шла первой, пробираясь по узкой тропинке, которая вилась между гигантскими деревьями. Их стволы, покрытые толстым слоем мха, изгибались под неестественными углами, словно скрученные болью. Корни выползали из-под земли, переплетаясь между собой, как спящие змеи, готовые ухватить за лодыжку любого, кто оступится.

Воздух здесь был другим. Густым. Влажным. Туман стелился по земле, цепляясь за корни и камни, превращая каждый шаг в движение сквозь молочную пелену. Он не рассеивался — он дышал. Медленно поднимался и опускался, словно лес сам вдыхал и выдыхал, наблюдая за незваными гостями.

Свет пробивался сквозь кроны редкими, холодными лучами, но не давал тепла. Он лишь выхватывал из полумрака искажённые силуэты деревьев, превращая их в фигуры застывших великанов.

Нира шла следом. Она уже не просилась на руки, но её походка выдавала слабость: задние лапы слегка подволакивались, а дыхание сбивалось на короткий, свистящий хрип.

— Ещё немного, малышка, — бросила Кара через плечо, не останавливаясь. — Я чувствую запах моря. Мы почти у воды.

Она действительно чувствовала его. Её обоняние, обострённое до болезненности, выхватывало из влажного лесного воздуха солоноватые нотки йода и гнилых водорослей. Но вместе с ними шёл и другой запах. Сладковатый. Мясной. Тот самый, от которого в лаборатории сводило желудок.

Кара перешагнула через гнилой ствол упавшей сосны и зацепилась ногой за что-то твёрдое. Она рухнула вперёд, инстинктивно выставив руки.

Ладонь правой руки угодила прямо в груду острых, обломанных костей. Они валялись в прелой листве, перемешанные с землёй. Судя по размеру рёбер и толщине позвонков, это было крупное животное. Но кости были не просто обглоданы — они были раздроблены и покрыты глубокими следами от зубов, словно кто-то пережёвывал их вместе с мясом.

Острый, как бритва, осколок крупной кости вспорол ей ладонь.

— Чёрт! — выдохнула Кара, отдёргивая руку.

Три глубоких пореза пересекали ладонь от основания большого пальца до запястья. Кровь хлынула мгновенно, тёмная и густая, стекая по пальцам и капая на мох. Боль была резкой, пульсирующей, но странной — словно она доносилась издалека, через толстое стекло.

Кара сжала кулак, ругая себя за неосторожность. В этом мире любая царапина могла стать смертным приговором. Инфекция, заражение... Она уже видела, во что превращаются тела в капсулах.

Она разжала пальцы, чтобы осмотреть рану, и замерла.

Кровь перестала течь.

Кара моргнула, протирая глаза левой рукой. Она наклонилась ближе, её сердце начало биться чаще. Края порезов не просто соединились. Они двигались. Микроскопические нити, похожие на розовые паутинки, тянулись от одной стороны раны к другой, сплетаясь в новую плоть. Кожа вокруг покраснела, стала горячей. Зуд был невыносимым, словно под кожей копошились тысячи муравьёв.

Прошло не больше десяти секунд.

Кара медленно разогнула пальцы. На ладони не осталось ни шрама, ни царапины. Только тонкая, розовая полоска новой кожи, которая на глазах бледнела, сливаясь с остальным цветом. Даже грязь и запёкшаяся кровь отпали, словно тело само отторгло чужеродное.

Она подняла руку к лицу, разглядывая её в луче лунного света, пробивающегося сквозь кроны деревьев.

Регенерация.

Слово всплыло из того, что она успела увидеть на экране планшета, прежде чем тот погас. «Образец 07. Стабилен. Мутация отсутствует». Они солгали. Мутация была. Просто она была не снаружи, а внутри. В каждой клетке её тела.

Нира подошла и ткнулась холодным носом в её ладонь, тихо фыркая. Она не поняла, что произошло, но почувствовала её страх.

— Со мной всё в порядке, — прошептала Кара, хотя голос её дрожал. Она посмотрела на пантеру. — Я не человек, Нира. Я... я монстр.

Пантера лишь моргнула своими яркими глазами и лизнула её в запястье. В этом жесте было больше понимания, чем во всех словах, которые она могла бы сказать.

Кара глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. И тут её слух, который она ещё не до конца научилась контролировать, уловил новый звук.

Это не был ветер. Не было шума волн. Это был... шёпот.

Низкий, многоголосый, тягучий. Он не доносился с одного направления — он был везде. Словно сами деревья шептались на языке, которого Кара не понимала, но который её тело распознавало как угрозу.

Нира замерла. Её зрачки сузились в вертикальные щели. Шерсть на загривке встала дыбом, и из горла вырвался низкий, вибрирующий звук — не агрессивный, а предупреждающий.

Кара медленно подняла голову.

Левее, там, где лес немного редел, между стволами сосен клубился густой туман. И в этом тумане... двигались тени.

Четыре силуэта. Высокие, неестественно вытянутые. Они шли медленно, почти плыли сквозь туман, не нарушая его. Их движения были плавными, синхронными, как у стаи хищников, которые знают, что добыча никуда не денется.

Кара не видела их лиц. Только тёмные, бесформенные очертания, которые казались то человеческими, то... нет. Слишком длинные руки. Слишком широкие плечи. Головы, наклонённые под неестественным углом.

— Идём, — прошептала Кара, и её голос дрогнул. — Идём, Нира. Быстро.

Она ускорила шаг, почти побежала к побережью. Но тени не отставали. Они двигались с той же медленной, неумолимой скоростью, словно время для них текло иначе.

Внутри у Кары всё сжалось в тугой узел. Она никак не могла привыкнуть к этому ощущению — липкому, морозящему изнутри, от которого кровь застывала в жилах. Её тело было оружием, созданным для боя, но разум... разум всё ещё был человеческим. И этот разум кричал: беги.

Лес стал совсем безмолвным. Даже море, которое ещё секунду назад шумело где-то внизу, казалось, затихло. Только этот шелест. Шелест шагов, которых не было слышно, но которые ощущались кожей.

Тени стали ближе.

Кара уже могла различить детали. Их кожа была серой, почти прозрачной. Одежда — рваные лохмотья, которые когда-то были формой или гражданской одеждой. И глаза... глаза светились тусклым, болезненным светом, как угли в пепле.

И тут Кара услышала новый звук.

Это не был ветер. Не было шума волн. Это был низкочастотный, ритмичный гул. Тхум-тхум-тхум. Дизельный двигатель. Работал на низких оборотах, с характерным подрывом. Звук доносился с юга, со стороны бухты.

Кто-то плыл к острову.

Кара на секунду обернулась, инстинктивно ища источник звука.

Тени исчезли.

Лес был пуст. Только туман клубился между деревьями, и ветер шелестел в кронах сосен. Ни рыка, ни шёпота, ни серых силуэтов.

Нира тихо фыркнула, её шерсть медленно опускалась. Она тоже не видела их больше.

Кара застыла, тяжело дыша. Её руки дрожали. Не от холода. От осознания.

Они были здесь. Они шли за мной. И они... растворились.

Она не знала, что это было. Галлюцинация? Мутанты, которые умеют прятаться в тумане? Или что-то ещё, что она пока не могла понять.

Но одно она знала точно: этот остров не просто мёртв. Он наблюдает.

— Идём, — скомандовала она, и в её голосе вернулась сталь. — Нам нельзя здесь оставаться.

Вода в бухте была ледяной.

Джон Диггери по колено стоял в прибое, удерживая нос катера «Старджаст», чтобы тот не ударился о скрытые под водой камни. Дизель заглох, и тишина ночи обрушилась на него со всей своей тяжестью.

Он не выключал фары до последней секунды, а теперь, в кромешной тьме, его глаза, привыкшие к темноте, медленно выхватывали контуры берега. Песчаная коса переходила в галечный пляж, а за ним — чёрная стена леса. Вдалеке, на скале, смутно угадывались очертания чего-то огромного — возможно, старый маяк или бункер, окутанный туманом.

Джон бесшумно ступил на берег.

Его шрам на затылке горел. Не просто чесался, а именно горел, словно под кожу вживили раскалённую проволоку. Джон поморщился, потирая основание черепа.

Осколок. Маленький, размером с рисовое зерно, застрявший глубоко в черепе после контузии в Афганистане. Врачи тогда говорили, что его невозможно извлечь без риска повредить ствол мозга. "Живи с ним", — сказали они. "Он не мешает".

Но он мешал. Всегда.

Осколок давал о себе знать перед опасностью — тупой, пульсирующей болью, которая распространялась от затылка к вискам. Это был его внутренний барометр, и сейчас он показывал штормовое предупреждение.

«Эмми на «Винтагро». Лаборатория под горой. Она видела капсулы...»

Испуганное лицо Эмми с флешки стояло перед глазами, перекрывая шум прибоя. Джон достал из разгрузочного жилета ПНВ (прибор ночного видения), но не надел. Батарейки были на вес золота, а лунный свет давал достаточно контраста для его натренированных глаз.

Он двинулся в лес, ступая так, чтобы носок ботинка сначала касался земли, а затем переносился вес. Бесшумно. Как тень.

Лес встретил его запахом. Джон остановился, принюхиваясь. Хвоя, влажная земля... и гниль. Сильная, тошнотворная вонь разлагающейся органики. Он медленно снял предохранитель с «Глока-19». Щелчок прозвучал в тишине как выстрел, но Джон замер, вслушиваясь.

Ничего. Ни птиц, ни насекомых. Лес был мёртв. Но мёртвый — не значит пустой.

Лес вокруг был не просто тихим — он был наблюдающим. Высокие, чёрные стволы сосен стояли слишком близко друг к другу, как тюремные решётки. Их корни, покрытые мхом, вздымались из земли, словно пальцы мертвецов, пытающихся выбраться наружу. Под ногами хрустел мох и гнилые ветки, но звук поглощался мгновенно, словно лес не хотел, чтобы кто-то услышал его шаги.

Впереди, между деревьями, клубился странный туман. Не белый, как утренний, а зеленоватый, болезненный. Он висел низко, цеплялся за стволы, заползал в щели между корнями. И в этом тумане тропинка казалась живой — она извивалась, уходила вглубь, приглашая идти дальше, глубже, туда, где свет луны уже не доставал.

Джон остановился. Его шрам горел сильнее.

Он чувствовал это кожей. Лес был другим. Не просто заброшенным — враждебным. Как будто деревья знали, что он здесь. Как будто они ждали его.

Где-то в глубине, за зелёной пеленой тумана, что-то скрипнуло. Ветка? Или шаг?

Джон медленно поднял пистолет, палец лёг на спусковую скобу. Он стоял неподвижно, вслушиваясь в эту давящую тишину.

Ничего.

Только туман. Только деревья. Только ощущение, что за его спиной кто-то стоит.

Он обернулся.

Пусто.

Но когда он повернулся обратно, ему показалось, что тропинка стала уже. Что деревья приблизились. Что туман стал гуще. Стиснув зубы, затаив дыхание, Джон двигался дальше.

Он шёл около часа, ориентируясь по бумажной карте, которую выучил ещё на катере. Порто-Винта должна была быть в двух километрах от точки высадки.

Когда деревья начали редеть, Джон увидел деревню.

С высоты небольшого холма она выглядела как декорация к фильму ужасов. Деревянные дома с покосившимися крышами стояли вдоль узкой улицы, спускающейся к воде. Ручей расширялся, превращаясь в небольшую речку, которая вела к старой пристани.

Джон остановился на краю, всматриваясь в тёмную воду. Причал был построен из старых, почерневших от времени досок, многие из которых прогнили и провалились. К нему были привязаны несколько деревянных лодок — маленькие, рыбацкие, с облезлой краской. Они покачивались на спокойной воде, как мёртвые жуки на спине.

Вода была чёрной, как нефть, и настолько спокойной, что отражала небо и скалы с пугающей чёткостью.

Вдалеке, за водой, возвышался маяк. Он стоял на высокой скале, словно призрак, застывший в полумраке над водой, покрытой густой туманной дымкой. Его очертания терялись в облаках, но массивные стены всё равно давили взглядом, доминируя над всем островом.

Джон прищурился. В самой верхней точке башни, в кромешной темноте, едва заметно пульсировал тусклый красный свет. Он был очень далеко, но Джон смог его увидеть.

«Там кто-то есть, — пронеслось в его голове, и шрам на затылке пульсировал в такт этой мысли. Там кто-то живёт».

Это был не просто заброшенный навигационный знак. Это была крепость. И кто-то наблюдал оттуда за этой мёртвой деревней.

Джон отвёл взгляд, стараясь не задерживаться на маяке слишком долго. Инстинкт подсказывал ему: если ты слишком долго смотришь на хищника, хищник тоже замечает тебя.

Он обошёл пристань стороной, стараясь не шуметь. Лодки тихо скрипели, ударяясь о деревянные сваи. Вода плескалась о камни берега, и этот звук был единственным в мёртвой тишине.

Он двинулся дальше, к деревне.

В центре возвышалась небольшая каменная церковь с высокой, устремлённой в небо колокольней. Её острый шпиль с покосившимся крестом на вершине пронзал низкое, свинцовое небо. Стены здания почернели от времени и сырости, словно впитали в себя всю тьму этого острова.

К церкви вела узкая, поросшая мхом тропинка. По обе стороны от неё тянулись старые каменные столбы — остатки некогда аккуратной изгороди. Ржавые кованые прутья местами прогнулись под тяжестью лет, а местами и вовсе вырваны с корнем.

Голые деревья окружали здание, их ветви, переплетаясь, создавали над крышей подобие чёрного свода. Туман стелился по земле, обволакивая старые ступени крыльца, обвивая основания каменных столбов.

Джон остановился, озирая здание. Окна церкви были тёмными, стёкла в рамах давно выбиты. Массивная деревянная дверь с железными петлями была приоткрыта, зияя чёрной пастью. Но Джон не собирался туда заходить. Инстинкт и опыт подсказывали: в таких местах всегда прячется что-то плохое.

Джон спустился к окраине, прижимаясь к каменному забору. Он достал из кармана маленький тактический фонарь.

Он перелез через забор, оказавшись на заднем дворе первого дома. Трава была высокой, по пояс. Джон бесшумно пробирался к углу дома, обошёл его и вышел на главную улицу, вымощенную булыжником. Туман стелился по земле, цепляясь за его ботинки.

В центре деревни, на небольшой площади, стоял старый колодец. Каменная кладка местами обвалилась, деревянный навес сгнил и покосился. На перекладине сидели две вороны, их глаза блестели в лунном свете. Цепь лежала рядом, свернувшись кольцом.

Джон обошёл колодец стороной и двинулся к дому с горящим окном.

Двухэтажный особняк возвышался над остальными постройками, словно гнилой зуб в челюсти мертвеца. Викторианская архитектура — резные карнизы, эркерные окна, широкая веранда с колоннами — когда-то делала его гордостью деревни. Теперь краска облезла клоками, обнажая серую, почерневшую древесину. Крыльцо покосилось, ступени провалились. Окна на втором этаже были разбиты, из одного — того самого, где мерцал свет — свисала грязная занавеска, колыхаясь на ветру, как флаг капитуляции.

Джон поднялся по скрипучим ступеням, стараясь наступать на края досок — там, где они ещё держались. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её плечом.

Внутри пахло плесенью, сыростью и чем-то сладковатым — запахом разложения, который он уже узнал слишком хорошо.

Он оказался в гостиной, которая когда-то была столовой. Посреди комнаты стоял огромный дубовый стол, накрытый грязной скатертью. На нём — остатки ужина: тарелки с заплесневелой едой, бутылки вина, опрокинутые бокалы. Свечи в канделябрах догорели, оставив после себя чёрные потёки воска. Хрустальная люстра висела криво, один из рожков отломился и лежал на полу.

Стены были покрыты трещинами, обои отслаивались пластами. В углу — большое зеркало в тёмной раме, его поверхность покрылась паутиной трещин.

Джон прошёл дальше, в кухню. Здесь было ещё хуже. Старая газовая плита ржавела, на стенах висела кухонная утварь — всё покрыто слоем грязи и копоти. Окно было грязным, занавески сгнили. На столе — чашки, миски, всё перевёрнуто, разбито.

Он сделал шаг вперёд — и его ботинок наступил на что-то мягкое.

Джон замер. Посветил фонарём вниз.

Это была рука. Человеческая. Отделённая от тела по локоть. Пальцы были скрючены, ногти обломаны, а на запястье всё ещё висели дешёвые наручные часы. Крови вокруг не было — она высохла, превратившись в чёрную корку. Но следы волочения вели к узкой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, оставляя на пыльных ступенях тёмные, прерывистые полосы.

Джон медленно поднял оружие. Его сердце билось ровно, спокойно. Адреналин не затуманил разум, а наоборот, сделал мысли кристально ясными. Это была его работа. Его проклятие.

Он поднялся по лестнице на второй этаж, следуя за кровавым следом. Доски скрипели под его ногами, каждый шаг отдавался эхом в пустом доме.

В конце коридора, посреди комнаты, он увидел женщину.

Она была очень худая, с длинными, спутанными тёмными волосами. На ней был грязный рабочий комбинезон и клетчатая рубашка. В правой руке она сжимала старые, ржавые сельскохозяйственные вилы. Она стояла спиной к нему и что-то бормотала. Нечленораздельное. Похожее на старое старушечье ворчание.

— Эй! — крикнул Джон, не опуская оружия. — Вы как?

Бормотание прекратилось.

Женщина медленно, с неестественным хрустом костей, начала поворачиваться. Сначала голова — слишком медленно, словно шея была сломана. Потом плечи. Потом всё тело.

Джон отшатнулся от того, что увидел.

Её лицо было серым, кожа облезала клоками, обнажая тёмную плоть. Но страшнее всего были глаза — мутные, белёсые, затянутые катарактой, без единого признака сознания. На лбу и щеках виднелись тёмные пятна. Рот был приоткрыт, из него сочились нити слюны. И запах. Даже с расстояния в пять метров Джон почувствовал тошнотворную вонь разлагающейся плоти, смешанную с запахом мочи и ещё чем-то кислым.

Но взгляд Джона скользнул ниже, к её левой руке.

Её рукав был пуст. Ткань рубашки обрывалась на уровне локтя, края были рваными, залитыми той же чёрной, запёкшейся кровью.

Та самая рука с дешёвыми часами на запястье лежала сейчас внизу, на кухне.

Женщина протянула в его сторону свой обрубок руки. Её губы зашевелились, и из горла вырвался не крик, а пронзительный, режущий слух визг — как скрежет металла по стеклу.

И тут из соседней комнаты вышел ещё один.

Огромный мужчина с длинной, спутанной бородой, в грязной, рваной одежде. Его лицо было покрыто шрамами, глаза — такие же мутные и мёртвые.

Мутант издал рёв — хриплый, булькающий, полный ярости и голода — и рванул вперёд с неестественной для такого тела скоростью.

Джон вскинул «Глок-19», но дистанция сократилась мгновенно.

Здоровяк летел на него, как разъярённый бык, не обращая внимания на ствол, направленный ему в грудь. Инстинкты, отточенные годами войны, взяли верх над шоком. Джон не отступил. Он шагнул навстречу, уходя с линии атаки, и в упор выстрелил дважды.

Тхип-тхип.

Два глухих хлопка глушителя. Пули калибра 9 мм вошли точно в сердце. Брызнула чёрная, дегтярная кровь, окрасив стену за спиной мутанта.

Но тварь не упала.

Она даже не замедлилась. Ноги продолжали нести его вперёд. Огромное тело рухнуло на Джона, сбивая с ног. Они покатились по гнилым доскам пола. Джон почувствовал чудовищный вес и запах гнилого мяса. Он упёрся ботинком в грудь мертвеца и с криком отшвырнул его, чувствуя, как под его подошвой хрустят рёбра.

Он вскочил на ноги, вскидывая пистолет. Два глухих хлопка. Пули вошли точно в лоб, между бровей. Череп треснул с характерным звуком. Тварь рухнула.

В это время безрукая была уже здесь. Она двигалась не как человек, а как сломанная марионетка, дёргаясь и извиваясь. Её единственная рука сжимала ржавые вилы. Она замахнулась, целясь Джону в лицо. Ржавые зубья рассекли воздух в сантиметре от его глаз.

Джон ушёл в сторону, но она была неестественно быстрой для своего истощённого тела. Вилы царапнули по бронежилету, оставляя глубокие борозды на кевларе. Женщина взвизгнула — тот самый режущий слух звук — и попыталась вцепиться в него зубами.

Джон убрал «Глок» в кобуру одной рукой, а другой выхватил из ножен на бедре тактический нож. Лезвие блеснуло в полумраке.

Она снова замахнулась вилами. На этот раз Джон не стал уходить. Он шагнул вперёд, внутрь её атаки. Его левая рука метнулась вверх, перехватывая её правое запястье — то самое, что сжимало вилы. Он почувствовал, как под его пальцами пульсирует холодная, мёртвая плоть. Она была сильной. Нечеловечески сильной. Её пальцы сжимались, пытаясь вырваться и вонзить зубья в его горло.

Джон стиснул зубы, упираясь ногами в пол. Он использовал её же инерцию, её же ярость.

Резкий рывок её руки на себя. Одновременно — удар коленом в солнечное сплетение. Женщина согнулась, её рот открылся в беззвучном крике.

Поворот корпуса — и в этот момент его правая рука с ножом нанесла удар снизу вверх. Лезвие вошло прямо под нижнюю челюсть, пробивая кость, мягкое нёбо и уходя глубоко в череп, достигая лобных долей.

Женщина замерла. Её мутные глаза расширились, а из горла вырвался последний, булькающий хрип. Чёрная кровь хлынула по лезвию, капая на пол. Джон резко выдернул нож, и тело безвольно рухнуло к его ногам.

Джон отступил на шаг, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, пульс бил в виски. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха, а от адреналинового шока.

Он посмотрел на трупы. На чёрную кровь, которая не была похожа на человеческую. На то, как они продолжали двигаться даже после смертельных ранений. На пустой рукав женщины и оторванную руку на кухне внизу.

Что это за хрень? — пронеслось в его голове.

Он вспомнил испуганное лицо Эмми на экране ноутбука. Её дрожащий голос: «В лаборатории происходит что-то ужасное...».

Билли думал, что она просто напугана. Но Джон, стоя посреди этой вонючей, залитой чёрной кровью комнаты, понял одну вещь.

Эмми была права. Она даже не представляла, насколько она была права.

И он вляпался не просто в опасную миссию. Он спустился в ад.

Джон вытер нож о штаны мутанта и медленно поднялся на ноги. Его дыхание было тяжёлым, в ушах звенело от адреналина. Он перезарядил «Глок» — щелчок магазина прозвучал как выстрел в тишине комнаты — и вышел на улицу.

Туман стал гуще. И из него выходили они.

Первым появился худой, как скелет, мужчина в рваных серых штанах. Его тело было покрыто шрамами и швами, словно его сшивали из кусков. Следом — босой мужчина в грязном жилете и рубашке, его кожа была серой, глаза мутными. Третий шёл в мокрой, облепленной грязью одежде, вода стекала с него, как будто он только что вышел из реки.

Их было больше. Десятки. Они выходили из переулков, из-за домов, из тумана. Медленно. Молчаливо. Их шаги шаркали по булыжнику, создавая ритмичный звук приближающейся смерти.

Джон быстро сосчитал. Дюжины три. Может, больше.

Чёрт.

Он отступил к центру улицы, держа пистолет двумя руками. Его мозг работал быстро, анализируя дистанции, углы, приоритеты целей. Но столько на одного — это не тактика. Это самоубийство.

Первый бросился. Худой с шрамами. Джон выстрелил — пуля вошла в глазницу, но тварь продолжала идти. Второй выстрел — в лоб. Мутант рухнул.

Но остальные уже были близко.

Джон стрелял, перезаряжался, стрелял снова. Каждый выстрел — точный, в голову. Но их было слишком много. Один из мутантов — тот, что в мокрой одежде — оказался слишком близко. В его руке блеснул ржавый кухонный нож.

Джон попытался отскочить, но поскользнулся на влажной земле. Нож полоснул по его левому предплечью, разрезая ткань куртки и кожу. Боль была резкой, горячей, но неглубокой. Повезло.

Он отшвырнул мутанта ударом ноги и выстрелил ему в голову. Но рука уже дрожала, кровь стекала по пальцам, делая рукоять пистолета скользкой.

И тут из тумана вылетела чёрная тень.

Маленькая, но невероятно быстрая кошка прыгнула на спину мутанта, который был ближе всех к Джону. Её когти вцепились в его плечи, зубы — в горло. Мутант взревел, пытаясь стряхнуть зверя, но она держалась мёртвой хваткой, её яркие глаза горели чистой яростью.

Джон использовал этот момент. Два выстрела — и мутант рухнул вместе с пантерой. Пантера отскочила, её пасть была мокрой от крови, и она фыркнула.

Сзади неё туман дрогнул.

Он не просто рассеялся от ветра — он расступился, словно повинуясь невидимой воле. Из густой, молочно-белой пелены выплыла фигура. Высокая, стройная, движущаяся с плавной, хищной грацией, от которой замедлили шаг даже мертвецы. Она не шла — она скользила, словно сама повелевала этим туманом и смертью, что таилась в нём.

Она была одета в чёрное. Матовая ткань поглощала и без того скудный лунный свет, а глубокий капюшон скрывал лицо, превращая её в безликого призрака, сотканного из теней и ночи. Эта загадочность давила на разум сильнее, чем всё происходящее.

Но настоящим центром притяжения был клинок в её правой руке.

Длинный, слегка изогнутый меч, чья сталь холодно и ярко блестела в темноте, резко выделяясь на фоне чёрной экипировки и серого тумана. Он не просто лежал в её руке — он был её продолжением. То, как уверенно и легко её пальцы обхватили рукоять, говорило об абсолютном, пугающем мастерстве. Она не сжимала оружие в панике сражения. Она держала его так, как хирург держит скальпель, или как палач держит топор — с холодной, безупречной уверенностью в том, что именно нужно сделать.

Она двигалась бесшумно, как тень, как призрак. Её глаза цвета штормового моря, единственное, что было видно в полумраке, встретились с взглядом Джона на долю секунды.

И в этот миг время остановилось.

Джон не знал её. Не знал имени, не знал истории. Но этот взгляд — холодный, пустой, бесконечно усталый — был до боли ему знаком. Он видел его каждое утро в зеркале. Он видел его в отражении витрин, когда шёл по пустым улицам города. Он видел его в кошмарах, когда просыпался в три часа ночи, тянулся к холодной стороне кровати и вспоминал, что Мэри больше нет.

Это был взгляд человека, который умер вместе с кем-то, но забыл вовремя упасть.

В её глазах не было страха перед мертвецами. Не было паники. Только та же звенящая пустота, что и в его собственных. Пустота, которая остаётся, когда забирают всё, что имело значение.

Она тоже потеряла кого-то, — пронеслось в его голове. — Или что-то. Что-то, что делало её человеком.

Эта мысль ударила его сильнее, чем нож мутанта. Он увидел в ней не просто незнакомку с мечом. Он увидел отражение себя. Другого призрака, бродящего по этому аду.

Но времени на размышления не было. Мутанты окружали их.

Незнакомка сделала первый шаг вперёд. Её меч описал широкую дугу, отсекая голову ближайшему мутанту. Тело рухнуло, фонтан чёрной крови окрасил булыжник.

Джон понял. Без слов. Без объяснений.

Они двигались как единый механизм. Девушка работала мечом — быстрые, точные удары, каждый из которых был смертельным. Она не тратила силы на лишние движения. Её тело было оружием, отточенным до совершенства.

Джон прикрывал её слепые зоны. Его «Глок» говорил короткими, контролируемыми выстрелами. Тхип-тхип. Тхип-тхип. Каждый выстрел — в голову. Пантера металась между их ног, вцепляясь в ноги, заставляя мутантов спотыкаться и падать.

Они отступали. Медленно, шаг за шагом, к церкви. Мутанты падали, но их было слишком много.

— К церкви! — крикнул Джон, и его голос, хриплый и твёрдый, разрезал тишину. — Мы укроемся там!

Кара кивнула. Они отступали к каменному зданию с острым шпилем, оставляя за собой дорогу из чёрной крови и тел.

Один из мутантов попытался преградить им путь. Кара сделала выпад, её меч вошёл в грудь твари, но застрял в кости. Мутант схватился за клинок, пытаясь вытащить его.

Джон подбежал и выстрелил в упор. Тело рухнуло.

Кара выдернула меч, стряхивая кровь, и они вбежали в церковь. Джон захлопнул тяжёлую деревянную дверь и задвинул железный засов.

Снаружи раздались глухие удары. Мутанты пытались войти. Но древние петли выдержали.

Тяжёлые дубовые двери дрожали от глухих, ритмичных ударов снаружи, но внутри церкви повисла звенящая, почти осязаемая тишина. Только их прерывистое дыхание и тяжёлое, влажное фырканье пантеры нарушали покой.

Они смотрели друг на друга через полумрак. Два незнакомца. Два выживших. В каменном склепе, окружённые мертвецами.

Лицо девушки скрывал чёрный капюшон. Но Джон умел читать людей без слов, особенно тех, кто только что вышел из мясорубки. Он видел, как ровно она держит спину, как её пальцы, сжимающие рукоять меча, не дрожат ни на миллиметр, несмотря на адреналиновый откат. Она не дрожала от страха. Она не паниковала. Она стояла в идеальной боевой стойке, оценивая его, его оружие, его намерения.

И в этот момент Джона пронзило холодное, отрезвляющее осознание.

Эта девушка — оружие. Идеально отлаженный, смертоносный механизм, созданный для убийства. Такое же, как он сам. А может быть, и куда опаснее. Потому что за её капюшоном не было видно человеческих эмоций. Не было ни жалости, ни ужаса, ни колебаний. Только холодная, расчётливая пустота и сталь в руке.

Он медленно, очень медленно опустил ствол «Глока-19» к полу, показывая, что не собирается стрелять. Но палец остался на спусковой скобе.

— Кто ты? — спросил он. Его голос прозвучал хрипло, но твёрдо, эхом отразившись от высоких сводов церкви.

Кара медленно подняла руку, отодвинула капюшон.

Волосы — тёмные, тяжёлые, слегка влажные от пота и тумана — рассыпались по плечам, падая мягкими волнами. Несколько прядей прилипли к щекам, обрамляя лицо, которое не должно было существовать в этом аду.

Джон замер.

Это было не просто красивое лицо. Это было лицо, которое останавливало время. Резкие, почти аристократичные черты — высокие скулы, чёткая линия подбородка, прямой нос. Кожа бледная, почти фарфоровая, с лёгким румянцем на скулах от холода и напряжения. Но главное — глаза.

Серо-голубые. Холодные, как лёд в трещинах ледника, но с какой-то глубокой, пугающей пустотой внутри. Они смотрели на него без страха, без мольбы, без надежды. Только с тихим, усталым принятием того, что мир жесток, и она — его часть.

В полумраке церкви, при тусклом свете, пробивающемся сквозь витражи, она казалась почти нереальной. Как призрак воина, сошедший со страниц забытых саг. Как последний ангел, который забыл, как летать, и научился убивать.

Но Джон видел не только красоту. Он видел то, что скрывалось за ней. Тонкие линии усталости вокруг глаз. Лёгкую дрожь в уголках губ, которую она пыталась скрыть. То, как её пальцы всё ещё сжимали рукоять меча, словно боялись отпустить.

Она была сломана. Так же, как он. Так же, как все, кто выжил в этом аду.

Но в этой сломанности была сила. Не та сила, что ломает. А та, что выдерживает.

Джон моргнул, отгоняя наваждение. Он не знал, кто она. Не знал её имени, её истории, её боли. Но в этот момент, глядя в её глаза цвета штормового моря, он понял одно:

Они оба — призраки. Бродящие по миру мертвецов. И, может быть, именно поэтому они нашли друг друга здесь.

— Кара, — сказала она тихо, и её голос был хриплым, но спокойным. — Меня зовут Кара, а это Нира.

Нира тихо фыркнула, словно представляясь тоже.

Джон медленно кивнул.

— Джон, — ответил он. — Джон Диггери.

За дверью продолжались удары. Мутанты не сдавались. Но внутри церкви, в полумраке, повисла тишина. Два сломанных человека и одна пантера смотрели друг на друга, понимая, что их пути только что сплелись в тугой, опасный узел.

Глава 6. Одни среди мёртвых.

Тяжёлые дубовые двери дрожали от глухих, ритмичных ударов.

Бум. Бум. Бум.

С каждым ударом с потолка старой церкви осыпалась мелкая известковая пыль, оседая на скамьях и каменном полу. Но древние петли и массивный железный засов, который Джон задвинул в последнюю секунду, держали. Пока держали.

Внутри царила гнетущая, давящая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием.

Луна пробивалась сквозь уцелевшие фрагменты высоких витражей, раскрашивая пол и ряды покосившихся деревянных скамей кроваво-красными и болезненно-синими пятнами. Воздух был спёртым, тяжёлым. Он пах старой пылью, тухлым воском и сыростью, въевшейся в камень за десятилетия запустения. В центре зала, под высоким, теряющимся во мраке куполом, стоял массивный каменный алтарь. На его поверхности лежала толстая пелена пыли, а позади него, в глубокой нише, едва угадывалась тёмная, потрескавшаяся фреска. Её выцветшие лики, казалось, смотрели на них с немым укором.

Джон прислонился спиной к холодной каменной стене алтаря, в нескольких метрах от двери. Он медленно, стараясь не делать резких движений, опустил «Глок» и осмотрел своё левое предплечье. Рваная рана от ржавого ножа мутанта кровоточила. Кровь была обычной, алой.

Он достал из разгрузки индивидуальный перевязочный пакет, рванул упаковку зубами и начал туго перематывать руку, стиснув зубы от неприятной боли.

Кара наблюдала за ним из полумрака.

Она не убирала меч. Её пальцы по-прежнему сжимали рукоять, но стойка стала менее напряжённой. Её обострённые чувства работали на полную мощность в этом замкнутом пространстве. Она слышала, как учащённо бьётся сердце Джона. Чувствовала резкий, металлический запах его крови, смешивающийся с запахом старой пыли и гнили, который они принесли с улицы.

Нира бесшумно подошла к Каре и села рядом, её яркие глаза не отрывались от Джона. Пантера тихо, низко заурчала — не угрожающе, а настороженно.

— Убери оружие, — тихо сказал Джон. Его голос прозвучал хрипло, но спокойно, эхом отразившись от высоких сводов. — Я не причиню тебе вреда.

Джон закончил перевязку, затянул узел и медленно поднял на неё взгляд.

— Ты не местная. Ты не из корпорации. И ты владеешь клинком так, как не учат в гражданских секциях. Так кто ты?

Кара не вышла из тени.

— Они называли меня «Образец 07», — прошептала она.

Голос её дрогнул, и она сжала челюсти, чтобы скрыть это. В её взгляде мелькнул страх. Не перед ним, а перед тем, что она собиралась произнести вслух. Сделать этот кошмар реальным.

Она смотрела на Джона, и внутри неё всё сжималось. Ей хотелось выкрикнуть всё. Рассказать про красный свет, про трупы в капсулах, про то, как много она видела крови. Ей хотелось упасть на этот холодный каменный пол и разрыдаться, как ребёнок, чтобы кто-то просто обнял её и сказал, что это сон. Но она не могла. Горло скребло, а слёзы жгли глаза, но она моргнула, прогоняя их и заставила свой голос звучать ровно.

— В лаборатории под горой, — продолжила она, и в тоне её сквозило недоверие, холодная настороженность. Она неосознанно сделала шаг назад, не убирая меча. — Я очнулась в капсуле. Я не помню, как туда попала. Не помню своего прошлого. Я нашла форму. Оружие. А потом... потом я услышала звук.

Кара посмотрела на пантеру, и её взгляд на секунду смягчился.

— Я нашла её. Ниру. Она бы погибла там. Я не могла оставить её. Мы выбрались на поверхность. Я услышала звук мотора. Увидела, как ты вышел на берег. Я шла за тобой.

— Шла за мной? — Джон нахмурился.

— Я видела, что они окружили тебя, — тихо ответила Кара. — Силы были неравны. Ты бы не выжил. В этом лесу, в этой деревне... везде монстры. Ты был единственным, кто выглядел как человек. Единственным, кто не пытался меня разорвать. Поэтому я рискнула.

Джон смотрел на неё, и что-то внутри него ёкнуло. Он хотел верить. Но годы войны научили его: в этом мире ложь убивает быстрее пули. Он медленно поднял руку и коснулся пальцем шрама на затылке. Шрам не ныл, не предупреждал его.

Джон замер. Пальцы медленно, почти неосознанно, сдвинулись с курка.

— Ты сбежала из «Vis», — медленно произнёс он. Не вопрос. Утверждение.

— Я выбралась, — поправила Кара, и в её голосе вернулась сталь.

Она не стала говорить ему о том, что она мутант и как заживают её раны. Это было её оружие, её тайна, которую она пока не собиралась раскрывать даже этому незнакомцу. Пусть думает, что ей просто повезло.

— Лаборатория мертва, — продолжила она. — Она разрушена и заброшена. Генераторы отказали, всё разбито. Я была там одна.

Она перевела дыхание, чувствуя, как Нира прижимается к её ноге, словно чувствуя хозяйку.

— Но я совершенно не знаю это место, — сказала Кара, оглядываясь на тяжёлые двери, в которые всё ещё глухо били снаружи. — Не знаю, что бродит в этом лесу. Я знаю только, что мне нужно уйти отсюда. Подальше от этого места.

Джон видел в её глазах не ложь, а такую же усталую решимость выжить, какая горела в нём самом.

— Я ищу девушку, — сказал Джон, его голос стал тише, но твёрже. — Эмми Свон. Она работала в лаборатории. Я должен найти её.

Кара замерла. Нира тихо фыркнула, уловив перемену в настроении хозяйки.

Джон помолчал, подбирая слова.

— Её брат прислал меня сюда, — сказал он. — Он получил видео и координаты острова. Эмми записала его перед тем, как исчезнуть. Сказала, что в лаборатории творится что-то ужасное и она боится за свою жизнь.

Кара покачала головой, её взгляд сузился.

— Джон, подумай. Лаборатория мертва. Генераторы отказали, связь отключена. Там нет электричества и полный разгром. Я не знаю, где она сейчас, — медленно произнесла Кара, выбирая слова. — Но когда я выбиралась из лаборатории, я видела списки. Имена подопытных. Её имени среди них не было. Значит, она точно жива. Скорее всего, её перевели в другое место.

Она подняла голову и посмотрела в сторону высокого витража, за которым в темноте скрывались скалы.

— Я видела огни, — сказала Кара. — Когда мы выбирались на поверхность. На скале что-то вроде Маяка. Там горит свет. Тусклый, но он есть.

Джон прищурился. Это меняло всё. Если лаборатория мертва, но Маяк активен...

— Они забрали персонал и самых «стабильных» подопытных туда, — продолжила Кара. — Маяк — это не просто навигационная башня. Это их командный центр. Крепость. Если Эмми жива, она там.

Она посмотрела на Джона, и в её взгляде мелькнуло что-то, что он не сразу смог прочитать. Не просто решимость. Что-то более глубокое, более личное.

— Я помогу тебе найти её, — сказала Кара тихо. — В одиночку тебе будет сложно, ты же видел, на что они способны.

Но в глубине души за этой фразой, скрывалось кое-что еще. То, о чём она не скажет вслух. Она хотела найти ответы. Кто они? Зачем они это сделали с ней? Почему её тело чинит себя само? Почему она не помнит своего прошлого? Может, в Маяке, в их архивах, в их проклятых экспериментах, она найдёт ключ к тому, кто она на самом деле.

Джон кивнул. Он не знал, что скрывается за её словами, но видел в её глазах ту же жажду, что горела в нём самом. Жажду ответов. Жажду справедливости.

— Решено, — сказал он. — Мы идём к Маяку вместе.

Кара открыла рот, чтобы ответить, но тут Нира напряглась.

Её уши прижались, шерсть на загривке встала дыбом. Она тихо, низко зарычала — не на дверь, не на Джона. На алтарь.

Кара проследила за её взглядом.

Джон мгновенно выхватил «Глок», следуя за её взглядом, и направил ствол в сторону алтаря.

— Что она видит? — прошептал он.

Кара медленно подняла меч, её обострённый слух уловил то, что пропустил Джон. Не скрежет. Не шаги.

Скрип.

Тихий, протяжный звук старого механизма. Металл о камень.

И тут они увидели, как каменная плита алтаря — та самая, на которой лежала толстая пелена пыли — медленно, с глухим стоном начала опускаться. Она уходила вниз, открывая тёмный проём. Из него пахнуло сыростью, землёй и чем-то ещё. Чем-то древним.

— Катакомбы? — прошептала Кара, и в её голосе прозвучало удивление. — Под церковью есть катакомбы.

Джон не опустил оружие, но его взгляд метнулся от проёма к двери. Удары снаружи не прекращались.

— Это может быть ловушка, — сказал он.

— Или путь, — возразила Кара. Она подошла к алтарю и заглянула в проём. Внизу в кромешной тьме, виднелись каменные ступени, уходящие глубоко под землю. — Мутанты снаружи. Их десятки. Мы не прорвёмся. Но если под церковью есть старый ход...

Она посмотрела на Джона.

— Катакомбы могут вести за периметр деревни, мы можем обойти этих мутантов.

Джон колебался. Его инстинкт кричал: не спускайся в темноту, не зная, что там. Но логика говорила: снаружи ты мёртв. Там внизу — у тебя есть шанс.

Он посмотрел на Ниру. Пантера сидела у края проёма, её яркие глаза светились в темноте. Она не рычала. Не фыркала. Просто смотрела вниз, словно чувствуя что-то, что было недоступно людям.

— Ладно, — выдохнул Джон. — Но я иду первым.

Кара кивнула.

Джон достал из разгрузки тактический фонарь и направил луч вниз. Ступени были старыми, стёртыми, но крепкими. Внизу виднелся узкий коридор, стены которого были сложены из грубого камня.

Он спустился первым, проверяя каждый шаг. Кара последовала за ним. Пантера спрыгнула вниз бесшумно, её лапы не издали ни звука.

Когда они оказались внизу, каменная плита алтаря с глухим ударом закрылась над их головами.

Тьма поглотила их.

Джон включил фонарь на полную мощность. Белый луч разрезал темноту, выхватывая из мрака стены катакомб. Они были узкими, низкими, потолок давил на голову. Воздух был холодным, сырым, пах землёй и мхом.

— Идём, — прошептал Джон, направляя луч вперёд. — И тихо.

Они двинулись вглубь катакомб.

Кара шла позади Джона, её меч был наготове. Нира двигалась между ними, её глаза светились в темноте, как два живых огонька.

Коридор тянулся долго. Они миновали несколько разветвлений, но Джон вёл их вперёд. Свежий воздух доносился откуда-то из глубины. Выход был близок.

Наконец, коридор начал подниматься. Ступени стали круче, стены — выше. И впереди, в конце тоннеля, забрезжил тусклый, сероватый лунный свет.

Они выбрались из катакомб через узкий лаз, замаскированный под старый склеп на краю кладбища. Вокруг возвышались покосившиеся кресты и надгробия, поросшие мхом. За кладбищем начинался лес — тёмный, молчаливый, враждебный.

Джон обернулся и посмотрел на церковь. Она стояла в центре деревни, тёмная и молчаливая. Никаких ударов в двери. Никакого шума. Словно мутанты затихли.

— Они не знают, что мы ушли, — тихо сказала Кара. — И они будут ждать, пока мы не выйдем.

Джон кивнул. Он достал карту, развернул её в лунном свете.

— Кладбище — это граница деревни, — сказал он. — Отсюда начинается лес. И дорога к Маяку.

Он посмотрел на Кару.

— Готова?

Кара затянула ремни на рюкзаке, проверила меч за спиной. Нира тихо фыркнула, её яркие глаза горели в темноте.

— Готова, — сказала она.

Лес сомкнулся за их спинами, и где-то в кронах, прямо над их головами, раздался тот самый многоголосый шёпот.

Глава 7. Шёпот в темноте.

Вокруг возвышались покосившиеся кресты и надгробия, поросшие мхом. Старые каменные плиты лежали на земле, некоторые расколоты надвое, другие — провалились в землю, словно сама почва пыталась их поглотить. Туман стелился между могилами, цеплялся за ржавые кованые ограды, заползал в трещины надгробий.

Но самым страшным была тишина.

Это было не просто отсутствие звука. Это была давящая, мёртвая тишина, которая висела в воздухе, как свинцовое одеяло. Кара почувствовала, как она давит на грудь, сжимает рёбра, не даёт вдохнуть полной грудью. Воздух здесь был тяжёлым, густым, почти жидким. Каждый вдох давался с усилием, словно лёгкие отказывались работать в этом месте.

