Читать онлайн "Ночь полнолуния"
Глава: "Ночь полнолуния"
1
Город Реченск уютно устроился в чаше невысоких холмов, поросших вековыми соснами, в стороне от шумных федеральных трасс. Сорок километров отличного свежего асфальта, проложенного сквозь настоящий сосновый бор, ведут сюда, в царство тишины и чистого, звенящего воздуха, пахнущего хвоей и озоном после дождя. Этот городок словно не строили, а выращивали. Двухэтажные купеческие особняки с сохранившейся резьбой на наличниках здесь не облупились, а благородно потемнели от времени, гармонично соседствуя с зданиями и аккуратными кирпичными коттеджами. Здесь нет суеты: центральная площадь вымощена ровным клинкерным кирпичом, на ней работает старинный фонтан, а в тени лип стоит уютное кафе "У причала". Есть пара старых, заброшенных заводов на окраине города, которые уже давно не функционируют. Точнее функционал этих заводов был перенесен в другие города, а здесь от них осталась лишь разваливающаяся «оболочка». Главная улица упирается в излучину тихой, заросшей кувшинками реки, а вокруг раскинулся государственный заповедник — грибные леса, клюквенные болота и зеркальные озера, в которых отражается высокое, почти всегда синее небо. Жизнь здесь подчинена не дедлайнам, а биоритмам. Зимой Реченск превращается в идеальную рождественскую открытку с пушистыми елями и скрипучим снегом. Весной город утопает в сирени и яблоневом цвете, летом пахнет свежескошенной травой и земляникой, а осень дарит такое буйство золотых и багровых красок, что сюда съезжаются художники со всей страны. Обычно здесь почти ничего экстраординарного не происходит в новостном смысле этого слова. Любая странность обрастает не страхом, а красивой, доброй легендой. Это идеальный, почти сказочный уголок Земли, где, казалось бы, нет места ни злу, ни цинизму.
Не было до недавнего времени.
Аркадий Фомин был заведующим естественно-научным отделом местного краеведческого музея, который здесь, в отличие от тысяч других провинциальных хранилищ, прекрасно финансировался и пользовался любовью горожан. Аркадию было тридцать четыре года, и на фоне румяных, добродушных жителей Реченска он выглядел как инородное тело. У него были острые плечи, вечно сутулая спина и руки в мелких химических ожогах. В общем, типичная внешность для ученого-изобретателя, которым и являлся Аркадий. Он носил потертые вельветовые пиджаки, которые пахли лабораторией, старой бумагой и нашатырным спиртом, резко контрастируя с ароматом сосновой смолы, разлитым в местном воздухе. Фомин был абсолютным, законченным циником. Во всяком случае именно таким его считали многие окружающие. Аркадий не искал в Реченске красоты, он искал погрешности. Он не любовался вековыми соснами, он анализировал смолу. Для него этот идиллический городок был лишь набором переменных. Его работа, помимо прочего, заключалась в том, чтобы быть санитаром местного фольклора. Он искренне верил, что мир скучен, предсказуем и подчиняется сухим физическим законам, а люди просто слишком ленивы, чтобы в них разбираться, предпочитая прятаться за красивыми сказками.
Год назад Аркадия оставила Ирина. Она не просто ушла к другому — к Вадику, местному бизнесмену, открывшему сеть сувенирных лавок с оберегами из можжевельника. Она ушла после того, как Аркадий на ее дне рождения, вместо тоста, зачитал гостям химический состав шампанского и объяснил, почему пузырьки бьют в нос именно так, разрушив всю романтику момента обилием цифр. Ира назвала его "безжизненным механизмом" и сказала, что в Реченске он — единственный, кто не видит леса за деревьями. Аркадий очень любил Иру, и после ее предательства какое-то время пил. Позже, выйдя из депрессии, он перестал спать. Перенес раскладушку в запасники музея, заваривал литры дешевого растворимого кофе и с головой ушел в работу. Работа стала его единственным анестетиком. Предательство любимой женщины выжгло в нем остатки сентиментальности, оставив лишь холодный аналитический ум, который теперь с удвоенным рвением крушил чужие иллюзии в этом городе всеобщего благодушия.
Немного об анатомии чуда.
За последние полгода Аркадий закрыл три "великие загадки Реченска", чем снискал славу скучного всезнайки, но при этом и благодарность местного бюджета, сэкономившего на "экстрасенсах". Случай первый: Поющая сосна. На старой туристической тропе стояла вековая сосна. Если прислонить к ней ухо, можно было услышать тихий, мелодичный гул, который эзотерики называли "голосом леса" и "дыханием земли". Местные проводники водили к ней экскурсии для медитаций. Аркадий провел на тропе три дня с виброметром. Он выяснил, что под землей, в пяти метрах от сосны, проходит старая чугунная магистраль водоканала. Ветер определенной скорости, проходя сквозь кроны, создавал акустический резонанс, который передавался через корневую систему на ствол, а вибрация трубы накладывалась на него, создавая ту самую "мелодию". Аркадий опубликовал в местной газете "Вестник Реченска" статью с графиками частот. Экскурсии к "магическому дереву" прекратились сами собой.
Случай второй: Светящиеся туманы над озером Глубоким. Каждое августовское полнолуние над водой поднималось голубоватое свечение. Старожилы шептались о русалках. Аркадий две недели ночевал на берегу с лодкой, оборудованной подводной камерой и сооружением для забора воды. Он доказал, что в озере обитает редкий штамм фосфоресцирующих водорослей Noctiluca scintillans, которые активизируются при сочетании полнолуния, высокой температуры воды и отсутствия ветра. Никакой мистики, чистая гидробиология. Местный отель перестал рекламировать "встречи с духами озера" как премиум-услугу.
Случай третий: Дом с привидениями на улице Береговой. В старинном деревянном доме, на посещение которого продавались билеты, сами собой хлопали двери и по ночам слышался детский плач. Аркадий купил в этот дом самый дешевый билет на местной "ярмарке ужасов" и провел в этом доме одну ночь. Он нашел источник — систему старых дымоходов, которая работала как гигантская аэродинамическая труба. Разница температур создавала сквозняки, а акустика пустых комнат усиливала писк летучих мышей, обитающих на чердаке, до частоты человеческого голоса. Аркадий составил акт для мэрии, дом признали нуждающимся в простой реставрации вентиляции, и билеты на его посещение перестали продаваться. Шарлатаны-экстрасенсы потеряли к нему интерес.
Немного об охоте Аркадия на шарлатанов.
Разоблачать природу в Реченске было даже приятно. Сложнее было с людьми, которые на этой красоте зарабатывали, торгуя "древней магией предков" и другими подобными вещами.
Первым пал "потомственный белый маг Святозар" (в миру — Игорь Пухов, бывший аниматор из санатория). Святозар чистил карму по фотографии за пять тысяч рублей и заряжал воду в роднике "энергией космоса". Аркадий пришел к нему на сеанс с портативным тепловизором и радиометром. Когда Святозар начал водить руками над головой клиентки, "изгоняя сущностей", Аркадий включил проектор и вывел на беленую стену показатели. "Сущности" оказались банальным нагревом воздуха от трения ладоней и электромагнитным фоном дешевого усилителя звука. Святозар полез в драку, но Аркадий вызвал полицию. Статья за мошенничество не сложилась — напуганная клиентка отказалась свидетельствовать, — но Роспотребнадзор оштрафовал "мага" на сорок тысяч рублей за антисанитарию (Святозар заставлял людей пить воду из пластикового ведра).
Вторым стала "травница Аглая", продававшая "сбор от сглаза", собранный исключительно в полнолуние на Лысой горе. Аркадий купил пакетик за две тысячи рублей, отнес в лабораторию и выяснил, что внутри — обычный аптечный чай с ромашкой из "Пятерочки", который Аглая смешала с опилками для веса. На следующий день, когда Аглая вела платный мастер-класс по "общению с духами растений" в городском парке, Аркадий поднялся и продемонстрировал собравшимся пенсионеркам результаты анализа. Зрители загудели. Аглая сбежала, бросив свои пучки сухой травы. Позже выяснилось, что она брала предоплату за "снятие родового проклятия" на карту мужа-полицейского, используя его статус для давления на недовольных. На этот раз полиция возбудила дело по статье о подделке документов, и шарлатанка получила реальный штраф.
Шарлатаны Реченска стали смотреть на Фомина с плохо скрываемой ненавистью. Ему прокалывали шины старенькой "Нивы", однажды ночью вымазали ручку двери в музее дегтем, а "Святозар" в подпитии пообещал сжечь его лабораторию. Аркадию было плевать. Он находил извращенное удовольствие в том, чтобы отнимать у этих счастливых, беззаботных людей их уютные, прибыльные иллюзии. Каждый разоблаченный миф, каждый посрамленный мошенник был маленькой местью хаосу, который когда-то ворвался в собственную жизнь Аркадия. Он защищал их чистый воздух от миазмов глупости.
Но однажды в Реченске начало происходить что-то, что не лезло ни в таблицы Аркадия, ни в законы оптики. Сначала это была лишь мелкая аномалия — странный, не фиксируемый никакими приборами низкочастотный гул, идущий из-под земли в районе старой, давно затопленной каменоломни. Затем начали пропадать домашние животные, причем бесследно, не оставляя даже клочьев шерсти. А неделю назад к Аркадию в музей пришла заплаканная девочка. Она принесла диктофон. На записи, сделанной в ее спальне, не было инфразвука, не было белого шума и радиопомех. Там был отчетливый, сухой, ритмичный звук. Тиканье. Как от огромных механических часов, которых в их доме отродясь не было. И чей-то тихий, старческий смех, пахнущий, как показалось Аркадию даже через динамик, прелой листвой и сыростью. Впервые за долгие годы Аркадий Фомин выключил компьютер, не дописав формулу. Он посмотрел на диктофон, затем на свои руки в химических ожогах, и почувствовал, как по спине ползет не привычное раздражение от человеческой глупости, а липкий, первобытный холод. В идеальном мире Реченска, похоже, все-таки завелось что-то, для чего у Аркадия пока не было ни дозиметра, ни рационального объяснения.
2
Если Аркадий Фомин был скальпелем, вскрывающим гнойники суеверий, то капитан полиции Илья Уставов был тяжелым, надежным молотком, с помощью которого гнойники правонарушений выжигались каленым железом по букве закона. Аркадий и Илья дружили с первого класса, хотя более непохожих людей было трудно представить. Если Аркадий состоял из острых углов, сутулой спины и вечного запаха нашатыря, то Илья был квадратным. Широкие плечи, короткая шея, тяжелый, немигающий взгляд серых глаз и походка человека, который твердо стоит на земле обеими ногами.
Илья Уставов был прагматиком до мозга костей. Он верил только в три вещи: в табельное оружие, которое чистил каждое воскресенье до блеска; в Уголовный кодекс РФ, который знал почти наизусть; и в закон сохранения энергии. Все остальное — любовь, дружбу, интуицию, судьбу — он считал биохимическими реакциями и статистической погрешностью. Его сердце было разбито задолго до того, как Ирина ушла от Аркадия. Три года Илья встречался с девушкой по имени Марина. Она была яркой, шумной и работала ивент-менеджером. Марина таскала его на выставки современного искусства и требовала "эмоциональной отдачи". Когда Илья в очередной раз вместо свидания уехал на двое суток оформлять семейный дебош в частном секторе, Марина поставила ультиматум. Она сказала: «Ты женат на своей работе, Илья. А я хочу быть женой живого человека. Либо ты пересматриваешь свои взгляды на жизнь, либо мы расстаемся». Илья посмотрел на нее, пожал плечами и сказал: «Скатертью дорога. Дверь открывается в обе стороны». Он не хлопал дверью, не кричал и даже не напился, когда она уехала на такси в аэропорт, чтобы навсегда улететь в Москву. В тот вечер он просто достал из сейфа ПМ, разобрал его, смазал каждую деталь и собрал обратно. Для него это было логичным завершением уравнения: если переменная "Марина" делает коэффициент "счастье" отрицательным, переменная удаляется.
У Ильи был упорный, почти ослиный характер. Если он брался за дело, он не отступал, пока не доводил его до обвинительного приговора. Работа в полиции Реченска, на первый взгляд сонная, на деле требовала именно такой железобетонной выдержки.
Пример первый: Осада на окраине. Полгода назад брали банду квартирных налетчиков из соседнего региона. Те забаррикадировались в старом бараке на улице Заводской, вооружившись обрезами. Переговоры зашли в тупик: бандиты требовали вертолет и мильен долларов. ОМОН из области ехал бы еще около часа. Местное начальство предлагало ждать, чтобы не рисковать людьми. Уставов поступил иначе. Он знал, что у барака есть старый, засыпанный мусором подвал, ведущий в ливневку. Илья не стал надевать тяжелый штурмовой бронежилет — в узкой трубе он бы застрял. Он взял только пистолет, фонарь и респиратор. Час он полз по ледяной воде и нечистотам в абсолютной темноте, пока не вычислил по звуку нужную комнату. Он выбил ногой прогнившие доски пола прямо за спиной главаря. Бандиты, ожидавшие штурма в окна, оказались в ловушке. Илья положил всех троих лицом в пол, не сделав ни одного выстрела. На разводе начальник отдела полиции, майор Грушин, долго тряс ему руку перед строем: "За отвагу, доблесть и нестандартное мышление, спасшее жизни гражданских и личного состава, капитану Уставову объявляется благодарность".