Нира остановилась, её уши прижались, шерсть на загривке встала дыбом. Пантера тихо зашипела — не на кого-то конкретного, а на само место.

Джон замер. Его шрам на затылке горел — не пульсировал, как перед опасностью, а горел постоянно, тупой, ноющей болью, которая распространялась от основания черепа к вискам. Он поднял руку, потёр висок, пытаясь унять давление.

— Что-то не так, — прошептал он, его голос прозвучал глухо, словно туман поглощал звуки. — Это место... оно неправильное.

Кара кивнула. Она чувствовала то же самое. Давление в голове нарастало, словно кто-то сжимал её череп изнутри. Её обострённые чувства, которые обычно были спасением, здесь превратились в пытку. Она не слышала ничего. Абсолютно ничего. Ни ветра, ни шелеста листьев, ни далёкого шума моря. Только звенящую, оглушительную тишину, которая давила на барабанные перепонки.

Они шли молча, стараясь не смотреть на надгробия. Но Кара чувствовала их взгляды — невидимые, тяжёлые, полные чего-то, что она не могла назвать. Это было не присутствие. Это было отсутствие. Отсутствие жизни, отсутствие смерти, отсутствие покоя. Просто... пустота, которая смотрела на них.

Луна скрылась за тучами, и кладбище погрузилось в кромешную тьму. Туман стал гуще, почти осязаемым. Он обвивал их ноги, поднимался к лицу, заползал в лёгкие.

Кара почувствовала, как её сердце замедляется. Не от страха. От чего-то другого. От желания просто лечь на одну из этих могил и закрыть глаза. Навсегда.

И тут она услышала их. Шёпот. Тот самый многоголосый, низкий, утробный шёпот, который она слышала в лесу. Но теперь он был ближе. Гораздо ближе. Он доносился отовсюду — из-за надгробий, из тумана, из самой земли.

«Ложись... отдыхай... ты устала...»

Голоса были мягкими, почти нежными. Они обволакивали разум, как тёплое одеяло. Кара почувствовала, как её веки тяжелеют. Как ноги становятся ватными. Как желание бороться тает, уступая место сладкой, тягучей дремоте.

Она обернулась. Три фигуры. Они стояли между могилами, почти сливаясь с туманом. Но теперь, в нескольких метрах от них, Кара могла разглядеть детали.

Это были не люди. И не мутанты.

Их тела состояли из переплетённых корней, ветвей, земли. Они выглядели как деревья, которые приняли человеческую форму. Но лица... лица были человеческими. Бледными, почти белыми, с закрытыми глазами и спокойными, умиротворёнными выражениями. Они выглядели как спящие. Как мёртвые, которые нашли покой.

Они не двигались. Просто стояли, повернувшись к ней лицами. И шептали.

«Зачем бороться? Зачем идти? Здесь тихо. Здесь спокойно. Здесь нет боли...»

Кара почувствовала, как её разум затуманивается. Как воспоминания — те немногие обрывки, что у неё были — начинают расплываться, терять чёткость. Как желание бороться исчезает, уступая место сладкому, тягучему безразличию.

«Ложись... закрой глаза... мы позаботимся о тебе...»

Она сделала шаг к ним. Неосознанно. Тело двигалось само, повинуясь гипнотическому шёпоту.

— Кара!

Голос Джона прозвучал как удар хлыста. Резкий, громкий, разрывающий туман.

Она вздрогнула, моргнула. Фигуры исчезли. Растворились в тумане, словно их никогда не было. Только шёпот ещё задержался в воздухе, затихая, как эхо.

Кара попятилась, её сердце колотилось. Она посмотрела на Джона — он шёл впереди, даже не обернувшись. Он не видел их. Не слышал шёпота.

Нира стояла рядом, её шерсть встала дыбом, из горла вырывался низкий, вибрирующий рык. Пантера тоже их видела. И тоже чувствовала их влияние.

— Кара, ты в порядке? — Джон обернулся, его лицо было напряжённым. — Ты отстала.

— Я... — она сглотнула, пытаясь найти слова. — Ничего, — сказала она наконец. — Просто... это место. Оно давит.

Джон кивнул, его взгляд стал мягче.

— Я тоже это чувствую, — тихо сказал он. — Идём. Нужно уйти отсюда.

Они пошли дальше, быстрее, почти бежали. Кара не оборачивалась. Но она чувствовала их взгляды на своей спине. Тяжёлые, холодные, полные обещания покоя.

Она стиснула зубы, заставляя себя двигаться.

— Быстрее, — прошептала она, её голос прозвучал хрипло, с усилием. — Нужно уйти отсюда.

Джон кивнул, его лицо было бледным в полумраке. Он шёл впереди, его «Глок» был направлен вперёд, но рука дрожала — не от страха, а от напряжения, от борьбы с этим местом.

Они прошли через кладбище, не оглядываясь. За их спинами туман сомкнулся, скрывая могилы, кресты, склеп. Но ощущение давления не отступало. Оно шло с ними, как тень, как проклятие этого острова.

Только когда они вошли в лес, давление немного отступило. Кара сделала глубокий вдох — воздух был холодным, сырым, но живым. Она услышала шелест ветра в кронах деревьев, далёкий крик совы. Звуки вернулись.

Но в её груди всё ещё оставался холод. Холод этого места. Холод, который она не могла объяснить.

Лес поглотил их. Но это был не тот лес, который они оставили позади. Здесь деревья росли неправильно. Их стволы, покрытые серой, почти металлической корой, изгибались под неестественными углами, сплетаясь ветвями в высокие арки, похожие на рёбра гигантского существа. Корни выползали из земли, вздымаясь, как щупальца, и переплетались между собой, образуя ловушки для неосторожного путника.

Воздух здесь был другим. Густым. Влажным. Туман стелился по земле уже не такой густой, но он не рассеивался — он дышал. Медленно поднимался и опускался, словно лес сам вдыхал и выдыхал, наблюдая за незваными гостями.

Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Джон вёл, его «Глок» с глушителем был направлен вперёд, луч тактического фонаря выхватывал из темноты стволы деревьев, корни, камни. Кара шла следом, её меч был наготове, но опущен вниз. Нира двигалась между ними, бесшумно, как тень, её глаза сканировали периметр.

Тот многоголосый шёпот не повторялся. Но Кара чувствовала его присутствие где-то на периферии сознания — как зуд, как ощущение, что за ними наблюдают. Она не говорила об этом Джону. Не сейчас.

Луна скрылась за тучами, и лес погрузился в кромешную тьму. Джон остановился, огляделся.

— Нам нужно дождаться рассвета, — сказал он тихо. — В темноте мы можем наткнуться на что угодно.

Кара кивнула. Она чувствовала усталость — не физическую (её тело могло идти часами), но психологическую. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и холод.

— Здесь, — Джон указал на группу старых дубов с переплетёнными корнями, образующими естественное укрытие. — Мы сделаем привал.

Джон сел на землю, прислонившись спиной к стволу дуба. Он достал из разгрузки флягу с водой, сделал глоток и протянул Каре.

— Пей. Тебе нужно восстановить силы.

Кара взяла флягу, их пальцы на секунду соприкоснулись. Она почувствовала тепло его руки. И мир исчез.

Тепло. Мягкое, живое тепло чужой ладони, обхватившей её руку. Не сильное — бережное. Как будто держат что-то хрупкое, что-то бесконечно ценное. Она чувствует, как пальцы медленно, почти неуверенно, гладят её кожу. И внутри неё разливается что-то тёплое, светлое, почти болезненное. Трепет. Счастье. Ощущение, что она — самая важная во вселенной для того, кто держит её за руку.

Она пытается разглядеть лицо. Но видит только размытые черты — тёмные волосы, тёплые глаза, улыбку, которая кажется знакомой до боли. До слёз.

— Всё хорошо, — шепчет голос. Низкий, спокойный, родной. — Я здесь. Я никуда не денусь.

И она верит. Верит всем сердцем.

Кара моргнула.

Лес вернулся. Тёмный, холодный, враждебный. Фляга в её руке была холодной, металлической. Пальцы Джона уже отстранились.

Она стояла, сжимая флягу так сильно, что костяшки побелели. В груди что-то сжалось — не боль, а пустота. Огромная, звенящая пустота, которая вдруг стала ещё больше.

— Кара? — голос Джона прозвучал настороженно. — Ты в порядке?

Она подняла на него взгляд. Его лицо было обычным — уставшим, напряжённым, но живым.

— Да, — прошептала она, и голос дрогнул. — Да. Просто... устала.

Она сделала глоток воды, но не чувствовала вкуса. В голове крутился тот голос: «Я здесь. Я никуда не денусь».

Но он солгал. Или его забрали. Или...

Кара не знала. Она знала только одно: кто-то держал её за руку так, как никто больше никогда не держал. И этот кто-то — её прошлое. Её потеря. Её причина быть здесь.

Она медленно опустилась на землю рядом с Джоном, но не смотрела на него. Смотрела в темноту леса, где между стволами деревьев клубился туман.

Кто ты? — думала она, сжимая флягу. Где ты? И почему я не могу тебя вспомнить?

Нира подошла, ткнулась холодным носом в её колено. Кара машинально погладила пантеру по голове, но мысли были далеко.

Джон наблюдал за ней, но не стал расспрашивать. Он понял: у каждого свои призраки. И свои причины молчать.

Кара моргнула и сделала несколько глотков — вода была холодной, чистой, с лёгким привкусом металла.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Джон достал из рюкзака сухой паёк — вакуумную упаковку с вяленым мясом и протеиновым батончиком. Протянул Каре.

— Ешь. Нам нужны силы.

Кара взяла батончик, мясо дала Нире. Вкус был пресным, но она ела механически, чувствуя, как желудок наконец успокаивается.

Они сидели молча, слушая тишину леса. Где-то вдалеке ухнула сова. Ветер шелестел в кронах деревьев.

— Почему ты ищешь Эмми? — спросила Кара вдруг. — Что-то ещё заставило тебя приплыть сюда?

Джон помолчал. Он смотрел в темноту, его лицо было неподвижным, но Кара видела, как напряглись мышцы на его челюсти.

— Её брат — мой друг, — сказал он наконец. — Билли. Мы познакомились три года назад в баре. Он помог мне устроиться на работу. Он... он хороший человек. И он доверился мне.

Он замолчал, потом добавил тише:

— Я потерял ту, которую любил. Два года назад. Её звали Мэри. Она работала в «Vis». Погибла при пожаре в офисе. Официально — неисправная проводка. Неофициально...

Он не закончил фразу. Кара поняла.

— Ты думаешь, её убили, — сказала она.

— Я знаю, что её убили, — поправил Джон. — И я два года искал тех, кто отдал приказ. Но «Vis» — это спрут. Щупальца везде, а головы не видно.

Он посмотрел на Кару, его глаза в полумраке казались почти чёрными.

— А потом Билли прислал мне видео Эмми. Та же корпорация. Тот же почерк. И я понял... это мой шанс. Не просто спасти девушку. А добраться до тех, кто убил Мэри, найти доказательства и уничтожить корпорацию.

Кара слушала, и в её груди что-то ёкнуло. Она не помнила своего прошлого, не помнила, кого любила. Но она чувствовала эту боль — пустоту, которая остаётся, когда забирают всё, что имело значение.

— Я не помню, кого я потеряла, — тихо сказала она. — Но я чувствую, что потеряла на этом треклятом острове. Это ощущение... как будто ты умираешь.

Джон посмотрел на неё. В его взгляде было что-то новое — не настороженность, не расчёт. Понимание.

— Мы оба призраки, — сказал он. — Бродим по миру мёртвых, ищем тех, кто уже не вернётся.

Кара кивнула. Они сидели молча, и в этой тишине было больше понимания, чем в любых словах.

— Идём, — сказал Джон, поднимаясь с сырой земли.

Они шли, не переставая сканировать периметр. Джон держал «Глок» наготове, Кара — руку на рукояти меча. Но постепенно лес менялся.

Мёртвые, скрученные сосны и давящий туман остались позади. Деревья здесь стояли ровнее, а подлесок становился густым и пышным. Мох на корнях приобрёл здоровый, зелёный оттенок, а папоротники тянулись к небу. Воздух тоже изменился — тяжёлый запах гнили отступил, уступив место чистому, холодному аромату хвои. Дышать стало легче.

На востоке, сквозь просветы в кронах, уже пробивались первые бледные лучи рассвета. Серый, тусклый свет медленно разгонял ночную тьму, выхватывая из полумрака стволы деревьев. Казалось, они только что выбрались из глубокого, удушающего кошмара и наконец проснулись.

Но ни Джон, ни Кара не расслаблялись. Они знали: на этом острове рассвет не приносил спасения. Он лишь менял правила игры.

Нира вдруг напряглась.

Кара прислушалась. Её обострённый слух уловил звук — тихий, ритмичный.

— Вода, — сказала она. — Где-то рядом водоём.

Джон медленно, шаг за шагом, двинулся в сторону звука. Кара последовала за ним.

Они вышли на небольшую поляну. В центре, среди деревьев, блестела поверхность небольшого озера. Вода была тёмной, почти чёрной, отражая серое небо. Берега поросли густым камышом и осокой.

И там, на берегу, спиной к ним стоял человек. В руках он держал пластиковую бутылку, медленно опускал её в воду, наполнял. Он постоянно оглядывался, словно ожидая, что из леса выйдет что-то страшное.

Джон медленно поднял «Глок», прицелился в спину незнакомца.

— Стоять! — сказал он резко, жёстко. — Руки вверх! Медленно! И без глупостей!

Человек вздрогнул всем телом. Бутылка выскользнула из его рук, шлёпнулась в воду, пошла ко дну. Он развернулся — и Джон увидел его лицо.

Испуганное. Бледное. С широко раскрытыми глазами, полными ужаса.

Мужчина медленно поднял руки, но его правая рука метнулась к поясу, где висел старый охотничий карабин. Пальцы дрожали, когда он схватился за рукоять.

— Не двигайся! — рявкнул Джон, не опуская оружия. — Руки от оружия! Сейчас!

Мужчина замер. Его рука застыла на рукояти карабина, но не потянула его. Он смотрел на Джона с выражением загнанного зверя.

— Я... я не... — голос его дрожал, срываясь на фальцет. — Я не хотел... я просто набирал воду...

Кара медленно опустила меч, сделала шаг вперёд.

— Кара, стой, — предупредил Джон.

— Он не выстрелит, — тихо сказала она, не сводя взгляда с мужчины. Её обострённые чувства считывали его состояние лучше любого полиграфа. Его сердце билось как бешеное, а дыхание было прерывистым. Он был на грани срыва.

Мужчина медленно, очень медленно, убрал руку от карабина. Поднял обе руки вверх, ладонями вперёд.

— Я... я не с ними, — прошептал он, его голос дрожал. — Я не причинил никому вреда. Я просто... я просто хочу выжить.

Кара подошла ближе. Теперь она могла разглядеть его лицо. Тёмные волосы спутались, на лице была щетина, а под глазами залегли глубокие, чёрные тени. На нём была грязная и потрёпанная коричневая кожаная куртка, старые джинсы и изношенные ботинки. Он выглядел потерянным и напуганным. Но страшнее всего были его глаза. В них не было безумия мутантов. В них был чистый, первобытный, всепоглощающий страх.

— Как тебя зовут? — спросила Кара тихо.

Мужчина нервно сглотнул.

— Луи. Меня зовут Луи.

— Я Кара, — сказала она, делая ещё один шаг вперёд. — А это Нира. А его зовут Джон. Мы ищем выход с этого острова. И мы ищем девушку по имени Эмми.

Луи замер. Его глаза расширились.

— Эмми... Лаборантка. Да, я знаю её. Она работала с ним. С Шоном.

— С Шоном? — переспросил Джон, не опуская «Глок». — Ты знаешь, где они?

Луи горько усмехнулся. В этой усмешке было столько боли, что Кара почувствовала, как сжимается её собственное сердце.

— Я знаю, где он. Я знаю всё. Я знаю, как он закрыл лабораторию. Как он выпустил паразита. Как он всё подстроил. Как он превратил моих соседей, моих друзей... в это.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая только шелестом ветра в кронах деревьев.

— Послушай, Луи, — сказал Джон, его голос стал тише, но твёрже. — Мы не собираемся тебя убивать. И мы не они. Но мы идём к Маяку, чтобы найти Эмми и выбраться отсюда.

Луи поднял голову. В его глазах блестели непролитые слёзы. В его взгляде боролось два чувства: панический страх и крошечная, почти угасающая искра надежды.

— Вы не дойдёте до Маяка, — хрипло сказал он. — Вас убьют на подступах к Карантинной зоне. Элита Шона патрулирует территорию. А если вас не убьют они, вас убьёт паразит. Один укол — и вы станете одними из них.

— У нас немного времени, Луи, — сказала Кара. — Но нам нужна помощь. Ты знаешь этот остров. Ты знаешь его слабости.

Луи молчал долго. Потом он медленно поднял голову. В его глазах появилась твёрдость. Не уверенность, нет. Но решимость.

— Я вам помогу пройти, — сказал он тихо. — Но вам тоже придётся кое-что сделать для меня.

И тут тишину разорвало оглушительное карканье.

Сухие ветви затрещали, и из густой чащи леса, прямо у них за спиной, взметнулась огромная стая ворон. Чёрные крылья бились о воздух, создавая низкий, вибрирующий гул. Птицы кружили над верхушками деревьев, их крики сливались в истеричный, тревожный хор. Кара почувствовала, как холодный пот выступил на спине. Её обострённый слух уловил то, что заглушил шум птиц: тяжёлый, влажный хруст ломающихся веток где-то в глубине зарослей. Что-то огромное двигалось к ним.

Джон мгновенно развернулся, вскидывая «Глок». Его лицо окаменело, глаза сузились, осматривая тёмные заросли. Палец лёг на спусковую скобу.

— Нужно уходить, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — И поскорее.

Луи побледнел ещё сильнее. Его глаза округлились от ужаса, он в панике оглянулся на лес, его рука судорожно сжала ремень карабина.

— Оно... оно уже близко, — прошептал он, и в его голосе зазвенела откровенная паника. — Если мы останемся здесь, мы все трупы. Идёмте за мной! Быстро!

Он не стал ждать ответа. Развернулся и почти побежал в сторону густых зарослей папоротника.

Кара и Джон двинулись следом.

Они нашли проводника. Но цена его помощи была ещё неизвестна.

Глава 8. Путь через ад.

Луи вёл, его карабин бил по спине, ботинки хлюпали в грязи. Кара шла следом. Нира держалась совсем рядом. Даже ей было страшно от неизвестного за их спинами. Джон замыкал. Хруст становился ближе. Тяжёлый, влажный, ритмичный. Что-то огромное двигалось к ним, ломая деревья, как спички.

— Быстрее! — крикнул Луи, не оборачиваясь. — Оно не остановится! Оно будет идти за нами, пока не потеряет след!

Кара чувствовала, как её лёгкие горят. Не от усталости — её тело могло бежать часами. От того самого ощущения, которое заползало под рёбра, как ледяная змея, сжимая внутренности в тугой узел. Она не видела преследователя, но чувствовала его — как давление в воздухе, как запах гнили и мокрой шерсти, который догонял их, несмотря на бег.

Впереди, между деревьями, блеснула вода. Небольшая река, метров десять шириной, с быстрым течением. Вода была тёмной, почти чёрной, с белой пеной на порогах. Берега — скользкие камни, покрытые мхом.

Джон резко остановился, поднял руку.

— Стоп, — сказал он, его голос был ровным, командным. — Мы переберёмся вброд.

Луи замер, его глаза расширились от ужаса.

— В воду? Сейчас? Но мы промокнем, замёрзнем...

— Именно поэтому, — перебил Джон, не оборачиваясь. — Вода перебьёт наш запах. Скроет следы. Если оно идёт по нашему следу — оно потеряет нас.

Кара кивнула.

— Идём, — сказала она Луи, и в её голосе не было места для возражений.

Они спустились к реке. Вода была ледяной — Кара почувствовала это, как только её ботинки коснулись поверхности. Холод пробрал до костей, заставил мышцы сжаться. Течение было сильным, сбивало с ног, тянуло вниз.

Джон шёл первым. Он ступал осторожно, проверяя каждый камень ногой, прежде чем перенести вес.

— Осторожно, — сказал он через плечо. — Камни скользкие. Смотрите, куда ставите ногу.

Кара пошла следом, взяв пантеру на руки. Вода поднялась до колен, потом до бёдер. Холод был невыносимым — она чувствовала, как кровь отливает от конечностей, как пальцы немеют. Но она шла, стиснув зубы.

Луи шёл последний, его карабин был прижат к груди. Он скользнул на одном из камней, едва не упал, но Кара успела схватить его за рукав.

— Спасибо, — прошептал он, его зубы стучали от холода.

— Не благодари, — сказала Кара. — Просто иди.

Они добрались до другого берега, выбрались из воды. Одежда прилипла к телу, ботинки хлюпали, вода стекала ручьями. Кара почувствовала, как её тело уже начинает согреваться — регенерация работала, ускоряя метаболизм, компенсируя потерю тепла. Но Джон и Луи дрожали.

— Быстро, — сказал Джон, оглядываясь на реку. — Нужно отойти подальше от берега. Найти укрытие.

Они отошли от реки, скрывшись за валунами. Джон уставился в сторону реки. Кара встала рядом.

Луи сидел на земле, обхватив себя руками, дрожа всем телом.

— Теперь... теперь ждём, — прошептал Джон. — Если оно пойдёт по берегу, мы увидим. Если потеряет след — уйдёт.

Они ждали.

Хруст веток стих. Только шум реки доносился откуда-то позади. И тишина. Тяжёлая, давящая тишина леса.

Нира села у их ног, отряхиваясь, брызги летели во все стороны. Она многозначительно посмотрела на Кару. В её глазах читался немой вопрос: «Чего ждём?»

— Оно... остановилось, — прошептала Кара, прислушиваясь. — На том берегу. Оно не идёт за нами.

Джон медленно кивнул, его лицо было напряжённым.

— Вода сбила след, — сказал он тихо. — Как я и думал.

Луи выдохнул, его плечи опустились.

— Оно... ушло? — прошептал он.

— Похоже на то, — сказал Джон, медленно опуская «Глок». — Но оно может вернуться. Нам нельзя останавливаться надолго.

Они пошли дальше, но уже не бежали. Шаг замедлился, дыхание выровнялось. Лес вокруг менялся — деревья становились ниже, корни вздымались из земли, образуя странные, узловатые формы. Воздух стал тяжёлым, влажным, с привкусом гнили и химии.

Луи шёл впереди, его плечи ссутулились. Он молчал долго, но потом, словно не выдержав тишины, начал говорить. Голос его был тихим, почти шёпотом, словно он боялся разбудить что-то в этом лесу.

— Когда-то здесь был здоровый лес, — сказал он, не оборачиваясь. — Мой отец был лесничим. У него была сторожка, недалеко отсюда. Мы ходили сюда охотиться. На оленей, на кабанов.

Он замолчал, потом добавил тише:

— Теперь здесь болото. Корпорация сливала сюда отходы. Остатки опытов. Химикаты, биоматериалы, даже трупы.

Кара посмотрела под ноги. Земля стала мягкой, хлюпающей. Между корнями деревьев стояла тёмная, почти чёрная вода. Она не отражала небо — она поглощала свет, делая темноту ещё гуще. И в этой воде...

Она остановилась.

На поверхности воды, среди узловатых корней и гнилых веток, торчали останки. Десятки. Человеческие черепа, выбеленные химикатами до мелового оттенка, перемешивались с обломками костей животных. Они не плавали свободно — корни удерживали их, как трофеи.

А между ними, в чёрной жиже, виднелись фрагменты тел. Токсичная вода не давала им полностью разложиться — она консервировала плоть, превращая её в серо-зелёную, кожистую массу. Где-то торчала рука без кожи, с обнажёнными, почерневшими от торфа сухожилиями. Где-то — полуистлевший торс, из которого торчали рёбра, похожие на сломанные спицы зонта. Лиц почти не осталось: там, где должны были быть глаза, зияли тёмные, забитые тиной провалы, а челюсти были безвольно открыты, словно в последнем беззвучном крике.

Кара почувствовала, как желудок сжался.

— Не смотри, — тихо сказал Луи.

Кара не выдержала и отвернулась.

Они шли по узкой тропинке, которую Луи, видимо, знал с самого детства. Вода хлюпала под ногами, запах гнили становился невыносимым. Нира шла рядом с Карой, её хвост был поджат, уши прижаты. Пантера не любила сырость.

Наконец, деревья расступились, и они увидели сторожку.

Маленький, покосившийся домик из тёмного дерева, почти скрытый в тумане. Крыша поросла мхом, окна были заколочены досками. Только одно окно на втором этаже — маленькое, чердачное — было открыто.

— Это дом моего отца, — сказал Луи, и в его голосе прозвучала боль. — Я не был здесь с тех пор, как... нам нужно подсушить одежду, прежде чем идти дальше.

Он подошёл к двери, толкнул её. Дверь со скрипом отворилась, впустив их внутрь.

Внутри пахло сыростью, старой древесиной и чем-то ещё. Маленькая комната, печь в углу, стол, два стула. Лестница вела на чердак. И там, у подножия лестницы, лежало тело.

Мужчина в военной форме. Корпоративной. Серо-зелёный камуфляж с нашивкой «Vis Renascendi — Служба безопасности». Он сидел, прислонившись спиной к стене, голова запрокинута. В правой руке — пистолет. Кровь запеклась тёмной коркой на стене, на полу и на его правой штанине, где ткань была прорвана.

— Чёрт, — выдохнул Джон. — Солдат корпорации.

Он подошёл ближе, осмотрел тело. Лицо было спокойным, почти умиротворённым. Глаза закрыты. На груди — нашивка с именем: «Р. Ковальски».

— Он застрелился, — сказал Джон тихо. — Недавно. Может, неделю назад. Может, две.

Кара подошла к телу, её обострённые чувства уловили запах пороха и старой крови. Она посмотрела на руки солдата. Они были чистыми, ухоженными. Руки человека, который долго не мог решиться.

Джон наклонился, осмотрел карманы формы. Нашёл небольшой, потрёпанный блокнот в пластиковом чехле. Открыл.

— Здесь какие-то записи, — сказал он.

Он начал читать, его голос был ровным.

«15 марта. Шон снова изменился. Он говорит о "великом очищении". О том, что человечество больно, и только он знает, как его вылечить. Я видел, как он смотрит на детей из деревни. Как на материал.»

«22 марта. Он приказал мне привести троих детей. Сказал, что их родители согласились. Но я видел лица матерей. Они не соглашались. Их заставили. Я привёл детей. Боже, прости меня.»

«3 апреля. Опыты начались. Я слышал крики из лаборатории. Дети кричали. Я стоял у двери и не мог войти. Не мог. Я солдат. Я должен выполнять приказы. Но это... это не приказы. Это...»

«18 апреля. Я больше не могу. Я видел, что они сделали с мальчиком из деревни. Ему было семь лет. Они... они изменили его. Он больше не человек. Он кричал, но не человеческим голосом. Я украл лодку. Я плыву домой. Я расскажу всем. Я расскажу...»

Джон замолчал. Последняя запись была короче, буквы дрожали, словно рука писавшего не слушалась.

«2 мая. Они узнали. Послали за мной своих псов. Я бежал, но они ранили меня. Пуля прошла навылет через бедро. Я добрался до этой хижины, но идти дальше не могу. Кровь не останавливается, а они скоро будут здесь. Я не дойду до дома. На моих руках кровь детей. Я не смогу смотреть в глаза их матерям. Я не смогу жить с этим. Лучше так. Прости меня, Господи. Прости.»

Тишина повисла в маленькой комнате. Только скрип дерева под порывами ветра за окном.

Кара смотрела на мёртвого солдата. На его спокойное лицо. Она понимала его. Понимала этот груз вины, который тяжелее любой брони.

Джон медленно закрыл дневник, сунул его во внутренний карман рюкзака.

— Это улика, — сказал он тихо. — Если мы выберемся отсюда, это поможет уничтожить «Vis».

Луи стоял у двери. Он смотрел на тело солдата, и в его глазах было что-то, что Кара не сразу смогла прочитать. Не страх. Не отвращение.

Узнавание.

— Я понимаю его, — прошептал Луи. — Я понимаю, почему он это сделал.

Джон посмотрел на него, но не сказал ничего. Он просто кивнул.

Им нужно было согреться. Одежда прилипла к телу, вызывая противную, мелкую дрожь. Джон нашёл в углу старую, ржавую печку-буржуйку и быстро развёл в ней небольшой огонь из сухих щепок и веток. Они сели ближе к теплу, пытаясь хоть немного просушить куртки и штаны.

Кара встала и подошла к углу, где лежала стопка старых, пахнущих плесенью вещей. Она вытащила потрёпанное, выцветшее шерстяное одеяло. Вернувшись к телу солдата, она аккуратно накрыла его, пряча от их взгляда простреленную голову и застывшее лицо.

— Покойся с миром, — тихо прошептала она.

Нира, свернувшаяся клубком у печки, вдруг подняла голову и тихо, требовательно мяукнула. Она ткнулась носом в рюкзак Кары, её яркие глаза смотрели с немым укором. Кара усмехнулась, доставая одну из консервных банок с тушёнкой. Ловким движением метательного ножа она вскрыла крышку и поставила банку на пол перед пантерой. Нира жадно набросилась на еду, громко чавкая.

Кара наблюдала за ней, и в груди шевельнулось что-то тёплое. Всего несколько часов назад, в сыром подземелье, она была грудой костей, обтянутой кожей. Сейчас, после еды и отдыха, шерсть Ниры уже не торчала грязными клочками, а острые углы рёбер и позвоночника чуть сгладились. Она набиралась сил.

Они вышли из сторожки, и лес снова сомкнулся за их спинами. Тропинка стала уже, деревья — выше. Воздух изменился — стал холоднее, суше. Они вошли в ущелье.

Скалы с обеих сторон поднимались почти отвесно, сходясь вверху так, что между ними оставалась лишь узкая полоска серого неба. Тропинка была едва шириной в плечо, местами приходилось идти боком, прижимаясь спиной к холодному камню.

Кара шла последней. Нира скользила между скал бесшумно, как тень. Джон шёл впереди, его «Глок» был направлен вперёд, хотя в этом узком проходе стрелять было бы самоубийством.

И тут Кара почувствовала это.

Давление. Не физическое — психологическое. Скалы словно сжимались вокруг неё, давили на грудь, на голову. Воздух стал густым, трудно было дышать. Её обострённые чувства, обычно такие полезные, теперь превратились в пытку. Она слышала... не шум ветра. Она слышала сирену. Резкую, пронзительную сирену тревоги.

И запах. Озон и медь.

Она стоит посреди комнаты. Пол залит кровью. В её руках — тяжесть. Она смотрит вниз. Это меч. Тот самый меч, что сейчас лежит в ножнах за её спиной. Но сейчас его лезвие мокрое, скользкое от тёмной, пульсирующей крови.

Она нашла его. Она шла по трупам, резала, рубила, шла, чтобы найти его.

Но она опоздала.

Рик лежал на холодном металлическом столе. Его руки безвольно свисали вниз, к полу. К шее и рукам были подключены толстые прозрачные трубки, по которым медленно пульсировала мутная жидкость. Его глаза были закрыты.

Но лицо... Кара задохнулась, даже в воспоминании.

Его лицо было разбито. Кожа треснула, как старый фарфор, и была грубо сшита заново толстыми, чёрными хирургическими нитками. Швы тянулись через лоб, через щёки, сшивая его черты в жуткую, нечеловеческую маску. Они изменили его. Они сломали его и собрали заново.

Она шагнула к нему, её рука, сжимающая окровавленный меч, дрожала. Она хотела разбудить его. Хотела обнять.

Дверь позади неё с грохотом распахнулась. Тяжёлые ботинки. Крики. Вспышки фонарей.

«На пол! Быстро!»

Она развернулась. Меч взметнулся. Инстинкт. Чистая, слепая ярость. Лезвие рассекло воздух, плоть, кость. Кровь брызнула на белую плитку. Но их было слишком много. Что-то тяжёлое и твёрдое вонзилось ей в спину. Разряд тока.

Её тело выгнулось дугой. Меч выпал из рук, звякнув о пол. Мир моргнул. Вспышка белого света. Моргнул ещё раз. Темнота по краям зрения. И ещё раз. Картинка погасла.

Кара резко выдохнула, упираясь спиной в холодный камень ущелья. Её грудь вздымалась, пульс бил в виски, отдаваясь гулом в ушах. На щеках были слёзы.

Она нашла его. На этом острове. Но они забрали его лицо. Они забрали его разум. А потом забрали её память.

Кара вздрогнула, моргнула.

Ущелье вернулось. Холодные скалы, узкая тропа, серое небо над головой. Джон шёл впереди, даже не обернувшись. Он не знал, что только что произошло.

Но Нира знала. Пантера остановилась, прижалась к ноге Кары, тихо заурчала. Её взгляд, полный понимания, был прикован к хозяйке.

Кара стояла, прижавшись спиной к скале, тяжело дыша. Её руки дрожали. На щеках — слёзы. Она не помнила, когда они появились.

Рик.

Имя звучало в голове, как эхо. Рик. Её муж. Её любовь. Её потеря.

Она нашла его. Но слишком поздно. Он уже был мёртв. Или почти мёртв. А её схватили. Стерли память. Превратили в это.

— Кара? — голос Джона прозвучал настороженно. Он обернулся, увидел её лицо. — Ты в порядке?

Она кивнула, вытирая слёзы рукавом.

— Да, — прошептала она.

Джон посмотрел на неё долгим взглядом. Он не стал расспрашивать.

— Идём, — сказал он тихо. — Выход близко.

Они пошли дальше, и скалы начали расходиться. Тропинка стала шире, воздух — легче. Лес расступился, и они вышли на поляну.

Солнце уже клонилось к закату. Его последние, низкие лучи скользили по верхушкам деревьев, окрашивая небо и листву в тёплые золотисто-багровые тона. Длинные тени ложились на траву, а в воздухе начинало холодать.

Кара замерла.

Это было не просто красиво. Это было нереально.

Лес здесь был живым, цветущим, почти сказочным. Деревья стояли ровные, высокие, их кроны переплетались, образуя зелёный свод. Подлесок был густым, покрытым цветами — странными, необычными. Некоторые из них, чувствуя наступление сумерек, уже начинали слабо светиться мягким, голубоватым светом. Другие были фиолетовыми, с лепестками, похожими на крылья бабочек. Воздух пах мёдом, хвоей и чем-то сладким, цветочным.

Нира тихо фыркнула. Пантера тоже чувствовала: это место было другим. Живым.

— Что это? — прошептала Кара, оглядываясь.

— Тепличный комплекс. Это тоже эксперимент — сказал Луи. — «Теплица». Здесь они ставили опыты над флорой. Пытались создать идеальные растения. Устойчивые к радиации, к химикатам. Растения, которые могли бы расти везде.

Он посмотрел на светящиеся цветы.

— У них получилось. Слишком получилось. Эти цветы... они мутировали. Они как будто бы живые. Я их чувствую.

Кара подошла к одному из цветов, протянула руку. Лепестки дрогнули, словно реагируя на её присутствие. Она отдёрнула руку.

— Идём, — сказал Луи. — Мой лагерь рядом.

Они прошли через поляну, и впереди показалось огромное сооружение из стекла и стали. Теплица.

Она была огромной, как собор. Стеклянные панели местами были разбиты, местами покрыты трещинами, но большинство уцелели. Внутри, сквозь стекло, виднелась зелень — густая, пышная. Солнечные лучи пробивались сквозь стекло, создавая внутри золотистое сияние.

Луи подошёл к боковой двери, толкнул её. Дверь со скрипом отворилась.

Они вошли внутрь. Высокий стеклянный купол уходил в небо, солнечные лучи вечернего солнца лились сквозь него, создавая золотистые столбы света. Внутри царил хаос жизни — растения росли везде: на столах, на полу, на стенах. Лианы свисали с потолка, папоротники тянулись к свету, цветы цвели даже в трещинах бетонного пола.

Но среди этого хаоса был порядок. В центре Теплицы стояли длинные столы с лабораторным оборудованием — микроскопы, колбы, пробирки. Рядом — стеллажи с книгами, ящиками, инструментами.

Луи подошёл к дальней стене Теплицы, где среди лиан и папоротников скрывалась старая металлическая дверь. Он отодвинул тяжёлый засов и толкнул её. За дверью начиналась каменная лестница, уходящая вниз, в темноту.

— Мой лагерь, — сказал он тихо. — Спускайтесь. Осторожно, ступени скользкие.

Джон шёл первым, луч фонаря выхватывал из темноты влажные каменные стены, покрытые мхом. Кара шла следом, Нира скользила бесшумно между ними. Лестница была крутой, витой, казалось, она уходила глубоко под землю. Воздух становился теплее, суше, пахло дымом и чем-то жареным.

Наконец, лестница закончилась, и они оказались в большом подземном помещении.

Кара замерла, оглядываясь. Это было не просто укрытие — это был настоящий дом.

Потолок уходил высоко вверх, образуя массивный арочный свод из старого кирпича и камня. Стены были мокрыми, покрытыми конденсатом, но в центре помещения стоял импровизированный камин из камней. Огонь плясал в нём, отбрасывая тёплые, оранжевые блики на стены и потолок. Над импровизированным камином висели старые, закопчённые лампы, дающие тусклый, но уютный свет.

Вдоль стен стояли две деревянные койки, застеленные старыми одеялами и подушками. Рядом — бочки, ящики, столы, заваленные инструментами, книгами, консервными банками. На стенах висели какие-то объявления, карты, записи — всё покрыто слоем пыли, но аккуратно развешено. Пол был каменным, мокрым, с небольшими лужами, но в целом чистым.

— Здесь я живу, — сказал Луи, проходя к камину и подбрасывая в огонь несколько поленьев. — Уже три месяца. Подземелье старое, построено ещё до корпорации.

Джон осмотрелся, его взгляд был настороженным, но Кара видела, как его плечи немного расслабились. Здесь было тепло. Здесь было безопасно.

— Ты один здесь? — спросил он.

— Один, — кивнул Луи, садясь на край одной из коек. — Кроме растений наверху. Они... они хорошие соседи. Не говорят. Не предают.

Кара подошла к одной из коек, провела рукой по одеялу. Оно было грубым, но чистым. Она посмотрела на Луи, на его измученное лицо, и поняла: он не просто выживал здесь. Он ждал. Ждал кого-то.

— Это место... — начала она, оглядываясь. — Ты сам его обустроил?

Луи кивнул, глядя в огонь.

— Когда я понял, что не могу уйти с острова, я начал искать укрытие. Нашёл эту лестницу случайно, когда прятался от патруля. Здесь было пусто, сыро, темно. Но я сделал из этого дом.

Он замолчал, потом посмотрел на Джона и Кару.

— Отдыхайте. Высушите одежду. Я приготовлю еду. А потом... потом я расскажу вам всё.

Кара подошла к одному из столов, осмотрела оборудование. Микроскоп был чистым, ухоженным. Рядом лежал открытый блокнот с записями. Почерк был аккуратным, научным.

— Ты работал здесь? — спросила она.

— Нет, — покачал головой Луи. — Я был логистом. Доставлял провизию, оборудование. Но когда всё началось... когда Шон закрыл лабораторию... я остался. Не мог уйти. Не мог оставить её...

Джон подошёл к нему, его лицо было серьёзным.

— Луи, — сказал он тихо. — Ты сказал, что поможешь нам. Но сначала нам нужно знать всё.

— Эмми... — начал Луи, и голос его дрогнул. — Она была лаборанткой. Работала в закрытом секторе. Я доставлял провизию в бункер, так мы и познакомились.

Он замолчал, потом продолжил тише:

— Она была... особенной. Светлая. Добрая. Она видела во мне человека. Мы начали встречаться. Тайно. В лесу, недалеко от Теплицы. Она рассказывала мне о своей работе. О том, что делает корпорация. Я не понимал всего, но чувствовал... чувствовал, что что-то не так.

Он поднял голову, посмотрел на Джона.

— А потом она изменилась. Стала нервной, пугливой. Говорила, что хочет уйти, но не может — они не выпускают персонал с острова.

Луи сглотнул, его руки дрожали.

— Наша последняя встреча... она была странной. Она говорила быстро, оглядывалась. Сказала, что нашла что-то. Какие-то документы. Но их забрали. Она боялась. Очень боялась. Мы решили бежать и назначили встречу ночью на нашем месте.

Он замолчал, повисла тишина.

— Я пришёл на наше место ночью, — продолжил Луи, и голос его стал почти шёпотом. — Её не было. Я ждал час. Два. Она не пришла. Я испугался. Пошёл к её лаборатории. Дверь была открыта. Охраны на привычном месте нет. Внутри — никого. Я нашёл её комнату. Там был разгром. Но её вещи были на месте. Я осмотрелся. Взял её записную книжку, а когда раскрыл, то обнаружил там вырезанные страницы и вложенную флешку, обмотанную клочком бумаги с написанным имейлом.

Он посмотрел на Джона.

— Я взял её. Там было видео. Эмми записала его сама. Она говорила тихо, оглядывалась. Сказала, что в лаборатории творится что-то ужасное. Что она хочет уйти. Что если с ней что-то случится...

Луи закрыл лицо руками.

— Я должен был пойти к ней. Найти её. Спасти её. Но я испугался.

Он опустил руки, и Кара увидела слёзы на его щеках. Его голос сорвался, превратившись в хриплый, рваный шёпот.

— Я бросил её. Я бросил деревню. Вы не видели, что они сделали с Порто-Винтой. Это был не просто арест. Это была зачистка.

Луи закрыл лицо руками, словно пытаясь спрятаться от собственных воспоминаний, но они были внутри него.

— Они пришли на рассвете. Грузовики. Солдаты в чёрной форме, без опознавательных знаков. Они вытаскивали людей из домов. Женщин, стариков, детей. Тех, кто кричал, кто пытался драться... их расстреливали прямо на пороге. Я видел, как застрелили старика Миллера. Он просто замахнулся на них вилами. Сухие, короткие хлопки. Три пули в грудь. И всё. Они даже не замедлили шаг.

Кара невольно сжала кулаки. Её обострённый слух словно сам начал воспроизводить эти звуки — хруст костей, рёв, выстрелы.

— Я прятался в подполе моего дома, — продолжал Луи, и его плечи затряслись. — Сквозь щели в досках я видел их тяжёлые сапоги. Я слышал, как они волокли моих соседей, моих друзей. Я сжимал в руке охотничий нож и не мог пошевелиться. Страх парализовал меня. Я был животным, которое забилось в нору. Я хотел выбежать. Хотел крикнуть. Но когда они закончили и погрузили всех в фургоны, я просто... я выбрался через заднюю дверь и убежал в лес. Я бежал, пока не упал.

Он медленно убрал руки от лица. Его глаза были красными, полными бесконечной, разъедающей боли.

— Я бросил всех. И теперь... теперь я не могу жить с этим.

Тишина повисла в Теплице.

Джон смотрел на Луи долго. Он не видел перед собой труса. Он видел человека, чей разум сломался под грузом невозможного выбора, человека, который носил в себе ад.

Джон медленно кивнул.

— Выживший, — тихо сказал он. — Ты не трус, Луи. Ты выживший. И теперь ты используешь этот шанс, чтобы исправить то, что можешь.

Кара подошла к Луи, опустилась на колени рядом с ним.

— Мы найдём её, — сказала она. — Я обещаю. Мы дойдём до Маяка. Мы найдём Эмми. И мы выберемся отсюда. Все вместе.

Луи посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула слабая, почти угасающая искра надежды.

— Вы не понимаете, — прошептал он. — Маяк — это не просто башня. Это крепость. Шон там. Его Элита там. И то, что он делает... то, что он создал...

Он замолчал, потом добавил тише:

— Я помогу вам пройти. Я знаю тропы. Знаю, где патрули. Но когда мы дойдём... когда мы увидим её... я должен буду сказать ей правду. Что я бросил её. Что я трус.

— Она поймёт, — сказала Кара. — Если она любит тебя, она поймёт.

— Луи, стоп, — Джон сделал шаг вперёд, его лицо стало жёстким. — Прежде чем мы соберёмся... расскажи мне про Шона. Что именно он создаёт? Как это работает? Те твари в деревне, то, что гналось за нами в лесу... это всё одна и та же дрянь?

Луи горько усмехнулся. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть невидимую паутину.

— Это не просто дрянь, Джон. Это сыворотка. Они называют её «Прометей». И Шон создаёт не просто монстров. Он создаёт экосистему.

Луи обвёл рукой вокруг, указывая на мутировавшие растения в Теплице.

— Он не только людей меняет. Посмотри вокруг. Растения, животные... людям он вкалывает сыворотку или вводит через капельницу. Она не убивает. Она... переписывает. Она атакует нервную систему, заставляет мышцы рваться и срастаться заново, становясь плотнее. Кости ломаются и вырастают в шипы или утолщаются. Организм пытается адаптироваться к любой среде, к любой боли.

Кара невольно сжала кулаки. Она вспомнила раздробленные кости в лесу и трупы в болоте.

— Но цена... — Луи сглотнул, его голос дрогнул. — Цена — разум. Мозг просто не выдерживает перегрузки. Он отключает эмпатию, память, личность. Остаётся только инстинкт. Голод. И подчинение тем, у кого есть контроль. Те, что в деревне — это бракованные партии. «Черновики», как называет их Шон. Они просто бродят и едят всё, что движется. С ними всегда непредсказуемый результат. Никогда не ясно, в кого именно они мутируют.

— А те, что на Маяке? — тихо спросил Джон. — Элита?

— Им вводят другую дозу. Контролируемую, — Луи поморщился, словно от физической боли. — Они сохраняют интеллект, но теряют человечность. Они становятся идеальными палачами. Быстрыми. Сильными. И абсолютно преданными Шону. Именно поэтому у меня нет шансов в одиночку в открытом бою.

Он замолчал, тяжело дыша. В Теплице повисла тишина, нарушаемая лишь тихим треском дров в печи.

Луи кивнул медленно. Он встал, подошёл к небольшому ящику в углу, открыл его. Внутри лежали стеклянные флаконы с мутной, голубоватой жидкостью.

— Это блокатор, — сказал он, протягивая один флакон Джону. — Я нашёл их в лаборатории. Если вас поймают, то вколите это в шею. Оно замедлит действие паразита. Даст вам... может быть, шесть часов. Шесть часов, чтобы остаться собой.

Джон взял флакон, осмотрел его.

— Шесть часов, — повторил он. — Это всё, что у нас будет?

— Да, это всё, — тихо сказал Луи.

Кара посмотрела на флакон в руке Джона, потом на Луи, на его измученное лицо. Она понимала его боль. Понимала это чувство вины, которое тяжелее любой брони.

За окнами Теплицы, скрытыми за толщей земли и камня, солнце уже клонилось к закату. Последние багровые лучи скользили по стеклянным стенам, окрашивая мутировавшие лианы в алый цвет, прежде чем окончательно погаснуть. Сумерки сгущались над островом.

— Ночь мы переждём здесь, — твёрдо сказал Луи, протягивая флакон с блокатором Джону. — Двигаться в темноте по Карантинной зоне — самоубийство. Элита Шона охотится именно ночью. У них ночное зрение лучше нашего.

Джон кивнул, взял блокатор и раздул огонь в камине. Тёплый, живой свет заплясал по кирпичным сводам подземелья, отгоняя сырость и холод.

Они устроились в этом странном, уютном убежище. Джон сел у входа, спиной к стене, и начал методично разбирать и чистить свой «Глок». Щёлк затвора в тишине подземелья звучал успокаивающе. Кара сидела у огня, медленно жуя вяленое мясо, которое дал ей Луи. Нира свернулась клубком у её ног, положив тяжёлую голову на лапы, и уже через минуту её дыхание выровнялось, превратившись в тихий, мурлыкающий звук.

Кара смотрела на огонь, чувствуя, как тепло медленно размораживает её окоченевшие мышцы. Усталость навалилась на неё свинцовой плитой. Груз увиденного: болото с трупами, мёртвый солдат в хижине, тёмное ущелье и воспоминания, которые резали больнее любого клинка.

Рик.

Его изуродованное лицо стояло перед глазами. Швы на коже. Мёртвые глаза.

Она зажмурилась, прогоняя видение.

— Спите, — тихо сказал Джон, не поднимая глаз от оружия. — Я постою на страже.

— Нет, — тихо, но твёрдо сказала Кара. — Ты тоже не железный, Джон. Ты тащил нас через реку, через болото, через всё это. Если ты не поспишь, завтра в Карантинной зоне ты будешь мертвецом.

Джон нахмурился, открывая рот для возражения, но Кара не дала ему вставить ни слова.

— Я посплю первой, — сказала она, подходя к свободной койке. — Часа два. А потом ты ляжешь. И это не обсуждается.

Джон смотрел на неё секунду. В его взгляде мелькнуло удивление, а затем — тёплый, почти незаметный отблеск. Уголок его рта дрогнул в подобии усмешки.

— Принято, — тихо сказал он.

Нира тут же переползла к ней, прижимаясь тёплым боком.

За толстыми стенами убежища остров погружался в ночь. Где-то наверху, в тёмном небе, пульсировал тусклый, ритмичный свет Маяка. Он звал их. Он ждал.

Но сейчас им нужно было набраться сил.

— На рассвете, — прошептала Кара в темноту, закрывая глаза. — Мы выступим с первыми лучами.

И впервые за долгое время, под мерный треск огня в камине и тяжёлое дыхание пантеры, она уснула без снов.

Глава 9. Подземный путь.

Выход из подземного убежища дался им нелегко.

Когда они покинули каменные своды лагеря Луи, солнце уже стояло высоко, но его лучи, пробиваясь сквозь свинцовые тучи, не давали тепла. Они лишь окрашивали верхушки мутировавших деревьев в грязно-ржавый цвет.

Впереди их ждало четыре часа пути. Четыре часа по пересечённой местности — встретиться мог кто угодно.

Первые два часа лес всё ещё пытался казаться живым. Подлесок был густым, папоротники тянулись к небу, а воздух пах хвоей и влажной землёй. Но это была обманчивая жизнь. Кара чувствовала это кожей: растения здесь были больными. Их соки были густыми, токсичными, а листья на ощупь напоминали холодную, влажную кожу.

Луи шёл следом за Джоном. Его плечи были ссутулены, карабин прижат к груди. Он не говорил. Только изредка вздрагивал, когда ветер слишком резко шумел в кронах или когда под ногой предательски хрустела сухая ветка. Его лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. Страх не покидал его, но он держался. Он шёл вперёд.

К третьему часу пути лес изменился.

Здоровые, пусть и мутировавшие деревья закончились. Началась мёртвая зона. Стволы сосен здесь были не просто серыми — они были чёрными, словно обугленными изнутри. Листва опала, и голые, скрюченные ветви тянулись к небу, как пальцы мертвецов, просящих о помощи.

Аромат хвои исчез. Его сменил резкий запах озона, жжёной резины и застарелой, кислой крови.

Джон остановился, подняв сжатый кулак.

— Стоп, — прошептал он.

Кара и Луи мгновенно замерли. Нира прижалась к земле.

— Что такое? — как можно тише спросила Кара.

Джон медленно повернул голову, сканируя периметр.

— Птицы, — сказал он тихо. — Посмотри на верхушки.

Кара подняла взгляд. На чёрных ветвях сидели вороны. Десятки их. Они не двигались, не издавали звуков. Просто сидели и смотрели на них.

— Они не улетают, — прошептал Луи, его голос дрогнул. — Когда мы приближаемся к границе Зоны, они садятся и смотрят. Как будто... как будто выжидают. И их становится всё больше...

— Это мне очень не нравится, — жёстко сказал Джон. — Будьте осторожны. Идём.

Они двинулись дальше, стараясь издавать как можно меньше шума. Но Кара чувствовала их взгляды на своей спине. Тяжёлые, холодные, полные обещания скорой смерти.

Вскоре лес значительно поредел и в конце концов исчез.

Они вышли на выжженную пустошь. Под ногами хлюпала серая, пепельная грязь. Вокруг, насколько хватало глаз, возвышались ржавые проволочные заграждения, покосившиеся бетонные блоки и остовы сгоревших вышек. В воздухе висела мелкая, едкая пыль, от которой першило в горле и слезились глаза.

Внезапно одна из ворон, сидевшая на ржавой балке, громко каркнула, разрывая нависшую тишину.

Звук был неестественным — низким, хриплым, похожим на скрежет металла по стеклу.

И тут небо рухнуло на них.

Вся стая, сотни чёрных тел, взметнулась вверх. Они не просто полетели — они собрались в единую, плотную, вращающуюся тучу и с оглушительным карканьем рванули к ним, пикируя с неистовой, самоубийственной скоростью.

— Бежим! — рявкнул Джон.

Они рванули вперёд. Вороны были совсем близко.

Впереди, вросший в склон холма, виднелся огромный бетонный проход с металлическими дверьми. Над входом висела табличка: «Шахта №4. Винтагро Горнодобывающая Компания. 1952». Рядом — новая: «Объект закрыт. Вход воспрещён».

Стая нагнала их, и их крылья уже хлопали над самыми головами, когти то и дело норовили вцепиться в затылок. Одна из птиц камнем рухнула прямо на Кару. Вблизи Кара увидела, как её глаза горели кроваво-красным светом, а клюв и когти были неестественно длинными.

Птица раскрыла пасть, целясь ей в горло.

Кара не успела уклониться. Она инстинктивно вскинула левую руку, а правой выхватила метательный нож. Птица вцепилась когтями в её предплечье, а клюв полоснул по щеке.

Кара закричала от боли и ярости, вонзая нож прямо в грудь твари. Кровь брызнула ей в лицо. Птица дёрнулась и обмякла. Кара отшвырнула труп и нырнула в тёмный проём следом за Джоном.

Они ввалились внутрь, и тяжёлые ржавые створки ворот, которые Джон успел подпереть бетонным блоком в самый последний момент, приняли на себя основной удар стаи. Глухие удары тел и бешеное карканье эхом разнеслись по своду, но дверь выдержала.

В тоннеле повисла тишина, нарушаемая лишь их прерывистым, сиплым дыханием.

Джон медленно сполз по стене. Он тяжело глотнул воздух, вытирая пот со лба.

— Знаете, — хрипло сказал он, глядя в потолок. — Стать обедом для ворон я в свои планы на этот поход совсем не включал.

Луи нервно хохотнул, но тут же закашлялся. Нира тихо фыркнула.

Джон поднялся и подошёл к Каре. Его лицо стало серьёзным, весь юмор мгновенно испарился.

— Дай посмотреть, — сказал он, делая шаг к ней. — Я видел, как одна тебя зацепила.

Кара инстинктивно отшатнулась. Её рука метнулась к лицу, ладонь плотно прижалась к щеке.

— Со мной всё в порядке, — быстро сказала она. Её голос прозвучал слишком резко, слишком напряжённо.

— Кара, убери руку, — голос Джона стал твёрдым, командным. — Я видел кровь.

— Это не моя кровь, — выпалила она, отводя взгляд. — Это кровь птицы. Не моя. Раны нет.

— Я видел, — Джон сделал ещё шаг. — Покажи.

— Я сказала, всё в порядке! — почти крикнула она, делая шаг назад, в тень тоннеля.

Под её ладонью кожа горела огнём. Миллионы микроскопических нитей сплетали плоть, стягивая рану за считанные секунды. Она знала: когда она уберёт руку, там не останется даже шрама. Только чистая, нетронутая кожа. И именно это пугало её больше всего. Она не могла позволить ему это увидеть. Не сейчас. Не когда они только начали доверять друг другу.

Джон замер. Он смотрел на её руку, прижатую к лицу, на её напряжённую позу. Он видел кровь. Он видел рану. Но она вела себя так, словно её даже не было.

Он медленно опустил руку, которую было протянул к ней.

— Хорошо, — тихо сказал он, и в его голосе не было злости. Только настороженность. Холодная, расчётливая настороженность. — Хорошо. Но если закружится голова или начнёт тошнить — сразу скажи.

Кара медленно кивнула, не убирая ладони.

Луи, возившийся со своим карабином, казалось, не заметил этого короткого, но напряжённого момента. Он подошёл к ним, нервно облизав пересохшие губы.

— Эти вороны... — начал он, и его голос зазвучал тише, словно он боялся, что птицы услышат его даже через толщу бетона. — Они наверняка не всегда были такими. Я уверен, раньше это были обычные птицы. Но когда началась зачистка... трупы мутантов, тех, кто не прошёл отбор, просто сливали в то болото. Птицы питались ими. Мясо, пропитанное «Прометеем», мутировало и их.

Он обвёл рукой вокруг, указывая на ржавые рельсы и тёмные своды.

— А это место... написано «Шахта», но это ложь, — продолжил Луи, и в его голосе зазвучали мрачные, тяжёлые ноты. — Остров не всегда был невидимкой. В пятидесятых здесь был оздоровительный комплекс для богачей. Кто – то из них нашёл эту руду, и вскоре комплекс прикрыли, а потом тут появилась закрытая военная геологическая экспедиция. Они нашли уникальную, радиоактивную руду. Но в какой-то момент проект свернули. Остров стёрли с карт, объявили зоной экологической катастрофы.

Он посветил фонариком по стенам, выхватывая из темноты потёки ржавчины.

— Мой отец говорил, что руда была... нестабильной. Она мутировала всё, к чему прикасалась. Животных, людей. Военные испугались того, что нашли, и запечатали тоннели. А «Vis» просто выкупила руины за бесценок спустя много лет.

Джон медленно кивнул, но его взгляд на секунду скользнул к Каре, к её руке, всё ещё прижатой к щеке. Он не стал давить. Не сейчас. Но семя сомнения было посажено.

— Я думал, это просто заброшенные шахты, — продолжил Луи, не замечая повисшего между Джоном и Карой напряжения. — Из-за рельсов и вагонеток. Но когда я начал работать на «Vis» логистом, я понял... Это не шахты. Это естественные карстовые пещеры. Корпорация просто расширила их, соединила тоннелями и проложила рельсы. Чтобы таскать оборудование и «образцы» вглубь острова. Чтобы никто на поверхности не видел, что и куда они везут.

— И эта руда... — тихо спросила Кара, наконец убирая руку от лица. Щека была чистой, и только лёгкое покраснение зияло во всю щеку. — Она как-то связана с «Прометеем»?

Луи горько усмехнулся.

— «Прометей» — это и есть переработанная руда. Только в виде сыворотки. Они не изобрели мутации, Кара. Они просто нашли их в земле.

Джон нахмурился, глядя в темноту тоннеля.

— Как далеко до Маяка через эти пещеры?

— Километра три, и этот путь гораздо безопаснее, чем через поверхность, — ответил Луи. — Но есть проблема. Там, в глубине, тоннель разветвляется. Один путь ведёт к станции рядом с Маяком. Второй — к старой лаборатории, где они проводили первые опыты над рудой. Я не знаю, в каком они сейчас состоянии и сможем ли мы вообще пройти.

Кара посмотрела в темноту. Её обострённый слух уловил только их собственное дыхание и далёкий, почти неслышный гул.

— Идём, — сказала она. — У нас нет выбора.

Они двинулись вперёд. Нира шла первой. Джон шёл следом, Кара замыкала, её меч был наготове.

Свет от входа постепенно таял, поглощаемый темнотой. Тоннель сужался. Потолок опускался, давя на голову. Стены покрылись конденсатом, под ногами хлюпала вода. Рельсы ржавели, шпалы гнили. Где-то в темноте капала вода, создавая ритмичный, гипнотический звук.

Кап... кап... кап...

И тут Нира замерла.

Пантера прижалась к земле, её шерсть встала дыбом. Из горла вырвалось тихое, вибрирующее шипение.

Джон мгновенно вскинул пистолет. Кара замерла, её мышцы напряглись, она закрыла глаза. Её слух отсёк шум капающей воды и далёкий гул. И тогда она услышала мягкий, почти бесшумный хруст гравия. Ритмичный. Синхронный. И дыхание — контролируемое, ровное.

— Здесь кто-то есть, — прошептала Кара, открывая глаза. — И они нас видят.

Из темноты, метрах в тридцати от них, отделились три фигуры.

Они не шли — они скользили, бесшумно, как тени. Высокие, под два метра, с рельефной мускулатурой, перетянутой чёрными жилами. На них были остатки тактических жилетов. Кожа имела сероватый, почти стальной оттенок.

— Элита, — сказал Луи. Его голос дрогнул.

Они не рычали. Не бросались вперёд. Они стояли в идеальной боевой стойке, оценивая добычу. Их мутные, но пугающе осмысленные глаза скользнули по Джону, по Каре, по Луи и остановились на Нире.

В полной темноте тоннеля они были почти невидимы. Только слабые очертания, только блеск глаз.

— Химсвет, — прошептал Джон, доставая из разгрузки три тонкие пластиковые палочки.

Он сломал первую палочку. Она вспыхнула ярким, едким красным светом, начала дымиться, заполняя воздух резким химическим запахом. Бросил вперёд. Красное освещение выхватило из темноты фигуры мутантов — они замерли, ослеплённые внезапным светом.

Кара сломала вторую палочку, бросила влево. Ещё одна вспышка красного, ещё больше света.

Третью палочку сломал Луи. Красный свет залил тоннель, превратив его в кошмарную сцену из фильма ужасов.

В этом кровавом освещении мутанты выглядели ещё страшнее. Их кожа казалась почти чёрной, глаза горели тусклым, болезненным светом.

И тут один из них, тот, что был в центре, оскалился и повёл головой сначала влево, потом вправо, как будто бы отдавая приказ. Двое других двинулись, обнажая зубы. Не все вместе. Рассредоточившись. Как стая волков, знающая, что добыча должна быть разделена.

Первый — самый крупный — рванул к Луи.

Луи даже не успел вскинуть карабин. Мутант преодолел расстояние в несколько прыжков. Он ударил Луи в грудь. Удар был такой силы, что Луи оторвало от земли. Он пролетел метра три и с глухим стуком врезался в бетонную стену тоннеля. Карабин вылетел из его рук, звякнув о рельсы. Голова Луи ударилась о стену, и он сполз вниз, обмякнув. Глаза закатились.

— Луи! — крикнул Джон.

Но времени на помощь не было.

Второй мутант уже летел на Джона. Третий — на Кару.

Кара встретила своего противника в движении. Её меч описал широкую дугу, отсекая воздух с тихим свистом. Мутант попытался блокировать удар предплечьем — и это была ошибка. Клинок Кары прошёл сквозь кость и мышцы, как раскалённый нож сквозь масло. Лезвие вошло в плечо, рассекло ключицу и ушло глубоко в грудную клетку.

Мутант замер. В его глазах мелькнуло удивление — он не ожидал, что эта хрупкая на вид девушка способна на такое. Кара с силой выдернула клинок из его груди. Мутант рухнул на колени, его осмысленные глаза расширились от шока, но Кара не дала ему шанса на последний вздох.

Развернувшись на месте, она вложила всю свою сверхчеловеческую силу в короткий, хлёсткий взмах. Сталь рассекла воздух с низким, вибрирующим гулом. Клинок вошёл в основание шеи и вышел с другой стороны, словно прорезая гнилое дерево. Голова мутанта отделилась от плеч и с глухим стуком покатилась по бетонному полу. Тело дёрнулось и тяжело повалилось на рельсы, окрасив ржавый металл и бетонные стены чёрной кровью.

Всё это заняло не больше пяти секунд.

Но за это время всё изменилось.

Кара обернулась — и кровь застыла в её жилах.

Нира.

Пантера метнулась к мутанту, который уже подбирался к Луи. Она прыгнула ему на спину, вцепилась когтями в позвоночник, зубами — в шею. Мутант взревел, схватился за пантеру и с силой отшвырнул её в сторону. Нира ударилась о стену тоннеля, взвизгнула от боли и припала на передние лапы. Её взгляд, полный ярости, был прикован к врагу, но лапы подгибались — удар был слишком сильным.

Мутант развернулся к ней, его рука поднималась для последнего удара.

Кара сделала шаг вперёд — и замерла.

Потому что увидела Джона.

Второй мутант схватил его за горло. Одной рукой. Пальцы сжались на шее Джона, подняв его тело в воздух. Ноги Джона болтались в десяти сантиметрах от земли. Его лицо стало багровым, вены на висках вздулись. «Глок» вылетел из его руки, ударился о рельсы и улетел в темноту.

Джон хрипел. Его рука метнулась к ножу на бедре. Лезвие блеснуло в красном свете. Он вонзил нож в бок мутанта, провернул. Кровь брызнула на бетон.

Мутант даже не дрогнул. Он смотрел на Джона с холодным, почти скучающим выражением, словно тот был не человеком, а насекомым, которое бесполезно пытается укусить.

Джон ударил снова. И снова. Нож входил в плоть, но мутант не чувствовал боли. Его вторая рука поднялась, сжимаясь в кулак, готовясь нанести удар.

Время замедлилось.

Кара стояла посреди тоннеля, её меч в одной руке, метательные ножи — в другой. Грудную клетку распирало от бешеного ритма сердца. Кровь стучала в висках, отдаваясь гулом в ушах.

Нира или Джон?

Она посмотрела на пантеру. Нира уже поднялась. Её задние лапы дрожали, но она стояла. Её взгляд был прикован к мутанту. Она готовилась к прыжку. К последнему прыжку.

Она справится, — поняла Кара. — Она хищник. Она не сдастся.

Но Кара не могла просто оставить её без поддержки.

Не сбавляя бега, она вскинула левую руку. Запястье дёрнулось, и тонкий метательный нож сорвался с её пальцев, рассекая красный, дымный воздух тоннеля.

В ту же секунду она рванула к Джону.

Нож летел точно в цель. Он вонзился в глазницу мутанта, атаковавшего Ниру, пробивая кость. Тварь взвыла, её голова дёрнулась назад, массивные лапы инстинктивно потянулись к лицу, чтобы выдернуть лезвие.

Этого мгновения хватило. Нира, не теряя ни секунды, использовала его слепоту и боль. Она метнулась вперёд и вцепилась зубами прямо в его незащищённое, пульсирующее горло.

Но Кара уже не видела этого.

Она не побежала. Она рванула. Её ноги оттолкнулись от пола с такой силой, что застарелый цемент поддался трещинами. Воздух свистел у неё в ушах. Мир сузился до одной точки — до мутанта, держащего Джона.

В полёте она расправила меч. Обе руки легли на рукоять. Вся её сила, вся ярость, весь ужас последних дней — всё это влилось в один удар.

Клинок с хрустом вошёл в макушку мутанта.

Лезвие прошло сквозь череп, через мозг и вышло у основания шеи. Кара не остановилась. Она вложила в удар всю свою сверхсилу, и меч пошёл дальше — вниз, вдоль позвоночника, рассекая мышцы, рёбра и органы.

Мутант замер. Его пальцы медленно разжались, выпуская Джона, а потом он рухнул на рельсы, развалившись на две кровоточащие половины.

Джон рухнул на четвереньки, жадно хватая ртом воздух, его руки судорожно сжимали горло, пытаясь вернуть дыхание.

Кара выдернула меч из разрубленного тела и обернулась.

Нира вцепилась в лицо последнего мутанта. Её когти рвали кожу, зубы — мышцы. Мутант пытался стряхнуть её, но пантера держалась мёртвой хваткой. Её взгляд горел чистой, первобытной яростью.

Мутант схватил её за загривок, оторвал от себя и отшвырнул. Нира ударилась о стену, но тут же вскочила, готовая к новому прыжку.

И тут мутант скользнул взглядом на своих напарников.

В его глазах, впервые за всё время, мелькнуло что-то похожее на страх. Он попятился. Развернулся. И рванул вглубь тоннеля, растворяясь в темноте так же бесшумно, как и появился.

Нира попыталась броситься за ним, но задняя лапа подогнулась, и она рухнула на рельсы, тихо зашипев от боли.

Тишина вернулась в тоннель. Но теперь она была другой. Напряжённой. Звенящей.

Красный свет химсвета медленно угасал, палочки догорали, выпуская последние клубы едкого дыма. Тоннель снова погружался во тьму.

Кара бросилась к Джону. Он сидел на рельсах, опираясь спиной о стену, и жадно глотал воздух. Его лицо было багровым, на шее виднелись глубокие синяки от пальцев мутанта. Руки дрожали.

— Ты жив, — прошептала Кара, опускаясь рядом с ним. — Ты жив.

Джон кивнул, не в силах говорить. Он поднял руку, потрогал горло, поморщился от боли.

— Три раза... — прохрипел он наконец, касаясь горла. — Я воткнул ему нож три раза. Он даже не моргнул.

Кара помогла ему подняться. Джон оперся на неё, его ноги были ватными.

— Нира, — сказала Кара, оглядываясь.

Пантера сидела на рельсах, её задняя лапа заметно дрожала, но она держалась. Облизывая окровавленную морду, она смотрела на Кару с гордостью хищника, который выжил.

— Малышка, — Кара подошла к ней, опустилась на колени, осмотрела лапу. — Ты спасла Луи. Ты спасла его.

Нира тихо фыркнула, ткнулась носом в её ладонь.

Кара поднялась и подошла к Луи.

Он лежал у стены, его голова была запрокинута, глаза закрыты. На лбу, у линии волос, виднелась тёмная шишка — след от удара о бетон. Кара опустилась рядом, приложила пальцы к его шее. Пульс был слабым, но ровным.

— Он жив, — сказала она Джону. — Но без сознания.

Джон подошёл, опустился на одно колено. Он осмотрел Луи, его лицо было серьёзным.

— Сотрясение, — сказал он тихо. — Но не смертельное. Он очнётся.

Кара похлопала Луи по щекам. Тот вздрогнул, застонал, его веки дрогнули.

— Луи, — позвала Кара. — Луи, очнись.

Он открыл глаза. Сначала они были мутными, расфокусированными. Потом он моргнул, и в них появился страх.

— Они... они... — прошептал он, пытаясь сесть. — Где они?

— Мёртвы, — сказал Джон, его голос всё ещё был хриплым. — Все, кроме одного. Он сбежал.

Луи замер. Его глаза расширились.

— Сбежал? — прошептал он. — Один сбежал?

— Да, — кивнула Кара. — Он ушёл вглубь тоннеля.

Луи закрыл лицо руками. Его тело заколотила мелкая дрожь.

— Он доложит Шону, — прошептал он. — Он доложит, что мы здесь. Что мы идём. У нас... у нас почти нет времени.

Джон подошёл к нему, положил руку на плечо.

— Луи, — сказал он тихо. — Самое главное, что ты жив...

Он не закончил фразу. Но в его голосе было что-то, чего Кара раньше не слышала. Тревога. Настоящая, человеческая тревога за другого человека.

Луи поднял голову. В его глазах блестели слёзы.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что не бросили меня.

— Мы не бросаем своих, — тихо сказала Кара.

Они стояли в тоннеле, окружённые телами мутантов, в угасающем красном свете. Впереди их ждала развилка. Один путь — к станции у Маяка. Второй — к старой лаборатории.

Они ещё не знали, какой из них приведёт их к ответам. А какой — к смерти.

Глава 10. Первый образец.

Тоннель поглощал их.

Лучи фонарей выхватывали из темноты лишь узкий коридор света — ржавые рельсы, уходящие в никуда, бетонные стены, покрытые конденсатом и чёрной плесенью, низкий сводчатый потолок, с которого свисали пучки оборванных кабелей.

Они шли медленно. Джон шёл первым, луч его фонаря слегка дрожал — не от страха, а от последствий удушья. Кара шла следом, Нира рядом. Луи замыкал, его карабин был прижат к груди, дыхание — прерывистым.

Каждый их шаг отдавался эхом в сводах тоннеля, создавая иллюзию, что за ними идёт кто-то ещё.

Вскоре тоннель раздвоился.

Джон остановился, подняв руку. Луч фонаря выхватил из темноты развилку. Два рукава уходили в разные стороны.

— Левый, — тихо сказал Луи, посветив фонариком на широкий рукав с рельсами. — Это путь к Маяку. Я помню. Я возил сюда провизию для гарнизона.

Джон кивнул.

— Проверим. Если открыт — сэкономим время.

Они свернули влево. Рельсы здесь были в лучшем состоянии, но через двести метров они оборвались. Луч фонаря выхватил из темноты обломки. Рельсы были вырваны, бетонное основание разбито, шпалы раскиданы, как спички. Впереди виднелся обвал — огромная глыба породы перекрыла тоннель полностью.

— Путь к Маяку завален, — сказал Джон, его голос прозвучал глухо. — Обвал свежий. Смотрите на края. Рваные. Это взрыв.

— Они намеренно закрыли этот тоннель, — прошептала Кара. — Чтобы никто не вошёл. Или не хотят, чтобы что-то оттуда вышло.

Джон медленно повернулся.

— Тогда у нас остаётся только второй путь. К лаборатории.

Они развернулись и пошли обратно к развилке. Справа уходил узкий рукав. Без рельсов, с низким потолком. Луи нервно облизал губы.

— Туда меня не пускали. Я только доставлял ящики до развилки. Говорили, там карантинная зона.

Тоннель быстро сужался. Потолок опустился ниже. Стены изменились — бетон сменился грубым, влажным камнем. Воздух стал теплее, влажнее.

Впереди, в конце тоннеля, пробивался тусклый, зеленоватый свет. Он пульсировал, медленно, ритмично, как дыхание спящего существа.

— Это... растения? — спросил Луи.

— Похоже на грибницу, — сказала Кара, касаясь стены. Поверхность была тёплой, податливой. — Но мутировавшую.

Они вышли на платформу, и перед ними открылось огромное пространство.

Транспортный узел.

Потолок уходил высоко вверх, образуя массивный арочный свод. Вдоль дальней стены виднелись три массивных грузовых лифта, их створки были распахнуты, как пасти мёртвых зверей. Справа — широкая бетонная лестница, уходящая наверх, в темноту.

Но всё это было оплетено мутировавшими растениями.

Они была везде. Толстые, мясистые корни, похожие на вены гигантского сердца, обвивали колонны, стены, потолок. Они пульсировали, и внутри них что-то перемещалось — медленно, лениво. Местами грибница издавала слабое зеленоватое свечение, освещая пространство болезненным, тошнотворным светом.

— Это... живой организм, — прошептала Кара, чувствуя, как грибница реагирует на её прикосновение, слегка дрогнув.

— Кажется, это транспортный узел, — сказал Луи, его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Это трёхуровневый комплекс. Старая шахта, которую «Vis» переделала под себя. Я видел план здания, когда доставлял провизию.

Он указал на лестницу.

— Первый уровень, самый нижний — подвал. Там нужно быть осторожнее. Другие рабочие рассказывали, как слышали крики и стоны в тех помещениях. Второй уровень — это лаборатории и офисы. Там работали учёные. А третий уровень — это выход на поверхность и жилой комплекс.

Джон подошёл к панели лифта. Панель была мертва.

— Обесточено, — констатировал он.

— Есть лестница, — сказала Кара, указывая на широкую бетонную лестницу, уходящую вверх в темноту.

Джон кивнул, его взгляд стал жёстким.

Они стояли в транспортном узле, и перед ними открывались три пути. Три уровня. Три возможности найти ответы.

— Джон, — сказала она тихо, — прежде чем мы полезем в пекло Маяка, мы должны убедиться, что Эмми нет здесь. Если она в этой лаборатории — мы сэкономим время и силы. Если нет — мы хотя бы найдём улики против корпорации, которые ты ищешь.

Джон медленно кивнул.

— Логично, — сказал он.

Кара посмотрела на него, потом на Луи.

— Разделимся, — сказала она твёрдо. — Я спущусь на первый уровень, в подвал. Если там держали бракованных образцов, там могут быть архивы, списки. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело. И у нас не так много времени. Возможно, Шон уже отправил за нами своих ищеек.

Она посмотрела на Джона.

— Ты и Луи идите на второй уровень. Лаборатории, офисы. Если Эмми здесь работала, её следы должны быть там. Найди доказательства, которые уничтожат «Vis» изнутри. Встретимся у лестницы на третьем уровне, — сказала Кара, — как только найдёте то, что ищете. Нужно пошевеливаться.

Джон смотрел на неё долго. В его взгляде было что-то новое — не настороженность, а уважение. Она думала как тактик. Как солдат.

— Принято, — сказал он наконец. — Будь осторожна, Кара.

— Вы тоже, — ответила она.

Нира тихо фыркнула, прижимаясь к ноге хозяйки. Пантера чувствовала напряжение, но доверяла решению Кары.

Кара посмотрела на тёмный провал лестницы, ведущей вниз.

— Идём, малышка, — прошептала Кара, спускаясь по лестнице в темноту подвала.

Уровень 2. Лаборатории.

Джон и Луи поднялись по бетонной лестнице. Здесь воздух был суше, пахло озоном и химией. Они вошли в просторный кабинет, заваленный папками и разбитым оборудованием.

Джон сразу начал методично обыскивать столы.

Его внимание приковала толстая папка с грифом «Секретно». Он раскрыл её. Внутри лежали отчёты, графики, какие – то сводки.

Он перебирал страницы, и вдруг его палец замер. Внизу одного из отчётов стояла чёткая, аккуратная подпись: Эмми Свон.

— Она была здесь, — прошептал Джон, сжимая папку. — Эмми работала здесь.

Луи подошёл ближе, его лицо побледнело.

— Она рассказывала мне, что не хотела эту работу, — тихо сказал он, и голос его дрогнул. — Её мать была больна. Нужны были деньги на дорогостоящую операцию. Эмми согласилась только из-за этого. Она была доброй, Джон. Она не могла участвовать в этом добровольно.

Джон посмотрел на него, и в его взгляде было что-то тяжёлое.

— Луи... её мать умерла. Три недели назад.

Луи замер. Его глаза расширились, наполнились слезами.

— Что? — прошептал он. — Но... но тогда зачем она...

— Не знаю, — тихо сказал Джон. — Может, они не отпустили её. Может, потому что она пыталась найти доказательства, чтобы всё это остановить.

Луи закрыл лицо руками. Его плечи затряслись.

— Бедная девочка, — прошептал он. — Бедная, глупая девочка.

Джон продолжил обыск. Рядом с папкой лежал металлический контейнер. Джон открыл его. Внутри, в мягких ячейках, лежали защищённые жёсткие диски. На каждом была наклейка: «Прометей. Фаза 3. Видеоматериалы».

— Вот и доказательства, — Джон сунул диски и папку в свой рюкзак. — То, зачем мы здесь.

Он продолжил рыться в ящиках стола. Нашёл несколько шприцев с остатками мутной жидкости, запечатанных в пластиковые пакеты. Джон продолжил обыск, перемещаясь от письменного стола к лабораторной зоне. Вдоль стены стоял массивный шкаф-витрина из армированного стекла, предназначенный для хранения реактивов и биологических образцов. Внутри, на металлических полках, в идеальном порядке выстроились колбы, мерные цилиндры и ряды пробирок с мутными химическими осадками.

Но взгляд Джона приковал к себе один конкретный контейнер.

Это был толстостенный флакон из кварцевого стекла с герметичной тефлоновой крышкой. Джон открыл дверцу шкафа, взял и поднял его на свет.

Внутри плескалась густая, ядовито-жёлтая жидкость. Но самым жутким было то, что плавало в ней. Тонкие, чёрные нити, похожие на корни или вены, медленно колыхались в растворе, сплетаясь в жуткие узлы, словно пытаясь выбраться наружу. На стенке флакона красовалась наклейка с чёрным знаком биологической угрозы и чёткой надписью: «Прометей. Фаза 3. Живой субстрат».

Джон нахмурился, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это была не просто сыворотка. Это было что-то живое.

Он аккуратно завернул флакон в ткань и сунул в рюкзак.

И тут он увидел список.

Тонкая папка, почти спрятанная под другими бумагами. Джон открыл её. Внутри — список имён. Рядом с каждым — статус: «Успех», «Стабилен», «Готов к интеграции».

Его палец скользил по строкам, и вдруг замер.

«Образец 07. Кара. Статус: Стабилен. Интеграция: 100%. Готов к фазе 3».

Джон медленно поднял голову. Посмотрел на Луи, который продолжил обыск помещения.

Он посмотрел на папку в своих руках. На имя Кары.

Она одна из них, — пронеслось в его голове. — Она мутант. Образец. Оружие.

Но он вспомнил, как она накрыла одеялом мёртвого солдата. Как она спасла его тогда у церкви и в тоннеле. Как её взгляд смотрел на него — пустой, усталый, но такой человеческий.

Джон медленно закрыл папку. Сунул её во внутренний карман куртки, рядом с сердцем.

Не сейчас, — подумал он. — Сейчас она — наш союзник. А потом... потом разберёмся.

— Нашёл, — сказал Луи, доставая из ящика сложенную карту. — Карта расположения объекта и план прилегающей территории.

— Отлично, — хрипло сказал он. — Идём к лестнице.

Уровень 1. Подвал.

Кара спустилась в кромешную тьму подвала. Чем глубже она уходила, тем гуще становилась багровая грибница. Воздух пах медью и разложением.

Она вышла в огромный зал, вдоль стен которого тянулись ряды металлических клеток. В большинстве из них лежали безжизненные тела, оплетённые пульсирующими растениями.

Кара медленно шла вдоль решёток, заглядывая внутрь. На каждой клетке висела металлическая табличка с досье.

«Образец 14. Коллинз, Марк. Статус: Отказ».

«Образец 15. Фостер, Сара. Статус: Отказ».

Кара сглотнула. Это были люди. Те, чей организм не принял «Прометей».

Она подошла к следующей клетке. Посветила фонариком на табличку. И мир вокруг неё рухнул.

«Образец 16. Вэнс, Рик. Возраст: 32. Статус: Неопределённо. Дата: 18.04.2024».

Ричард.

Рик.

Её муж. Тот самый мужчина из её снов. Тот, чью тёплую ладонь она чувствовала на своей коже. Тот, кто шептал ей: «Я здесь. Я никуда не денусь».

Он был здесь.

Кара отшатнулась, ударившись спиной о холодные прутья. Её дыхание перехватило. Она смотрела на серое, измождённое тело внутри, и разум отказывался принимать увиденное.

Статус: Неопределённо.

Его организм не принял сыворотку. И вместо того, чтобы просто убить, они бросили его сюда. В эту клетку. На съедение грибнице.

Нира тихо зашипела, чувствуя, как рушится мир её хозяйки. Пантера прижалась к ногам Кары, но та её не замечала. Она смотрела только на табличку. На дату. 18 апреля.

Они забрали его. А потом забрали её память. Но они не смогли забрать его имя.

Кара медленно опустилась на колени перед клеткой. Её руки дрожали. Она хотела закричать, хотела разорвать эти прутья голыми руками.

Она закрыла глаза, впитывая в себя эту боль, превращая её в холодную, твёрдую ярость.

Рик... — выдохнула она. Голос сорвался.

Она дёрнула прутья. Металл стонал. Она дёрнула ещё раз, с силой, которая должна была ломать кости. Слёзы горячими каплями падали на бетон, смешиваясь с грязью. Она хотела разорвать эту клетку голыми руками. Хотела умереть прямо здесь, рядом с ним.

Кара закричала. Это был не крик человека. Это был крик загнанного зверя, у которого вырвали сердце. Она била кулаками по стали, пока кровь не залила запястья, пока раны не начали затягиваться, снова и снова, в бесконечном цикле боли.

И вдруг она замерла.

Её дыхание выровнялось. Слёзы на лице высохли, оставив солёные дорожки. Она медленно разжала пальцы. Посмотрела на свои ладони — чистые, без единой царапины. Идеальное оружие.

Она подняла голову. В её взгляде больше не было растерянности. Не было слёз. Там был только лёд. Абсолютный, смертоносный лёд.

— Я найду их, Рик, — прошептала она в тишину подвала. И этот шёпот был страшнее любого крика. — Я сожгу этот остров дотла.

Она встала. Вытерла лицо рукавом. В её глазах больше не было растерянности. Только лёд.

— Идём, Нира, — сказала она. — Нам пора.

Они повернули к выходу. И тут из темноты дальнего коридора выскользнули две изломленные тени.

Худые, почти скелетообразные мутанты на четырёх неестественно длинных ногах. Их кожа была серой, натянутой на кости, как пергамент. Глаза горели тусклым, болезненным светом. Они двигались бесшумно, их длинные пальцы с когтями царапали бетон.

Кара даже не успела испугаться. Тело само отреагировало.

Меч медленно с металлическим звоном вышел из ножен. Кара уверенно взяла его в руки, принимая боевую стойку.

— Мы не добыча, — прошептала Кара, обращаясь к Нире. — Давай это докажем.

Уровень 3. Транспортный узел.

Джон и Луи уже были на месте. Джон начинал нервничать. Их напарниц всё ещё не было видно.

И тут, наконец, они показались из темноты. Как два демона, вышедшие из ада. Кара была вся в чёрной крови, её волосы спутались. Нира выглядела ничем не лучше. Джон и Луи побледнели от увиденного.

Джон посмотрел на Кару, и уголок его рта дрогнул.

— Опять драка и без меня? — хрипло сказал он.

Кара посмотрела на него и вдруг улыбнулась. На её лице, покрытом чёрной кровью, чистыми были только глаза и зубы, и казалось, что они светились на фоне грязного лица. Это выглядело комично. Джон не мог не засмеяться.

— В следующий раз обязательно позову, — сказала она.

Луи подскочил к Нире, его голос был беспокойным и встревоженным.

— Кара, что случилось? Вы ранены? — он осмотрел пантеру, его руки дрожали.

Он начанал гладить пантеру, и Нира, к удивлению всех, позволяет ему это. Она тихо замурлыкала. Брови Кары от удивления взметнулись вверх. Она перевела взгляд на Джона, похлопала его по плечу, оставляя на его куртке кровавый отпечаток.

— Пойдём, — говорит она, и в её голосе звучала сталь. — Поищем и тебе драку. Или повод для неё.

Джон усмехается, оглядывая свою теперь уже грязную куртку.

— С удовольствием, но сначала надо как-то вас отмыть.

Глава 11. Полигон.

Они нашли убежище на верхнем уровне лабораторного комплекса.

Это был огромный ангар с высоченными сводчатыми потолками и арочными окнами, занимавшими почти всю стену. Стёкла были выбиты, рамы ржавели, а внутрь пробивался тусклый, болезненно-зелёный свет. Пол был покрыт слоем мха и опавшей листвы, а в центре, сквозь трещины в бетоне, пробивались небольшие, искривлённые деревца. Воздух здесь был чище, пах сыростью и ржавчиной.

В углу ангара, под массивным сводом крыши, где в бетоне зияла широкая пробоина, стояло несколько старых металлических бочек. В одну из них натекло приличное количество дождевой воды. Кара заглянула внутрь. Вода была тёмной от ржавчины по краям, но в центре — чистой. Она выдохнула, сбросила с плеч рюкзак и стянула куртку.

Она зачерпнула пригоршнями ледяную воду и жадно плеснула себе в лицо. Холод обжёг кожу, заставив вздрогнуть. Кара тёрла щёки, шею и руки, пока вода в бочке не окрасилась в мутно-серый цвет. Потом она запустила мокрые пальцы в волосы, с усилием вычёсывая слипшиеся пряди. Это было неприятно, но она чувствовала, как вместе с грязью уходит часть того липкого, первобытного ужаса.

Закончив, она обернулась к Нире.

Пантера сидела рядом, брезгливо отряхивая лапу. Шерсть на её боку слиплась в жёсткие, чёрные сосульки. Её взгляд был округлён от осознания того, что она следующая.

— Иди сюда, малышка, — тихо позвала Кара, опускаясь на корточки.

Нира не любила воду — её уши нервно подёргивались, а хвост бил по полу — но она терпеливо сидела, лишь изредка тихо урча. Впервые за долгое время Кара почувствовала себя просто человеком, который заботится о своём звере.

В другом конце ангара Джон и Луи сидели на деревянных ящиках. Джон смотрел на Кару, и что-то тёплое, давно забытое шевельнулось внутри него. Что-то, что он считал мёртвым вместе с Мэри.

И тут Луи перебил его мысли.

— Смотри, — Луи достал из рюкзака толстую папку и открыл её. — Это отчёты с полигона. «Vis» тестировала их. Записывала всё.

Джон наклонился, его глаза сузились. На страницах были фотографии. Мутанты. Разных размеров, разных форм. Рядом с каждой — таблицы, графики и пометки красным маркером.

— Вот это находка, — сказал Джон, проводя пальцем по странице. — Если мы знаем, что они из себя представляют, у нас есть шансы. Читай.

Луи сглотнул и начал читать, водя пальцем по строкам:

— «Тип 1. Ходячие. Медленные, агрессивные. Уязвимы: центральная нервная система. Уничтожение головного мозга приводит к быстрой смерти».

— Это те, что в деревне, — кивнул Джон. — Понятно. Дальше.

— «Тип 2. Элита. Высокая скорость, игнорирование болевых шоков. Бронированная кожа на груди и спине. Уязвимы: основание черепа, суставы, глаза. Боятся света, лучше видят в темноте».

Кара обернулась, выжимая мокрые волосы.

— Я ударила его в основание черепа, — сказала она тихо. — Меч вошёл как в масло.

— Значит, папка не врёт, — Джон кивнул. — Что ещё?