Пример второй: Шахматист. Илья Уставов не бил подозреваемых — это было ниже его достоинства и нарушало статью 286 УК РФ. Его главным оружием была бумага. Он мог часами напролет сидеть в кабинете и перекладывать листы в материалах дела. При этом просто методично, раз за разом, указывал задержанному на нестыковки в его показаниях: во сколько выехал автобус, где находилась камера на столбе, почему свидетель запомнил именно синюю куртку... Для Ильи допрос был не битвой характеров, а скучной инвентаризацией. Он брал их измором, медленно, по кирпичику, выстраивая вокруг человека глухую стену из неопровержимых фактов, пока у преступника не начинала плавиться психика от осознания собственной ловушки. Уставов не искал истину, он просто методично лишал подозреваемого возможности лгать.
И подобных случаев с участием капитана Уставова было много.
Именно к Илье пришел однажды Аркадий, когда принес диктофон с тиканьем.
— Это не по твоей части, Аркаш, — лениво протянул Уставов, не отрывая взгляда от монитора, где он сводил отчетность по изъятому паленому спирту. — Если твои мыши научились заводить часы — вызови санэпидемстанцию. Если это розыгрыш — я тебе сам штраф выпишу за хулиганство.
— Илья, это не мыши. И это не розыгрыш. Это физика, которая нарушает законы физики, — тихо сказал Аркадий. — И если я не найду этому научное объяснение, бабушки начнут приносить к каменоломне молоко для домового. А потом там кто-нибудь исчезнет по-настоящему...
Уставов взглянул на друга. Он увидел в глазах Аркадия не привычную маниакальную жажду правдорубства, а настоящий, животный страх. Капитан тяжело вздохнул, достал из ящика стола чистый бланк рапорта и положил его перед собой. — Хорошо. Я выделю тебе участкового Петрова на завтра. Официально — для охраны правопорядка при проведении ваших научных экспериментов. Но если мы не найдем труп или кражу, я закрою это дело через сутки. Понял? Только УК, Аркадий. Только то, что можно пришить к делу.
Для Ильи Уставова мир снова становился понятным. Друг в беде — это переменная. Угроза мирным гражданам — это коэффициент. А он, капитан Уставов, был тем самым неизменным законом, который приводил уравнение к балансу.
3
Утро началось не с кофе. Аркадий проснулся от того, что вибрировали стекла в его лабораторном шкафу. Низкочастотный гул, который он зафиксировал у каменоломни, никуда не исчез — он просто спустился ниже по рельефу и теперь пульсировал прямо под фундаментом музея.
Аркадий ждал. В семь утра он позвонил Илье.
— Илья, где обещанный тобою участковый Петров?
— Петров отравился шавермой с вокзала, — хрипло буркнул Уставов в трубку. — Всю ночь не слезал с унитаза. Я сам сейчас на трупе в Заречье, семейные разборки. Освобожусь к обеду, приеду к тебе. Сиди в музее, не лезь никуда. Понял? Только УК, Аркадий.
— Понял, — ответил Фомин и нажал отбой.
К десяти утра Аркадий понял, что сходит с ума. Гул под ногами синхронизировался с его пульсом. Пропавшие животные складывались в пугающую статистику. Но последней каплей стала девочка с диктофоном. Аркадий снова включил запись. Тик-так. Тик-так. Механика, которой не было в природе. А затем — смех. Он не был похож на человеческий. В нем не было радости, только сухая, трухлявая деградация. И запах... словно бы доносящийся из динамика. Сырость. Споры грибов. Перегной.
Илья не приедет. Уставов будет до вечера заполнять протоколы, потому что для него мертвое тело в Заречье — это статистика, а пустой ошейник пропавшего животного — бытовуха. Но этот звук, этот смех — это переменная, которая не входила в уравнение.
Аркадий не гадал. Он сопоставил данные. Гул каменоломни, пропажа животных в районе и, главное, вектор низкочастотных колебаний, который он успел замерить. Эпицентр находился в трех километрах к западу от города, в низине, где стоял мертвый промышленный гигант — завод "Маяк". Годы назад его пытались превратить в логистический центр, но грунтовые воды и странная, необъяснимая деформация фундамента свели на нет все усилия. Объект забросили, обнесли хлипкой рабицей, и он стал идеальным склепом. Если в Реченске и было место, где физика могла дать сбой, то это именно там, под многотонными бетонными плитами, в затопленных литейных цехах. Аркадий методично собрал рюкзак. Вместо осциллографа и дозиметра он положил туда мощный фонарь-прожектор, моток армированного скотча, аптечку. Также взял с собой тяжелый геологический молоток на длинной рукояти. Если законы физики в Реченске дали сбой, он ударит по ним тяжелым молотком.
Он вышел на улицу. Старенькая "Нива" белого цвета стояла во дворе музея. Дорога заняла двадцать минут. "Нива" двигалась по бетонке, ведущей к промзоне. Окружающий сосновый бор редел, уступая место пространству, где когда-то была свалка строительного мусора. Воздух здесь пах озоном и раскаленным металлом, хотя ни одна печь здесь не горела уже лет пятнадцать. Гул, который в городе был лишь фоновым зудом, здесь превратился в физическую силу. Он давил на барабанные перепонки, заставлял вибрировать зубные пломбы. Аркадий заглушил мотор, но машина продолжала мелко дрожать, передавая вибрацию от земли через шасси прямо в водительское сиденье.
Аркадий не стал искать ворота. Он знал, что западная стена цеха крупного литья обвалилась. Он пролез через щель в бетонном заборе, порвав рукав вельветового пиджака.
Здесь царил вечный сумрак. Свет с трудом пробивался сквозь грязные, заросшие паутиной окна под потолком. Каждый шаг Фомина поднимал облачко цементной пыли. Он включил фонарь-прожектор. Узкий, ослепительно белый луч разрезал полумрак, выхватывая из темноты горы ржавого лома, застывшие лужи мазута и горы птичьего помета. Тишина была обманчивой. В ней не было жизни — ни писка мышей, ни шелеста крыльев. Завод был стерилен, если не считать мусора. И он был теплым. В этом ледяном бетонном склепе, где температура должна быть около нуля, стоял тяжелый, спертый зной, как в парилке. Аркадий направил луч вперед.
И он нашел логово.
В центре огромного бетонного зала, прямо в застывшей луже мазута, было свито гнездо. Но не из веток. Оно состояло из пропавших вещей: автомобильные покрышки, детские санки, куски рубероида, алюминиевые профили. И горы, целые горы содранных с животных шкур. Кожа была снята чулком, хирургически чисто, без единого надреза на внутренней стороне. Ни капли крови. Ни клочка шерсти. Только пустые, идеально вывернутые оболочки. В воздухе висел сладковатый, тошнотворный запах и запах чего-то еще — похожий на дух материалов из химической лаборатории. Аркадий перехватил прожектор другой рукой. Он медленно поворачивался вокруг своей оси, сканируя тени за опорами.
Оно стояло в тени крайней, самой массивной колонны.
Сначала Аркадий принял его за груду наваленного строителями шифера. Но "шифер" дышал. Оно было ростом с человека, но пропорции были нарушены, словно скелет собрали пьяные инженеры. Слишком длинные руки, оканчивающиеся не кистями, а тремя костяными серпами, которые едва касались бетонного пола. Кожа существа напоминала старый, влажный пергамент, натянутый прямо на сложный металлический каркас — Аркадий видел, как под ней при дыхании двигаются не ребра, а тончайшие, переплетающиеся пластины. У него не было лица в привычном понимании — только два тусклых, желтых объектива вместо глаз, похожих на фары старой иномарки, и вертикальная щель, которая то раскрывалась, то схлопывалась с тихим, влажным щелчком, словно резиновый уплотнитель. Существо не издало ни звука. Оно просто повернуло голову на сто восемьдесят градусов, как сова, фокусируя свои желтые линзы на Аркадии.
Фомин вскинул молоток.
— Не двигайся! — скомандовал он, и голос его предательски дрогнул, утонув в вязком воздухе цеха. — Я из научно-краеведческого музея. Я пришел зафиксировать аномалию... Твою мать! Сука!..
Вертикальная щель на голове существа разошлась. Но оно не зарычало. Из глубины вырвался низкий, вибрирующий бас, от которого затряслись бетонные стены и посыпалась крошка с потолка.
— ... Илья... где обещанный тобою участковый Петров?.. — сказало существо.
Аркадий замер. Кровь отхлынула от лица. Это был его голос. Точная копия тембра, интонаций, его привычной профессорской усталости. Так называемая «запись» его разговора с Ильей утром.
— ...Петров отравился шавермой... Освобожусь к обеду... — продолжило существо, слегка растягивая гласные, словно пробуя слова на вкус, перекатывая их в своей вертикальной пасти. — ...Только УК, Аркадий...
Холод, который Аркадий почувствовал дома, вернулся. Но теперь это был не страх перед неизвестным зверем. Это был липкий, первобытный ужас перед чужим, изучающим разумом.
Оно не нападало. Оно училось.
Монстр-пришелец не был животным. Он был как бы сосудом, губкой, которая впитывала радиоволны, вибрации и теперь — человеческую речь. Оно имитировало не просто звуки, оно имитировало контекст, пытаясь понять, почему "УК" звучит в связке с именем. Оно было исследователем, а Аркадий — его новым, самым интересным экспонатом. Существо сделало шаг вперед. Бетон под его костяными серпами пошел глубокими трещинами, хотя вес твари почти не давил на поверхность — она двигалась, едва касаясь пола.
— Ты не Илья, — сказало оно голосом Аркадия, но с добавлением того самого старческого, трухлявого смеха из диктофона. — Ты пахнешь... нашатырем.
Инстинкт самосохранения ударил в виски Фомина. Это не было зафиксировано в таблицах. У этого не было формулы. Это нельзя было измерить. Аркадий не стал вступать в диалог. Он выронил молоток, а затем, сам толком не зная, зачем, со всей силы швырнул в колонну, за которой стояло существо, свой фонарь-прожектор. Стекло и металл с оглушительным звоном разлетелись по цеху, осыпав тварь осколками. В ту же секунду Фомин развернулся и бросился к лестнице.
Он не успел сделать и пяти шагов.
Существо не бросилось за ним. Оно даже не пошевелилось с места. Но Аркадий вдруг почувствовал, как меняется физика пространства за его спиной. Воздух сзади сгустился, потяжелел, и по спине ударила волна горячего, пахнущего озоном ветра. Фомин оглянулся через плечо на бегу и остолбенел. Тварь не преследовала его по полу. Она текла. Ее ломаный, костяной силуэт изогнулся под невозможным углом, позвоночник выгнулся дугой назад, словно резиновый, и существо буквально выстрелило собой вперед, преодолев десятиметровую дистанцию за долю секунды. Оно не бежало — оно перетекло по стене и колоннам, чтобы встать прямо на пути.
Аркадий врезался в него на полном ходу.
Удар был мягким, но сокрушительным, как столкновение с плотным мешком, набитым мокрой ватой и арматурой. Живое препятствие даже не дрогнуло. Фомина отбросило назад. Он рухнул на бетонный пол, выбив воздух из легких. В глазах потемнело. Сверху нависла тень. Желтые линзы-фары оказались в тридцати сантиметрах от его лица. Вертикальная щель на голове монстра раскрылась, издав тихий, влажный всасывающий звук. Аркадий закричал, ожидая, что сейчас эти костяные серпы просто разорвут его пополам. Но удара не последовало. Существо смотрело на него сверху вниз, слегка склонив голову набок, и медленно, с влажным чавканьем, сомкнуло свою лицевую щель. Оно просто наблюдало.
А затем из этой щели, из глубины каркаса, что-то выдвинулось.
Это не было похоже на плевок. Скорее, на выстрел крошечной стрелой. Тонкий, полупрозрачный костяной шип, с которого капала густая, светящаяся желтоватая слизь, вонзился Фомину точно в центр груди, пробив плотную ткань вельветового пиджака. Боль была адской, но странной. Она не была похожа на разрыв тканей. Шип вошел легко, но как только светящаяся слизь коснулась кожи, по телу Аркадия снизу вверх, от солнечного сплетения к горлу, хлынул жидкий огонь. Нервные окончания вспыхнули разом. Ему показалось, что его грудную клетку залили кипящим свинцом.
— А-а-агх! — вырвалось у него. Это был не крик, а хрип утопающего.