Кара подошла ближе, заглядывая в папку через плечо Луи. Он медленно переворачивал страницы, вглядываясь в жуткие фотографии и сухие отчёты. Кара остановила его.

— Вот они. Те твари, с которыми я и Нира дрались внизу, в подвале.

Луи начал читать:

— «Тип 4. Ползуны. Истощённые образцы, мутировавшие в сторону хищного пресмыкающегося. Высокая скорость, острые когти. Уязвимы: хрупкий позвоночник, глаза».

Кара посмотрела на свои руки, на тёмные, въевшиеся в кожу пятна под ногтями. Так вот чью вязкую, вонючую кровь она только что смывала. Жуткие, скелетообразные твари. Теперь она знала, как они называются. И знала, что они — далеко не самые страшные в этом аду.

Луи сглотнул и перевернул страницу.

Взгляд Кары скользнул по странице, и сердце пропустило удар.

В самом низу, под грифом «Особый контроль», была фотография.

Мужчина. Его лицо было изуродовано. Кожа треснула, как старый фарфор, и была грубо сшита толстыми, чёрными хирургическими нитками. Швы тянулись через лоб, через щёки, сшивая его черты в жуткую маску. Но глаза... Глаза были мутные, белёсые, как у мертвеца, но в них теплилась слабая, пугающая искра сознания.

«Образец 16. Вэнс, Рик. Статус: Активен. Фаза 4».

Мир Кары сузился до этой фотографии. Шум в ушах заглушил всё. Рик. Он здесь. Он жив. Но то, что с ним сделали...

Её лицо побледнело. Она не моргала, не дышала. Только смотрела в эти мутные, знакомые до боли глаза.

И ангар исчез.

Исчез запах ржавчины и гнили. Исчез холод.

Солнце. Ослепляющее, тёплое, летнее солнце. Оно бьёт в глаза, заставляя щуриться. Рик сидит рядом, откинувшись на спинку стула. Его лицо — живое, гладкое, без единого шва. Губы растянуты в широкой, искренней улыбке. Он смеётся. Глубокий, грудной смех, от которого дрожат его плечи. Он поворачивается к ней, и в его глазах — тех самых, живых, с золотистыми искорками — отражается весь мир. Мир, в котором нет боли. Нет «Vis». Нет мутаций.

— Всё хорошо, — говорит он, и его тёплая рука накрывает её ладонь. — Я здесь. Я никуда не денусь.

Кара моргнула.

Солнце погасло. Вернулся холод. Вернулся запах ржавчины и чёрной крови.

Перед ней была не тёплая рука. Перед ней была фотография. Изуродованное лицо. Зашитая кожа. Мёртвые, белёсые глаза.

И в этот момент ангар содрогнулся.

БУМ!

Массивные металлические ворота в конце зала вздрогнули. Петли не выдержали, и створки с оглушающим грохотом рухнули на бетон, поднимая облако пыли и ржавчины.

Из пыли шагнуло ОНО.

Огромное. Ростом под три метра. Его кожа была серой, бугристой, похожей на застывшую лаву. Мышцы вздувались под ней, как стальные канаты. В правой руке оно сжимало кусок ржавой арматуры с загнутыми краями.

Джон вскинул «Глок» и открыл стрельбу по существу. Пули ударяли в грудь твари, отскакивая, оставляя лишь мелкие вмятины. Мутант брезгливо посмотрел на свои «ранения» и резким движением бросился в атаку. Кара пришла в себя и в последний момент рванула в сторону, кувырком уходя с линии атаки. Танк промчался мимо, его арматура пронеслась над головой Кары и с грохотом врезалась в бетонную колонну. Осколки хлестнули Кару по лицу, оставляя тонкие царапины.

Джон стрелял ему в спину, стараясь отвлечь от Кары, и тут же пожалел об этом. Чудовище оскалилось, показав неровные жёлтые зубы, и метнулось к нему. Тварь двигалась быстро для своих размеров, но Джон успел уйти с линии атаки и заорал:

— Луи! Читай! Читай его слабые места! Быстро!

Танк взревел — звук, от которого заложило уши. Он рванул вперёд, поднимая бетонную пыль. Земля дрожала под его шагами.

— Кажется, это Танк. Глаза! — закричал Луи, лихорадочно водя пальцем по странице, его голос срывался на фальцет. — Эффективная атака только на расстоянии! Никакого ближнего боя!

— Кара! — крикнул он, отпрыгивая от ответного удара арматурой, который снёс половину ящиков, за которыми он только что стоял. — Твои ножи!

Кара кивнула, обнажая по паре метательных ножей. Два хлёстких движения — и лезвия устремились к своей цели. Один чётко вошёл в правый глаз, а второй Танк сумел отбить. От боли чудище взревело ещё громче и, казалось, только сильнее разозлилось.

Кара, не теряя времени, скользнула по мокрому полу, оказываясь сбоку от монстра. Она замахнулась мечом — но Танк резко развернулся и ударил её обратной стороной ладони.

Удар был чудовищным. Кару отшвырнуло на десять метров. Она врезалась в стену, чувствуя, как трещат рёбра. Воздух вышел из лёгких. Мир поплыл перед глазами.

— Кара! — Джон выстрелил Танку во второй глаз, но тот увернулся в последний момент. Он взревел, нанося ответный удар по Джону. Джон отлетел в сторону, его «Глок» вылетел из руки.

Танк поднял арматуру для добивающего удара. Тень от железной балки накрыла Джона.

Кара лежала в стороне, прижавшись к стене. Её регенерация уже работала, сращивая порванные органы и трещины в рёбрах, но боль была невыносимой, мир плыл перед глазами. Она пыталась встать, но ноги не слушались. Она вышла из игры.

И тут в воздухе мелькнула чёрная тень.

Нира. Пантера с разгона прыгнула на руку мутанта. Её когти впились в толстую, бугристую кожу, а челюсти сомкнулись на предплечье мёртвой хваткой. Она повисла на его руке, всем своим весом оттягивая удар вниз.

Танк взревел, пытаясь стряхнуть зверя, его рука дёрнулась, но Нира держалась. Она рычала и не думала отступать.

Этой секунды хватило.

Снизу, прямо из-под ног монстра, выскочил Луи. Он не бежал. Он скользил по мокрому мху, как загнанный, но отчаянный зверь. В его руках был карабин.

Луи подскочил вплотную, встал на колено и упер дуло старого оружия прямо под челюсть Танка.

Щёлк. Глухой звук взводимого курка.

БАБАХ!

Громкий, оглушительный выстрел эхом ударил по своду ангара. Дульное пламя осветило искажённое ужасом лицо Луи.

Танк замер. Его огромные глаза расширились. Арматура выпала из ослабевшей руки, с грохотом ударившись о пол. Тело содрогнулось в конвульсии и рухнуло на бетон, подняв облако пыли.

Только прерывистое, хриплое дыхание троих людей да тихое шипение Ниры нарушало эту мёртвую тишину.

Джон медленно поднялся, потирая ушибленное плечо. Каждое движение отдавалось тупой болью в рёбрах. Он подошёл к Каре и помог ей встать. Её рука дрожала, когда она опиралась на него.

— Ты цела? — спросил он тихо.

Кара кивнула, но её лицо было бледным. Регенерация работала, но боль ещё не отступила.

Луи сидел на корточках рядом с трупом, всё ещё сжимая дымящийся карабин. Он медленно поднял голову, посмотрел на Джона, потом на папку, которая валялась с раскрытыми страницами посреди ангара. Его руки дрожали, но в глазах уже не было панического ужаса. Только шок и адреналин.

— Мозг, — хрипло сказал Луи, кивая на папку. — Его слабое место. Мозг и челюсть. Я... я только что дочитал.

Джон посмотрел на него. Уголок его рта дрогнул в слабой, измученной усмешке. Он утёр кровь с подбородка.

— Кажется, кому-то стоит читать быстрее, Луи.

Луи слабо усмехнулся в ответ, кивая.

— В следующий раз буду читать на бегу.

Джон поднял папку. Посмотрел на фото. Потом на Кару. В его взгляде не было осуждения. Только тяжёлое, молчаливое понимание.

— Мы найдём его, — тихо сказал Джон. — Мы дойдём до Маяка. И мы найдём его.

Кара медленно кивнула. В её взгляде — холодном, цвета штормового моря — больше не было растерянности. Только лёд.

— Идём, — сказала она. — Неизвестно, сколько ещё их может быть поблизости.

Глава 12. Перед бурей.

Они шли уже три часа после боя с Танком. Усталость после схватки давила на плечи, мышцы ныли, и им срочно нужен был отдых. Посовещавшись, они начали искать место для ночлега — укрытие, где можно переждать ночь перед финальным рывком к Маяку.

Лес постепенно редел, уступая место скалистой местности. Под ногами хрустел гравий, воздух стал холоднее, суше. Впереди, между двумя огромными гранитными скалами, виднелся узкий проход.

Джон остановил группу.

— Здесь, — сказал он, сканируя периметр. — Ущелье. Естественное укрытие. Никто не увидит нас сверху. Давайте осмотримся.

Они свернули в проход. Гранитные стены здесь образовывали естественный, слегка изогнутый коридор, уходящий вглубь скалы. Тропа петляла между крупными валунами и редким, пожухлым кустарником, пока не привела их к широкому, зияющему провалу в самой каменной гряде.

Пещера. Вход был скрыт от посторонних глаз массивным нависающим карнизом и густыми зарослями дикого плюща, чьи листья уже пожелтели от холода. Внутри царила глубокая, прохладная тень, пахло сыростью. Идеальное укрытие.

— Здесь переночуем, — сказал Джон, сбрасывая рюкзак. — Завтра на рассвете выдвигаемся к Маяку.

Кара кивнула. Она подошла к краю площадки, где скала обрывалась крутым уступом. Отсюда открывался вид на долину. Вдали, за лесом, возвышался Маяк. Даже отсюда он казался огромным, подавляющим. На его вершине пульсировал тусклый красный свет.

Солнце клонилось к закату. Его лучи окрашивали небо в багровые и золотистые тона, скользили по верхушкам деревьев, цеплялись за скалы. Это было красиво. Почти нереально.

Кара села на край уступа, свесив ноги. Нира устроилась рядом, положив голову ей на колени. Пантера тоже смотрела на закат, её глаза цвета молодой листвы отражали последние лучи солнца.

Кара гладила Ниру по голове, чувствуя, как шерсть пантеры тёплая, живая. Внизу, в ущелье, Джон и Луи уже разводили костёр. Слышен был тихий треск сухих веток, приглушённые голоса.

Она смотрела на закат, и в груди сжималось что-то тяжёлое. Завтра они пойдут к Маяку. Завтра они столкнутся с тем, что ждёт там. С Шоном. С Элитой. С Риком.

Рик.

Она закрыла глаза. Вспомнила фотографию. Изуродованное лицо. Зашитая кожа. Мёртвые глаза.

«Образец 16. Вэнс, Рик. Статус: Неопределённо. Фаза 4».

Он жив. Но что от него осталось?

Кара открыла глаза. Солнце уже скрылось за горизонтом, небо потемнело, звёзды начали проступать одна за другой. Стало холодно.

Она встала, Нира поднялась следом. Они спустились обратно в ущелье.

Костёр горел ярко, отбрасывая тёплые оранжевые блики на скальные стены. Джон сидел на одном из камней, чистя «Глок». Луи возился у огня. Запах тушёнки и дыма наполнил воздух.

Нира подошла к Луи, обнюхала его, фыркнула. Луи усмехнулся, достал из рюкзака кусок вяленого мяса и протянул пантере.

— Держи, малышка. Тебе нужно восстанавливать силы.

Но тут он замер, внимательно глядя на неё.

— Хотя... какая ты уже малышка? — пробормотал он, словно впервые по-настоящему её разглядев.

Под густым, шёлковым мехом, который уже не торчал грязными клоками, а лежал ровным, блестящим слоем, бугрились крепкие мышцы. Когда Нира потянулась за мясом, из пасти блеснули удлинившиеся, острые как бритва клыки, а когти, впившиеся в землю, оставили в камне глубокие борозды.

Луи поднял взгляд на Кару, в его глазах мелькнуло искреннее изумление.

— Кара, она у тебя волшебная? Что с ней случилось за эти пару дней?

Кара усмехнулась, глядя на свою спутницу. Но Нира ответила сама за себя. Она не мяукнула, как тот голодный, дрожащий котёнок из лаборатории. Вместо этого из её груди вырвался низкий, протяжный, вибрирующий рык — звук взрослого, опасного хищника, выражающего абсолютное довольство.

Луи смотрел на неё, и в его глазах было что-то тёплое. Он протянул руку, медленно, осторожно, и погладил пантеру по голове. Нира замерла на секунду. Она не отстранилась, а лишь зажмурилась, смакуя мясо.

Кара подошла, села рядом с Джоном. Он посмотрел на неё, кивнул.

— Как ты? — спросил он тихо.

— Нормально, — ответила она. — Просто... думаю.

Джон не стал настаивать. Он продолжил чистить оружие, но Кара чувствовала его присутствие рядом. Тёплое, надёжное.

Луи разделил тушёнку по консервным банкам, раздал всем. Они ели молча, слушая треск костра и далёкий шум ветра в ущелье.

Кара смотрела на огонь, но не видела пламени. Её тело стало расслабляться, и перед её взором всплыли те бледные лица из тумана.

— Вы когда-нибудь слышали их? — тихо спросила она, не поднимая глаз.

Джон перестал чистить «Глок». Луи замер с ложкой у рта.

— Кого? — настороженно спросил Джон.

— Шёпот, — Кара обхватила колени руками, чувствуя, как по спине пробегает холодок, несмотря на жар костра. — В лесу. На кладбище. Они зовут за собой. Говорили, чтобы отдохнула. Что там нет боли. Я видела их лица, — прошептала она. — Они выглядели как часть природы. Но их лица... лица были человеческими. Спокойными. Мёртвыми. Они хотели, чтобы я осталась с ними.

Наступила тяжёлая тишина. Только ветер выл где-то высоко над скалами.

Луи медленно опустил ложку. Он смотрел в огонь, и его лицо в пляшущих тенях казалось старше и измождённее.

— Я думал, мне это только кажется, — хрипло сказал он наконец. — Из-за усталости. Из-за страха. Но я тоже их видел. Когда прятался в Теплице. Однажды ночью я вышел за водой, и они стояли у края леса. Тени. Они не двигались. Просто смотрели.

Он сглотнул.

— Знаете, что я думаю? — Луи поднял глаза, и в них читалась суеверная, пугающая уверенность. — Я не учёный. Я не знаю, как работает «Прометей». Но я думаю, что это души.

Джон хмыкнул, но без насмешки.

— Души?

— А что ещё? — Луи обвёл рукой вокруг, указывая на тёмные стены ущелья. — Шон и его учёные забрали их тела. Они мутировали, стали монстрами, ходячими мертвецами. Но души... души не могут мутировать. Они остались здесь. Навсегда сплетены с этим местом. Они бродят, потому что их тела больше не принадлежат им. Они зовут нас, потому что хотят, чтобы мы присоединились к ним. Чтобы мы тоже стали частью этого ада.

Кара вздрогнула. Эта мысль была жуткой, но в ней была какая-то извращённая, трагичная логика.

Джон медленно вставил магазин в «Глок» и с щелчком передёрнул затвор.

— Неважно, что это, Луи, — сказал он твёрдо, глядя то на Кару, то на проводника. — Души, галлюциногенные споры, феромоны или остаточные нейронные связи. Неважно. Важно одно: они хотят сломать нашу волю. Заставить сдаться.

Он посмотрел прямо в глаза Каре.

— Но мы не сдадимся. Мы не останемся здесь. Мы уйдём. И заберём тех, кто нам дорог.

Кара медленно кивнула. Слова Джона, сказанные его спокойным, командным голосом, действовали лучше любого успокоительного. Холод в груди немного отступил.

Луи повеселел и добавил:

— А знаете, — сказал он, не поднимая глаз. — Я сегодня впервые за долгое время чувствую себя... полезным.

Джон поднял голову, посмотрел на него.

— Ты спас мне жизнь, Луи. Ты уложил Танка одним выстрелом. Если бы не ты, я бы сейчас был мёртв.

Луи кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое.

— Я всё равно трус, — тихо сказал он. — Я бежал от Эмми. Я бежал от деревни. Я прятался три месяца и не смог никому помочь...

— Луи, стоп, — перебила его Кара. — Ты здесь. Ты идёшь с нами. Ты стрелял в Танка, когда мог просто спрятаться. Это не трусость.

Луи посмотрел на неё, потом на Джона.

— Она права, — сказал Джон. — Трусы не идут в самое пекло за теми, кого любят.

Луи закрыл лицо ладонями и, задумавшись, уставился в костёр. Но на его лице уже не было отчаяния, а было только облегчение.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что не даёте мне утонуть в этом.

Кара подошла к нему, села рядом.

— Луи, расскажи мне про Эмми, — тихо сказала она. — Какой она была?

Луи опустил руки. Его глаза были красными, но он улыбался. Слабой, грустной улыбкой.

— Она приносила мне кофе по утрам, хотя знала, что я пью только чай, — начал он, глядя в огонь. — Говорила, что кофе делает меня «более человечным». Мы встречались тайно, в лесу у Теплицы. Я мог часами слушать её голос, смотреть, как горят её глаза, когда она рассказывала о брате или о маме. Но потом всё изменилось. Она стала говорить о том, что видит в лабораториях. Я не понимал всего, но чувствовал... чувствовал, что что-то не так. Она боялась. Очень боялась.

Он замолчал, потом продолжил тише:

— В нашу последнюю встречу... нужно было сразу бежать и не дожидаться ночи. Я её сам отпустил. Подверг опасности.

Он сглотнул и снова закрыл лицо руками.

— Я должен был пойти к ней. Найти её. Спасти её. Но я... я испугался.

Кара положила руку ему на плечо.

— Луи, ты не мог знать, что будет. Ты сделал всё, что мог. Ты отправил файл её брату. Ты нашёл нас. Ты ведёшь нас к ней. Это не трусость. Это смелость и, самое главное, рассудительность. Ты же видел, с кем мы столкнулись. В одиночку ты бы точно ничего не исправил.

Луи медленно опустил руки. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула слабая искра надежды.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю, — сказала Кара. — И Эмми тоже так подумает. Когда мы найдём её.

Луи кивнул. Он вытер лицо рукавом, глубоко вздохнул.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Спасибо, что верите в меня.

— Мы живы, потому что держимся вместе, — сказал Джон. — Ты с нами, Луи. А мы идём до конца.

Луи посмотрел на них обоих, и в его глазах блестели слёзы. Но он улыбался.

Нира незаметно подошла и аккуратно куснула Луи за ухо. Все засмеялись.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Пойду спать. Завтра большой и трудный день.

Он отошёл в сторону, нашёл удобное место и укрылся курткой. Нира подошла к нему, улеглась рядом. Луи погладил её по голове, и пантера тихо зарокотала. Через несколько минут его дыхание выровнялось. Он заснул. Мерно сопел, его лицо было спокойным. Впервые за долгое время он спал без кошмаров.

Кара и Джон остались у костра. Огонь постепенно угасал, превращаясь в тлеющие угли. Звёзды на небе горели ярко, холодно.

Джон сидел молча, глядя в огонь. Кара смотрела на него, чувствуя, что он хочет что-то сказать.

Наконец, он повернулся к ней. В его руке была та самая папка. Толстая, потрёпанная. С грифом «Секретно».

Он молча открыл нужную страницу и протянул её ей.

Кара посмотрела на папку, потом на его лицо. В его глазах не было осуждения. Не было страха. Только серьёзность. И что-то ещё. Что-то, что она не могла назвать.

— Расскажи мне всё, — тихо сказал он. — Но только правду.

Кара медленно взяла папку и посмотрела на страницу с её именем.

«Образец 07. Кара. Статус: Стабилен. Интеграция: 100%. Готов к полевым испытаниям».

Она закрыла папку, положила её на землю.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я расскажу.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Я проснулась в капсуле, — начала она. — В лаборатории. Я не помнила ничего. Ни своего имени, ни прошлого. Только слово «Кара» всплыло из ниоткуда. Я нашла форму, оружие, меч. Я не знала, как им пользоваться, но тело знало. Оно помнило.

Она посмотрела на свои руки.

— Я нашла Ниру. Она умирала. Я не могла оставить её. Мы выбрались на поверхность. Я услышала звук мотора. Увидела, как ты вышел на берег. Я шла за тобой. Я видела, что они окружили тебя. Силы были не равны. Ты бы не выжил. Поэтому я рискнула.

Джон слушал молча. Его лицо было неподвижным.

— Это я знаю, — сказал Джон, не сводя взгляда с Кары.

— Ещё мы шли через лес, — продолжала Кара. — Я порезала руку о кость. И увидела, как рана зажила за секунды. Без шрама. Без следа. Я поняла... я не человек. Я такая же, как и они — мутант. Образец.

Её голос дрогнул.

— Я боялась. Я до сих пор боюсь. Я не знаю, что со мной сделали. Я не знаю, кто я была до этого. Но я знаю одно: они забрали у меня всё. Мою память. Мою жизнь. Моё прошлое.

Слёзы катились по её лицу. Она не вытирала их.

— Я видела имя Рика, — прошептала она. — В подвале. Его держали в клетке. Статус «Неопределённо». Они превратили его в монстра. А меня... меня превратили в оружие.

Она закрыла лицо руками. Её плечи затряслись.

Джон медленно пододвинулся к ней. Он обнял её за плечи, прижал к себе. Кара уткнулась лицом ему в грудь, её слёзы так и лились, накопившись за всё это время.

Он гладил её по голове, медленно, уверенно. Как будто знал каждую трещину в её душе, каждую рану, которую не видно снаружи.

— Мы найдём его, — тихо сказал он. — Мы дойдём до Маяка. Мы найдём Рика. И мы найдём тех, кто это сделал.

Кара подняла голову, посмотрела на него. Её глаза были красными, но в них горела решимость.

— Ты не боишься меня? — прошептала она. — После того, что я рассказала?

Джон покачал головой.

— Я видел, как ты накрыла одеялом мёртвого солдата. Я видел, как ты спасла меня у церкви. Я видел, как ты заботишься о Нире. Ты не монстр, Кара. Ты человек. Просто они сделали с тобой что-то ужасное.

Он посмотрел ей в глаза.

— Но мы выясним всё. Вместе. Я обещаю.

Кара смотрела на него долго. В его глазах не было лжи. Не было жалости. Только правда. И обещание.

Она кивнула.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Вместе.

Она отстранилась, вытерла лицо рукавом. Улыбнулась. Слабой, но искренней улыбкой.

— Спасибо, Джон.

— Не за что, — ответил он. — Теперь ложись спать. Завтра нам нужно быть в форме.

Кара кивнула. Она отошла в сторону, нашла место рядом с Нирой и Луи. Кара закрыла глаза. После разговора с Джоном она чувствовала себя в безопасности. Не потому, что вокруг не было опасности. А потому, что рядом были те, кто не предаст.

Она уснула. Без снов. Без кошмаров.

Джон сидел у костра ещё долго. Он смотрел на тлеющие угли, на звёзды, на тёмный Маяк вдали.

Он думал о Каре. О том, что она рассказала. О том, что она не знает, кто она. Но он знал одно: она — его союзник. Его друг. И он поможет ей найти ответы.

Он посмотрел на её спокойное лицо, на Ниру, свернувшуюся рядом, на Луи, который мерно сопел.

— Мы найдём их, — прошептал он в темноту. — Всех. И мы положим этому конец.

Он закрыл глаза, медленно проваливаясь в сон. Завтра будет тяжёлый день. Но сейчас им нужно было отдохнуть. Набраться сил.

Огонь медленно угасал. Звёзды горели ярко. И где-то вдали, на вершине Маяка, пульсировал красный свет.

Он ждал их.

Глава 13. Прямиком в сердце Маяка.

Кара открыла глаза до того, как первые лучи солнца коснулись скал.

В ущелье было холодно. Костёр давно превратился в кучку серого пепла, от которого всё ещё тянуло дымком. Она поднялась, стряхивая с куртки ночную росу. Нира открыла глаза следом. Её зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. Пантера тихо зевнула, обнажая острые клыки, и потянулась, выпуская когти в камень с противным скрежетом.

Джон сидел на том же месте, где был ночью. Он не спал. Спина прямая, «Глок» лежит на коленях, взгляд устремлён в серую, свинцовую дымку, скрывающую вершину Маяка. Под его глазами залегли глубокие, фиолетовые тени, но рука, сжимающая оружие, была твёрдой, как сталь.

— Ты хоть сколько-нибудь поспал? — тихо спросила Кара, подходя ближе.

— Достаточно, — голос Джона был хриплым, как наждак.

В этот момент из темноты пещеры раздался крик.

Резкий, рваный, полный животного ужаса. Луи дёрнулся, сбивая с себя куртку. Его глаза были широко раскрыты, зрачки метались по каменным стенам, не видя реальности. Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, его грудь судорожно вздымалась.

— Эмми! — выкрикнул он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Кара оказалась рядом за долю секунды. Она не стала его трясти. Просто положила руку ему на плечо. Твёрдо. Тяжело. Заземляя.

— Луи. Это сон. Ты в ущелье. Мы здесь.

Он моргнул. Дыхание выровнялось, превратившись в тяжёлый, мокрый хрип. Он посмотрел на Кару, потом на Джона, на Ниру. Утёр лицо дрожащей, холодной рукой.

— Я в порядке, — сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым. — Я в порядке. Просто… они снова были там. В деревне. Я снова слышал выстрелы.

Он не извинился. Впервые за всё время — не извинился. Просто встал, отряхнул куртку и начал собирать рюкзак. Кара переглянулась с Джоном. Тот едва заметно кивнул.

— Собирайся, — коротко бросил Джон, вставая и убирая пистолет в кобуру. — У нас нет времени на кошмары. Впереди реальные.

Они молча собрали своё снаряжение. Джон аккуратно засыпал тлеющие угли мокрым мхом, пока они не зашипели и не погасли, оставив после себя лишь едкий дым. Рюкзаки были затянуты, оружие проверено. Джон развернул карту, прижав её края камнями. Луи провёл дрожащим пальцем по извилистой линии побережья.

— Прямо через лес — смерть, — сказал он, перекрикивая нарастающий ветер. — Карантинная зона. Элита прочёсывает периметр каждые два часа. Но здесь… — он ткнул в точку на скале, — есть старый ливневый сток. Сброс отходов из нижних уровней Маяка. Он ведёт прямо в технический подвал комплекса. В самое их нутро.

— Насколько глубоко? — спросила Кара.

Луи сглотнул, глядя на отвесную серую стену, уходящую к чёрным, бьющимся о камни волнам.

— Сначала двадцать метров по скале вниз до самой трубы, — пояснил он. — А потом ещё метров сорок по самому стоку, до основного коллектора. Там начинается тоннель.

— А как далеко до Маяка? — уточнил Джон.

— По тоннелю — около полкилометра, — ответил Луи. — Он идёт прямо под землёй и выводит в технический подвал.

Джон согласно кивнул.

Они вышли из укрытия. Узкая тропа, петлявшая между валунами, постепенно поднималась вверх, пока камни под ногами не сменились скользким, покрытым серым лишайником гранитом. Ветер здесь был злым, рваным. Он бил в лицо, нёс соль, озон и тот самый сладковатый запах гнили, который не отпускал их за всё время пребывания на острове.

Добравшись до указанной точки, Кара посмотрела вниз. Вход в трубу — ржавая, зияющая пасть бетонного кольца — торчал из скалы на двадцать метров ниже их позиции. Отвесная стена была почти гладкой, местами покрытой скользким мхом и каменными выступами.

Внизу, у самого подножия скалы, кипела вода. Чёрная, холодная, она билась о камни с такой яростью, что брызги долетали почти до середины стены. Ветер свистел в ушах, срывая слова с губ.

Кара почувствовала, как что-то сжалось в груди. Не страх. Что-то более древнее. Инстинктивное. Она посмотрела на свои руки. Эти руки убили десятки мутантов. Эти руки держали меч. Но сейчас, глядя вниз, в чёрную бездну, она вдруг почувствовала себя маленькой. Беспомощной.

Голова закружилась.

Мир накренился. На секунду ей показалось, что камень под ногами качнулся, и она падает. Вниз. В чёрную воду. Она моргнула, вцепившись в скалу, — и увидела лицо Рика. Разбитое. Сшитое. Мёртвое. Он смотрел на неё из глубины, тянул руки.

— Кара?

Голос Джона. Резкий. Твёрдый.

Она сглотнула, прогоняя видение.

— Нира, — позвала она, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

Пантера подошла к краю. Посмотрела вниз, поняв всё без слов, и прыгнула.

Она не карабкалась. Она перетекала по камню. Выросшие за эти дни когти с тихим, противным скрежетом вонзались в гранит. Её тело было гибким и абсолютно уверенным. Через минуту она уже сидела на бетонном ободке трубы, нетерпеливо помахивая хвостом.

Джон пошёл следом. Никаких верёвок, никаких крюков — у них не было альпинистского снаряжения. Только руки и холодный расчёт. Он медленно переносил вес, проверяя каждый выступ. Камень под его ботинком крошился, осыпаясь вниз, в чёрную, кипящую бездну. Волны с оглушительным грохотом разбивались о скалы внизу, ледяные брызги долетали до лица, обжигая кожу. Джон стиснул зубы, чувствуя, как горят мышцы. Он не смотрел вниз.

Кара ступила на край.

Высота ударила ей в живот. Снова. Мир накренился, и на этот раз она не смогла сразу его выровнять. Она видела, как её пальцы дрожат, когда она находит первую зацепку. Это было незнакомое чувство. Тело, которое помнило, как убивать, как бежать, как выживать, — сейчас не хотело двигаться. Оно помнило другое. Падение. Боль. Темноту.

Она зажмурилась. Сделала глубокий вдох. И начала спуск.

Она двигалась медленно. Слишком медленно для того, кто мог бесстрашно вести бой и уворачиваться от когтей мутантов. Каждый выступ она проверяла по два, по три раза, прежде чем перенести вес. Её пальцы находили зацепки там, где глаз Джона видел лишь гладкую, скользкую от мха породу. Но тело было напряжено до предела. Одно неверное движение — и падение на острые скалы.

Она не смотрела вниз. Она смотрела только на стену перед собой. На камень. На мох. На трещины. На что угодно, кроме чёрной воды, которая ждала её.

Когда её ноги наконец коснулись бетонного ободка трубы, она выдохнула. Долго. Слишком долго. И только потом поняла, что всё это время не дышала.

Последним был Луи.

Он был уже близко. До бетонного ободка трубы, где ждали остальные, оставалось не больше метра. Луи протянул руку к последнему, широкому выступу.

И в этот момент камень под его пальцами предательски начал крошиться.

Тело устремилось вниз. Инерция рванула его в пустоту. Времени на крик не было. Только оглушительный грохот волн внизу и холодный ветер, хлещущий в лицо.

Всё.

В этот миг, летя в бездну, он увидел не чёрную, кипящую воду. Он увидел Эмми. Её испуганные глаза. Её руку, тянущуюся к нему.

Снова подвёл. Не добрался. Так и не спас.

Отчаяние, густое и чёрное, начало затягивать разум. Но следом, из самой глубины измученной души, вспыхнуло нечто иное. Не страх.

Ярость.

Злость на себя. На слабость. На то, что эта скала заберёт у него последний шанс.

НЕТ!

С диким, нечеловеческим рыком, заглушённым шумом прибоя, Луи вцепился в отвесную скалу.

Пальцы скользили по гладкому, мокрому граниту, оставляя кровавые полосы. Он бился о камень, как загнанный зверь. Ногти срывались, кожа стиралась в мясо, боль пронзала руки до самых плеч, но он не чувствовал её. Он чувствовал только Эмми.

Я дойду. Я клянусь, я найду тебя!

Правая рука нашла трещину. Глубокую, узкую. Он загнал туда пальцы, вцепившись в камень с такой силой, что хрустнули кости. Рывок. Вторая рука нашла опору.

Он повис в воздухе, тяжело, рвано дыша. Кровь с его разбитых пальцев капала вниз, смешиваясь с солёными брызгами. Мышцы рук горели, отказываясь подчиняться. Он попытался подтянуться, но подошва ботинка предательски соскользнула по мокрому мху. Тело дёрнулось вниз.

Он висел на одной руке. Пальцы скользили. Камень крошился под ногтями.

Внизу — чёрная вода. Вверху — край трубы. Метр. Всего метр.

Он не мог.

— Луи! — крикнул Джон, подаваясь вперёд.

Но Кара уже лежала на животе на краю бетонного ободка, свесившись в пропасть.

Она видела его глаза. Расширенные. Полные ужаса. И что-то ещё. Что-то, что она видела в зеркале каждое утро. Отчаяние. Готовность сдаться.

Она протянула руку.

Луи смотрел на неё. Его пальцы скользили. Ещё секунда — и он сорвётся.

Кара рванулась вперёд. Её пальцы схватили пустоту. На долю секунды — пустоту. Она увидела, как его рука разжалась, как тело начало падать.

НЕТ.

Её вторая рука метнулась следом. Пальцы впились в ткань его куртки. В ремень рюкзака. Во что-то. Она не знала во что. Она просто сжала — сильно, до боли в мышцах, до белых пятен перед глазами.

И рванула.

Для неё это было усилие. Для Луи это было спасение. Её пальцы впились в ткань его куртки, она перехватила его за ремень рюкзака и с резким, мощным рывком вытащила его из пустоты.

Луи перевалился через край и рухнул на узкий выступ у входа в трубу.

Он не двигался. Просто лежал на бетоне, тяжело дыша, глядя в серое небо. Его руки дрожали так сильно, что он не мог разжать пальцы. Ладони были в крови, ногти сорваны, кожа на подушечках стёрта до мяса. Но он был жив.

Кара отползла от края. Села. Прислонилась спиной к бетонной стенке трубы. Её сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали.

Она чуть не опоздала.

Ещё секунда. Одна секунда. И он был бы там. Внизу. В чёрной воде.

Она смотрела на свои руки. На кровь Луи, которая смешалась с её потом. На тонкую дрожь в пальцах. Она могла убивать мутантов. Могла слышать и видеть то, что не слышат другие. Могла регенерировать. Но она не могла предсказать, успеет ли схватить человека за руку.

Она не всесильна. И это пугало больше, чем мутанты.

Нира подошла к ней. Ткнулась холодным носом в щёку. Кара машинально погладила её, но мысли были далеко.

Джон смотрел на них — на Луи, который лежал на бетоне и смотрел в небо, на Кару, которая сидела у стены и смотрела на свои руки. Он видел, как они дрожат.

Он медленно опустился на корточки. Открыл свою сумку. Достал флягу.

— Ну и напугал ты нас! Не делай так больше! — сказал Джон, протягивая ему флягу.

— Договорились, — ответил Луи, усаживаясь. Сделал глоток. Вода была тёплой, но он почувствовал, как что-то внутри него немного отпустило.

Кара подошла. Опустилась рядом с Луи. Взяла его руку. Она была в крови, но раны были не такими глубокими. Кара достала индивидуальный перевязочный пакет и начала аккуратно обматывать его пальцы.

Луи посмотрел на неё. На её руки, которые так же дрожали, как его. На её лицо, которое было бледным, но спокойным.

Луи не сопротивлялся. Он смотрел на свои руки — на кровь, на содранную кожу, на сорванные ногти — и, казалось, видел их впервые. Видел, что они сделали. Что он сделал. Он не сдался. Он вцепился в камень. Он боролся.

В его глазах что-то менялось. Медленно. Как трещина во льду.

— Ты… — начал он, но голос сорвался.

— Не разговаривай, — тихо сказала Кара. — Просто дыши.

Он кивнул. Закрыл глаза. И просто дышал.

Кара работала молча, быстро, уверенно. Она не смотрела ни на Джона, ни на Луи. Только на руки. На раны. На свою работу.

Внутри трубы было темно и тихо. Только ветер завывал снаружи, да волны бились о скалы. Никто не говорил. Слова были не нужны.

Джон посмотрел на Кару. На то, как она перевязывает руки Луи. На то, как её пальцы — такие же сильные и покрытые шрамами, как его, — осторожно касаются разбитой кожи. Он вспомнил, как он обнял её у костра. Как сказал: «Ты не монстр, Кара».

Он хотел сказать что-то. Что-то важное. Но не знал что.

Джон поднял голову. Посмотрел на неё. И она поняла — он знает. Он всё знает. Что она чуть не опоздала. Что она испугалась. Что она думала, что не успеет.

Он не сказал ничего. Просто едва заметно кивнул.

И этого было достаточно.

Тишина длилась недолго. Потом Джон встал, отряхнул руки, посмотрел на вход в трубу.

— Вперёд, — сказал он. — Нам нужно идти дальше.

Внутри было темно.

Лучи их фонарей выхватывали из мрака лишь узкие коридоры ржавого металла и мокрого бетона. Воздух здесь был тяжёлым, стоячим. Он пах серой, тухлой водой и чем-то химическим, едким, от чего першило в горле и слезились глаза.

Они шли друг за другом. Впереди Нира — бесшумная тень, её взгляд сканировал периметр в темноте. За ней Джон. Потом Луи, замыкала Кара.

Шаги эхом отдавались в сводах, но звуки тонули в другом.

Гул.

Низкий, вибрирующий, идущий из самой глубины земли. Он ощущался не ушами, а грудной клеткой. Ритмичный. Тууум… тууум… тууум… Сердцебиение Маяка.

С каждым шагом температура нарастала. С потолка капала вода. Кап. Кап. Кап. Звук был неестественно громким в этой давящей тишине.

Кара шла, втягивая воздух. Её обострённые чувства работали на пределе. Она чувствовала запах металла. Запах озона. И что-то тёплое, живое.

Тоннель начал расширяться. Бетон сменился гладкой, чёрной сталью. Стены стали чистыми.

Впереди, в конце тоннеля, виднелась массивная дверь. Она была приоткрыта. Из щели пробивался тусклый, пульсирующий красный свет.

Гул здесь был громче. Он бил по барабанным перепонкам.

Джон медленно, бесшумно снял «Глок» с предохранителя. Щелчок прозвучал как выстрел.

Они вошли.

Тоннель, по которому они шли, закончился. Но то, что открылось за ним, не было просто комнатой или коридором. Это был целый мир. Мир, вывернутый наизнанку.

Они стояли на пороге огромного, циклопического пространства. Потолок терялся где-то высоко вверху, в кроваво-красной дымке, которая висела в воздухе, как туман. Длинные, бесконечные коридоры уходили вдаль, изгибаясь дугами, образуя арки и переходы. Стены были выложены старым, потрескавшимся кирпичом, покрытым слоями облупившейся краски и граффити — надписями на неизвестном языке, символами, предупреждениями. Всё это было залито пульсирующим красным светом, который лился откуда-то сверху, из глубины, от самого сердца Маяка.

Пол был вымощен грубым, почерневшим от времени камнем. Лужи стоячей воды отражали красное свечение, превращая пол в кровавое зеркало. Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным запахом озона, горячего металла и чего-то ещё — тёплого, живого, что пульсировало в такт с гулом.

Кара медленно повернулась. Слева, справа, впереди — коридоры уходили в бесконечность. Двери — тяжёлые, металлические — были вделаны в стены через равные промежутки. Некоторые были приоткрыты. За ними — темнота.

— Что это за место? — прошептал Луи, и его голос эхом разнёсся по коридорам, отражаясь от стен, затухая в красной дымке.

— Это не Маяк, — тихо сказала Кара. — Это… улей.

Джон не ответил. Он медленно повернулся, сканируя пространство. Его глаза, привыкшие к темноте, выхватывали детали. Он видел систему переходов, лестниц, мостов. Видел, как один уровень соединяется с другим. Видел, как коридоры образуют лабиринт.

— Луи, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Ты видишь это?

Луи подошёл ближе. Его глаза расширились.

— Да, — выдохнул он. — Это… это технические уровни. Нижние ярусы. Здесь проходит вся инфраструктура комплекса. Кабели, трубы, системы жизнеобеспечения.

— План отступления, — сказал Джон. — Когда мы найдём Эмми, нам нужен путь наружу. Этот тоннель, через который мы вошли, — не вариант для выхода на поверхность. Нам нужен запасной выход.

Джон шагнул к ближайшей стене, покрытой облупившейся краской, и смахнул слой пыли и копоти с потускневшей металлической таблички. Под слоем грязи проступила выцветшая, но всё ещё читаемая схема.

— План экстренной эвакуации, — констатировал Джон, вглядываясь в переплетение линий. — Здесь.

Луи подошёл, прищурившись в тусклом красном свете.

— Это старая схема, ещё от военных, — пробормотал он, водя пальцем по линиям. — Но основные узлы совпадают. Смотри... если мы пойдём по этому коридору, он выведет нас к старым грузовым шлюзам. Они выходят за периметр Маяка.

Джон кивнул, запоминая маршрут.

— Запомни этот путь, — сказал он, глядя на Кару. — Вот этот коридор. Если всё пойдёт не так, или если нам придётся разделяться — мы встречаемся здесь, у центральной шахты, и уходим через грузовые шлюзы.

Кара кивнула, вглядываясь в схему. Два поворота направо, потом прямо до упора. Она запомнит.

— Запомни этот коридор. Это наш путь наружу. Если мы разделимся — встречаемся здесь.

Они двинулись дальше. Нира шла первой, её уши прижимались к голове, хвост подрагивал. Пантера чувствовала что-то, что было недоступно людям. Что-то, что заставляло её шерсть вставать дыбом.

Гул становился громче. Он уже не просто ощущался грудной клеткой — он вибрировал в костях, в зубах. Красный свет пульсировал в такт, то усиливаясь, то затухая, превращая коридоры в кошмарную карусель теней.

Они прошли ещё метров сто. Коридор расширился, образуя круглую площадку. В центре её зиял провал — шахта, уходящая вниз, в кровавую бездну. Вокруг шахты вилась винтовая лестница — металлическая, ржавая, с обломанными перилами. Она уходила вверх, теряясь в красной дымке, и вниз, в темноту.

Джон подошёл к краю. Посмотрел вверх. Потом вниз.

— Где мы? — тихо спросила Кара.

— Это сердце Маяка, — сказал Джон. — Центральная шахта.

Он посмотрел на лестницу. На ржавые ступени. На обломанные перила.

— Нам нужно наверх, — сказал он. — Шон скорее всего там, а значит и Эмми.

Они начали подъём.

Металл скрипел под ногами. Каждый шаг отдавался эхом в шахте, улетая вверх, в красную дымку, и вниз, в тёмную бездну. Лестница дрожала. Кара чувствовала, как вибрация передаётся через перила, через ступени, через её собственные кости.

Она поднималась первой. Джон шёл за ней. Луи замыкал. Нира скользила между ними, её когти тихо царапали металл.

На полпути Кара остановилась.

Она увидела его.

Силуэт. В красной дымке, на несколько пролётов выше. Тёмный. Неподвижный. Он стоял на площадке и смотрел вниз.

Кара замерла. Её рука метнулась к рукояти меча.

— Джон, — прошептала она.

Джон поднял голову. Посмотрел.

Силуэт не двигался. Он просто стоял. Смотрел.

А потом — растворился. Не исчез. Не убежал. Просто растаял в красной дымке, сделав шаг назад, как будто его никогда и не было.

Кара моргнула. Площадка была пуста.

— Ты видел? — прошептала она.

— Да, — тихо сказал Джон. — Видел.

Они стояли на лестнице, в красном свете, в гуле, который становился всё громче. Где-то наверху, в сердце Маяка, их ждали.

Они были не одни.

Глава 14. Сердце Маяка.

Они поднимались по винтовой лестнице. Металл скрипел под ногами, каждый шаг отдавался эхом в шахте, улетая вверх в красную дымку и вниз в тёмную бездну.

Кара шла первой. Джон за ней. Луи замыкал. Нира скользила между ними, её когти тихо царапали металл.

На полпути Кара остановилась. Она снова увидела силуэт. В красной дымке, на несколько пролётов выше. Тёмный. Неподвижный. Он стоял на площадке и смотрел вниз.

Кара замерла. Её рука метнулась к рукояти меча.

— Джон, — прошептала она.

Джон поднял голову. Посмотрел.

Силуэт не двигался. Он просто стоял и смотрел.

А потом — растворился. Не исчез. Не убежал. Просто растаял в красной дымке, сделав шаг назад, как будто его никогда и не было.

Кара моргнула. Площадка была пуста.

— Ты видел? — прошептала она.

— Да, — тихо сказал Джон. — Видел.

Они стояли на лестнице, в красном свете, в гуле, который становился всё громче. Где-то наверху, в сердце Маяка, их как будто бы ждали.

Лестница вывела их в коридор.