Он ждал смерти. Ждал, что тварь сейчас наклонится и выпотрошит его. Но монстр просто стоял над ним, по-прежнему склонив голову, и его желтые линзы не мигали. В них не было ярости охотника. В них был холодный, лабораторный интерес. Существо ждало. Ждало, что подопытный образец сделает дальше. И Аркадий понял это на животном, инстинктивном уровне. Тест. Оно проверяет его болевой порог. Проверяет реакцию. Собрав остатки воли, Фомин извернулся, уперся каблуками в пол и, оттолкнувшись от гладкой поверхности, перекатился в сторону, уходя из-под тени твари. Боль в груди пульсировала, но легкие работали. Он мог двигаться. Он вскочил на ноги, пошатываясь, и бросился к пролому в стене, не разбирая дороги. Он не оглядывался. Он знал, что если обернется, то увидит, как тварь стоит в проеме ворот, смотрит ему вслед желтыми глазами и медленно, по слогам, повторяет за ним: — ...сиди в музее... не лезь никуда...
4
Старенькая "Нива" влетела во двор музея, едва не снеся хлипкую калитку. Аркадий остановил машину, вылез из нее. Он не помнил как доехал. Весь обратный путь из его груди, в том месте, куда вошел шип, расходились концентрические круги боли. Но это была не просто боль от раны. С каждым ударом сердца внутри него что-то пульсировало — ритмично, мощно, в такт с тем самым низкочастотным гулом, который он слышал на заводе. Словно в его грудной клетке завелся чужой, металлический метроном.
Он выбрался из машины. Ноги слушались плохо. Вельветовый пиджак на груди потемнел от крови, но сама рана... он боялся туда смотреть. Под тканью словно шевелилось что-то живое, инородное, сшивая его плоть с чем-то чужим. Фомин вошел в здание музея, спокойно прошел через пост охранника. Увидел, что дверь в его естественно-научный отдел, в его святилище, была приоткрыта. Внутри, в полумраке запасников, кто-то возился у двери его личного кабинета.
— Какого черта... — выдохнул Аркадий, делая шаг вперед.
Фигура резко обернулась. В тусклом свете дежурной лампы блеснула лысина. Святозар. Игорь Пухов. Шарлатан выглядел помятым, небритым и злым. В руках он держал набор отмычек. Увидев Аркадия, он не испугался. На его лице расцвела кривая, ядовитая ухмылка человека, который долго ждал этого момента.
— А вот и наш Менделеев, — прошипел Святозар, выпрямляясь и поигрывая связкой железок. — Что, Фомин? Пришел свои камушки считать? Или будешь мне лекции читать про влажность воздуха?
Аркадий оперся рукой о косяк. Его мутило. Пульсация в груди стала невыносимой, она поднималась выше, к горлу, к вискам. Он чувствовал, как меняется его восприятие: запахи стали острее, он слышал, как в подвале музея капает вода из крана.
— Игорь, — голос Аркадия звучал хрипло, чужеродно. — Убирайся. Сейчас же. Мне некогда. Я не в духе.
— Не в духе? — Святозар шагнул ближе, хищно сузив глаза. — Ты мне жизнь сломал, умник! Ты мне карьеру похоронил! Меня теперь в этом городе на порог не пускают, каждая бабка плюет вслед! "Святозар — мошенник", статья в газете! Я из-за тебя в долговой яме! Думаешь, я просто так уйду? Нет, Аркаша. Я пришел портить жизнь тебе. Начнем с твоего кабинета. Я там все твои бумажки в унитаз спущу.
Святозар шагнул к двери.
— Я сказал, пошел вон! — повторил Фомин. Его начало мелко трясти. Это была не лихорадка. Это была вибрация. Та самая, заводская. Нечеловеческая, неведомая сила заполняла его сосуды, вытесняла его собственную кровь, его "Я". Сознание начало плыть, размываться по краям. Он чувствовал, как под кожей натягиваются новые, стальные мышцы.
Святозар ехидно осклабился. Он сунул руку в карман ветровки. Затем вытащил ее и щелкнул кнопкой. Вылетело тусклое лезвие выкидного ножа. — А то что, Фомин? В суд подашь? Давай, ударь меня. Посадим тебя за нападение, будешь баланду жрать. Давай, очкарик!
Он сделал выпад — быстро, профессионально, метя Аркадию в живот. Но Аркадий даже не думал уклоняться. Он просто выбросил руку вперед и схватил Святозара за запястье. Хват был мертвым. Святозар навалился всем весом, пытаясь провернуть нож, но пальцы Аркадия сжимались все сильнее. И в этот момент, когда шарлатан посмотрел в лицо своему врагу, он отшатнулся. Его ехидная улыбка сползла, сменившись животным ужасом. Кожа на лице Аркадия пошла рябью. Она начала стремительно бледнеть, приобретая мертвенно-серый, пергаментный оттенок, а под ней, прямо на глазах у Святозара, проступил сложный, угловатый рельеф. Лицо Фомина на секунду исказилось, потеряв человеческие черты: нос словно вдавился внутрь, а челюсть выдвинулась вперед. Глаза Аркадия вспыхнули. Радужка исчезла, залилась расплавленным металлом — две яркие, пульсирующие оранжевые точки уставились на шарлатана из глазниц.
— Пошел... на хер! — проревел Аркадий. Это был не человеческий крик. Это был рев турбины, смешанный с тем самым скрежетом по стеклу.
Он не просто толкнул Святозара. Он развернул кисть шарлатана и швырнул мужчину в сторону. Святозар весил под девяносто килограммов. Сейчас он полетел, словно тряпичная кукла, брошенная разгневанным ребенком. Его тело с грохотом врезалось спиной в чугунные перила лестницы на второй этаж. Пухов сполз по перилам на пол, выронив нож, и, потеряв сознание, остался лежать скрюченным комком, Тряска Аркадия прекратилась так же внезапно, как и началась. Пульсация в груди замедлилась до нормы. Оранжевый свет в глазах погас, сменившись обычным человеческим зрачком. Лицо снова стало его собственным, только смертельно бледным. Он посмотрел на свои руки. Ногти впились в ладони до крови, но сами ладони были обычными, в знакомых химических ожогах.
— Аркадий? — голос Ильи прозвучал в мертвой тишине музея оглушительно громко. Капитан, появившийся в коридоре, тяжело дышал, рука лежала на расстегнутой кобуре. Он посмотрел на скорчившегося у перил Святозара, на кровь на груди друга, на его абсолютно пустое, шокированное лицо. Уставов медленно подходил к Фомину. — Что ты делаешь?.. Что здесь произошло?
Аркадий молча смотрел на друга. Его зрачки медленно фокусировались на лице Ильи, словно он видел его впервые. Затем взгляд Фомина расфокусировался. Он начал медленно, механически поворачивать голову, оглядывая заставленные стеллажами стены музея, будто не понимая, как здесь оказался. Он приходил в себя после глубокого, ледяного обморока.
— Что с тобой произошло? — голос Ильи звучал глухо, как сквозь вату. — Ты ранен? На тебя напали? Этот? — капитан кивнул в сторону Святозара, который тихо застонал, приходя в себя.
— Нет, — голос Аркадия был чужим, надтреснутым. — Я сегодня ездил... — он осекся. Его взгляд метнулся к окну, потом снова к Илье, и в нем смешались первобытный ужас и лихорадочная работа мысли. Он выглядел как человек, который только что решил сложнейшую теорему, но забыл, зачем.
— Куда ты ездил? — уточнил капитан, делая шаг к нему. — К каменоломне?
— Нет, — Аркадий помотал головой, отчего его качнуло. — К старому заводу "Маяк". Именно там мои исследования выявили эпицентр аномалии. Я прибыл туда и столкнулся там кое с чем жутким. Там его логово.
— Логово? — переспросил Уставов, инстинктивно кладя руку на кобуру.
Аркадий кивнул, обхватив себя руками за плечи, словно ему было невыносимо холодно. — Эта тварь выстрелила в меня каким-то шипом... Или чем-то в этом роде. И теперь я меняюсь, Илья. Эта дрянь захватывает меня изнутри. Она меняет меня, пытается растворить мое сознание, переписать код...
— Ты что, бредишь?! — не выдержал капитан. Его профессиональное терпение лопнуло. — Что за ахинею ты несешь! — Илья подошел к Аркадию вплотную, заглядывая в глаза. — Ты подрался с этим чудиком, — он кивнул на Пухова. — Он тебя ранил ножом и стукнул головой о стену, я так понимаю? А затем ты, в состоянии аффекта, накинулся на него и шарахнул об лестницу? Так дело было? Извини, я не видел точной последовательности вашей драки. И вот теперь, ударившись головой, ты несешь бред о каком-то монстре...
— Не веришь мне? — Аркадий горько усмехнулся, обнажив зубы. — Хорошо, твое право. Мне нужны мои нейроблокираторы, мать их!.. Я меняюсь... — с этими словами он, пошатываясь как пьяный, двинулся через тяжелую дубовую дверь в научный отдел, в сторону своего кабинета.
— Аркадий, вернись! — скомандовал Илья, но это был голос полицейского, а не друга. — Я с тобой не закончил!
Фомин остановился в дверном проеме, не оборачиваясь. Его силуэт в проеме казался плоским, вырезанным из картона.
— Ты говорил, что если вы не найдете труп, то закроешь это дело через сутки, — произнес он в пустоту коридора. — Будет тебе труп... Будет нам куча трупов.
Илья не понимал, о чем идет речь. Он смотрел в спину удаляющемуся другу и видел лишь сломленного, контуженого человека, несущего околесицу. Он счел рассуждения Аркадия бредом травматика.
Щелкнул замок. Щелкнул второй раз — Аркадий запер дверь на внутреннюю задвижку, чего не делал никогда. Он прислонился к холодному дереву спиной, тяжело дыша. Первым делом он сорвал с себя пропитанный кровью вельветовый пиджак и бросил его на пол. Затем задрал окровавленную рубашку.
Раны не было.
Вместо раны в центре груди, чуть левее солнечного сплетения, красовался идеальный, гладкий шрам. Он пульсировал. Не так, как бьется сердце — медленнее, глубже, в ритме того самого подземного гула. С каждым ударом из микроскопических пор шрама выступала густая, почти черная капля крови, похожая на смолу. Аркадий прижал к шраму ладонь и зашипел от боли. Под кожей, прямо в мышечной ткани, что-то двигалось. Шип не остался куском инородного элемента. Он распался на тысячи микроскопических волокон, которые теперь медленно, но неумолимо врастали в нервную систему ученого. Ученый чувствовал, как эти нити ползут вдоль позвоночника, оплетают аорту, касаются мозга. Он был куском пластилина. Теплым, податливым куском плоти, который инопланетная тварь захотела использовать по своему усмотрению, чтобы вылепить из Аркадия Фомина новое существо. Куклу. Авангард.
И тут на него обрушился звук.
Когда он запирал дверь, он слышал только Илью. Но сейчас... Господи. Это было как удар под дых. Мысли прохожих на улице, в пятидесяти метрах от стен музея, ворвались в его голову без приглашения. "...забыл купить хлеб, Лена убьет..." "...только бы не залаяла, только бы не залаяла..." "...как же он на меня посмотрел, ненавижу, ненавижу..."
Тысячи голосов. Эфир был забит человеческим шумом. Аркадий рухнул на колени, зажав уши руками, но это не помогало. Звука не было в воздухе — он был у него в затылке. Пришелец через шип транслировал ему свою природу: абсолютный, хищный эмпат. Он должен был завладеть знаниями и сознанием жертвы, изучить, как работает человеческий мозг, проверить, насколько легко управлять людьми на расстоянии, насколько быстро можно обращать их в себе подобных.
Но тварь просчиталась.
В голове Аркадия вдруг вспыхнула холодная, ясная мысль, перекрывшая шум улицы: "Ошибка в расчетах. Объект сопротивляется".
Пришелец не ожидал этого. Шип предназначался для мягкого поглощения. Но Аркадий обладал иммунитетом. Его иммунитетом была когнитивная ригидность, то есть твёрдость, неподатливость сознания, доведенная до абсолюта. До этого момента он жил в мире, где дважды два — всегда четыре. Он ломал чужие иллюзии фактами. Его мозг был не просто аналитическим — он был бронированным. Он физически, на уровне нейронных связей, отторгал любую парадигму, которая противоречила законам физики. Пришелец пытался записать свой код поверх его сознания, но натыкался на непробиваемую стену: "Этого не может быть, потому что это нарушает закон сохранения массы".
Аркадий зарычал, мотая головой. Он пополз к своему столу, к металлическому ящику, который служил сейфом. Пальцы не слушались. Он ввел код трясущимися руками, открыл дверцу. Внутри, среди пробирок, лежал блистер с экспериментальными препаратами. Он схватил его, вскрыл, извлек шприц-тюбик с маркировкой "НБ-7". Нейроблокиратор. Препарат, который в теории должен был глушить очаговую активность при эпилепсии, буквально выжигая синаптические связи – то есть передачу нервного импульса с одной возбудимой клетки на другую.