Длинный, узкий, залитый тем же багровым, пульсирующим светом. Стены были покрыты облупившейся краской. Мокрый бетонный пол. Низкие давящие потолки. Двери шли через равные промежутки. Тяжёлые, металлические, с маленькими окошками.

Нира замерла. Её уши прижались, шерсть встала дыбом. Из горла вырвался тихий, вибрирующий рык.

Кара подошла к первой двери. Заглянула в окошко.

Внутри была маленькая камера. На полу, в углу, сидел человек. Его кожа была серой, вздувшейся, покрытой чёрными венами. Он медленно покачивался из стороны в сторону, бормоча что-то невнятное. На шее виднелся свежий след от укола.

— Они только недавно его заразили, — прошептала Кара, отходя от двери.

Джон подошёл к следующей.

— Здесь то же самое, — сказал он тихо. — Женщина. Молодая. Она... она плачет.

Луи подошёл к третьей двери. Заглянул в маленькое, мутное стекло. И резко отшатнулся, словно обжёгшись. Его рука судорожно сжала карабин, костяшки побелели.

— Луи? — Кара шагнула к нему.

— Это... это Марк, — прошептал Луи, и голос его сорвался в хриплый, рваный шёпот. — Охранник. Он стоял на посту у склада провизии. Мы... мы пили вместе кофе по утрам. Он показывал мне фото своей дочери.

Луи снова прижался к стеклу, вглядываясь в полумрак камеры. Марк сидел на полу, обхватив голову руками. Его кожа была серой, вздувшейся, а по шее и рукам уже ползли толстые, чёрные вены. Он тихо, монотонно бился головой о бетонную стену. Тук. Тук. Тук.

— Посмотрите на его вены, — Луи обернулся к ним, и в его глазах плескался чистый, первобытный ужас. — Это ранняя стадия. Первая фаза отторжения. Это значит... это значит, что его заразили не вчера. И не сегодня утром. Это произошло несколько часов назад.

Он обвёл дрожащей рукой бесконечный ряд дверей.

— Шон не просто здесь. Они работают прямо сейчас. В эту самую минуту. Они проводят инъекции.

Луи схватил Джона за рукав, его пальцы впились в ткань с силой, которой от него никто не ожидал.

— Вы понимаете, что это значит? — его голос дрожал, срываясь на истерику. — Если они только начали фазу активного внедрения... если они забрали всех людей из деревни и из охраны... То Эмми... Эмми может быть следующей в списке. Она ведь знает слишком много. Они могли не просто держать её в клетке. Они могли уже ввести ей Прайм.

Он посмотрел на Кару, и в его взгляде была немая мольба.

— Мы можем опоздать. Мы можем найти её уже... уже не её.

Кара медленно кивнула. Она поняла. Если Марк уже бьётся головой о стену, то счёт идёт не на дни. Счёт идёт на минуты.

Они двинулись дальше. Коридор тянулся бесконечно. Двери, двери, двери. В каждой — человек на разных стадиях мутации. Некоторые ещё были в сознании, плакали, просили о помощи. Другие уже потеряли разум и бились о стены.

Они миновали последние камеры. Коридор с дверями закончился, выводя их на Т-образный перекрёсток. Здесь пространство расширялось, образуя небольшой зал с гудящими серверными шкафами и мигающими огоньками аппаратуры. Воздух был суше, пахло нагретым металлом.

И именно здесь, перекрывая единственную тяжёлую дверь в дальней стене, стоял охранник.

Джон поднял руку, останавливая группу. Они бесшумно прижались к стене серверной.

Внезапно тяжёлая дверь в конце коридора щёлкнула. Охранник у двери отступил в сторону, пропуская внутрь другого солдата, который нёс в руках металлический поднос.

Дверь осталась приоткрытой на пару секунд. И этого хватило.

Луи замер. Его зрачки расширились до предела. Он увидел её.

Эмми сидела на узкой койке в глубине комнаты. Она была бледной, поникшей, но она была жива. Она подняла голову на свет и взяла поднос дрожащими руками.

Что-то внутри Луи сломалось.

Он рванулся вперёд. Резко, бесшумно, но с такой скоростью, что его ботинок всё же предательски скрипнул по бетону. Он готов был бежать. Готов был умереть, но добежать до неё прямо сейчас.

Джон среагировал мгновенно.

Его рука метнулась вперёд. Он схватил Луи за шиворот куртки и с силой рванул его назад, вдавливая в тень между серверными шкафами. Вторая ладонь Джона намертво закрыла ему рот.

Луи забился в его хватке, его глаза были полны слёз и отчаяния, он мычал что-то сквозь пальцы Джона, пытаясь вырваться.

— Тихо, — прошипел Джон ему прямо в ухо, его голос был твёрдым. — Смотри на него. Смотри на того, кто стоит у двери.

Луи перестал биться. Он тяжело, рвано дышал и перевёл взгляд на коридор.

Охранник у двери стоял неестественно ровно. Его мышцы были перетянуты чёрными венами, а кожа имела сероватый, стальной оттенок. На нём был облегчённый тактический жилет, а в руках — тяжёлый штурмовой карабин. Он не моргал. Он просто сканировал периметр с пугающей, механической точностью.

— Это Элита Шона, — прошептал Джон, медленно убирая руку от рта Луи.

Если мы пойдём в лобовую, он поднимет тревогу раньше, чем мы сделаем три шага. И тогда сюда сбегутся ещё десятки таких.

Луи сглотнул, кивая.

— Что нам делать? — хрипло спросил он. — Мы не можем просто оставить её там.

— Мы и не оставим, — твёрдо сказал Джон. — Но нам нужно вытащить её без шума и крови. Тихо.

Кара шагнула к ним. Её взгляд был холодным и расчётливым. Она смотрела на Элитного мутанта так, как хирург смотрит на опухоль, которую нужно удалить.

— Один против Элиты — это самоубийство, — тихо сказала она. — Если завяжется бой, Эмми может пострадать. Нам нужно убрать его от двери.

— Я отвлеку его, — сказала Кара, не раздумывая ни секунды. — Нашумлю в соседнем коридоре. Я и Нира устроим там погром и сразу же скроемся. Он пойдёт проверять, а ты пойдёшь с Джоном. Вы забираете Эмми и уходите. Никаких выстрелов, если сможете обойтись без них. Никакого шума. Встречаемся в подвале. У центральной шахты, где мы нашли план эвакуации.

Джон кивнул. В его взгляде не было сомнений. Он доверял Каре и знал, что она справится.

— Идём, малышка, — прошептала Кара.

Они бесшумно скользнули в боковой коридор, растворяясь в красном полумраке. Джон и Луи остались в тени, затаив дыхание и сжимая оружие, ожидая, пока Кара и Нира сделают своё дело.

Через минуту в дальнем конце коридора раздался грохот. Звук падающего металла, бьющегося стекла.

Охранник резко развернулся и двинулся в сторону Кары.

Джон и Луи рванули к двери. Джон схватился за ручку, повернул. Заперто.

— Чёрт, — выдохнул он.

Луи достал из кармана отмычки — старый набор, который он нашёл в сторожке. Дрожащими руками вставил в замок.

Щёлк.

Дверь открылась.

Внутри была маленькая комната. Кровать, стол, стул. И Эмми.

Она сидела на кровати, обхватив колени руками. Её светлые волосы были спутаны, лицо бледное, под глазами залегли синяки.

Когда дверь открылась, она вздрогнула, подняла голову.

Увидела Луи. И медленно встала. Её глаза расширились, наполнились слезами. Она не двигалась. Просто смотрела на него, как будто боялась, что он исчезнет.

— Луи... — прошептала она, и голос её дрогнул.

Луи стоял в дверном проёме. Его руки дрожали. Он не мог сделать шаг. Не мог вымолвить ни слова.

— Эмми, — наконец выдохнул он, и голос его сорвался. — Эмми...

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И бросилась к нему.

Луи поймал её, обнял так крепко, насколько только мог. Эмми, всё ещё не веря, уткнулась лицом ему в грудь, её плечи задрожали в судорожном плаче.

— Прости, — шептал он, снова и снова гладя её по волосам. — Прости, прости, прости. Я бросил тебя. Я трус. Я...

— Тихо... — прошептала Эмми, и её голос сорвался в судорожный, мокрый всхлип. Она обняла его в ответ, её тонкие, слабые пальцы сжались на его спине, впиваясь в ткань куртки так сильно, словно боялась, что он исчезнет, если она отпустит. Слёзы текли по её щекам, горячие и солёные. — Тихо, мой родной. Ты здесь. Ты настоящий. Я думала... я думала, я схожу с ума. Ты пришёл за мной.

Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. Её руки дрожали, когда она касалась его лица.

— Я не злюсь на тебя, — тихо сказала она. — Я боялась за тебя. Каждый день. Я думала, ты мёртв.

Луи закрыл глаза.

— Я искал тебя, — прошептал он. — Я нашёл флешку. Отправил файл твоему брату. Я... я пытался.

— Я знаю, — сказала Эмми.

Она повернулась к Джону, который стоял в дверном проёме, давая им момент.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Спасибо, что пришли за мной.

Джон кивнул.

— Нам нужно уходить, — сказал он. — Сейчас.

Эмми кивнула, вытирая лицо от слёз, которые никак не унимались. Но потом она замерла.

— Подождите, — сказала она. — Мне нужно кое-что взять.

— Что? — нахмурился Джон.

— Записи, — сказала Эмми, её глаза загорелись решимостью. — Видео. Всё, что я нашла о Шоне, о "Прометее", о том, что он делает.

Луи покачал головой.

— Эмми, у нас нет времени. Охрана скоро вернётся.

— Мне нужна минута, — сказала она, уже двигаясь к двери. — Лаборатория в конце коридора. Там есть терминал с записями. Мы успеем, пока Шон не вернулся. Он сейчас на своей главной базе, в самом центре острова. Его основной комплекс там, а сюда он спускается только за свежими партиями Прайма.

Джон посмотрел на неё. В её глазах была невозмутимая решимость.

— Ладно, — сказал он. — Минута. Но не больше.

Лаборатория была огромной, но всё это пространство казалось крошечным по сравнению с тем, что доминировало в её центре.

Цилиндрический резервуар из армированного стекла уходил высоко в потолок, упираясь в металлические балки. Он был заполнен густой, светящейся красной жидкостью, которая медленно пульсировала в такт низкому гулу, сотрясающему весь комплекс.

Но не размер заставил Джона забыть, как дышать.

Внутри плавало нечто.

Это было невозможно описать словами, которые знал человеческий язык. Это не было животным. Это не было растением. Это выглядело так, словно кто-то вырвал кусок чего-то чужого, враждебного из другой вселенной и запер в стеклянной банке.

Центральная масса напоминала гигантское, изъязвлённое сердце, но от неё во все стороны расходились полупрозрачные, светящиеся жгуты и мембраны. Они медленно переплетались, распадались на тысячи микроскопических нитей и собирались заново, подчиняясь какой-то безумной, неевклидовой геометрии. Оно переливалось оттенками багрового, фиолетового и мертвенно-бледного.

Казалось, оно не просто плавало в жидкости. Оно думало. Оно наблюдало за ними сквозь толщу стекла тысячами невидимых глаз.

Луи отступил на шаг и поднял дрожащую руку, прикрывая рот, словно боялся, что его вырвет от одного осознания масштаба увиденного. Его разум, привыкший к логике и складским отчётам, просто отказывался принимать эту картину.

— Это... это как будто не с нашей планеты, — прошептала Эмми. Её голос звучал чужим, плоским, как у человека, чей рассудок только что треснул, пытаясь вместить невозможное. Она смотрела на существо не как учёный, а как верующий, увидевший демона. — Шон не создал это. Он только... он только нашёл способ заставить его расти, чтобы использовать его кровь.

Джон молчал. Его рука, сжимавшая «Глок», медленно, почти неосознанно опустилась. Стрелять в это было бы бессмысленно. Перед ним было не существо. Перед ним была стихия.

— Боже, — выдохнул Луи.

Эмми подошла к терминалу в углу комнаты. Быстро ввела пароль. Экран вспыхнул.

— Вот, — сказала она, доставая из ближнего шкафчика маленький, потёртый накопитель. — Сейчас скачаю всё, что смогу вытащить из их локальной сети. Фото, видео, финансовые отчёты. Все жертвы.

Она вставила флешку в порт терминала. Её пальцы быстро пробежали по клавиатуре. На экране вспыхнуло синее окно: «Инициализация передачи данных. Копирование папки "Прометей_Архив"». Появилась полоса загрузки, медленно ползущая вправо.

— Пока идёт копирование, посмотрите, — сказала Эмми, кликая мышкой. — Это ключевой файл. То, ради чего всё затевалось.

На экране появился Шон. Седовласый с аккуратной бородой. На нём белый халат, испачканный кровью. Но его взгляд был холодным, расчётливым. Он стоял перед камерой, за его спиной виднелся тот самый контейнер с «Праймом», но он ещё не был таким огромным, как сейчас.

«День 847», — начал он, и его голос был пугающе спокойным, бархатным. — «Совет директоров "Vis" требует отчётов. Они видят лишь цифры. Видят отбракованных образцов, которые мы утилизируем. Они называют это побочными эффектами. Я называю это... неизбежной ценой эволюции.»

Он медленно повернулся к контейнеру, посмотрел на пульсирующую массу с нежностью, с которой отец смотрит на спящего ребёнка.

«Человечество — это тупик. Мы хрупкие. Мы болеем. Мы стареем. Мы убиваем друг друга из-за ресурсов, из-за идей, из-за эго. Мы — сломанный механизм. Но «Прайм»... «Прайм» — это не вирус. Это симбиоз. Это следующая ступень эволюции.»

Шон снова посмотрел в камеру. Его глаза наполнились тихим, фанатичным огнём.

«Нам удаётся не просто подчинить создание. Мы встраиваем это в нейронную сеть человеческого мозга. Да, на ранних стадиях разум отторгает симбиоз. Мозг сходит с ума, тело мутирует. Это браки. Но те, кто проходит интеграцию... Те, кто получает "Прометей"... Они выходят за пределы человеческого.»

Он сделал шаг ближе к камере, его лицо заполнило экран.

«Они не чувствуют боли. Они не знают страха. Они не подвержены болезням. Их мышцы рвутся и срастаются, становясь плотнее стали. Их кости утолщаются. А их разум... их разум очищается от эгоизма полностью. Они становятся единым целым с целью. Они беспрекословно выполняют приказы, потому что понимают: их воля — это часть великого замысла.»

Он улыбнулся. Это была спокойная, умиротворённая улыбка.

«Разработка сыворотки ведётся полномасштабно. Скоро всё будет готово. И человечество наконец будет избавлено от слабости. От боли. От войн. От самой смерти. Я буду тем, кто откроет путь.»

Видео оборвалось.

Экран погас, оставив их в тишине лаборатории, нарушаемой лишь низким гулом резервуара в центре. Красное свечение пульсировало на их лицах, как отблески далёкого пожара.

И тут раздался звук.

Тяжёлый, герметичный щелчок двери в дальнем конце зала.

Троица мгновенно замерла, вжимаясь в тени лабораторных столов.

В помещение вошли трое. Люди в белых халатах, лица скрыты защитными масками и очками. В руках они держали планшеты и какие-то портативные сканеры. Они даже не огляделись по сторонам, полностью поглощённые своей работой, и прошли всего в десяти метрах от того места, где прятался Джон.

Учёные подошли к огромному резервуару. Один из них приложил к стеклу сканер, другой начал что-то быстро набирать на экране, третий просто стоял, гипнотизирующе наблюдая за пульсирующей массой.

— Параметры стабильны, — донёсся приглушённый маской безэмоциональный голос одного из них. — Фаза активного деления клеток идёт по плану. Доктор Шон Грин будет доволен.

Луи зажал рот рукой. Джон медленно, миллиметр за миллиметром, положил руку на рукоять «Глока», его взгляд скользил от учёных к Эмми. Терминал данных был всего в пяти метрах от них.

Учёные закончили замеры, развернулись и вышли через ту же дверь, не оглядываясь. Щёлкнул замок.

Только тогда Джон выдохнул. Он медленно перевёл взгляд с двери на огромный резервуар за стеклом. Пульсирующая масса внутри, казалось, слегка изменила ритм, словно отреагировав на слова своего создателя.

— Неважно, что он о себе думает, — жёстко сказал Джон, забирая данные. — Важно то, что мы собираемся это остановить. Нам пора.

Они вышли из лаборатории, двинулись обратно к коридору, где их уже ждали Кара и Нира.

Меч Кары был весь в чёрной крови, лицо в брызгах, а её взгляд горел остатками яростного боя. Нира выглядела ничем не лучше — такая же оскаленная и чертовски довольная.

Джон посмотрел на Кару, и уголок его рта дрогнул.

— Опять без меня? — хрипло сказал он.

Кара посмотрела на него и улыбнулась — хищной, озорной улыбкой.

— Сразу скрыться не получилось. В следующий раз обязательно тебя позову, — сказала она.

Джон посмотрел на неё. И на секунду забыл, где они находятся.

На её лице сияла эта улыбка. Та самая, которая заставляла позабыть обо всём.

Что-то внутри него сдвинулось. Тихо. Необратимо. Как щелчок затвора.

Он знал её уязвимой. Видел, как она плакала у костра, как дрожала на краю обрыва, как накрывала одеялом мёртвого солдата. Но сейчас перед ним стояла стихия. Дикая, смертоносная и абсолютно живая.

Его сердце сделало странный, тяжёлый удар. Не от адреналина. От чего-то гораздо более тёплого и пугающего.

Он поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Ему вдруг остро, до физической боли, захотелось стереть эту кровь с её щеки. Запомнить эту улыбку. Сжать её в объятиях и просто быть рядом.

Джон моргнул, отгоняя наваждение. Он медленно перевёл взгляд на Луи и Эмми.

Кара посмотрела на девушку рядом с Луи. Та вцепилась в его руку так, словно боялась, что он растворится в воздухе.

— Эмми? — коротко спросила Кара.

Девушка кивнула. Её взгляд скользнул по чёрной тактической броне Кары, по мечу, с которого всё ещё капала чёрная кровь и замер на хищной пантере, тихо рычащей у её ног.

Вдруг её лицо покрылось смертельной бледностью.

Она узнала. Не по имени, но по досье, которое видела в закрытых папках лаборатории. «Образец 07. Стабилен. Интеграция 100%».

Рядом с ней стояла она. Мутант. Оружие, созданное в этих стенах.

Холодный ужас пронзил Эмми. Грудную клетку распирало от бешеного ритма сердца. Но она посмотрела на Луи, который держал её руку и на то, как Кара только что расчистила им путь. Эмми сглотнула, пряча дрожащие пальцы в рукава халата. Она промолчала.

— Идём, — бросил Джон, не замечая этой немой сцены. — К выходу. Через грузовые шлюзы. Эмми, ты знаешь путь?

— Да, — выдохнула Эмми, наконец отводя взгляд от Кары. — За мной.

Они двинулись по коридорам. Эмми вела, уверенно поворачивая то налево, то направо. Коридоры были бесконечными. Красный свет пульсировал, гул вибрировал в костях.

И тут Кара почувствовала что-то странное. Знакомое. Она остановилась. В красном свете Кара увидела его краем глаза. В боковом проёме двери, которую они только что миновали. Тёмный силуэт в капюшоне. Неподвижный.

Она моргнула, обернулась — пусто. Только мигающие огоньки серверных шкафов.

— Кара? — Джон обернулся, заметив, что та задержалась. — Ты отстаёшь.

— Всё в порядке, — бросила Кара, ускоряя шаг.

Но в конце смежного коридора он появился снова. Стоял неподвижно, сливаясь с тенями.

Остальные шли дальше. Джон что-то тихо говорил Луи. Эмми смотрела под ноги. Никто больше не видел его. Только Кара.

Кара чувствовала это нутром. Холодный, тягучий магнетизм, который бил прямо в солнечное сплетение, заставляя сердце биться в странном, болезненном ритме. Это не было похоже на угрозу. Это было похоже на... зов. Знакомый до дрожи.

Силуэт шагнул вправо, растворяясь в красной дымке, и тут же мелькнул в следующем проёме. Он играл с ней. Заманивал.

Кара замедлилась. Её ноги сами свернули в боковой тоннель, удаляясь от группы. Она хотела разглядеть его. Хотела понять, кто прячется под этим капюшоном.

Она сделала ещё шаг. И ещё. Коридор за её спиной опустел. Шаги группы стихли, утонув в низком, всепоглощающем гуле Маяка.

Нира вдруг замедлилась. Джон чуть не сшиб её на ходу. Пантера прошла ещё пару метров, затем резко затормозила. Её уши дёрнулись. Она громко фыркнула, мотнула головой, резко развернулась и рванула обратно, её когти с визгом царапнули по металлу пола.

Джон мгновенно вскинул руку, останавливая Луи и Эмми. Он видел, как пантера метнулась назад в темноту.

— Кара? — позвал он тихо.

Тишина. Только гул.

Лицо Джона окаменело. Он посмотрел в тёмный проём бокового коридора, куда свернула Нира.

— Луи, Эмми, — его голос стал стальным без единой нотки паники. — Идите к грузовым шлюзам. Не останавливайтесь.

— А как же... — начал Луи, оглядываясь.

— Если мы не догоним вас через десять минут — уходите на поверхность, — перебил Джон, снимая «Глок» с предохранителя. Щелчок прозвучал как выстрел. — Слышите? Не ждите нас.

Эмми кивнула, её лицо было белым как мел. Она схватила Луи за рукав и потащила его вперёд.

Джон не стал ждать. Он рванул следом за Нирой, растворяясь в багровом полумраке.

А Кара шла вперёд.

Коридор оборвался. В самом конце, упираясь в тупик, стояла тяжёлая дверь. Она была приоткрыта ровно настолько, чтобы внутрь мог просочиться густой, почти осязаемый мрак. Красный свет пульсирующего коридора не проникал туда. Он словно натыкался на невидимую стену, оставляя щель между створками абсолютно чёрной темноты.

Кара сделала шаг. Потом ещё один.

Её ноги двигались сами, повинуясь не разуму, а какому-то древнему, слепому инстинкту. Дверь словно звала её. Притягивала.

Она замерла на пороге.

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, глухо и тяжело, отдаваясь в висках. Мир вокруг сузился. Нира за её спиной тихо зашипела, но Кара её не слышала.

Она ещё не видела того, кто внутри. Но она знала, кто там.

Каждая клетка её тела, каждый обрывок стёртой памяти, каждый шрам кричал об этом. Он здесь. Прямо за этой тонкой полосой тьмы. Ждёт её.

Холодный пот выступил на лбу. Руки, которые ещё минуту назад уверенно сжимали меч, теперь дрожали. Ей хотелось развернуться. Бежать. Окрикнуть Джона и вжаться в него, чтобы он защитил, спас её от этого наваждения. Но ноги будто приросли к бетонному полу, а потом...

Кара медленно, словно во сне, шагнула во тьму.

Это был склад. Тёмный заваленный ящиками и оборудованием. В центре комнаты, залитой тусклым светом, стоял силуэт. Высокий. В тёмном, грубом капюшоне, скрывающем лицо.

Он стоял совершенно неподвижно.

Но Кара узнала эту фигуру.

Она узнала его не по росту и не по ширине плеч. Она узнала его по тому, как он держал спину. Чуть сутулясь вперёд, словно неся на себе невидимую, но неподъёмную тяжесть. По тому, как его правая рука была слегка отведена назад, а пальцы нервно, ритмично сжимали и разжимали старую, потёртую монету.

Он так любил эту монету. Так он стоял, когда ждал её в парке. Так он стоял, когда задумчиво смотрел в окно, подбрасывая её в воздух и ловя на лету.

Воздух застрял в лёгких. Меч, который секунду назад был лёгким продолжением её руки, теперь казался свинцовым. Сердце билось так громко и болезненно, что заглушало низкий гул Маяка. Разум кричал, что это невозможно, что он мёртв, что это ловушка, но каждая клетка её тела уже знала правду.

Силуэт медленно повернулся к ней.

Капюшон по-прежнему скрывал его черты, но Кара уже не смотрела на ткань. Она смотрела сквозь неё. Её руки предательски задрожали.

— Рик... — выдохнула она. Голос сорвался в тонкий, ломкий шёпот, который она сама едва расслышала.

Силуэт не ответил. Он медленно поднял руку и снял капюшон.

Кара увидела его лицо.

Изуродованное. Зашитое. Мёртвые, белёсые глаза. Кожа треснула, как старый фарфор, и была грубо сшита обратно.

Но это был он. Рик. Её муж. Её любовь. Её потеря.

Слёзы хлынули из её глаз, горячие и солёные, размывая страшную картину. Она не могла дышать. Не могла двигаться. Она просто стояла, парализованная болью и шоком, глядя в эти мутные, неживые глаза.

Рик медленно шагнул к ней.

Он не атаковал. Он просто поднял правую руку, в которой всё ещё лежала та самая монета, и лёгким движением большого пальца подбросил её в воздух.

Монета взлетела, сверкнув в тусклом свете, и медленно, почти гипнотически, начала вращаться.

Дзынь...

Звук металла разрезал тишину. Взгляд Кары метнулся вверх, следя за блеском монеты.

В ту же долю секунды Рик оказался рядом.

Движение было неестественно быстрым — быстрее, чем могло бы позволить человеческое тело. Холодная, мёртвая рука вцепилась ей в плечо, удерживая на месте с силой стальных тисков. А вторая рука, сжимая шприц, молниеносно вонзила иглу ей в шею.

Кара дёрнулась, но было поздно. Поршень был нажат до конца. Ледяная жидкость хлынула в вену, разливаясь по телу огнём и холодом одновременно. Меч выскользнул из ослабевшей хватки.

Тяжёлая сталь ударилась о бетонный пол. Звук был оглушительным. Он метнулся вверх, ударился о своды и рассыпался тысячей болезненных отголосков, звеня прямо у неё в голове, перекрывая всё.

Мир поплыл. Ноги подкосились.

Сквозь пелену наступающей темноты она увидела дверной проём.

Там стоял Джон. Его лицо было искажено яростью. А рядом, оскалив пасть, припала к земле Нира.

— Кара! — крикнул Джон, делая рывок вперёд.

Но Рик уже стоял между ними. Он замахнулся, готовясь нанести удар.

Кара попыталась закричать. Попыталась поднять руку. Но её тело больше не слушалось. Оно становилось тяжёлым, каменным, уходящим в бездну.

И в этот момент, когда тьма уже почти поглотила её сознание, она услышала это.

Громкий, яростный, разрывающий воздух рык Ниры.

А потом мир погрузился в абсолютную, звенящую тишину.

Глава 15. Прайм.

Джон очнулся.

Первое, что он почувствовал — боль. Голова раскалывалась, словно кто-то вбил в череп раскалённый гвоздь. В ушах звенело, мир плыл перед глазами, тошнота подступала к горлу.

Он лежал на бетонном полу. Пол был холодный, мокрый и пах ржавчиной.

Джон медленно поднял голову. Мир качнулся. Он закрыл глаза, дожидаясь, пока тошнота отступит.

Кара.

Имя вспыхнуло в сознании, как молния. Он рывком сел, игнорируя боль, и осмотрелся.

Склад. Тёмный, заваленный ящиками. Дверь приоткрыта. Красный свет пульсирует в коридоре.

Кары не было.

— Кара! — крикнул он, и голос его прозвучал хрипло, рвано.

Тишина. Только гул Маяка.

Джон поднялся на ноги, пошатываясь. Голова кружилась, перед глазами плавали тёмные пятна. Он уперся рукой в стену, чтобы не упасть.

И тут он увидел Ниру.

Кошка лежала на полу. Её чёрная шерсть была мокрой от крови. А в её груди, прямо по центру, торчал меч Кары.

Длинный, изогнутый клинок вошёл глубоко, по самую рукоять. Тёмная кровь медленно растекалась по бетону, образуя лужу вокруг тела пантеры.

Джон рванул к ней, падая на колени.

— Нира... — прошептал он, и голос его дрогнул.

Он протянул руку, коснулся её шерсти. Тёплой. Живой.

Её грудь медленно поднималась и опускалась. Дыхание было поверхностным, прерывистым. Глаза были закрыты. Пульс слабый, еле уловимый, но он был.

— Ты жива, — выдохнул он. — Ты жива, малышка.

Он медленно, осторожно взялся за рукоять меча обеими руками.

— Прости, — прошептал он. — Прости, Нира. Сейчас будет больно.

Он потянул.

Меч вышел с противным хлюпающим звуком. Кровь хлынула волной, тёмная, густая, заливая его руки, куртку, пол.

Джон отбросил меч в сторону. Он схватил свою аптечку, дрожащими руками достал бинты, прижал их к ране.

— Держись, — шептал он. — Держись, Нира. Не сдавайся.

Кровь просачивалась сквозь бинты, тёплая, липкая. Джон давил сильнее, чувствуя, как его собственные руки дрожат.

И тут он заметил это.

Крови становилось меньше.

Он отстранился, посмотрел на рану. Края раны... двигались. Медленно, мучительно медленно, но они стягивались. Микроскопические нити, похожие на розовые паутинки, тянулись от одной стороны к другой, сплетаясь в новую плоть.

Джон замер, не веря своим глазам.

Нира тоже регенерировала.

Не так быстро, как Кара. Не за секунды. Но рана затягивалась. Кровь останавливалась. Шерсть вокруг раны медленно отрастала, закрывая розовую полоску новой кожи.

— Боже, — выдохнул Джон. — Ты тоже...

Он не закончил фразу. Не нужно было. Всё было ясно. Нира была не просто пантерой. Она тоже мутировала.

Джон медленно выдохнул. Его руки всё ещё дрожали, но теперь не от страха. От облегчения.

Он услышал движение в коридоре. Тяжёлые шаги. Голоса.

Времени не было.

Джон обернулся. Меч Кары лежал рядом, покрытый тёмной кровью. Он медленно, осторожно поднял его. Клинок был тяжёлым, липким от крови. В этот момент Нира, лежащая на полу, слабо приоткрыла глаза. Её взгляд скользнул по лезвию, и она тихо, почти неслышно заскулила. Она узнала оружие своей хозяйки.

Джон сжал рукоять.

— Я верну его ей, — твёрдо сказал он. — Клянусь.

Он осторожно подхватил Ниру на руки. Она была легче, чем он ожидал. Пантера тихо заурчала, её голова безвольно свесилась.

Джон двинулся к двери, прижимая Ниру к груди. Каждый шаг отдавался болью в голове, но он шёл. Медленно, осторожно, но шёл.

Коридоры были пустыми. Джон шёл по памяти, туда, откуда они пришли. К центральной шахте. К грузовым шлюзам.

Он не встретил ни Луи, ни Эмми.

«Где они?» — подумал он. «Сколько времени прошло?»

Он не знал. Минуты? Часы? Голова кружилась ещё сильнее. И вдруг его бросило в жар.

Это был не просто жар. Это было ощущение, будто в вены влили расплавленный свинец. Где-то в глубине сознания, за пеленой боли, зарождалась странная, холодная ясность. Чуждая. Голодная. Его собственные мысли начинали казаться ему далёкими, словно он смотрел на них со стороны.

Наконец, он увидел дверь грузовых шлюзов. Тяжёлые металлические створки были приоткрыты.

Джон вышел наружу.

Ветер ударил в лицо, холодный, солёный. Он моргнул, привыкая к свету. Вокруг росли густые кусты, деревья. Лес. Мир качнулся перед глазами, и он уперся свободной рукой в косяк двери, чтобы не упасть.

И тут он увидел движение.

Луи и Эмми вышли из-за деревьев. Они бежали к нему, их лица были бледными, испуганными.

— Джон! — крикнул Луи, и голос его сорвался. — Джон, ты жив!

Они подбежали, и Эмми первой заметила Ниру в его руках. Её глаза расширились.

— Боже... — прошептала она. — Что с ней? Что произошло?

Джон медленно опустился на колени, аккуратно укладывая Ниру на землю. Его руки дрожали так сильно, что он едва не уронил пантеру. Пантера тихо застонала, её глаза приоткрылись, и она слабо лизнула его в запястье.

— Кара... — начал Джон, и голос его сорвался. Он сглотнул, пытаясь найти слова. Голова раскалывалась, перед глазами плавали тёмные пятна. — Кара... её забрали.

Луи замер. Его лицо побледнело ещё сильнее.

— Кто? — хрипло спросил он. — Кто забрал её?

Джон закрыл глаза. Вспышка. Рик. Монета. Шприц.

— Рик, — сказал он наконец, и каждое слово давалось с трудом. — Её муж. Он... он был там. В капюшоне. Он вколол ей что-то. Она упала. И меня... он меня вырубил.

Эмми опустилась на колени рядом с ним. Она положила руку ему на плечо, и он почувствовал, как её пальцы дрожат.

— Джон, — тихо сказала она. — Ты... ты в порядке? Ты ранен?

Джон хотел ответить. Хотел сказать, что да, что он в порядке, что они должны двигаться, что у них нет времени.

Но тут его желудок сжался.

Тошнота подступила к горлу, сильная, неумолимая. Он согнулся пополам, его вырвало. Жёлтая, горькая жидкость хлынула на землю.

Эмми отшатнулась, но тут же вернулась, поддерживая его за плечо.

— Джон! — крикнул Луи. — Что с тобой?

Джон медленно разогнулся, вытирая рот рукавом. Мир перед глазами качнулся. Кожа горела, пот лился ручьями, смешиваясь с тёмной кровью на его куртке, а в висках стучало, как отбойный молоток.

И тут Эмми увидела на его шее, справа, под ухом. Маленькая, красная точка. След от укола.

Её глаза расширились.

— Боже, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Джон... твоя шея.

Джон потрогал шею. Пальцы нащупали маленькую шишку. Укол.

— Что? — хрипло спросил он.

Луи подошёл ближе. Посмотрел на укол. Его лицо побледнело.

— Тебя заразили, — прошептал он. — Это «Прайм».

Джон замер.

— Что? — выдохнул он. Голос прозвучал глухо, словно из-под воды.

— «Прайм», — повторила Эмми. Слёзы наконец сорвались с её ресниц, оставляя грязные дорожки на бледных щеках. Она смотрела на него с немым ужасом. — Дикий вирус. Неконтролируемый. Он... он превратит тебя в одного из них, Джон. Быстро и безвозвратно.

Джон замер. Он медленно поднял взгляд. Луи стоял в паре шагов, вцепившись в карабин так, что костяшки побелели. Эмми дрожала всем телом.

Они смотрели на него не как на спасителя. Они смотрели на него как на тикающую бомбу замедленного действия. Как на человека, которого почти нет.

И в этот момент, сквозь пелену тошноты, Джон почувствовал, как что-то внутри него действительно начало меняться. Холодная, чуждая ясность пульсировала в висках в такт его сердцу.

Ему стало невыносимо жарко. Виски пульсировали, сознание начало плыть. Но сквозь пелену боли в его голове вспыхнула ясная мысль. Флакон.

Он судорожно, дрожащими пальцами полез во внутренний карман куртки. Стекло. Холодное, маленькое. Блокатор. Луи дал ему это в Теплице. "Шесть часов. Это всё, что у нас будет".

Джон вытащил флакон. Защитный колпачок слетел на землю. Но его моторика отказывала. Рука тряслась так сильно, что он не мог сфокусироваться. Мир перед глазами поплыл.

Джон смотрел на флакон. Его рука, которая годами не дрожала даже при стрельбе на ходу, теперь тряслась так, что игла царапала воздух. Он стиснул зубы до скрипа. Он ненавидел это. Ненавидел эту слабость, этот предательский вирус, который ломал его изнутри. Он был солдатом. Он не сдавался. Но тело больше не слушалось.

— Джон, держись! — крикнул Луи.

Ноги Джона подкосились. Жар стал невыносимым, сознание помутилось, и он рухнул вперёд.

Луи поймал его, не дав удариться о землю. Они вместе опустились на колени. Джон тяжело хрипел, его глаза закатывались.

Луи посмотрел на Джона, на то, что у него в руках. Он выхватил шприц.

— Блокатор! — выдохнул Луи, срывая с него колпачок. — Эмми, держи его!

Эмми обхватила голову Джона, фиксируя её. Луи, превозмогая дрожь в собственных руках, вонзил иглу в шею Джона и нажал на поршень до упора. Прозрачная жидкость ушла под кожу.

Джон судорожно втянул воздух. Его тело выгнулось дугой, а затем резко обмякло. Он потерял сознание.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Луи. И тут послышался тихий шорох.

Нира медленно, шатаясь, поднялась на лапы. Её глаза были мутными от боли, но в них горел огонь. Она подошла к Джону и ткнулась мордой в его щёку — из её горла вырвался тихий, хриплый звук. Она была с ними. До конца.

Луи медленно убрал пустой шприц. Он посмотрел на Эмми, его лицо было встревоженным и напуганным.

— Я ввёл его, — прошептал Луи. — Но я не знаю, подействует ли это. «Прайм» уже в крови.

— Это даст нам время, — твёрдо сказала Эмми, хотя её губы дрожали. — Блокатор замедлит инфекцию. У нас есть... может быть, шесть часов. Не больше.

Луи посмотрел на Джона, на меч в руках Эмми, на Ниру.

— Шесть часов, — повторил Луи, и в его голосе впервые за всё время прозвучала сталь. — Тогда мы уложимся в пять. Нужно найти безопасное место, где мы сможем запереть его на случай, если... и придумаем план.

Эмми кивнула и подняла с земли тяжёлый клинок. Меч Кары. Она перехватила его обеими руками, чувствуя неестественный вес стали, и прижала к груди. В её глазах больше не было страха лаборантки. Там горела решимость. Лунный свет скользнул по полированной стали, и на миг клинок вспыхнул холодным, безмятежным серебром. В этом блеске было что-то чистое, почти святое. Надежда.

А внутри Джона бушевал совсем другой огонь. «Прайм». Дикий, чуждый вирус уже ломал и перестраивал каждую его клетку, стирая человека, которым он был.

И теперь у них был отсчёт времени.

Шесть часов. Шесть часов, чтобы спасти друга. Шесть часов, чтобы найти Кару. Шесть часов, чтобы положить конец этому кошмару.

Глава 16. Выбор.

Эмми шла впереди, освещая путь фонариком. Нира шла рядом, не отставая.

Луи нёс Джона на плечах. Тот был без сознания. Его тело горело — кожа пылала так, что Луи чувствовал жар. Джон бредил, его голова моталась из стороны в сторону, губы шевелились, бормоча что-то невнятное. Руки судорожно сжимали воздух, словно он пытался за что-то ухватиться.

— Кара... — хрипло выдохнул он, и его голос был таким рваным, что Луи вздрогнул. — Кара... держись...

Луи крепче перехватил Джона, ускоряя шаг.

— Держись, друг, — прошептал он. — Мы почти пришли.

Эмми обернулась, её лицо было бледным в свете фонаря.

— Он в очень плохом состоянии, — сказала она тихо. — Жар усиливается. Блокатор замедлил вирус, но не остановил его полностью.

— Нам нужно укрытие, — сказал он, оглядываясь. — Теплица слишком далеко. У нас нет столько времени.

Эмми кивнула.

— Ферма, — сказала Эмми, указывая фонариком сквозь просвет в деревьях. — Старая ферма МакГрегоров. Она в полях, всего в десяти минутах ходьбы. Ближе, чем Теплица.

— Но там открытое пространство, — возразил Луи, нервно оглядываясь на тёмные силуэты деревьев. — Если Элита выйдет на охоту, нас будет видно, как на ладони.

— Там есть старый каменный силос и полуподвальный амбар, — быстро ответила Эмми. — Мы сможем спрятать Джона в погребе. Там толстые стены, и нас будет неслышно. А деревню лучше обойти стороной — я не уверена, что она безопасна.

Луи взвесил её слова. Ферма действительно была ближе. И изолированнее.

— Ладно, — выдохнул он. — Идём на ферму.

Они двинулись дальше, пробираясь сквозь густой подлесок. Луи шёл впереди. Эмми шла следом, осторожно ступая по мокрой земле. Нира замыкала. После пропажи Кары она совсем притихла.

Джон бредил.

— Кара... — бормотал он, его голос был хриплым, рваным. — Кара, держись... я иду...

Эмми посмотрела на него, и её сердце сжалось. Она знала это чувство. Это отчаяние, когда дорогой тебе человек в смертельной опасности, а ты бессильна.

— Они давно знакомы? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от искажённого болью лица Джона.

Луи тяжело вздохнул.

— Знакомы? — хмыкнул он, но в этом звуке не было иронии. — Я нашёл их всего пару дней назад. До этого они даже не знали имён друг друга.

Эмми удивлённо подняла брови.

— Но ты посмотри на него, — сказала Эмми, кивая на Джона. — Он сейчас горит изнутри, вирус рвёт его клетки, а он всё равно бредит ею. Я видела, как он смотрит на неё, там в коридоре. Его взгляд говорил больше его слов.

Луи помолчал, глядя в тёмные силуэты деревьев.

— Знаешь, Эмми, — тихо добавил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, грустная зависть. — За эти несколько дней они стали друг для друга больше, чем многие люди становятся за всю жизнь. Они вместе выжили в этом кошмаре.

Они шли молча. Только хруст веток под ногами да тяжёлое дыхание Джона нарушали тишину леса.

Ферма стояла посреди бескрайнего поля в пожелтевшей траве. Высокий каменный силос возвышался рядом с покосившимся деревянным амбаром, его крыша местами провалилась, обнажая тёмные балки. Забор из ржавой проволоки был порван во многих местах, ворота висели на одной петле, скрипя на ветру.

Луи нёс Джона через поле, его ноги вязли в высокой траве. Эмми шла впереди, фонарик выхватывал из темноты ржавые остовы сельскохозяйственной техники — старый трактор, плуг, телегу. Всё было покрыто ржавчиной и мхом, словно время остановилось здесь десятилетия назад.

Дверь амбара была массивной, деревянной, с железными петлями. Одна створка была приоткрыта, из щели тянуло сыростью и прелым сеном.

Луи толкнул дверь. Она со скрипом отворилась.

Внутри было темно. Луч фонаря выхватил из мрака деревянные балки, уходящие высоко вверх, старые ящики, ржавые инструменты на стенах. В углу виднелся люк — вход в подвал.

Луи спустился в полуподвал амбара, осторожно опуская Джона на холодный бетонный пол. Здесь пахло сырой землёй, прелым сеном и ржавчиной. В углу, вмурованная в каменную стену, торчала толстая чугунная труба — остаток старой системы отопления.

Рядом валялась ржавая, но крепкая цепь.

— Поможешь мне? — спросил Луи.

Эмми молча кивнула. Они вместе обмотали цепью запястья Джона, приковывая его к трубе.

Джон даже не пошевелился. Его дыхание было тяжёлым, свистящим.

Луи сел на старый деревянный ящик, вытирая пот со лба. Эмми опустилась рядом, обхватив колени руками. Она смотрела на Джона, и её губы дрожали.

— Блокатор, — тихо сказала она. — Он замедлил Прайм. Но я видела отчёты. Дикий вирус... он мутирует носителя за шесть-восемь часов. У нас нет времени на ошибки.

— У нас вообще нет времени, — глухо отозвался Луи. — Что у нас есть?

Эмми глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Её руки дрожали так сильно, что она сжала их в кулаки.

— Когда я работала на них, то иногда просматривала архивы... я видела чертежи. Прототип устройства. Это герметичная капсула, своего рода барокамера. Они заполняют её токсичным газом на основе концентрированного реагента. Газ проникает через поры, сжигает вирус Прайм на клеточном уровне, но оставляет носителя живым. Это единственный способ полностью вывести инфекцию из организма.

Она замолчала, её голос дрогнул.

— Но я не знаю, реальна ли она. Работает ли. Вообще существует ли на самом деле. Это мог быть просто концепт. Чертёж на бумаге.

Луи поднял голову, его глаза расширились.

— То есть мы можем потратить пять часов на дорогу, найти лабораторию и там ничего не будет?

— Да, — прошептала Эмми, и слёзы покатились по её щекам. — Может быть. Я не знаю.

Луи ударил кулаком по колену.

— Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! — он вскочил, начал ходить из угла в угол. — У нас нет выбора! Если мы пойдём за капсулой и её там нет... Джон умрёт. Кара умрёт. Мы все умрём!

— Луи, успокойся, — Эмми встала, подошла к нему. — Есть другой вариант.

— Какой?! — он развернулся к ней, его глаза были безумными. — Какой ещё вариант?!

— Пойти сразу к Шону, — сказала она, и её голос задрожал. — Забрать Кару. Но Луи... Шон не знает, что Кара жива. Все отчёты говорят, что «Образец 07» умер при испытаниях. Именно поэтому её и бросили в той лаборатории. Но Рик... Рик нашёл её.

Эмми сглотнула, её пальцы впились в ткань брюк. Она закрыла глаза, и её тело задрожало.

— Рик — его цепной пёс. Ищейка. Он фанатично предан Шону. Я сталкивалась с ним, когда они угрожали мне расправой, если я не буду работать на них. Луи, от одного его взгляда у меня стыла кровь. Он не человек. Он зверь. Он смотрит на тебя так, будто ты уже мёртв.

Она открыла глаза, и в них был настоящий ужас.

— Если Рик нашёл «мёртвый» образец, он не оставит её в камере. Он притащит её Шону. Как трофей. Как доказательство своего успеха.

Луи остановился. Он смотрел на неё, и его лицо побледнело.

— И что это меняет?

— То, что, если мы пойдём сразу к Шону, мы можем не успеть, — Эмми подошла к нему, схватила за руки. — У Джона осталось максимум шесть часов. Если мы потратим три часа на дорогу к центру, потом бой... Джон выйдет из строя. Он мутирует, Луи. Прямо на наших глазах. И тогда кто остановит Рика? Кто спасёт Кару?

— Но, если мы пойдём в первую лабораторию к капсуле... — Луи сжал её руки. — Мы теряем время. Кара будет одна с Шоном и Риком. Четыре, может пять часов. Что они сделают с ней за это время?

Они замолчали. Над ними, сквозь деревянные перекрытия, доносился лишь свист ветра. Где-то вдалеке ухнула сова.

— Шесть часов, — прошептал Луи, и его голос сорвался. — Если пойдём за капсулой, у нас останется час-два на штурм базы Шона. Это самоубийство. Мы можем не успеть. Кара может быть уже...

Он не смог закончить.

— А если пойдём сразу за Карой... — Эмми закрыла лицо руками. — Если Джон мутирует по дороге... мы все умрём. И Кара тоже. Мы просто отдадим её им.

Луи медленно опустился на ящик. Он закрыл глаза, и слёзы потекли по его щекам.

— Это выбор без выбора, — прошептал он. — Что бы мы ни выбрали, мы можем потерять всё.

Эмми опустилась рядом с ним. Она обняла его, прижалась к его плечу.

— Луи... — её голос был тихим, дрожащим. — Я не хочу снова потерять тебя. Я только что нашла тебя. Я не могу... я не могу снова остаться одна.

Луи обнял её, прижал к себе. Его плечи дрожали.

— Я знаю, — прошептал он. — Я знаю.

Они сидели так несколько минут. Два сломленных человека, которые только что нашли друг друга, и теперь должны были выбрать, кого спасти первым.

Наконец Луи отстранился. Он вытер лицо, посмотрел на Эмми. В его глазах была боль, но и решимость.

— Значит, сначала лаборатория, — сказал он тихо. — Сначала мы спасаем Джона. Потому что если он мутирует... мы не спасём никого. Ни Кару, ни себя.

Эмми медленно кивнула. Её слёзы всё ещё текли, но она не вытирала их.

— А если капсулы там нет? — прошептала она.

— Тогда мы умрём все, — сказал Луи, и в его голосе не было страха. Только принятие. — Но мы попробуем. Мы обязаны попробовать.

В этот момент на полу раздался тяжёлый, мокрый хрип.

Джон дёрнулся. Цепь звякнула, натягиваясь. Он медленно, с трудом приподнял голову. Его глаза были мутными, зрачки расширены. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться на фигуре Луи.

— Что... — голос Джона был похож на скрежет наждачной бумаги. — Что за хрень... Почему я связан?

Луи мгновенно оказался рядом, но не стал его развязывать. Он внимательно посмотрел в глаза друга.

— Джон. Ты меня слышишь? Ты знаешь, кто я?

Джон поморщился, словно от удара. Он медленно поднял руку и прижал ладонь к затылку.

— Голова... — простонал он. — Раскалывается. И шрам... будто раскалённый гвоздь вбили.

— Это Прайм, — тихо сказала Эмми, подходя ближе. — Он давит на нервную систему. Ты узнаёшь нас?

Джон перевёл взгляд на Эмми, потом на Луи. Взгляд прояснился, в нём вернулась та самая пугающая, стальная ясность.

— Да. И я в порядке, — хрипло сказал он. — Развяжите. Блокатор работает. Я чувствую... я всё ещё я.

Луи медленно снял цепи. Металл со звоном упал на бетон.

— Джон, послушай нас, — сказал Луи, и его голос дрогнул. — Мы тут всё обсудили, пока ты был в отключке. У нас есть план. Но он тебе не понравится.

Луи и Эмми вкратце рассказали ему о чертежах, о газовой капсуле в первой лаборатории, о Шоне и Рике.

Джон слушал молча. Его лицо каменело с каждой секундой. Челюсти сжались так сильно, что мышцы на скулах вздулись. Когда Эмми произнесла имя «Рик», его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Тишина повисла в полуподвале. Тяжёлая. Давящая.

— Мы идём к Шону, — сказал Джон наконец. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — За Карой. Сейчас. Немедленно.

— Джон, нет! — Эмми шагнула вперёд, её голос сорвался на крик. — Подумай! Если ты мутируешь... кто пойдёт за Карой? Я? Я учёный, я боюсь собственной тени! Луи? Он не солдат! Даже Нира не сможет остановить Рика в одиночку, и он это уже доказал!

— Мне плевать! — рявкнул Джон, и вены на его шее вздулись. Он рванулся вперёд, но Луи успел отскочить. — Она там одна! С этим уродом! Ты не видела его, Эмми. Ты не видела, как он смотрит на неё. Как он вколол ей что-то в шею. Она упала... она упала, а я не смог...

Его голос сорвался. Он закрыл глаза на секунду, и когда открыл их, в них плескалась такая боль, что Эмми отшатнулась.

— Без тебя шансов спасти Кару практически нет! — Эмми схватила его за плечи, её пальцы впились в куртку. — Ты единственный, кто может прорваться через охрану. Ты единственный, кто может противостоять Рику. Если мы пойдём к Шону сейчас и ты выйдешь из игры через два часа... мы просто отдадим её им. Мы все умрём, Джон!

Джон замер.

Он смотрел на неё, и в его глазах плескалась настоящая, животная мука. Он хотел рваться в бой. Хотел крушить, стрелять, убивать. Мысль о том, что Кара сейчас в руках Рика, что тот смотрит на неё своими мёртвыми глазами, что она одна, без сознания, без защиты... это было невыносимо. Это разрывало его изнутри сильнее, чем сам вирус.

Она там. Одна. С ним.

Эти три мысли бились в его черепе, как молот.

Но он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Мелкой, противной дрожью. Не от страха. От вируса.

Он был солдатом. Он знал, что такое тактика. Он знал, что такое жертва. И сейчас самой страшной жертвой было подумать о себе в первую очередь. Оставить Кару в лапах монстра, чтобы спасти собственную шкуру.

«Если я мутирую по дороге, я стану одним из них. И тогда кто её спасёт?»

Эта мысль была холоднее, чем «Прайм» в его венах.

Джон закрыл глаза. Когда он их открыл, в них больше не было паники. Только пустота. Та самая пустота, которая появляется у солдата, когда он принимает невозможное решение.

— Четыре часа до лаборатории, — глухо произнёс он, опуская голову. — Но нет гарантий, что капсула сработает.

— Да, — выдохнул Луи. — Но это увеличивает шансы на спасение Кары, ведь если сработает, то у нас будешь ты. Настоящий ты. Здоровый.

Джон медленно поднял голову. В его взгляде больше не было боли. Только холодная, смертельная решимость. Та самая, которая превращает человека в оружие.

— Хорошо, — сказал он. — Идём в лабораторию. Сначала спасаем меня. Потом — Кару.

Он помолчал. Потом добавил тихо, почти шёпотом:

— Но Луи...

— Да, Джон?

— Если я начну меняться... если я скажу тебе убить меня... ты не будешь колебаться. Понял?

Луи сглотнул. Его кадык дёрнулся.

— Понял.

Джон медленно поднялся на ноги. Жар отступил, но в висках всё ещё стучало. Он посмотрел на Эмми.

— Веди нас, док. К этой чёртовой капсуле.

Они вышли из полуподвала. Ночь сгустилась над фермой. Впереди их ждал путь, полный неизвестности. Четыре часа, чтобы спасти Джона. Чтобы потом, с шансом на победу, спасти Кару.

И ни секундой больше.

Глава 17. Час Х.

Они шли уже два часа.

Джон шёл сам, но каждый шаг давался ему с трудом. Его кожа была бледной, почти серой, а вены на шее и руках почернели, проступая под кожей, как корни ядовитого дерева. Он потел так сильно, что куртка прилипла к телу, и от него пахло чем-то кислым, металлическим — запахом разложения.

Но хуже всего было не то, что он видел. Хуже всего было то, что он слышал.

Сначала это был просто тонкий, противный писк. Как от лопнувшей струны, который бил прямо в виски, перекрывая гул леса. Джон стиснул зубы, пытаясь перетерпеть мигрень. Он думал, что это просто жар. Что мозг плавится, отказывает, выдавая последние галлюцинации перед смертью.

Но писк не стихал. Он начал расщепляться, превращаясь в оглушительный рёв.

Вдруг мир вокруг взорвался звуками. Не просто звуками — физическими, болезненными ударами по барабанным перепонкам.

Джон остановился, хватаясь за голову. Ему показалось, что прямо ему в череп бьёт гигантский, мокрый барабан. Тук-тук. Тук-тук. Быстро, неровно, срывающийся на панические перебои. Он обернулся, думая, что рядом кто-то бежит, но увидел только Эмми. Она шла в трёх шагах от него. Но он слышал её сердце. Слышал, как кровь с тяжёлым плеском проталкивается по её венам, слышал, как клапаны захлопываются с пугающей, механической чёткостью.

Он попятился, в ужасе упираясь ладонями в уши. Не помогло. Звук шёл изнутри.

Рядом с ним шёл Луи. И Джон слышал, как воздух со свистом и лёгким хрипом проходит через его носовые пазухи. Слышал, как трётся ткань его куртки о ремень карабина. Слышал, как Луи сглатывает слюну, и этот звук был похож на удар кувалды по наковальне.

Впереди шла Нира. Джон слышал, как под её мягкими подушечками лап с тихим, почти неслышным хрустом ломаются микроскопические веточки. Слышал, как низко вибрирует её грудная клетка.

«Я схожу с ума», — подумал он, и ледяная пелена сковала внутренности. — «Прайм жрёт мой мозг. Я слышу то, чего не должен слышать».

Но это было не безумие. Это была эволюция.

И тут сквозь этот оглушительный, сводящий с ума шум он уловил другой звук.

Он шёл не от группы. Он шёл из темноты леса, метров за триста, но для нового слуха Джона это было так же близко, как шёпот над ухом.

Тяжёлый, влажный шорох. Звук разрывающихся мышечных волокон. Сухой костяной щелчок суставов, движущегося существа.

Элита.

И в ту же секунду, когда Джон понял, что это, его собственный организм отреагировал раньше разума. Слюна наполнила рот. Мышцы на руках и ногах напряглись, наливаясь свинцовой, чужой тяжестью. Где-то в глубине его сознания, за пеленой боли и человеческого ужаса, проснулось нечто голодное. Нечто, что узнало запах добычи.

Джон замер. Его тело окаменело, превратившись в натянутую струну. Он медленно, рывками поднял руку, останавливая остальных.

Луи замер, его пальцы побелели на цевье карабина. Эмми обернулась, и фонарик в её руке дрогнул, выхватив из темноты лицо Джона.

Оно изменилось.

Мышцы на скулах вздулись, натягивая кожу. Ноздри раздувались, жадно втягивая воздух. А глаза... В тусклом свете фонаря его зрачки были не просто расширены. Они казались чёрными провалами, в которых тонул белый цвет радужки.

— Что? — выдохнула Эмми. Её голос дрогнул, когда она увидела его лицо.

— Двое, — произнёс Джон. Его голос звучал неправильно. В нём слышалось двойное дно — хрип умирающего человека и низкий, вибрирующий рык, идущий из самой грудной клетки. — Впереди. Метров триста. Они идут к нам.

Эмми побледнела, отступая на шаг.

— Элита?

Джон медленно кивнул. Он смотрел в темноту леса, и в его взгляде было что-то новое. Пугающее. Хищное.

— Я чувствую их, — сказал он, и его голос дрогнул, но не от страха. От предвкушения. — Их кровь. Я... Я хочу их убить, разорвать.

Луи медленно, стараясь не делать резких движений, поднял карабин. Дуло смотрело не в лес. Оно смотрело в спину Джона.

— Джон, — хрипло позвал он. — Ты меня слышишь? Ты в порядке?

Джон закрыл глаза. Его руки дрожали так сильно, что он сжал их в кулаки, пряча ногти, которые, казалось, впились в ладони до крови.

— Нет, — прошептал он. И вдруг его голова дёрнулась, словно кто-то ударил его изнутри. — Я не в порядке. Они... они не просто идут. Они зовут меня.

Он открыл глаза, и в них плескался чистый, животный ужас. Он боролся. Боролся с собственным мозгом.

— Я чувствую их разум, Луи. Он... он тёплый. В нём нет боли. Нет страха. Они зовут меня присоединиться. Слиться. Стать частью целого. Почему я должен сопротивляться? Почему я должен страдать, когда могу быть... совершенным?

Его рука медленно потянулась к ножу на поясе. Не для защиты. Для атаки.

Эмми не отшатнулась. Она сделала шаг навстречу, прямо к этому хищнику, и положила обе руки ему на плечи. Её пальцы дрожали, но хватка была крепкой.

— Джон, слушай меня! — Её голос был твёрдым, как удар хлыста, но в нём дрожали слёзы. — Ты не один из них! Ты слышишь меня? Ты — Джон. Ты хороший человек. И у тебя есть Кара. Ты сильный! Ты справишься!!!

Джон замер. Его рука застыла в сантиметре от рукояти ножа. Пальцы дрожали, скрючившись, как когти хищника. Внутри него шла война. Вирус шептал о покое, об отсутствии боли, о силе. А человек кричал от агонии, цепляясь за последние ниточки рассудка.

— Она дорога тебе, — прошептала Эмми, не отводя взгляда от его чёрных, провалившихся глаз. Она вложила в этот шёпот всю свою боль, весь свой страх потерять его. — Ты идёшь её спасать. Она сейчас одна. В лапах этого чудовища. Ей больно. Ей страшно. Ты хочешь бросить её? Сдаться? Стать частью этой проклятой стаи, пока она страдает?!

В глазах Джона вспыхнула искра. Маленькая, слабая, но человеческая. Она пробилась сквозь чёрную жижу Прайма, как луч света сквозь грязное стекло.

— Кара, — выдохнул он. Имя прозвучало как молитва. Как якорь, удерживающий корабль в шторм. Как единственное, что осталось от него настоящего. — Да. Кара.

Он резко дёрнулся, словно очнувшись от гипноза. Отшатнулся от Эмми и согнулся пополам, упираясь руками в колени. Из его горла вырвался хрип, полный боли и отвращения к самому себе. Он вытирал со лба холодный, липкий пот, его плечи тряслись.

— Уходим, — прорычал он, не поднимая головы. — Обходным путём. Через болото.

— Но там же топь... — начал Луи, всё ещё не опуская карабин.

— Я сказал идём! — рявкнул Джон, и в его голосе снова прорезался звериный рык, заставивший Луи вздрогнуть. — Любой путь. Лишь бы подальше от них. Лишь бы не потерять себя. Идём!

Они свернули в сторону, пробираясь через густой подлесок. Болото было чёрным, зловонным, вода хлюпала под ногами, пахла гнилью и серой. Туман здесь был густым, почти осязаемым. Он обвивал ноги, поднимался к лицу, заползал в лёгкие. Они шли молча, стараясь не шуметь.

Но чем ближе они подходили к краю болота, тем сильнее менялся воздух. Исчез запах серы. Появился другой — сладковатый, дурманящий, похожий на запах увядших цветов.

Нира напряглась, и её шерсть на загривке встала дыбом. Она всем своим существом показывала на то, что она чувствует их, и они ей совсем не нравятся.

Джон услышал их.

Это был не шум ветра. Это был шёпот. Тот самый многоголосый, низкий, утробный шёпот, который когда-то слышала Кара. Но если для неё он был просто зовом, то для Джона, чей мозг уже перестраивал Прайм, этот шёпот был физическим прикосновением. Он скользил по коже, заползал в уши, обещая покой.

«Зачем бороться?..» — шептали голоса из тумана. «Ты устал... Твоё тело горит... Отпусти боль... Мы позаботимся о тебе...»

Джон замер. Там, на границе твёрдой земли и чёрной топи, стояли они. Три фигуры из корней и грязи, с бледными человеческими лицами. Они не двигались. Просто шептали.

«Иди к нам... Ты уже почти один из нас... Слышишь, как зовёт кровь?..»

Луи и Эмми шли впереди, по колено в жиже, даже не подозревая, что Джон остановился. Они не видели теней и не слышали их голоса.

Джон сделал шаг в сторону. Не к своим. К деревьям. К фигурам. Вирус в его венах пульсировал в такт шёпоту. Ему вдруг показалось, что там, в тумане, действительно нет боли. Что если он просто ляжет в эту чёрную воду, Прайм перестанет жечь его изнутри.

— Джон? — голос Эмми прозвучал где-то очень далеко.

Он не ответил. Он смотрел на бледные лица в тумане. Одно из существ медленно открыло глаза. Мутные, белёсые, без зрачков. Оно посмотрело прямо на Джона. И улыбнулось.

«Брат...» — прошептало оно.

Джон вздрогнул, словно его ударили током. Брат. Это слово разорвало пелену дурмана. Он не брат этим мертвецам. Он человек. У него есть друзья и Кара.

— Джон! — Эмми обернулась. Увидела его лицо. Увидела фигуры в тумане. И всё поняла. — Нет! Не слушай их! Это ловушка!

Она рванула к нему, схватила за рукав куртки и с силой дёрнула на себя.

— Они не дают покой! Они забирают душу! Идём! Быстро!

Джон моргнул. Фигуры в тумане дрогнули, словно рябь на воде, и начали медленно растворяться, уходя вглубь болота. Шёпот стих, сменившись обычным шумом ветра в камышах.

Джон тяжело, рвано выдохнул. Его куртка была мокрой от холодного пота.

— Они... они звали меня братом, — прохрипел он, глядя на свои дрожащие руки. — Прайм... он делает меня своим для них.

— Ты не их, — твёрдо сказала Эмми, не отпуская его рукав. — Ты наш. Идём.

Они выбрались из болота, ступив на твёрдую, каменистую почву. Джон шёл последним, его дыхание было тяжёлым, свистящим. Он не смотрел ни на Луи, ни на Эмми. Он смотрел в темноту, и в его глазах горел тёмный, чужой огонь. Но теперь к этому огню примешивался ещё и первобытный ужас.

Он знал, что остров хочет забрать его целиком. И времени у него почти не осталось.

Лаборатория была там, где Эмми сказала.

Они вышли из болота на край поля, и перед ними открылась картина, от которой у Джона ёкнуло сердце.

В склон холма была встроена массивная бетонная конструкция. Две бронированные двери, теперь распахнутые настежь, зияли чёрной пастью. По бокам от них тянулись бетонные стены, образующие короткий коридор-подход. Справа — ступени, ведущие вниз, к самой двери. Холм вокруг порос густой травой и кустарником, который в лунном свете казался серебристым.

А над дверями, в круглой нише, тускло поблёскивал металлический диск с логотипом «Vis Renascendi». Даже здесь, спустя столько времени, корпорация оставляла свою метку.

— Это место... — прошептала Эмми, её голос дрогнул. — Это одна из первых лабораторий. Здесь начинался проект "Прометей".

Джон смотрел на распахнутые двери. Его обострённый слух уловил тишину внутри. Мёртвую, абсолютную тишину.

— Кара была здесь, — тихо сказал он. — Я чувствую это.

Нира подошла к входу. Обнюхала бетон. Фыркнула. Её зрачки сузились в тонкие щели. Она тихо зарычала — не угрожающе, а с узнаванием.

— Идём, — сказал Джон. — Мы почти пришли.

Они спустились по ступеням и вошли в чёрную пасть бункера.

Воздух здесь был холодным, пах формалином и озоном. Стены были бетонными, покрытыми конденсатом. На полу — лужи тёмной жидкости.

И трупы.

Луи первым увидел их.

— Боже, — прошептал он, отшатываясь и упираясь спиной в мокрый бетон.

В затопленном коридоре сидело, прислонившись к стене, огромное существо. Ростом под три метра, с бугрящимися мышцами, покрытыми чёрными венами. Его кожа была серой, неровной, похожей на застывшую лаву. В правой руке, застывшей в предсмертной судороге, оно сжимало кусок ржавой арматуры.

Но оно было мертво. Из множества глубоких рваных ран на его груди и животе медленно сочилась густая, чёрная кровь, окрашивая воду в тёмный багрянец. Оно было уже мертво, но кровь всё ещё продолжала течь.

А рядом в воде плавало что-то не менее громадное. Существо было похоже на рептилию. Его брюхо было распорото. Огромная, рваная рана шла от груди до хвоста, обнажая внутренности, которые медленно растворялись в мутной воде.

— Что это? — прошептала Эмми, её голос дрожал, а рука инстинктивно сжала рукоять меча Кары, который она несла. — Что здесь произошло?

Джон медленно шагнул вперёд. Его обострённый слух улавливал лишь тишину, а новый, мутировавший нюх бил в нос зловонием кишок и запёкшейся крови. Он поднял фонарь и посветил на бетонные стены вокруг.

Стены были изодраны. Глубокие, параллельные борозды уходили высоко под потолок. Следы от когтей. Отчаянной, слепой борьбы не на жизнь, а на смерть.

— Битва, — хрипло сказал Джон, проводя пальцами по одной из борозд в бетоне. — Двое хищников сошлись здесь. Они убили друг друга.

Нира медленно подошла к мёртвому мутанту. Пантера не боялась. Она обнюхала его серую, бугристую ногу. Фыркнула. Её взгляд сузился, в нём мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение. Она тихо, низко зарычала на поверженного врага. Она помнила этот запах. Она была здесь.

Джон посмотрел на Ниру, потом медленно кивнул.

— Нира была здесь, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. — И Кара. Они прошли через этот коридор.

Эмми посмотрела на него, потом на мёртвых монстров, и медленно проговорила.

— Они выжили в этом ужасе, — прошептала она.

Джон осмотрелся. В дальней стене коридора, там, где раньше, судя по всему, была сплошная бетонная преграда, зияла огромная пробоина. Края бетона были вырваны, арматура торчала во все стороны, как сломанные рёбра. Сквозь пробоину виднелся другой коридор.

Джон отвёл взгляд от трупа, его челюсти сжались.

— Тут много воды, и мы не пройдём. Идём через тот коридор.

Они перелезли через обломки бетона и торчащую, ржавую арматуру, ступив на пол сухого коридора. Воздух здесь был другим — менее влажным, пахло пылью, старой бумагой и озоном.

Эмми остановилась. Она медленно подняла фонарик, освещая потолок, вентиляционные шахты и массивные металлические двери по бокам. Её дыхание выровнялось, а в глазах появилась странная, сосредоточенная ясность.

— Эмми? — хрипло позвал Джон, опираясь на плечо Луи. — Ты что-то нашла?

— Я знаю это место, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало недоверие самой себе. — Я работала здесь. В самые первые месяцы проекта «Прометей», до того, как меня перевели в основной комплекс у Маяка.

Она шагнула вперёд, уверенно обходя разбросанные по полу папки. Страх, который преследовал её всё это время, отступил, уступив место профессиональной памяти.

— Здесь был вспомогательный исследовательский блок, — бормотала она, указывая фонариком на закрытые двери. — Там — комната отдыха. Там — стерильная зона. А нам сюда.

Она уверенно свернула в боковой коридор и остановилась перед массивной дверью с выцветшим знаком биологической угрозы. Рядом с дверью висела потускневшая табличка: «Архив фазы 1. Доступ только для уровня 5».

— Они оцифровали большинство данных, когда переехали в Маяк, — сказала Эмми, подходя к двери. — Но физические чертежи прототипов и схемы они хранили здесь. На случай, если серверы откажут.

Дверь была заперта, но замок был старым, механическим. Луи, не говоря ни слова, достал свой набор отмычек. Щёлк. Тяжёлая дверь со скрипом подалась внутрь.

Внутри было темно и пахло старой бумагой. Вдоль стен тянулись ряды металлических стеллажей, заставленных коробками и тубусами. В центре стоял огромный стол для чертежей, заваленный пыльными бумагами.

Эмми бросилась к стеллажам. Её пальцы быстро скользили по ярлыкам на коробках.

— Фаза 1... Фаза 1... Где же ты... — бормотала она. — А, вот! «Протоколы сдерживания и экстракции».

Она вытащила тяжёлый картонный тубус, сорвала с него крышку и высыпала содержимое на стол. Свитки с глухим стуком развернулись, поднимая облако пыли. Эмми лихорадочно перебирала их, её глаза скользили по сложным схемам, формулам и пометкам красным маркером.

— Вот, — выдохнула она, расправляя большой лист плотной синей бумаги. — Нашла.

Джон и Луи подошли ближе. Нира запрыгнула на край стола, её взгляд следил за дрожащими пальцами Эмми.

— Это герметичная барокамера, — быстро заговорила Эмми, водя пальцем по схеме огромного цилиндрического устройства. — Они называли её «Купель». Идея была в том, чтобы очищать бракованные образцы, если Прайм начинал разрушать нервную систему слишком быстро.

Она подняла голову, её глаза горели в полумраке.

— Камеру заполняют токсичным газом на основе концентрированного реагента. Газ проникает через поры, сжигает вирус Прайм на клеточном уровне, но оставляет носителя живым. Это единственный способ полностью вывести инфекцию из организма.

Джон выдохнул, чувствуя, как внутри шевельнулась слабая надежда. Но тут Эмми замерла.

Её палец дрогнул на мелком шрифте в углу схемы. Она перечитала строку, и её лицо стало белее мела.

— Но... есть одно «но», — прошептала она. — Побочный эффект.

Она подняла на Джона глаза, полные сочувствия.

— Реагент выжигает не только вирус. Он сжигает нейронные связи, которые Прайм захватил. Из-за этого ты потеряешь память...

Она замолчала. Слёзы наполнили её глаза.

— Ты можешь забыть всё. Мэри. Кару. Нас. Ты можешь забыть... кто ты.

Мир вокруг Джона почернел ещё больше.

Забыть?

Мысль о том, что он может стереть из головы образ Кары, ударила его сильнее всего. Её улыбку, испачканную чёрной кровью. Её дрожь при виде высоты. То, как она доверилась ему, пустив корни в самое сердце, став единственным светом в этом аду. Если он забудет её имя, её боль, её глаза... он перестанет быть Джоном. Он станет пустой оболочкой, каким был последние годы.

А ещё он вспомнил Луи, который трясущимися руками вкалывал ему блокатор, рискуя собственной жизнью. Эмми, которая не бросила его, когда он превращался в монстра. И Ниру, которая сейчас смотрела на него своими умными глазами, тихо урча, словно чувствуя его внезапное, леденящее смятение.

Он не мог потерять их. Не мог стать чистым листом.

Но выбора не было. Если он мутирует, он не просто умрёт. Он станет одним из них. И тогда он точно потеряет Кару. Навсегда.

Джон медленно выпрямился. Он сжал края стола так, что костяшки побелели, заставляя предательскую дрожь в руках подчиниться железной воле. В его мутных глазах вспыхнула искра той самой, стальной решимости.

— Где она? — хрипло спросил он, и в его голосе не было страха. Только холодная, смертельная готовность принять любую цену. — Где эта чёртова камера, Эмми?

Эмми снова склонилась над чертежом, прослеживая линии вентиляции и трубопроводов.

— Судя по схемам... — она замерла, её палец остановился на одной из точек. — Она здесь. В подвале этого же здания. Прямо под нами.

Луи выдохнул, проводя рукой по лицу.

— Значит, мы уже почти на месте.

— Но есть проблемы. Серьёзные, — Эмми быстро провела пальцем по нижней части схемы, где красным маркером было подчеркнуто силовое оборудование. — Во-первых, камера требует ручного запуска и постоянного контроля давления. Во-вторых, она рассчитана строго на одного человека. Но главное...

Она подняла голову, и в её глазах плескалась новая тревога.

— Ей нужно питание. Трёхфазное, стабильное. А основной реактор комплекса отключён уже давно. Без электричества насосы не закачают газ, клапаны не откроются. Джон просто задохнётся в герметичной коробке.

Джон медленно выпрямился. Его дыхание было тяжёлым, свистящим, а кожа на висках пульсировала чёрными венами.

— Генератор, — хрипло выдавил он. — Должен быть... аварийный.

— Да, — кивнула Эмми, лихорадочно водя пальцем по схеме подвала. — Вот. Дизельный генератор на нижнем техническом уровне. Но он старый, Джон. Его нужно запустить вручную. Раскрутить маховик, прокачать топливо, прогреть... Если мы подадим газ до того, как система наберёт рабочее давление, реагент не смешается правильно. Он просто сожжёт тебя заживо.

Тишина повисла в архиве. Слышно было только тяжёлое, рваное дыхание Джона да тихое постукивание хвоста Ниры по столу.

— Значит, мы разделимся, — сказал Джон, опираясь на край стола. Его ноги дрожали. — Луи, ты идёшь запускать генератор. Эмми, ты ведёшь меня к камере.

Луи кивнул.

— Сколько времени мне нужно?

— Минимум двадцать минут, — ответила Эмми. — Чтобы прогреть систему и создать давление.

— У меня есть десять, — хрипло сказал Джон. Его голос звучал как скрежет металла. — Потом я... Я не буду собой. Я чувствую это.

Луи посмотрел на него. В его глазах не было страха. Только решимость.

— Я успею, Джон. Будьте осторожны.

Он развернулся и вышел из архива, его шаги быстро стихли в коридоре.

Эмми помогла Джону подняться. Он был тяжёлым, горячим. Они двинулись к двери, ведущей в подвал. Нира шла впереди, её глаза светились в темноте.

Лестница вниз была крутой, металлической. Каждый шаг отдавался болью в висках Джона. Его дыхание было тяжёлым, свистящим. Вены на шее пульсировали чёрным, поднимаясь всё выше, к челюсти.

— Ещё немного, — шептала Эмми, поддерживая его. — Мы почти пришли.

Они спустились в подвал. Здесь было холодно, пахло ржавчиной и машинным маслом. Вдоль стен тянулись трубы, покрытые конденсатом. В центре помещения стояла камера. Металлический саркофаг, размером с человека, со стеклянной крышкой и панелями управления.

Джон упал на колени перед камерой. Его руки дрожали так сильно, что он не мог удержаться.

— Быстрее, — прохрипел он, хватаясь за край камеры. — Я... я не могу...

Эмми помогла ему подняться. Его тело было тяжёлым, горячим. Он дрожал, его зубы стучали.

— Газ будет сжигать вирус на клеточном уровне, — сказала она, её пальцы дрожали, когда она касалась панелей управления. — Это будет больно. Очень больно. Ты должен быть в сознании. Если потеряешь сознание, сердце может не выдержать.

Джон кивнул. Его глаза были мутными, зрачки расширены. Но в них горела решимость.

— Я готов, — едва слышно прохрипел он.

Эмми наклонилась, чтобы закрыть стеклянную крышку.

И в этот момент Джон дёрнулся.

Его рука метнулась вперёд — быстрее, чем мог бы двигаться обычный человек. Пальцы сжали горло Эмми. Она даже вскрикнуть не успела.

Он поднял её, оторвав от пола. Её ноги болтались в воздухе. Пальцы Джона впились в её трахею, сжимая, перекрывая кислород.

— Джон... отпусти... — прохрипела она, царапая его руку. Но это было бесполезно. Его мышцы были твёрдыми, как каменные. Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было ни капли узнавания. Только голод. Только инстинкт убийцы, уничтожающего угрозу.

Мир Эмми начал темнеть. Она видела только его чёрные, провалившиеся глаза.

И тут раздался яростный, разрывающий воздух рык.

Нира метнулась в камеру. Пантера в прыжке вцепилась зубами прямо в предплечье Джона. Её острые, как бритва, клыки прошили кожу, мышцы, вгрызаясь в кость.

Джон взревел. Звук был оглушительным в замкнутом пространстве стекла.

Боль.

Она пронзила его мозг, как электрический разряд. На долю секунды чёрная пелена «Прайма» отступила. Он почувствовал запах Ниры. Почувствовал её вес на своей руке. Почувствовал боль.

Его пальцы разжались.

Эмми рухнула на бетонный пол, жадно хватая ртом воздух, кашляя и хватаясь за покрасневшее горло. Нира отпрыгнула в угол, оскалив пасть, готовая к новому прыжку.

Джон стоял посередине камеры, тяжело дыша. Он смотрел на свою окровавленную руку, потом на Ниру. В его глазах мелькнуло смятение. Человеческое смятение.

В этот момент в зал влетел Луи.

— Генератор запущен! Электричество есть! — крикнул он. — Давление набирается!

Он увидел картину: Джон стоит над Эмми, его рука поднята для удара, Нира припала к полу и гортанно урчит на Джона.

Луи не колебался. Он моментально понял, что происходит, и бросился вперёд, врезался в Джона, обхватил его за талию и с силой толкнул. Джон потерял равновесие и отшатнулся назад, оказавшись в камере.

— Эмми! Камера! — заорал Луи.

Эмми, кашляя и хватая ртом воздух, подползла к панели управления. Её пальцы дрожали, когда она нажимала кнопки.

— Давление критическое! — крикнула она. — Нужно закрывать сейчас!

Джон попытался вырваться, но Луи навалился на него всем весом.

— Закрываю! — закричала Эмми и нажала кнопку. Стеклянная крышка начала опускаться.

Джон увидел её. На долю секунды в его чёрных глазах мелькнуло узнавание.

— Эмми... — прохрипел он. — Прости...

Крышка закрылась, и Джон оказался внутри. Тяжёлый люк захлопнулся с глухим лязгом.

Он бился о стекло. Его лицо было искажено яростью и болью, кулаки оставляли на армированном стекле мутные отпечатки. Но звука не было слышно. Только немой крик, только искажённое лицо, только руки, бьющиеся о непреодолимую преграду.

Эмми стояла у панели, её руки дрожали так сильно, что она едва могла нажимать кнопки. На экране вспыхнуло предупреждение: "Давление нестабильно. Критическая ошибка".

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет.

Она начала бить по клавишам, вручную стабилизируя процесс. Луи подошёл к ней, бережно положил руку на плечо. Его пальцы дрожали.

— Эмми, ты справишься, — говорил он, и в его голосе дрожала мольба. — Ты справишься. Ради него. Ради всех нас.

Давление стабилизировалось. Газ начал заполнять камеру.

И тут сознание Джона начало плыть.

Мир вокруг камеры растворился. Он стоял на пляже. Солнце било в глаза, тёплое, ослепляющее. Волны шумели где-то рядом, ритмично, успокаивающе. Он чувствовал песок под босыми ногами, солёный ветер на коже.

И она шла к нему.

Кара. В белом платье, которое развевалось на ветру. Её волосы рассыпались по плечам, глаза сияли. Она улыбалась — той самой улыбкой, от которой у него сжималось сердце.

«Джон», — прошептала она, и её голос был как музыка. — «Всё будет хорошо».

Она подошла ближе. Положила ладонь на его щеку. Тёплую, живую, настоящую.

Вся жизнь пролетела перед его глазами. Мэри, которую он потерял. Билли, который доверился ему. Луи, который вкалывал ему блокатор дрожащими руками. Эмми, которая не бросила его. Отважную пантеру Ниру.

И Кара. Всегда Кара.

Его кожа покраснела, вены вздулись, став чёрными. Он кричал, но звука не было. Только немой крик и искажённое болью лицо.

Минута. Две. Три.

И тут, сквозь пелену боли и газа, он снова увидел её.

Кара стояла перед ним. Не на пляже. Здесь, в камере. Она подошла к нему, положила свою ладонь на его щеку. Её глаза были полны слёз, но она улыбалась.

«Всё будет хорошо», — прошептала она. — «Я жду тебя.»

Его тело обмякло. Он закрыл глаза. Перестал двигаться.

— Джон! — крикнула Эмми, бросаясь к камере. — Джон, нет!

Она нажала кнопку аварийного открытия. Крышка поднялась с шипением, выпуская облако бледно-зелёного газа.

Джон лежал внутри. Его кожа была бледной, волосы мокрые от пота. Он не двигался.

Эмми приложила руку к его груди.

Сердце билось. Слабо, но билось.

— Он жив, — прошептала она, и её голос сорвался. — Живой.

Они вытащили его из камеры, уложили на пол. Он лежал неподвижно, его дыхание было поверхностным, но ровным.

Нира подошла к нему. Ткнулась мордой в его щёку. Тихо заурчала.

Джон открыл глаза.

Они были ясными. Чистыми. Без мути. Синие, как небо над океаном.

— Я... — прошептал он, и его голос был хриплым, но человеческим.

Луи опустился на колени рядом с ним. Его голос дрожал так сильно, что он едва мог говорить.

— Джон, ты... ты в порядке? Ты помнишь... ты помнишь нас?

Джон медленно поднял руку. Посмотрел на свою кожу. Она была обычной. Вены — синими, не чёрными. Он медленно сжал и разжал пальцы.

— Да, — тихо сказал он. — Я в порядке. Я... я в норме. Я помню всё.

Эмми опустилась рядом и разрыдалась от нервного напряжения. Она обняла его, уткнувшись лицом в его плечо.

— Спасибо, — прошептала она, захлёбываясь рыданиями. — Спасибо, что не умер. Спасибо, что вернулся.

Джон был слабым, еле держался, но он был собой. Он медленно поднял руку и погладил Эмми по голове.

— Эмми, это тебе спасибо! И пожалуйста, прости меня, — тихо сказал он. — Что там было из побочных?

Она подняла голову и медленно кивнула, вытирая слёзы.

— Амнезия, — прошептала она. — Ретроградная. Газ должен был сжечь нейронные связи, которые «Прайм» захватил. Ты должен был забыть... всё.

Джон нахмурился. Он медленно поднял руку и коснулся затылка. Пальцы нащупали старый шрам.

Он посмотрел на терминал в углу комнаты. На экране горела карта острова. И на ней — пульсирующая красная точка в центре острова. Это и был главный штаб Шона.

Джон подошёл к терминалу.

— Кара, — прошептал он, и в его голосе звучала сталь. — Держись. Мы идём.

Глава 18. Логово зверя.

Они шли уже два часа.

Нира вела себя иначе. Она отстранилась почти сразу, бесшумно скользнув в густую чащу. Теперь она шла отдельно, лишь изредка мелькая чёрной тенью между стволами деревьев, давая знать, что всё ещё на посту, что не бросила стаю. Джон смотрел на её исчезающий силуэт, и в его груди всё сжималось от знакомой, тупой боли. Он понимал её. Так она переживала разлуку с Карой. Так же, как и он сам.

Джон шёл впереди, его шаги были твёрдыми, уверенными. Тело восстанавливалось быстрее, чем он ожидал. Мышцы больше не дрожали. Голова не раскалывалась. Но внутри него поселилась странная, пугающая тишина. И что-то фундаментально изменилось.

Он чувствовал это в каждом движении, в каждом вдохе. Когда он перепрыгивал через гнилые, покрытые мхом стволы, ему казалось, что гравитация потеряла над ним власть. Его ботинки едва касались земли, а тело двигалось с плавной, хищной лёгкостью, которой у него никогда не было. Он слышал, как хрустят ветки под ногами Эмми и Луи, но сам он ступал бесшумно, словно тень.

Но самое пугающее было в его руке.

Меч Кары. Тяжёлый, двуручный клинок раньше казался ему громоздким, требующим постоянного напряжения. Сейчас... сейчас сталь казалась невесомой. Его пальцы обхватили рукоять, и он почувствовал не просто оружие, а продолжение своей руки. Он ощущал идеальный баланс лезвия, чувствовал, как воздух рассекается им без единого сопротивления. Словно клинок ждал именно его руки. Словно он был выкован для него. Он не говорил об этом. Ни Луи, ни Эмми. Сейчас было не время слушать себя и свои странные ощущения. Нужно спешить на помощь Каре.

Эмми шла рядом с Луи. Она молчала уже почти час, но Джон видел, как её глаза бегают. Как она иногда останавливается, чтобы рассмотреть мутировавшее растение. Как она бросает взгляды на него, Джона, с выражением, в котором смешивались страх и научное любопытство.

Наконец она не выдержала.

— Джон, — начала она, и её голос дрогнул. — Можно я... Можно я задам тебе вопрос? С научной точки зрения.

Джон обернулся. Он посмотрел в её лицо — в её широко распахнутые глаза, в которых горел тот самый фанатичный, неистовый огонь учёного. По тому, как она слегка прикусила нижнюю губу и едва заметно подалась вперёд, он сразу понял: это только начало. Сейчас из неё хлынет непрерывный поток терминов, гипотез и вопросов, и остановить этот водопад будет невозможно.

В груди у него шевельнулось что-то тёплое, почти отеческое. В этом безумном мире, где все либо убивали, либо умирали, её жажда знаний казалась каким-то невероятным, трогательным чудом. Он невольно улыбнулся — мягко, с доброй, снисходительной усмешкой. Эта девушка была настоящим сокровищем.

— Задавай, док, — сказал он, и в его хриплом голосе прозвучало неподдельное умиление. — Но предупреждаю: если начнёшь говорить про митохондрии, я буду притворяться, что оглох.

Щёки Эмми мгновенно залило густым румянцем. Она тут же смутилась, но изо всех сил попыталась взять себя в руки. Девушка глубоко вдохнула, выпрямила спину, убрала выбившуюся прядь волос и деловито поправила лямку рюкзака, словно эти нехитрые действия могли вернуть ей маску невозмутимого учёного.

— Как ты помнишь? — Эмми шагнула ближе, её глаза горели. — «Прайм» должен был разрушить нейронные связи. Газ в камере должен был сжечь всё, что вирус захватил. Но ты... ты помнишь всё. Ты помнишь Кару и Ниру. Ты помнишь нас. Как?

Луи тихо усмехнулся, глядя на неё. В уголках его глаз собрались морщинки — те самые, которые появлялись только тогда, когда он смотрел на неё. Он узнавал эту Эмми. Ту, которая могла часами говорить о своих исследованиях, забыв обо всём на свете. Ту, чьи глаза загорались золотистым огнём, когда она находила ответ на вопрос, мучивший её неделями. Ту, которая жестикулировала так активно, что чуть не опрокидывала чашку с кофе, который сама же и принесла ему.

Он помнил, как она сидела на пеньке в лесу, обхватив колени руками, и рассказывала ему о структуре ДНК, о том, как крошечные молекулы определяют всё — от цвета глаз до того, почему некоторые люди не чувствуют боли. Он тогда ничего не понял, но слушал, заворожённый тем, как её голос дрожал от возбуждения, как она кусала нижнюю губу, подыскивая слова.

И сейчас, посреди этого кошмара, среди мёртвых деревьев и запаха гнили, она была той же. Его Эмми. Учёный до мозга костей. Человек, который даже перед лицом смерти не мог перестать задавать вопросы.

Луи почувствовал, как что-то тёплое разлилось в груди. Горькое, сладкое, болезненное. Он любил её. Боже, как он любил её. За эту её упрямую любознательность. За то, что она не сломалась. За то, что даже после всего, что они пережили, она всё ещё хотела понять, как всё работает.

Он тихо взял её за руку. Просто чтобы почувствовать её тепло. Чтобы напомнить себе, что она реальна. Что она здесь. Что он не потерял её снова.

Джон пожал плечами.

— Осколок, — тихо сказал он. — В голове. После Афганистана. Врачи говорили, что его нельзя извлечь.

Эмми замерла. Её глаза расширились.

— Ты думаешь... осколок защитил твою память?

— Не знаю, — Джон непроизвольно потёр затылок. Его разум был ясным. — Но я помню всё. Мэри. Кару. Вас. Всё.

— Значит, осколок... спас тебя? — Луи посмотрел на него, потом на Эмми.

— Похоже на то, — ответил Джон.

— Но это не объясняет механизм, — Эмми не отставала. Её руки жестикулировали, словно она читала лекцию. — Металлический инородный объект мог создать микрорубцовую ткань вокруг себя. Это могло заблокировать доступ газа к определённым нейронным путям. Или... или осколок мог создать электромагнитное поле, которое защитило синапсы от воздействия реагента. Боже, если бы я могла провести некоторые опыты...

— Эмми, — Луи мягко взял её за руку. — Ты снова в режиме доктора.

Она моргнула, словно очнувшись от транса. Посмотрела на Луи, на его тёплую улыбку и покраснела.