— Вылепить хочешь?.. — прохрипел Аркадий, втыкая иглу себе в бедро и давя на поршень. — Лепи. Я обожгу тебе «пальцы», сука!..
Горячая, химическая волна ударила в мозг. Боль от шипа отступила, спряталась глубоко в кости. Голоса на улице мгновенно отрезало, словно выключили радио. Но знание осталось. Когда нейроблокиратор заморозил его собственные эмоции, превратив разум в чистый лед, Аркадий понял главное: связь работает в обе стороны. Пришелец хотел читать его. Но Аркадий, обладая структурированным, математическим умом, смог перехватить управление. Он закрыл глаза. Он больше не слышал мыслей прохожих. Вместо этого он увидел логово. Увидел сквозь стены завода. Он почувствовал холод бетона под костяными серпами твари. Он ощутил металлический привкус во рту, который сейчас чувствовала она.
Аркадий потянул за ниточку.
Он не просто сопротивлялся. Он вторгся в ответ. Он начал скачивать. В его мозг хлынул поток данных. Координаты. Химические формулы. Способы изменения плотности материи. Язык, состоящий из вибраций. Тварь пыталась понять, как работает человеческий организм — Аркадий в ответ узнал, как заставить молекулу азота гореть при комнатной температуре. Пришелец изучал структуру его страха — Аркадий изучал анатомию самого пришельца. Он видел его уязвимые места. Видел, что желтый свет "глаз" — это просто линзы, а настоящий мозг находится в грудной клетке, защищенный панцирем.
Аркадий открыл глаза. Он посмотрел на свои руки. Кожа все еще была человеческой, но под ней теперь текла не только кровь. Данные, что хлынули в сознание Аркадия... это была не просто база данных — это была генетическая память, архив вида. И среди этого хаоса вибраций и химических формул Фомин, с его структурированным, математическим складом ума, начал выстраивать систему. Он понял всё. Он узнал, что пришелец прибыл из космоса на Землю. Его транспортом был кокон. Ученый узнал природу полнолуния для монстра. Для твари полнолуние было не мистическим символом из сказок, не объектом поклонения оборотней. Это был аккумулятор. Спутник Земли в своем полном виде во время пребывания пришельца на Земле транслировал определенную, узкую частоту света в синем и ультрафиолетовом спектре. Энергия этого света впитывалась в кожу существа, накапливалась в его панцире и питала ту самую "нервную систему", которую шип сейчас выстраивал внутри Аркадия. Фомин вспомнил, что на днях просматривал в интернете календарь. Полнолуние в этом месяце должно было начаться буквально сейчас, на следующую ночь. Обычно полнолуние происходит один раз в месяц. Это связано с тем, что лунный цикл (синодический месяц) длится в среднем 29,5 дней. При этом под «полнолунием» понимаются 2–3 ночи, когда лунный диск выглядит идеально и почти идеально круглым и ярким, а угол падения солнечных лучей на поверхность луны создает идеальный коэффициент отражения, и диск выглядит абсолютно круглым, заливая Землю максимальным потоком нужной частоты.
Именно поэтому Аркадий и сказал Илье: "Будет тебе труп... Будет нам куча трупов".
Фомин вновь закрыл глаза. Боль от шипа утихла, заблокированная нейроблокиратором, но знание жгло его изнутри.
Монстр пока что просто играл. Он разбирался лишь с домашними животными, пробуя их ДНК на вкус, изучая местную фауну. Шип в груди Аркадия был разведкой. Тварь проверяла, насколько человеческий организм пригоден для "ношения". Но на следующую ночь всё изменится. Пришелец выйдет на улицу, подставит свой панцирь под лунный свет и зарядится энергией настолько, что перейдет на новый уровень пищевой цепи. Он сможет разбираться с людьми. И дело было не в том, что он начнет их просто пожирать. Его биология была куда изощреннее. В пик полнолуния, когда частота света достигнет максимума, монстр сможет "надевать" тела людей, как костюмы. Изначально, помимо этого, он планировал также порабощать их сознание и организм с помощью выстрелов шипами, то есть удаленно. Однако теперь, увидев на примере Аркадия, что это может быть опасно для самого монстра, вряд ли такой прием будет использоваться пришельцем массово. Тварь будет влезать в тела жертв, порабощая их «собственноручно», без использования шипов. Используя стратегию оборотня и манипулятора, он будет считывать воспоминания носителя, копировать моторику, а затем порабощать разум — полностью перехватывать управление центральной нервной системой. Человек будет всё видеть и понимать, но его рот, его руки, его ноги будут принадлежать твари. Идеальные марионетки. Идеальные шпионы. Идеальные новые особи для размножения. И так будет продолжаться две-три ночи. Пока угол падения лучей не изменится, и полнота лунного диска не начнет постепенно спадать. Тогда таким вот пришельцам-оборотням-паразитам придется покидать хрупкие человеческие тела в связи с постепенной утерей силы перевоплощения. При этом кости и мышцы людей обычно не выдерживают долгого нахождения под чужой гравитацией и ломаются от сверхнагрузок. Монстр вновь перейдет на охоту за кошками и собаками, либо просто впадет в спячку где-нибудь в укромном местечке (например, на старом заброшенном заводе) до следующего полнолуния, а значит — до следующего месяца.
Но на эти три ночи Реченск превратится в филиал ада.
— Тварь... — прошептал Аркадий, глядя на свои руки. — Она готовится к жатве.
5
Ночь выдалась светлой. Полная луна висела над Реченском идеально круглым, слепящим прожектором. Свет был настолько плотным, что образовывал две тени от каждого фонарного столба.
Илья Уставов в одиночку патрулировал старый район. Он медленно вел патрульный "УАЗ" вдоль чугунной ограды городского парка, когда из подворотни, где не горел ни один фонарь, шагнула фигура. Это был Валерий Эдуардович Громов — местный депутат, владелец строительной империи, человек, который мог закрыть любой вопрос одним звонком. Илья Уставов был с ним знаком и остановил автомобиль. Вышел из машины чтобы поздороваться. Во рту депутата была сигарета.
— Привет, капитан, — голос Громова звучал ровно, но как-то слишком глухо, словно он говорил в подушку. — Зажигалки не найдется?
Илья прищурился. Громов ведь не курил... Никогда. Илья медленно потянулся к карману кителя, достал дешевую пластиковую зажигалку. Щелкнул кнопкой. Оранжевый огонек на секунду выхватил лицо депутата из темноты.