— Прости, — прошептала она. — Я просто... я не могу не думать об этом. Это же невероятно. Ты — живой пример того, как «Прайм» взаимодействует с человеческим мозгом. Если мы выберемся отсюда, если мы сможем изучить твой случай...

— Мы выберемся, — твёрдо сказал Джон. — И ты изучишь всё, что захочешь.

Луи смотрел на неё, и в его глазах было столько любви, что Джон отвернулся, давая им момент. Он знал это чувство. Когда смотришь на человека и понимаешь, что готов умереть за него.

Но тут Луи нахмурился. Его рука сжалась вокруг руки Эмми.

— Эмми, — тихо, но твёрдо сказал он, останавливаясь и поворачиваясь к ней. — Когда мы дойдём до штаба... ты останешься снаружи. Мы найдём тебе укрытие.

Эмми резко остановилась, словно натолкнувшись на невидимую стену.

— Что?

— Ты слышала, — Луи не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к тёмным силуэтам деревьев, но пальцы нервно теребили ремень карабина. — Там будет мясорубка. Рик. Элита. Шон. Ты учёный, Эмми. Твоё место не на линии огня.

— Луи, нет! — её голос задрожал, но в нём тут же зазвучала сталь. Она шагнула к нему, заставляя встретить её взгляд. — Я не останусь в тени, как испуганная мышь! Я знаю этот комплекс. Я знаю, где Шон держит лаборатории, где серверные, где запасные выходы. Я знаю коды доступа. Я пригожусь! Я не просто груз, который нужно нести!

— Ты можешь погибнуть, — Луи наконец посмотрел на неё, и в его глазах плескалась немая, животная мольба. — Я только что нашёл тебя. Я не могу... я не могу снова потерять тебя.

Луи прижал её к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь.

Джон смотрел на них, и в горле встал ком.

Через несколько минут Эмми отстранилась. Вытерла лицо рукавом. Посмотрела на Луи.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Но теперь мне нужно двигаться вперёд. Ради мамы. Ради Билли. Ради всех, кто погиб.

Повисла тяжёлая, давящая тишина. Только ветер шелестел в верхушках деревьев.

Джон смотрел на неё, и его сердце сжалось. Он не мог больше молчать.

— Эмми, — хрипло начал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Твоя мама... Билли звонил мне перед тем, как я отправился сюда. Она умерла. Три недели назад. Сердце.

Эмми замерла. Её лицо побледнело. Слёзы снова медленно покатились по щекам, оставляя грязные дорожки.

— Я знала, — прошептала она, и голос её разбился на осколки. — Где-то глубоко внутри... я чувствовала. Но я надеялась... я молилась, чтобы это было не так...

Луи крепче обнял её, не зная, что сказать.

— А Билли? — всхлипнула она, не поднимая головы. — Он... он в порядке?

Джон посмотрел на неё. Он вспомнил Билли в парке: бледное лицо, дрожащие руки, параноидальный страх. Билли, за которым постоянно следили. Но сейчас, в эту секунду, он не мог добить её. Не мог сломать окончательно.

— Билли в порядке, — твёрдо и спокойно соврал Джон. — Он в безопасном месте. Ждёт, когда мы вернёмся.

Эмми тихо выдохнула, и её пальцы чуть слабее сжали куртку Луи.

Луи кивнул. Поцеловал её в лоб.

— Идём, — сказал он.

Они вышли на опушку леса.

И Джон замер.

Перед ними, в центре огромной поляны, окружённой мёртвыми деревьями, возвышался особняк.

Это было не просто здание. Это был дворец. Готический, мрачный, величественный. Высокие башни с остроконечными шпилями уходили в серое небо. Стены были покрыты диким виноградом, который давно засох, превратившись в чёрную паутину, обвивающую камень. Окна — высокие, арочные, с витражами — были тёмными, как глаза мертвеца. Только в одном окне, на втором этаже, горел тусклый свет.

Вокруг особняка тянулся высокий кованый забор, покрытый ржавчиной. Ворота были распахнуты настежь, словно приглашая войти. За ними виднелась широкая аллея, вымощенная потрескавшимся камнем, поросшим мхом.

— Боже, — прошептала Эмми. — Это... это старый санаторий «Винтагро». Его построили в конце девятнадцатого века для богатых туристов. Говорили, что воздух здесь целебный. Но в пятидесятых его закрыли.

— А потом "Vis" обосновалась здесь, — тихо добавил Луи. — И Шон превратил это место в свой штаб.

Джон смотрел на особняк. Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина. Но что-то было не так. Он чувствовал это всем своим существом.

— Слишком тихо, — сказал Джон, и его голос прозвучал твёрдо, как удар хлыста. — Это очень подозрительно.

Он поднял руку, останавливая группу. Эмми и Луи замерли. Нира тут же прижалась к земле, сканируя периметр.

— Что такое? — тихо спросил Луи, его пальцы нервно сжали ремень карабина.

— Ворота распахнуты. Дверь приоткрыта. Никакой охраны. — Джон медленно обвёл взглядом особняк. — Это приглашение. Они хотят, чтобы мы вошли.

Эмми побледнела.

— Но... но почему?

— Потому что там, внутри, нас ждёт сюрприз, — Джон кивнул на особняк. — Засада. Они знают, что мы идём. Они подготовились. И если мы войдём через главные двери — мы не выйдем.

Луи медленно кивнул. Его лицо стало серьёзным.

— Он прав, — сказал Луи, глядя на Эмми. — Это ловушка. Классическая тактика: примани добычу, закрой двери, уничтожь.

Эмми посмотрела на особняк, потом на Джона.

— Что нам делать?

— Обойдём здание, — сказал Джон. — Найдём другой вход. Служебный. Чёрный ход. Любой, кроме главного.

Они отступили от ворот, вернулись на опушку леса. Джон повёл их вдоль кованого забора, держась в тени деревьев. Они шли медленно, бесшумно, внимательно осматриваясь по сторонам.

Здание особняка не просто стояло. Оно наблюдало. Окна смещались вслед за их движением. Башни словно наклонялись, прислушиваясь к их шагам. А тишина вокруг была не пустой — она была напряжённой, как перед прыжком хищника.

Нира шла рядом, и её шерсть встала дыбом. Пантера тихо зарычала, повернув морду к особняку.

Они прошли вдоль западного крыла. Потом вдоль северного. И тут Джон остановился.

— Смотрите, — тихо сказал он, указывая на небольшое строение в ста метрах от особняка.

Это был маленький каменный домик с покосившейся крышей. Окна были заколочены досками, дверь висела на одной петле. Вокруг дома росла высокая трава, поросшая мхом.

— Что это? — прошептала Эмми.

— Скорее всего, это домик прислуги, — сказал Луи, и в его голосе прозвучало удивление. — Когда санаторий работал, здесь жила прислуга. Горничные, повара, садовники.

Джон кивнул.

— И там, — он указал на узкую тропинку, ведущую от домика к задней части особняка, — должен быть служебный вход.

Они двинулись к домику. Джон шёл первым. Его «Глок» был направлен вперёд. Луи замыкал, прикрывая тыл. Эмми шла в середине.

Домик был заброшен. Внутри пахло сыростью и гнилью. На полу валялись ржавые инструменты, разбитая посуда, гнилые тряпки. В углу виднелась старая печь, покрытая слоем пыли.

— Здесь никто не жил годами, — прошептала Эмми, осматриваясь.

— Но тропа свежая, — сказал Джон, указывая на узкую дорожку, ведущую к особняку. Трава здесь была примята, ветки сломаны. — Кто-то ходит сюда. Недавно.

Они двинулись по тропе. Через пятьдесят метров они увидели узкую деревянную дверь, встроенную в каменную стену особняка. Дверь была старой, потрескавшейся, с ржавой ручкой. Рядом с ней виднелся небольшой колодец и ржавая лейка.

— Вход для прислуги, — тихо сказал Луи. — Очевидно, отсюда они попадали прямо в кухни и прачечные.

Джон подошёл к двери. Приложил ухо к дереву. Прислушался.

— Тишина, — прошептал он. — Но это не значит, что там никого нет.

Он медленно повернул ручку. Дверь со скрипом отворилась.

Внутри царила тьма. Пахло старой пылью, гнилью и чем-то ещё — химическим, едким.

— Идём, — сказал Джон. — Но тихо. И будьте готовы ко всему.

Глава 19. Операционная.

Служебная дверь вела в узкий коридор, пахнущий сыростью и старой краской. Джон шёл первым, его «Глок» был направлен вперёд. За дверью слышались приглушённые голоса.

Они вышли в небольшое помещение — кухню. Старые плиты, ржавые раковины, разбитая посуда. На столе стояла чашка с ещё тёплым чаем. На плите грелись кастрюли.

— Здесь кто-то есть, и он скоро вернётся, — прошептал Джон, не оборачиваясь. Его новый, обострённый слух улавливал даже то, как за толстыми стенами коридора медленно хрустит гравий под чьими-то тяжёлыми ботинками. — Нужно идти как можно тише.

Они двинулись дальше, стараясь не дышать. Коридор привёл их к массивной дубовой двери с потускневшей латунной табличкой: «Пункт наблюдения».

Джон прислушался. Голоса. Мужские. Разговор был тихим, но для его нового слуха он звучал так, словно собеседники стояли вплотную.

— ...Шон сказал, что образец готов, — говорил первый голос, спокойный и равнодушный. — Операция начнётся через час.

— А ты не боишься? — второй голос дрогнул, в нём слышалась тревога. — То, что они делают... это же неправильно. Люди исчезают. Мутируют. Умирают в агонии. Мы же видим это всё...

— Заткнись, — первый голос стал жёстким, как удар хлыста. — Нам платят. Или ты хочешь оказаться в одной из тех камер? Мы просто следим за мониторами. Всё остальное не наше дело.

Джон медленно, бесшумно повернул ручку. Дверь со скрипом отворилась.

Внутри было двое. Обычные люди. В серой форме охраны «Vis». Один сидел за пультом с мониторами, второй стоял у окна, держа в руках чашку с кофе. Они обернулись одновременно.

— Какого... — начал тот, что у окна, роняя чашку и потянувшись за рацией.

Джон не дал ему ни одного шанса. Два коротких, глухих хлопка.

Оба охранника рухнули на пол, даже не успев вскрикнуть. На их лицах застыло выражение тупого, животного удивления.

Луи медленно подошёл к телам. Его лицо было белее мела. Он смотрел на обычные, человеческие лица, на кровь, растекающуюся по полу.

— Они... это обычные люди, — прошептал он, и его голос сорвался. — Не мутанты. Не Элита. Как они могут работать на этого безумца?

Эмми шагнула вперёд. Она не смотрела на трупы, её взгляд был холодным и пустым.

— Страх и жадность, Луи, — тихо сказала она, и в её голосе не было ни капли жалости. — Одни продались за деньги, закрыв глаза на совесть. А другие... другие просто боятся. Шон дал им выбор: либо ты молча делаешь свою работу и получаешь пайки, либо ты сам становишься подопытным. В этом мире, Луи, страх делает с людьми то же самое, что и «Прайм». Только без мутаций.

Джон её не слышал.

Он стоял у пульта, и его мир сузился до одного единственного экрана монитора.

Экран №3. Операционная.

Время остановилось. Воздух в лёгких превратился в битое стекло.

Кара.

Она лежала на холодном металлическом столе. Бледная, неподвижная, с закрытыми глазами. Её руки и ноги были намертво прикованы толстыми кожаными ремнями. Вокруг неё суетились фигуры в белых халатах и масках, словно стервятники, готовящие пир. Они проверяли аппараты, раскладывали хирургические инструменты, которые хищно блестели под яркими лампами.

Что-то внутри Джона оборвалось. И на месте души вспыхнул чёрный, всепоглощающий гнев.

Это была не просто злость. Это была первобытная, собственническая ярость, от которой закипала кровь. Сердце Джона ударило так сильно, что, казалось, сломало рёбра. Зрение на долю секунды окрасилось в багровый цвет.

Он медленно, почти неосознанно, положил ладони на край стального пульта. Металл жалобно заскрипел. Под его пальцами толстая сталь прогнулась, словно была сделана из мягкого пластилина, оставляя глубокие вмятины от его отпечатков. Он даже не заметил этого.

«Она моя». «И, если вы к ней прикоснётесь, я уничтожу это место и всех вас. Я убью каждого».

— Джон... — тихо позвала Эмми.

Джон медленно поднял голову. Он обернулся к ним.

Луи отшатнулся. В глазах Джона не было ничего человеческого. Только злоба.

— Она в операционной, — произнёс Джон. Его голос звучал как скрежет двух бетонных плит. — Операция вот-вот начнётся.

Он шагнул к двери, и его рука легла на рукоять меча Кары. Тяжёлый клинок в его пальцах казался лёгким.

— Я иду за ней, — сказал он, и в этой фразе не было надежды. Был только приговор.

Он уже сделал шаг к двери, но Эмми рванула ему наперерез.

— Джон, стой! — её голос прозвучал твёрдо, перекрывая гул его ярости. — Если ты сейчас ворвёшься туда, ты её не спасёшь. Ты умрёшь, и она умрёт.

Джон замер. Его челюсть сжалась так, что хрустнули зубы. Он медленно, с неохотой опустил меч и посмотрел на неё.

— Они знают, что мы придём, но не знают, что мы уже внутри, — Эмми быстро подошла к пульту и нажала несколько кнопок. На главном экране сменилась картинка. — Смотри. Главный холл.

Джон посмотрел на монитор. Огромный зал с парадной лестницей, который вёл напрямую к операционным на втором этаже, был залит тусклым светом. Но это была не просто охрана. Вдоль перил, за колоннами и на балконе второго этажа стояли фигуры в тактической броне. Они держали тяжёлое оружие, направленное на входные двери.

— Это засада, — тихо сказал Луи, подходя ближе и вглядываясь в экран. — Они ждали нас у главных ворот.

— Именно, — кивнула Эмми, не отрывая взгляда от Джона. — Если ты пойдёшь через холл, они расстреляют тебя в упор. А пока ты будешь с ними драться, Шон просто начнёт операцию. У него есть автономные генераторы для операционной, но ему нужно время на подготовку.

Она перевела дух, её пальцы дрожали, но голос оставался стальным.

— Мы должны выиграть время. Луи и я спустимся в старый подвал, к аварийному распределительному щиту. Я знаю, как отключить основную сеть комплекса. Когда погаснет свет, операционная встанет. Никакой хирург не сможет резать в темноте, а системы жизнеобеспечения перейдут на резерв. Это даст нам фору.

— А как мы пройдём к ней? — хрипло спросил Джон. Пелена злобы в его глазах немного отступила, уступая место холодному расчёту.

Эмми быстро вывела на боковой монитор схему здания. Её пальцы пробежали по линиям коридоров.

— Есть два пути, — сказала она, и в её голосе появилась та самая уверенность учёного, который видит задачу и ищет решение. — Первый — старый грузовой лифт для трупов и биологических отходов. Он выходит прямо в коридор перед операционной. О нём забыли ещё при первой реконструкции, камер там нет. Это самый быстрый, но опасный путь. Если тебя заметят, там будет война! Есть лестница для персонала. Ею никто почти не пользуется. Этот путь безопаснее, но длиннее.

Джон не задумываясь кивнул.

— Используем лифт.

— Но есть проблема, — Эмми посмотрела на него, и в её глазах была тревога. — Лифт запитан от основной сети. А чтобы остановить операцию, мы обязаны обрушить эту сеть. Но Шон может просто переключится на автономные генераторы и продолжит операцию.

Она перевела дух.

— Значит, выбор такой: либо мы используем лифт и успеваем к Каре, но операция продолжается и есть риски наткнуться на отряд Шона и опоздать. Либо мы вырубаем свет, останавливая операцию, но лифт встанет, и тебе придётся идти по лестнице. Но это дольше, и ты так же можешь не успеть, ведь может включиться резервное питание.

Джон замер. Его челюсть сжалась.

— Лестница, — сказал он наконец. — Вырубайте свет. Остановите операцию. А я доберусь до неё как можно скорее.

Эмми выдохнула, и её плечи чуть опустились.

— Лестница для персонала узкая, винтовая, — быстро добавила она. — Там не развернуться отряду Элиты. Это идеальная воронка для одного бойца. Ты справишься.

— Поторопитесь, — сказал Джон, разворачиваясь к двери.

Он посмотрел на Луи.

— Береги её, Луи.

Луи кивнул, крепче сжимая карабин.

Из тени угла бесшумно скользнула Нира. Она подошла к Джону и твёрдо упёрлась боком в его ногу, не сводя взгляда с двери. В её глазах не было страха — только хищная, холодная решимость. Она знала, что Кара там. И она шла за ней.

Джон посмотрел на пантеру. Уголок его рта дрогнул в подобии усмешки. Он опустился на одно колено и коротко, но крепко обнял её за шею, чувствуя, как напряжены её мышцы.

— Хорошо, малышка, — тихо сказал он, и в его хриплом голосе прозвучала искренняя благодарность. — Идём вместе. В тесной лестничной клетке твои когти и зубы пригодятся не меньше, чем мой нож.

Нира тихо фыркнула, словно соглашаясь с тактическим планом, и первой двинулась к выходу, бесшумно ступая по полу.

— Иди, — сказал он. — Мы всё сделаем.

Джон вышел в коридор. Дверь за ним тихо закрылась.

Эмми посмотрела на Луи. В её глазах всё ещё стоял страх, но теперь к нему примешивалась решимость.

— Пошли, — сказала она. — У нас три минуты, чтобы спасти её. И спасти его от самого себя.

Узкая винтовая лестница для персонала показалась почти сразу. Джон и Нира поднимались быстро, бесшумно.

На середине пролёта свет в коридоре над ними моргнул. Раз. Другой.

И погас вовсе.

Тьма стала абсолютной, нарушаемая лишь тусклым, пульсирующим красным светом аварийных ламп, пробивающимся сквозь щели дверей.

Джон замер, а затем медленно, хищно усмехнулся в темноте. Эмми и Луи справились.

В это время в операционной Шон уже занёс скальпель.

Как вдруг свет погас.

Резко, без перехода. Вспыхнули тусклые красные лампы аварийного освещения, окрасив стерильную комнату в цвет запёкшейся крови. Аппараты жизнеобеспечения издали протяжный, тревожный писк.

Шон медленно опустил руку. Его лицо оставалось пугающе спокойным, но взгляд стал холодным, как лёд.

— Что происходит? — спросил он, не оборачиваясь.

— Основной контур обесточен, доктор Грин, — дрожащим голосом ответил анестезиолог. — Переход на резервные батареи.

— Это не сбой, — тихо сказал Шон. — Нас взломали. Отключите «Морфей».

«Морфей» — массивный аппарат глубокой медикаментозной комы, который удерживал разум Кары в полной темноте, не давая ей регенерировать и проснуться. Хирург поспешно нажал на кнопку, и тихое шипение аппарата стихло.

— Снимите с неё датчики. Переместите образец в изолятор в восточном крыле. Заприте на все замки, — приказал Шон, поправляя манжеты халата. — А ты, Рик... — он бросил взгляд в тёмный угол операционной. — Разберись с теми, кто это устроил.

Двое санитаров поспешно отстегнули ремни, переложили обмякшее тело Кары на каталку и покатили к боковой двери. Шон вышел следом. Дверь за ними тихо закрылась.

И в ту же секунду главные створки операционной распахнулись.

Первой ворвалась Нира.

Это была не атака. Это была бойня.

Пантера влетела в комнату чёрной молнией. Первый хирург даже не успел вскрикнуть — Нира сбила его с ног, и её челюсти сомкнулись на его горле с хрустом ломающегося хряща. Второй попятился, споткнулся о тележку, и пантера прыгнула ему на спину, вспарывая когтями халат и плоть до самых позвонков.

В стерильной комнате воцарился хаос. Остальные учёные в панике бросились врассыпную, роняя инструменты, крича от ужаса. Но Нира не давала им убежать. Она отлавливала их, разрывая на куски с методичной, холодной жестокостью, которую Джон никогда раньше не видел. В её глазах не было ничего, кроме первобытной, слепой ярости. Она мстила за Кару.

Джон шагнул в комнату, перешагивая через корчащееся тело. Он смотрел на пантеру, и его сердце сжалось. Он знал, что она хищник. Но то, что он видел сейчас, было чистым, концентрированным безумием.

И тут из тени, за окровавленными хирургическими столами, вышел Рик.

— Ты опоздал, солдат, — хрипло сказал Рик, его мёртвые глаза сузились.

Джон не стал тратить время на слова. Он рванул вперёд.

Рик встретил его на полпути. Удар был быстрым, мощным, рассчитанным на то, чтобы снести голову. Тяжёлый кулак Рика врезался Джону в челюсть с силой мутанта.

Но Джон даже не пошатнулся.

Он медленно повернул голову. Сплюнул сгусток крови на пол. И ухмыльнулся. В этой ухмылке не было ничего человеческого.

— Это всё? — прохрипел он. — Я думал, ты сильнее.

Рик замер. В его мёртвых глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

Джон шагнул вперёд.

— Теперь моя очередь, — сказал Джон.

Бой был коротким, но чудовищно жестоким. Рик бил тяжело, но Джон был быстрее. Побочное действие Прайма в его венах давало ему нечеловеческую реакцию. Джон ушёл от тяжёлого удара, вложил весь вес в удар ногой в колено Рика, а когда тот согнулся, перехватил его руку и с силой швырнул через всю комнату. Рик с грохотом врезался в металлический шкаф с инструментами, обрушивая на себя град скальпелей и зажимов.

Он медленно поднялся. Кровь текла из его зашитого рта. Он понял, что в прямом бою он проиграет.

Рик развернулся к массивной стальной двери операционной. С диким, нечеловеческим рывком он вырвал из стены толстую стальную трубу. Металл жалобно заскрипел, и бетонная крошка посыпалась на пол. Это было не человеческое усилие — это была сила мутанта, который не чувствовал боли. Рик с размаху вогнал трубу в дверные ручки, а затем, упираясь ногами в пол, с невероятным усилием согнул толстую сталь, намертво заклинив замок. Дверь была заблокирована наглухо.

Рик тяжело дышал, глядя на Джона через узкое, армированное стекло в двери. Он ухмыльнулся окровавленным ртом, развернулся и исчез в коридоре, уходя вслед за Шоном.

В коридоре, в тусклом свете аварийных ламп, он увидел их. Шон и двое санитаров катили каталку в конец длинного коридора, сворачивая в тёмное крыло комплекса. На каталке лежала Кара. Её голова безвольно свесилась набок, тёмные волосы закрывали лицо.

— Кара! — заорал Джон, его голос сорвался в хриплый рык. Он ударил по стеклу кулаком, и на нём, прямо на глазах, выступила тонкая сетка трещин. Удар был такой силы, что армированное стекло не выдержало. Но было поздно. Дверь в восточное крыло захлопнулась, отрезая его от неё.

Глава 20. Возвращение хищницы.

Луи и Эмми бежали по коридорам, стараясь не отставать. Тусклый багровый свет аварийных ламп превращал знакомые стены в декорации кошмара, но этого света хватало, чтобы видеть, куда ставить ноги.

Они ворвались в операционную, и Луи едва не упал. Его ботинок поехал по чему-то скользкому и мягкому. Он посмотрел вниз и подавил рвотный рефлекс. Пол был залит кровью и внутренностями.

Нира стояла над последним учёным. Пантера не просто убивала — она рвала их на куски. Её пасть была алой, взгляд горел безумным огнём. Она не оставила никого. Ни одного свидетеля. Ни одной живой души.

А у дальней стены Джон бился плечом о массивную стальную дверь. Каждый его удар сотрясал дверной проём, сбивая штукатурку с потолка. Металл стонал, но не поддавался.

— Джон! — крикнул Луи, перешагивая через чью-то оторванную руку. — Что случилось? Где Кара?!

Джон обернулся. Его лицо было перекошено яростью, на лбу вздулись вены.

— Её забрали, — прорычал он, и в его голосе звенела сталь. — Шон увёз её. Я опоздал. Я, блядь, опоздал!

Эмми подошла ближе, старательно не глядя под ноги и опасливо косясь на окровавленную Ниру. Пантера медленно повернула к ней голову, и Эмми замерла, но Нира лишь фыркнула, облизывая морду, и отвернулась.

— Восточное крыло, — быстро заговорила Эмми, её голос дрожал, но разум уже включался в работу. — Там камеры для содержания подопытных. Но Джон, там всегда много охраны. Элита. Без серьёзного боя нам не прорваться.

Джон замер. Он глубоко, рвано выдохнул, и пелена безумия в его глазах немного отступила, уступая место холодному, расчётливому бешенству. Он посмотрел на Эмми.

— Прости, — хрипло сказал он. — Прости, что наорал. Я... я не могу оставить её там ни на минуту дольше. Помоги мне добраться туда. Как можно быстрее.

Эмми сочувственно кивнула.

— Я знаю обходной путь. За мной.

Они двинулись по коридорам. Нира шла рядом с Джоном. Она больше не рычала. Она просто трусила, высоко подняв голову, и в её походке читалось спокойствие хищника, который уже насытился, но готов убивать снова.

Миновав несколько поворотов, они вышли к массивным двойным дверям.

— Камеры в соседнем зале, — шепнула Эмми, прижимаясь к стене. — Там как минимум несколько Элитных. Нам нужно...

Она не успела договорить. Нира не стала ждать. С тихим, вибрирующим рыком пантера рванула вперёд и с разгона врезалась в двери. Металл не выдержал. Створки распахнулись, и Нира ворвалась внутрь.

То, что произошло дальше, было не боем. Это была бойня.

Нира казалась ещё больше. Её мышцы вздулись под чёрной шерстью, когти удлинились, превратившись в серпы. Она двигалась быстрее мысли. Первый мутант Элиты даже не успел вскинуть оружие — пантера перепрыгнула через него, её челюсти сомкнулись на его горле, и она с силой дёрнула головой, отрывая ему гортань.

Второй попытался ударить её прикладом, но Нира припала к полу, и в мгновение ока её когти вспороли живот противника от груди до паха.

Джон не отставал. Остатки «Прайма» в его венах пели свою тёмную песню. Он двигался с нечеловеческой лёгкостью. Меч Кары в его руке стал продолжением его воли. Он наносил удар за ударом — точно, экономно, смертельно. Его новая сила вела его, подсказывая, куда бить, как уклоняться.

Луи, прижавшись к стене, методично стрелял из карабина, добивая тех, кого Джон и Нира не добили. Эмми только успевала отпрыгивать от падающих тел, взвизгивая, когда горячие брызги крови попадали ей на лицо.

За считанные минуты всё было кончено.

Джон подошёл к последней двери в конце зала. Замок был электронным, но после отключения основного питания он перешёл в аварийный режим. Джон не стал искать панель. Он просто вонзил кончик меча в щель между дверью и косяком и рванул на себя. Металл визгнул, замок вылетел, и дверь распахнулась.

Джон шагнул внутрь.

Камера была маленькой, освещённой тусклым светом резервных батарей. Посреди стояла кушетка. На ней лежала Кара.

Джон застыл. Его сердце сжалось.

Он всё ещё оплакивал Мэри. Он любил её. Сегодня. Сейчас. Мёртвую женщину, чей образ жил в его сердце, как реликвия. Но Кара была вот тут. Совсем рядом. Бледная, беззащитная, с закрытыми глазами. И ему до боли, до физической тошноты хотелось забрать её из этого ужаса. Уберечь. Спасти. Увезти в безопасное место, где нет ни Шона, ни Рика, ни «Прайма».

Он смотрел на неё и видел в ней то, что когда-то видел в Мэри. Ту же хрупкость, скрытую за стальным стержнем. Ту же боль в уголках губ. Почему это происходило, он не понимал. И не хотел понимать. Сейчас это не имело значения.

Джон медленно подошёл к кушетке. Его рука, которая только что крушила черепа мутантов, теперь дрожала. Он осторожно, почти благоговейно, убрал тёмные волосы с её лица. Его пальцы коснулись её щеки. Тёплой. Живой.

Кара, отключенная от аппарата искусственной комы «Морфей», начинала восстанавливаться. Её мутировавший организм, созданный для выживания в любых условиях, уже поборол транквилизаторы, которые вколол Рик.

Её веки дрогнули. Она медленно, с трудом, открыла глаза.

Мир плыл перед ней. В фокус вошло лицо Джона. Он склонился над ней, его взгляд был полон такой нежности и тревоги, что у неё перехватило дыхание. Он улыбнулся ей — нервной, судорожной улыбкой и помог ей сесть.

Её голова кружилась. Дурнота подкатывала к горлу.

И тут она увидела Ниру. Пантера радостно заурчала, потёрлась о ноги Джона и тут же подбежала к кушетке, тыкаясь холодным носом в ладонь Кары, приветствуя её.

Кара моргнула. Воспоминания хлынули обратно. Лаборатория. Рик. Монета. Укол, а потом тьма.

Её лицо мгновенно посерьёзнело. Исчезла слабость, исчезла тошнота. В её глазах вспыхнул тот самый холодный, убийственный лёд.

Она посмотрела на Джона.

— Где он? — Её голос был хриплым, но твёрдым. — Где Рик? Я должна с ним разобраться.

Джон напрягся. Его челюсть сжалась. Он хотел рассказать ей всё, но Луи прервал.

— Ребята, поторопитесь! — донёсся из коридора встревоженный голос Луи. — Слышу шаги! Скоро прибудет подкрепление, нам нужно выбираться отсюда!

Джон кивнул. Он подхватил Кару под руки и поставил её на ноги. Её тело, подчиняясь инстинктам, быстро возвращало былую силу. Ноги окрепли, спина выпрямилась.

Джон развернулся и протянул ей её меч. Тяжёлый клинок, покрытый тёмной кровью.

Кара взяла его. Рукоять легла в её ладонь как влитая. Она провела большим пальцем по лезвию, стирая кровь, и посмотрела на Джона. В её глазах, несмотря на слабость и тошноту, вспыхнула та самая озорная, хищная искра. Она окинула взглядом его окровавленную одежду и ухмыльнулась — криво, но с вызовом.

— Так-так, — хрипло произнесла она. — В этот раз драка без меня?

Джон замер. А потом медленно, с трудом, но искренне улыбнулся в ответ. В этом аду, посреди крови и смерти, эта крошечная шутка была единственным, что напоминало им, что они всё ещё люди.

— В следующий раз, — тихо сказал он, — обещаю, разбудим тебя пораньше.

— Идём, — сказала Кара смеющимся голосом и крепче сжала рукоять меча.

Они двинулись к выходу. Встречать тех, кто осмелится встать у них на пути.

Глава 21. Потеря.

Коридоры особняка мелькали красными вспышками аварийных ламп. Нира вела, её глаза безупречно видели в темноте. За ней — Кара, с мечом в руке. Джон прикрывал тыл, его «Глок» был наготове. Луи и Эмми бежали в середине.

— Сюда! — крикнула Эмми, сворачивая в боковой коридор. — Там склад с оружием! Нам это понадобится!

Они ворвались в комнату. Длинное помещение, заставленное металлическими стеллажами. Автоматы, ящики с боеприпасами, тактическое снаряжение, гранаты в пластиковых контейнерах. Воздух здесь был холодным и пах оружейным маслом.

Кара быстро нашла то, что искала. Серый тактический комбинезон охраны «Vis» с кевларовыми вставками. Она скинула свою больничную рубашку и быстро натянула комбинезон. Он сел на неё почти идеально, не стесняя движений.

— Бери, — бросила она Эмми, указывая на куртку поменьше и лёгкий бронежилет. — Надевай. Тебе пригодится.

Эмми молча натянула форму. Её руки дрожали, но она справлялась, застёгивая липучки и подтягивая ремни на груди.

Джон подошёл к ней, молча помогая застегнуть слишком тугие ремни на плечах. Потом он протянул ей компактный пистолет-пулемёт — лёгкий, с коротким стволом и складным прикладом.

— Держи, — сказал он, вкладывая в её руки оружие. — Отдача минимальная. Стреляй короткими очередями. И не целься в корпус — только в голову.

Он пристегнул к её разгрузке два запасных магазина. Эмми кивнула, её пальцы крепче сжали холодную сталь. Она выглядела испуганной, но решительной.

Луи, напротив, выглядел так, словно собирался на последнюю, отчаянную охоту. Он выбрал тяжёлый, надёжный автомат с тактическим обвесом и широким магазином. На грудь он нацепил полноценный разгрузочный жилет, до отказа набитый полными магазинами. На пояс, туда, где рука найдёт их вслепую, он повесил две осколочные гранаты и дымовую шашку. За спину он закинул помповое ружьё — на случай, если патроны в автомате кончатся, а враг подойдёт слишком близко.

Джон работал быстро и методично, как машина. Никакой суеты. Он схватил свой разгрузочный жилет, перекинул через плечо и начал снаряжать его. Тяжёлые осколочные гранаты — на пояс. Полные магазины для «Глока» и автомата — в подсумки с сухим щелчком. Он передёрнул затвор на автомате, проверяя патрон в патроннике, и повесил оружие на грудь.

Нира не нуждалась в броне. Она просто стояла у двери, её мускулы перекатывались под чёрной шерстью, а взгляд, горящий в полумраке, следил за тёмным коридором. Хищник на взводе.

Джон щёлкнул последней застёжкой на жилете и поднял голову. В его глазах не было страха. Только холодная готовность. Он окинул взглядом свою маленькую, но смертоносную команду.

— Всё, — тихо сказал он. — Двигаем.

Они выбрались через служебный тоннель и оказались в огромном саду.

Когда-то, судя по покосившимся каменным скамейкам и остаткам фонтана в центре, это было дивное место для отдыха богатых пациентов санатория. Сейчас сад напоминал кладбище. Всё поросло колючим, мёртвым кустарником. Розы превратились в чёрные шипастые сплетения, а каменные дорожки разломились под натиском корней. Лунный свет пробивался сквозь гнилые ветви, отбрасывая длинные, искажённые тени.

Они двинулись к лесу, стараясь ступать по уцелевшим плитам. Джон шёл первым, автомат вскинут. Кара и Нира прикрывали фланги. Луи и Эмми шли в центре.

Они уже почти достигли линии леса, как вдруг тишину разорвал хруст камня.

Они замерли.

Из-за покосившихся статуй, из густых зарослей, из теней мёртвых деревьев выступили они. Десятки. Мутанты. Элита. Обычные заражённые. Они молча сомкнулись в полукруг, перекрывая единственный путь к спасению.

Впереди, чуть в стороне от общей массы, шёл тот самый. Элитный мутант из тоннеля. Тот, что когда-то ударил Луи. Теперь его лицо было изуродовано ещё сильнее — там, где когда-то был глаз, зияла багровая, затянутая шрамами впадина. Он шёл не как безумный зверь, а как настоящий вожак. Его единственный уцелевший глаз, холодный и осмысленный, с ненавистью смотрел на них, и на зашитом, сером лице расползлась ухмылка. Он помнил. И он вёл эту стаю, чтобы отомстить.

А в центре, медленно выходя из тени огромного, заросшего плющом фонтана, шёл ещё не виданный до этого момента трёхрукий мутант. Огромный, ростом под три метра. Его третья рука, торчащая прямо из позвоночника, сжимала толстый кусок ржавой арматуры. Две другие руки были вооружены грубыми, зазубренными лезвиями. Они не просто были примотаны к предплечьям грязной проволокой — ржавые шипы насквозь пронзили кожу и мышцы. Плоть вокруг металла вздулась, почернела и словно поглотила инородное тело, срастаясь с ним. Лезвия, проволока и рука слились воедино, создавая жуткую иллюзию единого, цельного организма, где кость плавно перетекала в холодную сталь.

Он остановился. Его мутные глаза уставились на Джона. И он оскалился.

— Блядь, — выдохнул Луи, сжимая рукоять автомата так, что костяшки побелели. Он шагнул назад, упираясь спиной в Эмми. — Встань за спину и прикрывай меня.

Эмми молча кивнула. Её пальцы дрожали, но она подняла пистолет-пулемёт, упирая приклад в плечо. Она смотрела в спину Луи, готовая умереть, но не отпустить от него ни на шаг.

— Будет жарко! — рявкнул Джон, и его голос, хриплый и твёрдый, разрезал наэлектризованный воздух. — Луи, Эмми, тылы на вас! Кара, Нира — со мной!

Они встали в линию.

В центре — Джон. Его разум был кристально ясным. Адреналин и остатки «Прайма» пели в венах, замедляя время, обостряя чувства до предела. Он не чувствовал страха. Он был щитом этой стаи.

Слева — Кара. Её лицо было маской смертельной решимости. Меч в её руке казался невесомым. Она не думала о смерти. Она думала о том, как проложит путь к лесу через горы трупов. Она была клинком этой стаи.

Справа — Нира. Пантера прижалась к земле, её мышцы напряглись, превратившись в стальные пружины. Из горла вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого задрожала листва. Она не была ни человеком, ни просто зверем. Она была яростью, готовой разорвать любого, кто посмеет тронуть её семью.

А позади них, стоя спина к спине, стояли Луи и Эмми. Дрожащие, напуганные, но неразлучные. Они были сердцем, ради которого всё это и затевалось.

Мутанты рванули вперёд.

Сначала дрогнула земля. Глухой, ритмичный топот десятков ног — босых, обутых в тяжёлые ботинки, когтистых — ударил по каменным плитам сада, как удары гигантского молота. Ветви мёртвых деревьев затрещали, ломаясь под их напором.

Следом обрушился звук. Это был не просто крик. Это был коллективный, утробный рёв, сотканный из хриплых воплей, визга и низкочастотного рычания, от которого заложило уши. Воздух вокруг словно сгустился, превратившись в сплошную, давящую стену шума.

Ветер резко сменил направление, и их накрыло волной тошнотворного смрада. Пахло гнилым мясом, кислым потом, ржавчиной и той самой сладковатой, дурманящей вонью «Прайма», от которой перехватывало дыхание и начинала кружиться голова.

В центре этой живой, пульсирующей лавины шёл трёхрукий. Каждый его шаг сотрясал воздух. Его третья рука с арматурой волочилась по земле, вырывая из почвы корни и камни с оглушительным скрежетом, а лезвия, сросшиеся с плотью, свистели в воздухе, рассекая густой туман.

Сама смерть неслась на них.

Джон стрелял короткими очередями. Та-та-та. Каждый выстрел — в голову. Мутанты падали, но их было слишком много.

Кара работала мечом. Её движения были плавными, смертоносными. Клинок рассекал воздух, плоть, кость. Она не тратила сил на лишние движения. Каждый удар — точный, экономный, финальный.

Нира металась между их ног. Её когти рвали глотки, зубы вгрызались в шеи. Она была неуловима.

Луи рычал, вжимая приклад тяжёлого автомата в плечо. Очередь била в его ключицу, но он даже не моргал. Тр-тр-тр! Тяжёлые пули разрывали плоть мутантов, превращая их лица в кровавый туман. Он не просто стрелял — он строил стену из свинца, не давая им сомкнуть круг. Когда один из заражённых прорвался через заграждение и бросился на них, Луи одним движением вскинул помповое ружьё за спиной. БАБАХ! Звук выстрела оглушил даже его самого, отбросив тварь назад с развороченной грудной клеткой.

Эмми стояла, прижавшись к его спине, чувствуя каждую вибрацию его выстрелов. Она подняла компактный пистолет-пулемёт. Её руки дрожали так сильно, что мушка плясала перед глазами, а в груди колотилось, отдаваясь гулом в висках.

«Дыши. Просто дыши. В голову. Только в голову».

Она сжала спуск. Отдача дёрнула её хрупкие плечи, но она удержала оружие, направляя ствол вверх. Та-та-та. Короткая, контролируемая очередь. Мутант, тянувший к ней серые, покрытые язвами когти, рухнул с простреленным лбом.

Горячие латунные гильзы сыпались дождём, звеня и подпрыгивая на старых каменных плитах сада. Воздух мгновенно стал густым и едким от запаха пороха, перемешиваясь с тошнотворным смрадом гнили и озона. Вспышки выстрелов освещали их лица резким, стробоскопическим светом, выхватывая из темноты оскаленные пасти, летящие брызги чёрной крови и безумные, горящие глаза Джона и Кары, которые рубились в авангарде.

А трёхрукий мутант не шёл. Он наступал, как стихийное бедствие.

Каждый его шаг вбивал в землю невидимый клин — старые каменные плиты сада трескались и вздымались, фонтанная крошка подлетала в воздух. Его третья рука, сжимавшая ржавую арматуру, работала как гигантский серп. Он не разбирал, кто перед ним — свои или чужие. Бессмысленные, голодные мутанты, пытавшиеся преградить ему путь, разлетались в кровавые ошмётки под ударами стали и костей. Мёртвые деревья, росшие у него на пути, ломались с хрустом, их гнилые стволы разлетались щепками.

— Он слишком силён! — крикнула Кара, чувствуя, как воздух свистит у самого виска.

Она прыгнула в сторону, уходя с линии атаки, но даже этого едва хватило. Трёхрукий занёс арматуру и с диким рёвом обрушил её вниз.

БУМ!

Удар пришёлся точно туда, где она стояла секунду назад. Земля не просто взорвалась — она фонтанировала. Волна грязи, камней и разорванных корней ударила Кару в спину, отбросив её на несколько метров. Она кувырком покатилась по мокрой траве, инстинктивно прикрывая голову, пока тяжёлые осколки камня барабанили по её бронежилету.

Когда пыль осела, Кара подняла голову, отплёвывая землю. В центре огромной, дымящейся воронки торчал конец арматуры, вбитый в почву по самую рукоять. Трёхрукий медленно вырвал её из земли. Металл жалобно заскрипел. Он повернул свои мутные, безумные глаза к Каре. Из его пасти капала густая слюна, а на лице застыла гротескная, оскаленная ухмылка.

— Отходим! — рявкнул Джон, отстреливаясь очередями.

Они начали отступать, пятясь к спасительной темноте деревьев. Но трёхрукий не отставал. Он нёсся за ними, сметая всё на своём пути, его тяжёлое дыхание звучало как паровой молот.

В какой-то момент Эмми споткнулась о корень. Она упала на колени, оружие вылетело из рук. Трёхрукий был уже в двух шагах. Он занёс лезвие, готовясь разрубить её пополам.

Луи увидел это краем глаза. Он не думал. Инстинкт, любовь, отчаяние — всё слилось в одно движение. Он рванулся к ней и со всей силы толкнул её в сторону, подставляя себя под удар.

Свист.

Лезвие лишь краем зацепило его, но даже этого хватило. Оно вспороло грудь от ключицы до рёбер, разрывая плоть. Луи вскрикнул, упал на корточки. В это мгновение третья рука мутанта — та самая, что торчала из спины и сжимала арматуру — молниеносно изогнулась, схватила Луи за лодыжку и с чудовищной силой швырнула в сторону.

Луи пролетел несколько метров и с глухим, тошнотворным стуком врезался спиной в ствол старого дуба. Его карабин вылетел из рук, звякнув о камни.

— Луи! — закричала Эмми, бросаясь к нему.

Она подползла к нему и замерла. На его груди зияла страшная, рваная рана. Кровь хлестала пульсирующим фонтаном.

Луи всё понял. Он посмотрел на свою грудь, потом на Эмми. Его взгляд был спокойным. Он уже был трупом.

— Нет... нет, нет, нет! — забормотала Эмми. Её руки дрожали так сильно, что она едва могла дышать. Она с треском вырвала рукав своего халата и прижала к ране. — Держись! Луи, держись!

Но кровь моментально пропитала ткань. Она текла по её рукам, горячая, липкая. Кровь любимого человека. Слёзы застилали ей глаза, размывая мир в кровавое пятно.

Луи медленно поднял руку. Его пальцы, холодные и слабые, сжали её запястье.

Он уже принял решение. Не было страха. Не было сомнений. Только любовь и долг.

— Эмми... — прохрипел он. — Эмми. Стоп. Остановись.

Она замотала головой, не в силах вымолвить ни слова, продолжая давить на рану, хотя уже знала, что это бесполезно.

Луи медленно, преодолевая боль, потянулся к своему разгрузочному жилету. Его пальцы нащупали холодный металл. Он вытащил осколочную гранату.

Эмми увидела это. Её сердце пропустило удар. Она всё поняла.

— Луи, нет... — прошептала она, и голос её разбился на осколки. — Нет. Не смей. Прошу тебя, не смей!

Но Луи уже не слушал. Он, скрипя зубами от боли, встал на ноги. Кровь залила его ботинки, но он стоял. Он смотрел только на неё.

Он наклонился и в последний раз поцеловал её. Губы были холодными, вкус крови и слёз смешался на её лице. Он глядел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было страха. Только бесконечная, всепоглощающая любовь.

— Эмми, — твёрдо произнёс он, и его голос звучал удивительно ровно. — Пообещай, что уничтожишь корпорацию. Я очень сильно тебя люблю. Прости…

Он сорвал чеку с гранаты. Металлический дзынь прозвучал в тишине как приговор.

Луи развернулся. И побежал вперёд из последних сил. Прямо к трёхрукому, который уже разгонялся и заносил арматуру для нового удара.

— ЛУИ, НЕТ! — закричала Эмми, и этот крик разорвал ей горло, заглушив даже рёв мутантов.

Но было поздно.

Взрыв был не просто громким. Он был оглушительным.

Вспышка превратила ночь в ослепляющий, мертвенно-белый день, на долю секунды отбросив резкие, чёрные тени от каждого дерева.

Джон не думал. Его мутировавшие рефлексы сработали быстрее разума.

— Ложись! — проорал он, но сам не услышал своего голоса. Он рванулся к Эмми, схватил её и повалил на землю в последний момент, накрывая собой.

Огненный шар поглотил трёхрукого и Луи. Жар опалил спину Джона, даже сквозь плотную ткань куртки. Земля под ними дрогнула, подпрыгнула и снова тяжело рухнула вниз. С неба посыпался дождь из горящей земли, щепы и чего-то мягкого, что Джон старался не думать что это было.

Эмми билась под ним, её руки судорожно царапали его бронежилет. Она кричала. Джон видел, как она раздирает горло, как её лицо исказилось в немом, первобытном вопле горя, но не слышал ни звука. Мир превратился в вязкую, звенящую тишину, нарушаемую лишь глухим, ритмичным стуком его собственного сердца.

Он медленно поднял голову, отряхиваясь от грязи и пепла.

Там, где только что стоял трёхрукий мутант и стоял Луи, теперь зияла огромная, дымящаяся воронка. Края её были оплавлены, а воздух дрожал от жара. От монстра не осталось ничего.

От Луи — тоже.

Только в нескольких метрах от края воронки, на обугленной земле, лежал погнутый, почерневший карабин.

Звук вернулся резко, как удар хлыста. И первым, что услышал Джон, был крик Эмми. Она вырвалась из-под него, вскочила на колени и поползла к краю воронки, протягивая руки к пустоте.

— Луи! — рыдала она, сгребая обожжённую землю голыми руками. — Луи, вернись! Пожалуйста, вернись!

Джон медленно поднялся на ноги. Его тело ныло, в ушах всё ещё звенело. Он подошёл к Эмми, опустился на одно колено и крепко обхватил её за плечи, оттягивая от края.

— Его нет, Эмми, — хрипло сказал он, и его собственный голос предательски дрогнул. — Его больше нет. Нам нужно идти. Сейчас.

Она не сопротивлялась. Она просто обмякла в его руках, её слёзы горячими каплями падали на его руки, а глаза были пусты и разбиты.

Кара подошла к ним. Её лицо было покрыто сажей, в руке она по-прежнему сжимала меч, но в её глазах стоял немой ужас. Она посмотрела на воронку, потом на Эмми, и её челюсть сжалась так сильно, что заходили желваки.

Нира подошла и прижалась к ноге Эмми, тихо, жалобно урча. Пантера тоже поняла. Стая потеряла одного из своих.

И тут, сквозь оглушительный звон в ушах и едкий дым, послышался звук.

Медленный. Тяжёлый. Ритмичный.

Хруст. Хруст. Хруст.

Шаги по битому камню. Не бег. Не атака. Уверенная, неторопливая прогулка.

Джон медленно поднял голову. Едкий дым расступился, словно занавес.

Из пелены пепла, гари и жара вышел Шон.

Его белый халат был безупречно, неестественно чист. Ни пятна крови, ни клочка сажи, ни капли пота. Вокруг горела земля, лежали изуродованные тела, воздух дрожал от температуры и пахло палёным мясом, а он выглядел так, будто только что вышел из стерильной операционной. Он шёл спокойно, заложив руки за спину, с лёгкой, почти отеческой улыбкой на губах. Он смотрел на воронку, где только что взорвался его лучший «эксперимент», и в его взгляде не было ни капли сожаления. Только холодное, научное любопытство.

А следом за ним, вырастая из дыма, как сама тень этого безумия, шёл Рик.

Его зашитое, изуродованное лицо было неподвижно, как маска. Мёртвые, белёсые глаза нашли в полумраке Кару и впились в неё.

Кара медленно подняла меч. Тяжёлая сталь дрожала в её руках — не от слабости, а от перенапряжения. Дыхание участилось, превратившись в тяжёлый, рваный хрип.

Она смотрела на Шона, и в её груди кипела не просто ярость — это была чистая, концентрированная ненависть. Этот человек украл её разум. Стёр её прошлое. Но хуже всего было то, что он сделал с Риком. Он взял мужчину, которого она любила больше собственной жизни, изуродовал его и превратил в безмозглую, послушную марионетку, лишив его даже права на смерть.

Она хотела броситься на него. Прямо сейчас. Вонзить клинок в его самодовольную грудь, вспороть живот и смотреть, как он истекает кровью, вымаливая пощаду.

Но Кара медленно опустила меч. Её взгляд метнулся от Рика к Эмми, которая всё ещё рыдала на земле, обхватив колени руками. Она не могла оставить её. Не сейчас. Не здесь. Не в этом состоянии.

Впереди, сквозь рассеивающийся дым, проглядывала старая служебная стоянка. Несколько военных машин стояли под бетонным навесом, чудом уцелевшим от взрывной волны.

— В джип, — тихо, но твёрдо сказал Джон, подхватывая Эмми на руки. — Быстро.

— Кара, прикрой! — рявкнул он, не оборачиваясь.

Кара бросила последний, полный смертельной ненависти взгляд на Шона и Рика, развернулась и побежала следом за Джоном, не опуская меча. Нира скользила рядом, её рык сливался с треском огня.

Старый военный «Виллис», зелёный, с открытым верхом. Он был потрёпанный, но, судя по всему, ещё на ходу. Ключи были в замке зажигания.

Джон посадил Эмми на заднее сиденье. Кара села рядом с ней.

Джон завёл мотор. Дизель кашлянул и взревел.

Они рванули вперёд, разбивая ворота и выезжая на дорогу.

В зеркале заднего вида Джон увидел особняк. Из главных дверей вышел Шон. За ним — Рик.

Шон смотрел им вслед. Его лицо было спокойным.

Рик смотрел на Кару. Его мёртвые глаза встретились с её взглядом.

— Гони, — прокричала она. — Гони, Джон.

Джон вдавил педаль газа в пол. Джип рванул вперёд, оставляя особняк позади.

Они ехали по лесной дороге. Луна скрылась за тучами, стало темно. Фары выхватывали из мрака стволы деревьев.

Эмми сидела сзади, обхватив колени руками. Она не плакала. Просто смотрела в одну точку.

— Эмми, — тихо сказал Джон. — Ты в порядке?

Она не ответила.

Кара обернулась.

— Эмми...

— Сверни, — вдруг сказала Эмми. Её голос был хриплым, но твёрдым.

Джон нахмурился.

— Что?

— Сверни направо, — повторила Эмми, поднимая голову. Её глаза были красными, но в них горел огонь. — Через двести метров будет поворот. Там старый военный пост. Подземный комплекс.

— Зачем? — спросил Джон.

Эмми сжала кулаки. — А затем, что я собираюсь снести этот остров к чертям.

Глава 22. Большой взрыв.

Джон резко свернул направо, и джип подпрыгнул на кочках, уходя с основной лесной дороги. Фары выхватили из темноты ржавые, покосившиеся ворота с едва различимой вывеской: «Военный объект №5. Вход воспрещён».

Они въехали на территорию, заросшую колючим кустарником. В центре, наполовину уйдя под землю, стоял низкий бетонный бункер. Дверь была сорвана с петель и лежала рядом, покрытая слоем растительности.

— Сюда, — сказала Эмми, выбираясь из джипа. — Быстрее.

Они ворвались внутрь. Воздух в бункере был спёртым, пахло сыростью, ржавым металлом и старой пылью. Эмми уверенно вела их по узкому бетонному коридору, пока не остановилась перед массивной стальной дверью.

— Это центральный узел связи и управления подрывными зарядами, — сказала она, с трудом проворачивая штурвал. — «Vis» заложила взрывчатку по всему периметру острова на случай, если проект выйдет из-под контроля. Это их официальная кнопка «Сброс».

— Шон знал об этом, — продолжила Эмми, шагая внутрь. — Он подделал отчёты и документы, чтобы корпорация думала, будто подрыв уже состоялся. Чтобы остров стёрли с карт, объявили зоной экологической катастрофы и забыли о нём навсегда. Так он получил полную свободу действий и скрыл свои настоящие масштабы. Но заряды... заряды всё ещё здесь. И они активны. Если мы запустим эту панель, остров действительно уйдёт под воду. Вместе с лабораторией, Шоном и всем, что здесь есть.

Дверь со скрипом поддалась. Внутри была небольшая комната, заставленная старыми приборными панелями и мониторами. Эмми бросилась к центральному пульту, её пальцы лихорадочно забегали по тумблерам.

Ничего. Экраны оставались чёрными.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — выругалась она, ударяя ладонью по панели. — Всё обесточено. Основной реактор комплекса наверняка давно мёртв, а резервные батареи здесь сгнили. Без питания я не смогу запустить последовательность.

Джон осмотрелся. В углу, под слоем пыли и паутины, виднелся старый распределительный щиток. Он подошёл к нему. Дверца была заперта на ржавый навесной замок.

Джон не стал искать инструменты. Его пальцы вцепились в дужку замка. Мышцы на руках напряглись — сильнее, чем у обычного человека, но без пафоса. С сухим щелчком металл не выдержал, и замок разорвался.

Он открыл дверцу. Внутри переплетались толстые кабели, покрытые слоем окислов и пыли. Автоматические выключатели были в положении "ВЫКЛ". Главный рубильник — огромный, с чёрной рукояткой — стоял отдельно.

— Отойди, — бросил он Эмми.

Джон схватил рукоятку рубильника. Металл был холодным, покрытым ржавчиной. Он уперся ногами в пол и потянул.

Рубильник не поддавался. Коррозия намертво приварила контакты.

Джон стиснул зубы. Его руки, усиленные Праймом, напряглись ещё сильнее. Вены на предплечьях вздулись. С характерным скрежетом металла рубильник сдвинулся на миллиметр, потом ещё на один.

— Ну же... — прохрипел он.

С резким щелчком контакты разошлись. В щитке вспыхнула яркая синяя искра — короткая, но ослепительная. Запахло озоном и палёной пылью.

Джон отшатнулся, его правая рука дрожала. На ладони виднелось небольшое красное пятно — ожог от искры, но не более того.

В комнате мигнул свет. Мониторы ожили, заливая помещение тусклым зелёным свечением. На главном экране появилась карта острова, усеянная красными точками.

— Питание есть, — хрипло сказал Джон, сжимая и разжимая обожжённую руку. — Работай, Эмми.

Эмми бросилась к центральному пульту. Её пальцы лихорадочно забегали по клавиатуре. Экран вспыхнул, требуя пароль.

Она ввела первый. Ошибка доступа.

Ввела второй, тот, что использовался для внутренних лабораторий. Ошибка.

— Давай, давай... — бормотала она, вытирая пот со лба. Она ввела третий — личный код Шона, который подсмотрела месяц назад.

Экран мигнул и пустил её в систему.

Но дальше Эмми замерла.

Перед ней открылась сложнейшая схема: десятки строк кода, карты подрыва, окна ввода ключей активации и таймеры синхронизации. Её руки зависли над клавиатурой. Она знала, что нужно сделать, но не знала, как именно эта система требует подтверждения.

— Я... я не знаю последовательность, — прошептала она, и её руки начали дрожать. Сначала слегка, потом всё сильнее. Она попятилась от пульта, её дыхание участилось, превратившись в паническое. — Здесь нужны коды синхронизации. Протокол подрыва. Если я нарушу последовательность, детонация будет неполной. Мы просто завалим вход в бункер и сгорим здесь, а остров даже не дрогнет!

Она схватилась за голову. Груз потери Луи, страх, усталость — всё это рухнуло на неё одновременно.

— Я не сапёр, Джон... Я биолог. Я не справлюсь... Я всех нас убью...

Джон не стал спорить. Он шагнул к ней, мягко, но настойчиво взял её за плечи и отвёл от пульта.

— Дыши, Эмми. Дальше — моя работа, — тихо сказал он.

Он встал за пульт. Он не был специалистом. Но он был солдатом, который знал, как думают военные. А «Прайм» в его венах обострил восприятие до предела. Цифры и строки кода перестали быть просто набором символов. Его мозг начал выхватывать логику, видеть армейские паттерны, стандартные протоколы безопасности, которые корпорация использовала на всех объектах.

Его пальцы быстро и уверенно побежали по клавишам, обходя блокировки, вводя коды в нужной последовательности.

Кара шагнула к Эмми. Она просто встала рядом, взяла дрожащие руки девушки в свои сильные, покрытые сажей и кровью ладони, и заставила посмотреть себе в глаза.

— Эй, — тихо, но твёрдо сказала Кара. — Смотри на меня. Ты не обязана делать это одна. Мы здесь. Мы с тобой. Ты вытащила нас из ада, ты нашла этот бункер. Ты сделала главное. А кнопки нажимать будем мы.

Эмми всхлипнула, но кивнула. Её взгляд сфокусировался на Каре, и паника в её глазах немного отступила, уступив место измождённому доверию.

Джон нажал на большой красный тумблер.

На экране вспыхнуло предупреждение: «ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ПОДРЫВА. ДО ДЕТОНАЦИИ: 40:00».

Цифры начали отсчёт. 39:59... 39:58...

— Сорок минут, — бросил Джон, разворачиваясь к выходу. — У нас сорок минут, чтобы убраться с этого проклятого острова. Двигаем!

Они вылетели из бункера, жадно глотая холодный, сырой воздух.

Пока они были под землёй, ночь отступала. Над горизонтом занимался предрассветный свет, окрашивая небо в свинцово-серые тона.

Джон быстро сориентировался, бросив взгляд на компас.

— Маршрут — к старой деревне, где я высадился! — бросил он, запрыгивая за руль джипа. — Там причал и катер. Держитесь!

— Нира, вперёд! — крикнул он.

Пантера рванула. Она не бежала — она летела над землёй, чёрная молния, вырывающая клочья грязи и мха. Её взгляд, горящий в сумраке, прокладывал путь через самые густые заросли, обходя ловушки мутировавших корней.

Джон вдавил педаль газа в пол. Джип взревел, подпрыгивая на корнях и камнях. Ветер свистел в ушах. Подвеска стонала, но Джон не сбавлял.

30 минут. Лес мелькал тёмными стенами.

20 минут. Запах соли ударил в нос. Они приближались к побережью.

10 минут. Джон видел в зеркале, как Эмми вцепилась в сиденье. Кара сидела рядом, сжимая меч, её лицо было каменным.

Впереди забрезжил серый свет рассвета. Финишная прямая. Скалы, под которыми был спрятан катер, были уже близко.

И тут капот джипа зашипел.

Из-под него повалил густой, едкий белый дым. Двигатель закашлял, потерял мощность, и джип с тяжёлым скрежетом заглох посреди узкой лесной тропы.

— Выходим! — заорал Джон, вышибая дверь ногой. — Бросаем тачку и бежим!

Они выскочили наружу. Воздух был холодным, солёным. До катера оставалось не больше километра.

— Бежим! — крикнула Кара, подхватывая Эмми под руку.

Они рванули вперёд. Лёгкие горели, ноги вязли в мокрой земле. Нира мчалась впереди, постоянно оборачиваясь, подгоняя их тихим, требовательным рыком.

Они выбежали из леса на каменистый обрыв. Катер был виден — он качался на волнах у старого причала.

И тут на их пути, прямо на узкой тропе, ведущей к воде, выросла тень.

Она не бежала. Она просто стояла, перекрывая единственный путь к спасению. Высокая фигура в рваной тактической броне.

Рик.

Джон остановился так резко, что едва не упал. Его грудь вздымалась от каждого глубокого вздоха. Он посмотрел на фигуру, и в его взгляде не осталось ничего человеческого. Только холодная, убийственная ярость.

— Как же ты достал! — выпалил Джон, его голос сорвался на хриплый рык. — Уйди с дороги!

Кара шагнула вперёд. Её меч был наготове. Она посмотрела на Эмми, которая задыхалась, хватая ртом воздух.

— Эмми, беги к катеру, — твёрдо сказала Кара. — Нира, давай с ней! Охраняй её!

Пантера подбежала к Эмми, ткнулась носом в её ногу, подталкивая к воде. Эмми колебалась, но Нира рыкнула, и девушка, спотыкаясь, побежала к причалу.

Кара медленно подняла меч, вставая плечом к плечу с Джоном.

— Мы разберёмся с ним, — тихо сказала она. — Раз и навсегда.

Рик медленно наклонил голову. Его мёртвый вхгляд скользнули по Каре, а потом упёрся в Джона. И он сделал шаг вперёд.

Глава 23. Когда любовь умирает.

Рик не рычал. Он не бросался в атаку, как безумные, голодные мутанты. Он двигался как машина. С холодным расчётом. Смертоносно.

Кара парировала его удары мечом. Джон бил в упор, его кулаки врезались в рёбра Рика с такой силой, что обычный человек сложился бы пополам. Но Рик даже не моргал. Он использовал их силу против них самих.

Рик резко развернулся, его локоть врезался Каре в челюсть. Удар был такой силы, что её отшвырнуло на камни. Она рухнула, меч выпал из рук, мир поплыл перед глазами.

Джон заревел. Он бросился на Рика, забыв о защите, о тактике, обо всём.

Но Рик был быстрее. В момент слабости Кары он ушёл с линии удара Джона, перехватил его руку и, используя инерцию, с чудовищной силой швырнул его к обрыву.

В ту долю секунды, пока ветер свистел в ушах, а земля уходила из-под ног, Джон осознал свою фатальную ошибку. Он потерял контроль. Он забыл всё, чему его учили. Ярость ослепила его, превратила в такого же бездумного зверя, как и они. Он отдал инициативу врагу.

Но «Прайм» в его венах не дал ему умереть глупой смертью. Инстинкт, отточенный годами войны и усиленный мутацией, перехватил управление. В падении, за считанные метры до исхода, Джон сгруппировался и вытянул руку в самый последний момент. Пальцы скользнули по шершавому, мокрому камню. Соскользнули. Сердце пропустило удар.

И тут ногти впились в узкую трещину. Мышцы плеча натянулись, как стальной трос, едва не вырывая руку из плечевого сустава. Рывок остановился так резко, что зубы Джона стукнулись друг о друга.

Джон повис над пропастью. Его пальцы до крови вцепились в край скалы. Тело болталось в воздухе, под ним зияла бездна. Внизу, в глубоких расщелинах, сгущался тяжёлый утренний туман, медленно растворяясь в исчезающей ночной дымке.

Рюкзак, зацепившись лямкой за острый камень, треснул. Ткань не выдержала. Лямка порвалась. Тяжёлый мешок полетел вниз, погружаясь в эту молочно-серую пелену, а вместе с ним — флешка. Доказательства. Всё, ради чего они рисковали жизнью, всё, за что умер Луи.

Рик подошёл к краю обрыва. Его тяжёлый ботинок с глухим хрустом наступил на камни. Он медленно, с пугающим равнодушием поднял ногу, чтобы раздавить пальцы Джона и отправить его вслед за рюкзаком, в холодную, туманную бездну. Джон смотрел вверх, в его мёртвые, белёсые глаза, и в первый раз за долгие годы почувствовал настоящий, парализующий ужас. Не за себя. За неё.

Кара видела это. Видела, как он подвёл её, не защитил и сейчас умрёт! Человек, который стал ей ближе, чем кто-либо на этом проклятом острове.

Время замедлилось. Казалось, весь звук в мире выключили в это мгновение.

Слёзы хлынули из её глаз, горячие, обжигающие, мгновенно размывая очертания уродливого лица Рика. Её грудь разорвало изнутри. Вся боль, вся ярость, вся невосполнимая потеря — и Рика, которого они убили, и Луи, и Мэри, и этот бесконечный ад — всё это рвалось наружу.

Она издала звук.

Это не был просто крик. Это был разрыв души. Дикий, нечеловеческий, леденящий кровь вопль, от которого, казалось, остановилось сердце самого острова. Крик, полный бесконечного горя, слепой ненависти и абсолютной, всепоглощающей потери. Он ударил по скалам, эхом разнёсся над пропастью, заставив даже утренний туман содрогнуться.

Кара не чувствовала своего тела. Она не ощущала меча в руке. Она была чистой местью. Она вложила в этот удар всё, что у неё оставалось.

Лезвие с тошнотворным, влажным хрустом вошло в спину Рика. Тяжёлая сталь пронзила лёгкие, разорвала сердце и с глухим стуком вышла из груди острым, окровавленным концом.

Джон, висящий над бездной, замер, забыв о боли в плече. Он смотрел, как из груди Рика, прямо через грязную тактическую броню, медленно, словно нехотя, выступает кончик меча Кары. Капля тёмной крови упала с острия и исчезла в тумане. Кара отпустила рукоять. Рик замер и медленно, словно марионетка, у которой перерезали нити, развернулся к Каре и рухнул на колени.

Она рванула к Джону, ухватила его за запястье и рывком вытащила на уступ. Развернулась, чтобы вернуться за мечом.

Рик стоял на коленях. Кровь пузырилась на его губах, голова была опущена. Кара подошла к нему. Она смотрела на это изуродованное лицо, на швы, на мёртвую кожу. Она вцепилась в рукоять и медленно вытащила клинок.

Они с Джоном развернулись, чтобы бежать. Джон впереди, Кара сзади.

И тут она услышала.

Та самая монета. Старая, потёртая, которую он подбрасывал, когда ждал её в парке, когда любил её и которой он гипнотизировал её в тёмном складе Маяка.

Она выскользнула из его ослабевшей хватки.

Дзынь.

Чистый, звонкий звук металла о камень разрезал тишину. Монета покатилась по булыжникам, подпрыгивая, оставляя за собой тонкий, кровавый след и замерла у самых ног Кары... И тихий, ломающийся голос.

— Кара... — Кара...

Она перевела свой взгляд с монеты на Рика. Он медленно поднял голову. В его мутных, белёсых глазах стояли слёзы. Настоящие. Человеческие. Они текли по его зашитым щекам, оставляя чистые дорожки в грязи и крови.

— Кара, прости меня за всё... — прошептал он, и в его голосе не было монстра. Был только мужчина, которого она когда-то любила. — Прости...

В ту же секунду, когда его глаза окончательно закрылись, мир раскололся пополам.

Земля не просто содрогнулась — она завыла. Глубокий, утробный гул, от которого заложило уши и завибрировали зубы, поднялся из самых недр острова. Горизонт разорвало ослепляющей, мертвенно-белой вспышкой. Первый взрыв поднял в небо гигантский столб огня и чёрного дыма, мгновенно испаряя утренний туман.

За ним — второй. Третий. Десятый.

Это была не просто детонация. Это была цепная реакция тотального уничтожения. Земля вздымалась и опадала, как грудь умирающего гиганта. Скалы трещали и разлетались, как стекло, деревья вырывало с корнями, а небо из свинцово-серого за секунды окрасилось в багровые, адские тона. Воздух стал горячим и плотным, пахнущим серой и пеплом. Остров умирал. Он сгорал заживо, стирая с лица земли все свои тайны, всех своих монстров и всех, кто не успел убежать.

Ударная волна ударила им в спины, едва не сбивая с ног.

— КАРА, БЕЖИМ! — заорал Джон, но его голос потонул в оглушительном рёве стихии. Они рванули вперёд, не оглядываясь на гибнущий мир.

Он мчался, не чувствуя ног. За его спиной, казалось, само небо падало на землю.

Гигантские скалы, веками стоявшие неподвижно, рушились, как карточные домики, поднимая в небо тучи пепла и раскалённой пыли. Воздух обжигал лёгкие, насыщенный серой и гарью. Он бежал, чувствуя, как скалы рушатся у него за спиной, как лёгкие наполняются тошнотворным смрадом палёной плоти. Выбежав на открытое место, он обернулся.

Кара была совсем рядом. Она бежала к нему.

И вдруг земля между ними разверзлась.

С оглушительным рёвом, похожим на крик умирающего левиафана, каменная тропа раскололась надвое. Чёрная, зияющая пасть бездны разверзлась прямо у них под ногами, извергая клубы удушающего пара.

— КАРА! ПРЫГАЙ! — заорал Джон, протягивая к ней руку, пока его голос не сорвался в хрип. — ДАВАЙ! СЕЙЧАС!

Кара отступила на шаг. Её глаза встретились с его. В них не было страха. Только абсолютная, кристальная ясность. Она сделала разбег. Её ноги оттолкнулись от края, она летела к нему, протягивая руку навстречу.

В то самое мгновение, когда она оторвалась от земли, край обрыва под её ногами взорвался. Камень превратился в крошево. Опора исчезла.

Она не упала. Огромный столб едкой, чёрной пыли взметнулся в небо, и эта удушающая тьма сомкнулась над ней, как пасть гигантского чудовища, а сквозь него прорезался ослепляющий, почти святой луч восходящего солнца, на долю секунды превратив этот ад в сияющий храм.

Джон замер. Его рука всё ещё была протянута в пустоту. Пальцы дрожали, пытаясь удержать то, чего больше не существовало.

Остров не отпустил её.

Джон перестал дышать.

Вокруг него рушился мир. Взрывы рвали землю, скалы падали в море, небо горело огнём. Но Джон не слышал ничего. Абсолютная, звенящая тишина заполнила его череп, вытесняя рёв катастрофы. Его сердце остановилось. Время застыло.

Он просто смотрел в эту чёрную, бездонную пустоту, где секунду назад была она. Где секунду назад была вся его жизнь.

Глава 24. Последний рывок.

Земля под ногами Джона содрогнулась так сильно, что он едва устоял.

Прямо перед ним, там, где секунду назад была Кара, земля и камень разрывались, как гнилая ткань. Чёрная, зияющая пасть расщелины расширялась с пугающей скоростью, пожирая тропу, скалы, саму реальность. Из глубины вырывались клубы удушающего пара и пепла.

— КАРАААА! — заорал Джон.

Его голос сорвался, превратившись в хриплый, животный рёв. Он сделал шаг вперёд, протягивая руку в пустоту, но раскалённый ветер ударил ему в лицо, обжигая лёгкие. Очередной взрыв где-то в недрах острова пошатнул мир под его ногами, отрезая путь назад.

Он понял.

Мозг, отказывающийся верить, наконец сдался. Её нет. Она там. В этой чёрной, кипящей бездне, под тысячами тонн падающих скал.

Трещина под его ботинками поползла вперёд. Земля уходила из-под ног.

В голове, сквозь оглушительный рёв катастрофы, вспыхнуло лицо Билли.

Его дрожащие руки в туманном парке. Его голос, сорвавшийся на шёпот: «Найди её, Джон. Скажи, что я пытался».

Он дал слово. Он поклялся вернуть Эмми. Если он умрёт сейчас, в этом аду, он предаст их всех. И Билли, и Эмми, и Кару, которая отдала всё, чтобы они выбрались.

Джон развернулся и побежал.

Он не чувствовал ног. Не чувствовал ожогов на руках. Не чувствовал разрывающегося сердца. Он просто бежал вперёд, сквозь пепельный дождь, сквозь адский жар, к единственной точке на карте, которая ещё имела значение.

Пирс.

Катер «Старджаст» бился о деревянные сваи, его мотор уже работал, издавая неровный, захлёбывающийся звук. Эмми сидела на корме. Она не смотрела на него. Её взгляд был прикован к разрушающемуся берегу, к столбам чёрного дыма. Она не плакала. Она просто сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку, словно её душа уже покинула тело, оставив после себя лишь пустую оболочку. Она всё поняла. Ещё тогда, когда увидела, что Джон бежит один.

На берегу, у самого края воды, металась Нира.

Пантера не бежала к лодке. Она бегала взад-вперёд по мокрому песку, оставляя глубокие борозды когтями. Она принюхивалась к едкому ветру, её взгляд лихорадочно блуждал по скалам. Она тихо, отрывисто урчала — звук, полный паники и отрицания.

Она там. Она идёт. Она просто задержалась.

— Нира! В лодку! — хрипло крикнул Джон, спрыгивая с пирса на палубу. Его ноги подкосились, он рухнул на колени, хватаясь за борт, чтобы не упасть за борт.

Нира услышала его голос. Она метнулась к борту, её мощные задние лапы оттолкнулись от камня, и она тяжело приземлилась на палубу рядом с Джоном.

Пантера вскочила на нос катера, упираясь передними лапами в деревянные перила. Она вытянула шею, её уши прижались к голове, словно в мольбе, а глаза не отрывались от острова. Она ждала. Ждала силуэт, который должен был выпрыгнуть из дыма. Ждала знакомый запах. Ждала свою хозяйку.

Джон рванул штурвал на себя. Катер ударился о сваи, разворачиваясь, и рванул прочь от берега, вспенивая чёрную воду.

Они отходили. Расстояние между ними и адом на берегу росло.

Нира не отрывала взгляда от острова. Она смотрела, как огромные глыбы камня отрываются от утёсов и с плеском падают в море. Как лес вспыхивает, словно спички. Как земля просто исчезает, проваливаясь в недра.

Кары не было.

Пантера издала звук. Это не был рык. Это был тихий, ломающийся, почти человеческий вой, полный такой безысходной тоски, что у Эмми, наконец, по щекам покатились слёзы.

— Всё, малышка... — прошептал Джон, и его голос звучал, как скрежет ржавого металла. — Всё. Её нет.

Катер набрал скорость, уходя в открытое море. Остров «Винтагро» превратился в чёрную, пылающую тучу на горизонте, а затем и она начала растворяться в утреннем тумане и пепле.

На палубе повисла тишина. Только шум волн да неровный стук мотора.

Нира перестала метаться.

Она медленно, словно каждое движение давалось ей с невероятным трудом, опустилась на палубу. Свернулась в тугой клубок у ног Джона. Уткнулась мордой в лапы.

Джон смотрел на неё. Он видел, как дрожат её бока. Видел, как медленно закрываются её глаза.

Огонь в них погас.

Она поняла. Хищник, который не знал слов, понял смерть лучше людей. Стаи больше не было. Той, кто был её сердцем, её светом, её причиной дышать, больше не было.

Нира затихла. Она не спала. Она просто лежала, глядя в одну точку, и казалось, что вместе с Карой в эту чёрную воду утонула и её душа.

Эмми не сказала ни слова. Она просто протянула дрожащую руку и положила её на тёплую шерсть пантеры. Нира не отстранилась, но и не откликнулась.

Джон смотрел на воду. На свои руки. На горизонт.

Он был жив. Они были живы. Но когда он коснулся груди, там, где должно было биться сердце, он чувствовал только холодную, звенящую пустоту.

Они плыли домой. Но дом остался там. На дне океана.

Глава 25. Эпилог.

Дом Джона прятался в глухом, дремучем лесу, на самом берегу широкой, неторопливой реки. Огромный, старый, срубленный ещё его отцом, он достался ему по наследству, но Джон почти не жил здесь. Слишком тихо, слишком пусто. С высокими окнами и массивным каменным камином, он всегда казался слишком большим для одного человека. Теперь в нём было четверо, но тишина здесь была ещё более оглушающей.

Нира лежала на тёмно-зелёном бархатном диване в гостиной. Она заняла его в первый же день, как будто всегда здесь жила. Пантера свернулась в клубок, уткнувшись носом в хвост, и не двигалась. Она не ела. Она не реагировала на звуки. Она не смотрела ни на Эмми, ни на Джона. Её глаза, которые раньше горели хищным огнём, теперь смотрели в одну точку на стене, абсолютно пустые и стеклянные.

Она умерла вместе с Карой. Осталось только тело, которое дышало.

Эмми сидела в кресле напротив, обхватив колени руками. Она не сводила с Ниры взгляда, и в её глазах стоял немой ужас. Она не знала, как говорить об этом. Как произнести это имя вслух и не разрушить хрупкое равновесие этого дома.

Дверь входной двери открылась, и в гостиную вошёл Билли.

Казалось, он постарел. Под глазами залегли глубокие тени, а в волосах проблескивала седина. Но когда он увидел Эмми, его лицо исказилось от нахлынувших эмоций.

Эмми взвизгнула — тонко, по-детски, совершенно не в её нынешнем измождённом облике. Она рванулась к нему, бросаясь на шею, и повисла на нём всем своим весом.

Её родной брат. Её кровь. Её семья.

Он был жив. Он был здесь. Он стоял перед ней, настоящий, тёплый, дышащий.

Они смогли встретиться. Смогли вот так вот обняться только благодаря Луи, который не побоялся отправить тот сигнал, и Джону, который прошёл через этот ад, чтобы вернуть её домой.

Билли уткнулся лицом в её волосы, крепко, до боли сжимая её в объятиях, и его плечи затряслись.

— Ты жива, — шептал он, захлёбываясь слезами. — Боже, Эмми, ты жива.

Эмми гладила его по волосам, и по её щекам текли тихие слёзы.

Джон стоял в дверном проёме, наблюдая за ними. Он ждал. Когда Билли наконец успокоился, утирая глаза рукавом, Джон шагнул вперёд.

— Билли, — тихо сказал Джон. Его голос звучал ровно, но в нём не было жизни. — Я не смог достать доказательства против корпорации.

Билли замер.

— Они были у меня до последнего, — продолжил Джон, глядя куда-то сквозь брата Эмми. — Но в конце... в самом конце, когда я падал со скалы, рюкзак порвался. Доказательств нет. У нас нет ничего, чтобы уничтожить «Vis». Я подвёл тебя.

Билли смотрел на него долго. А потом медленно покачал головой.

— Джон, — тихо сказал он. — Ты вернул мне сестру. Ты вытащил её из ада. Это самое главное!

Джон молча кивнул. Он не чувствовал облегчения. Он чувствовал только холод.

— Оставайтесь здесь, — сказал он, поворачиваясь к выходу. — Сколько потребуется. И Нира... она остаётся здесь.

Он вышел из комнаты, оставив их наедине. Дверь за его спиной закрылась с тихим, глухим щелчком, но даже этот звук показался ему оглушительным.

Джон прислонился лбом к холодной деревянной стене коридора и тяжело закрыл глаза.

Тишина давила. В этой тишине он снова и снова видел её. Кару. Её руку, тянущуюся к нему сквозь столб чёрной пыли. Её глаза, в которых не было страха, только кристальная ясность.

«Я обещал»Я поклялся Билли. Я поклялся ей. И я не спас её. Я не спас Луи. Я просто стоял и смотрел, как они уходят».

Ему было невыносимо больно за Ниру. За эту гордую, свирепую пантеру, которая сейчас лежала в гостиной, разбитая и сломанная. Как облегчить её страдания? Как объяснить зверю, что хозяйки больше нет, если он сам не мог принять эту мысль? Как утешить кого-то, когда твоя собственная душа снова раскололась на тысячи острых, режущих осколков?

Он думал, что после Мэри внутри него уже ничего не осталось. Что он — просто пустая гильза, патрон в магазине, ждущий конца. Но Кара вытащила его из этой тьмы. Она заставила его снова чувствовать, снова жить, снова смеяться. А теперь она ушла, забрав с собой этот свет, оставив его наедине с холодом, который был теперь в тысячу раз страшнее, чем раньше.

Джон открыл глаза. Посмотрел на свои руки. Они дрожали.

Он не мог больше так стоять. Не мог просто существовать, пока в соседней комнате умирает то, что осталось от Кары.

Он развернулся и пошёл на кухню. Открыл холодильник, достал пакет с сырым мясом — то, что он купил вчера в надежде, что пантера всё-таки поест. Нира не ела. Она похудела так сильно, что рёбра проступали под шерстью, а лопатки стали острыми, как у старой собаки.

Джон не хотел её терять.

Кара спасла её когда-то в той лаборатории. Сняла ошейник с шипами, вынесла из лаборатории, дала ей имя, дала ей надежду. Нира была последним, что осталось от Кары в этом мире. И Джон поклялся себе — он удержит её. Он не позволит ей умереть от тоски. Не сейчас. Не после всего.

Он открыл пакет, выложил мясо в миску и с этой миской в руках пошёл обратно в гостиную.

Но у двери он замер.

Из-за закрытой двери доносились голоса. Билли и Эмми. Эмми говорила — тихо, с дрожью, и Джон услышал имя Кара.

Он застыл. Миска в его руках чуть дрогнула.

— ...она была невероятной, — доносился голос Эмми, и в нём было столько боли, что у Джона сжалось сердце. — Она... она спасла меня. Она шла впереди, с мечом, ничего не боялась...

Голос Эмми оборвался. Осёкся на полуслове.

Тишина.

Джон стоял в коридоре, не шевелясь. Он не хотел входить. Не хотел быть причиной её слёз. Но он не мог и уйти.

Глаза Эмми были красными, на щеках блестели свежие слёзы. Она увидела Джона, увидела миску в его руках, и в её взгляде мелькнуло что-то — облегчение, что он здесь, и вина, что она снова говорит о Каре.

Она молча взяла миску из его рук. Её пальцы были холодными.

— Я попробую, — тихо сказала она. — Может быть, со мной...

Джон кивнул. Не мог говорить.

Билли сидел в кресле, его лицо было взволнованным, он молча смотрел на сестру.

Эмми подошла к дивану. Нира лежала там же, где и всегда — свёрнутая в тугой клубок, уткнувшись носом в хвост. Пантера даже не моргнула, когда Эмми опустилась на колени рядом с ней.

— Малышка, — прошептала Эмми, касаясь её шерсти. Поставила миску с мясом на пол, прямо перед её мордой. — Ну пожалуйста... Поешь.

Мясо лежало на тарелке. Нира даже не повела носом. Только её бока чуть заметно вздрогнули — единственный признак того, что она вообще слышит.

Эмми закрыла лицо руками.

Джон стоял в дверном проёме и смотрел на это. На сгорбленную фигуру Эмми, на неподвижную пантеру, на Билли, который сидел с каменным лицом и смотрел в пол.

Он так и не рассказал Эмми, что там случилось. Как Кара упала. Как он стоял и смотрел. Как он бежал, оставив её. Эмми не спрашивала — боялась теребить его рану, боялась сломать окончательно. И он был ей за это благодарен. И ненавидел себя за эту благодарность.

Он не мог больше молчать.

Джон подошёл к камину.

— Ты хочешь спросить о ней, — сказал он. Это не был вопрос.

Эмми подняла голову. Её губы дрожали. Билли медленно поднял взгляд — впервые за всё время.

— Джон... — голос Эмми сорвался. — Как? Как это случилось?

Джон закрыл глаза. На секунду он снова увидел этот ослепляющий луч солнца, пробивающийся сквозь чёрный столб пыли. Увидел её лицо в последний момент.

— Мы бежали, — тихо начал он, и его голос был хриплым. — Остров рушился. Земля уходила из-под ног. Она бежала ко мне. Она протянула руку...

Джон сглотнул. Его пальцы впились в край камина.

— Земля обвалилась прямо под ней. Она упала.

Он замолчал. Не мог продолжать.

В гостиной повисла тишина. Только тихий треск поленьев в камине да прерывистое дыхание Эмми, которая снова плакала — тихо, беззвучно.

Билли медленно встал. Подошёл к Джону. Положил руку ему на плечо — тяжело, по-мужски.

— Ты сделал всё, что мог, — тихо сказал он. — Ты вернул мне сестру. Ты сделал больше, чем кто-либо мог сделать.

Джон не ответил. Он смотрел в огонь. В пламени он снова видел её — Кару, с мечом в руке, с озорной улыбкой на испачканном кровью лице: «В следующий раз обязательно позову»

Он зажмурился. Но образ не исчез. Эмми закрыла лицо руками. Её плечи затряслись. Она плакала не только о Каре. Она плакала о мужчине, который стоял перед ней. О Джоне, который умер в той расщелине вместе с ней. Тот Джон, который умел улыбаться, который смеялся над шутками Кары, который смотрел на неё с теплом — он остался там. На дне моря. А сюда вернулся только призрак.

— Прости меня, — прошептала Эмми, захлёбываясь слезами. — Прости... Я всё запорола.

— Тебе не за что просить прощения, — глухо ответил Джон.

Билли медленно покачал головой и сделал шаг вперёд. В его глазах, ещё мокрых от слёз, вдруг вспыхнул тот самый упрямый огонёк, который Джон знал по их первым встречам в баре.

— Джон, послушай меня, — твёрдо сказал Билли. — Это не конец.

Джон медленно обернулся, глядя на него с плохо скрытым скепсисом.

— Пока вас не было, я не сидел сложа руки, — продолжил Билли, и его голос стал жёстче. — Я начал копать сам. Через старые контакты, через теневые форумы, через бухгалтерские хвосты, которые «Vis» оставили при скупке земель на севере.

Он подошёл к камину и посмотрел прямо в глаза Джону.

Джон смотрел на него. Впервые за всё время в его пустых, мёртвых глазах дрогнула крошечная искра. Он медленно кивнул.

— Половина победы, — тихо повторил он. — Неплохо для начала.

Но тут усмешка Билли медленно стёрлась. Его взгляд потемнел, и он оглянулся на Эмми, словно проверяя, слышит ли она. Потом он полез во внутренний карман пиджака и достал потрёпанную фотографию и свежую, глянцевую распечатку.

— Но это самое странное, — тихо сказал Билли, протягивая снимки Джону. — Пока я копал в их архивах, я наткнулся на одну деталь. Основатель «Vis». Виктор Кроуфорд.

Джон нахмурился, беря фотографии.

— Три года назад он исчез, — продолжил Билли, и в его голосе зазвучала та самая паранойя, которую Джон помнил по их первой встрече в парке. — Никаких подписей. Никаких закрытых заседаний совета директоров. Никаких частных перелётов. Он просто стёрся из реальности. А два года назад... он вернулся. Как раз тогда, когда начали погибать и пропадать люди, работающие на корпорацию при странных обстоятельствах.

— И что в этом странного? — хрипло спросил Джон. — Устал, ушёл в тень, потом вернулся.

— То же имя. Те же биометрические данные. Тот же голос в записях, — Билли покачал головой. — Но я не дурак, Джон. Я залез в их старые, не оцифрованные базы и нашёл вот это.

Он ткнул пальцем в старую, пожелтевшую фотографию с какого-то корпоративного бала десятилетней давности. А потом — в свежий снимок с последнего закрытого аукциона.

— Посмотри на изгиб брови. Посмотри на мочку уха. И посмотри на глаза, — Билли понизил голос до шёпота, наклоняясь ближе. — Это не он, Джон. Это кто-то другой. Кто-то... очень похожий... занял его место. Идеальная копия. Но не оригинал.

Джон смотрел на два лица. Они были похожи, как две капли воды, но в одном было человеческое тепло, а в другом — холодная, мертвенная пустота.

Впервые за всё время в пустых, мёртвых глазах Джона дрогнула не просто искра. Вспыхнул холодный, убийственный огонь.

Он отвернулся к окну. За стеклом шумел осенний ветер, гоня жёлтые листья по тёмной воде реки.

Война была не окончена. Она только начиналась.

А в это время, за сотни миль отсюда, утренний шторм наконец стих.

Остров «Винтагро» больше не существовал. На его месте в океане бурлила мутная, серая вода, усеянная обломками скал и пеплом. Туман медленно рассеивался, открывая жуткую картину разрушения.

Гигантская глыба гранита, отколовшаяся от утёса, лежала на мелководье. Вокруг неё громоздились тонны щебня, земли и обломков деревьев.

Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина.

И вдруг...

Скрежет.

Тихий, почти неслышный скрежет камня о камень.

Один из обломков, тяжёлый, потрескавшийся, придавленный тоннами породы сверху, — едва заметно сдвинулся. На миллиметр. А рядом, в узкой щели между двумя глыбами, что-то блеснуло. Тусклое. Металлическое. На долю секунды — и снова скрылось под тенью.

За сотни миль от этого места, в тихом доме у реки, Нира вдруг вздрогнула.

Её глаза, ещё секунду назад смотревшие в пустоту, широко распахнулись. В них вспыхнул тот самый, погасший хищный огонь.

Пантера соскочила с дивана. Тяжёлые лапы стремительно пронеслись по паркету. Она запрыгнула на широкий подоконник и уткнулась носом в холодное стекло, жадно вглядываясь в темноту. Туда, на восток. В ту сторону, где лежало кладбище скал и пепла. Оттуда, откуда они выбрались, заплатив такую страшную цену.

Нира тихо, вибрирующе заурчала.

Не от тоски.

От надежды.

Конец первой книги.

"Если эта история тронула ваше сердце, знайте: она помогает строить реальный дом для реальных птиц. Спасибо, что вы со мной."

https://vk.ru/sinica35