Илья замер.
Геометрия черепа Громова на долю секунды поплыла. Скулы стали острее, нос словно вдавился внутрь, а глаза... радужка на мгновение сменилась сплошным желтым бликом. Иллюзия тут же исчезла, но Уставов уже отшатнулся, вжимаясь спиной в холодную дверь "УАЗа".
— Валерий Эдуардович? — рука Ильи легла на рукоять табельного ПМ. — Вы в порядке?
Существо, носившее лицо Громова, улыбнулось. Улыбка растянула губы слишком широко, до самых ушей, обнажая десны. — Я в идеальном порядке, капитан. А вот ты сейчас будешь в разобранном.
Оно бросилось вперед. Это не был бег человека — это был рывок многоногого насекомого. Илья выхватил пистолет. Сухой щелчок предохранителя показался оглушительным. Он поднял ствол вверх и произвел предупредительный выстрел, затем крикнул:
— Стоять! Стреляю на поражение!
Тварь не остановилась. Она врезалась в Илью, но капитан тут же молниеносно отскочил за машину. Существо пронеслось мимо, затормозило, уперевшись костяными серпами в асфальт, и развернулось.
Илья нажал на спуск.
Грохот выстрела разорвал тишину ночи. Пуля попала в существо.
— Мать твою!.. — крикнул Илья, вытаращив глаза на монстра.
Тварь не упала от выстрела и даже не испугалась. Она лишь пришла в ярость. Ее вертикальная щель на изменившейся физиономии раскрылась, издав скрежет. В порыве гнева существо ринулось к «УАЗу» и ударило обеими длинными лапами по его капоту. Металл не просто прогнулся. Машина вздрогнула, задние колеса оторвались от земли, и патрульный внедорожник с оглушительным лязгом перевернулся на крышу, осыпав тротуар градом стеклянной крошки. Илья вскинул пистолет снова. Он выстрелил дважды, трижды. Пули ударили в тело монстра. Тварь взревела от боли. Она дернулась, на ее "коже" выступила черная, дымящаяся смола. Но она не упала. Пули просто... завязли. Илья видел, как они вошли в плоть, но не вышли навылет. Они застряли там, медленно погружаясь в черную жижу, словно в болото.
— Бесполезно, — прохрипело существо голосом депутата. — Мы не сделаны из мяса как вы.
Оно пошло на Илью.
— Илья! — раздалось из темноты. Голос был знакомым, но лишенным всяких эмоций.
По дороге шел Аркадий Фомин. Он не бежал. Он шел размеренным, тяжелым шагом. В руках он держал не оружие. Это был портативный, сваренный из железных пластин куб на треноге — мощный стробоскоп со встроенным в него аккумулятором.
— Не двигайся, — предупредил Аркадий Илью. — И не смотри на луч.
— Аркадий, эта дрянь... — начал Илья.
— Я знаю, — отрезал Фомин. — Она сейчас на пике. Луна дает ей максимум энергии. Она сейчас сильнее стали. Но она уязвима к своему собственному топливу.
Монстр отвлекся от полицейского. Его желтые линзы сфокусировались на Аркадии.
— Ты... изменился... — прошипела тварь. — Ты вкусил меня. Ты... неправильный.
— Я — переменная, которую ты не учел, — ровно ответил Аркадий.
Он щелкнул тумблером на стробоскопе. Стробоскоп не просто вспыхнул. Он ударил концентрированным лучом белого света, но этот свет был неестественным. Аркадий, взломав память пришельца, вычислил частоту лунного излучения. Он собрал фильтр, который пропускал только тот узкий спектр, который питал тварь, но увеличил его интенсивность в тысячу раз.
Это было не оружие. Это была передозировка.
Вспышка. Вспышка. Вспышка...
Свет бил с частотой три герца.
Монстр взвыл. Он попытался закрыть лицо костяными серпами, но было поздно. Лунный свет, сконцентрированный прибором Аркадия, начал работать как микроволновка. "Кожа" существа не загорелась обычным пламенем — она начала стремительно испаряться, превращаясь в густой, вонючий черный дым. Сетка внутри существа засветилась вишневым, а затем белым калением.
Тварь попыталась броситься на Аркадия, но ее мышцы свело судорогой. Частота света разрушала ее нервную систему.
— ВЫКЛЮЧИ!.. — рев перешел в электронный визг. — МЕРЗКО!.. СЛИШКОМ ЯРКО!..
— Ты хотел энергии? — голос Аркадия звучал мертво. — Получи.
Стробоскоп работал около минуты. Когда Аркадий щелкнул тумблером, на асфальте перед ним не было монстра. Там была лишь оплавленная, дымящаяся воронка из застывшего черного стекла. Тишину нарушил только треск остывающего вещества.
Илья медленно опустил пистолет. Он вышел из-за перевернутой машины, стряхивая с плеча осколок стекла. Он смотрел на Аркадия, стоящего в свете полной луны. Фомин выглядел жутко. Его лицо было абсолютно белым, бескровным. Он тяжело дышал, но не от усталости. Он поднял руку и продемонстрировал Илье шприц-тюбик, который воткнул себе в шею.
— Эта тварь заразила меня, Илья, — сказал он так буднично, словно обсуждал погоду. — Шип... Этот оборотень-паразит выпустил в меня шип, когда я был на том старом заводе и столкнулся там с этой тварью. Это существо, после того, как прибыло на Землю, захотело поэкспериментировать с первым же попавшимся ему местным научным деятелем – им оказался я. Оно привлекало к себе мое внимание, зная, что я – ученый и изобретатель. Видимо, ему интересно иметь дело в первую очередь именно с землянами такой категории. Заманило меня на старый завод «Маяк». Затем, произведя выстрел шипом, отпустило меня, желая посмотреть, что будет дальше и вместе с тем поэкспериментировать именно с удаленным порабощением человека. Я вкалываю себе нейроблокираторы. Литрами. Они, вместе с моим врожденным иммунитетом, помогают мне пока что не обратиться. Мой мозг слишком упрям, чтобы позволить себя переписать, но химия тела постепенно поддается. Несмотря на то, что теперь больше нету этой твари, ее частичка во мне действует как отдельный живой организм.
Илья смотрел на застывшую черную массу на асфальте, затем переводил взгляд на друга. Его мозг, натренированный на Уголовном кодексе, отказывался принимать реальность.
— Что теперь, Аркадий?..
— Я не верю в призраков, Илья, — Аркадий криво усмехнулся, и в лунном свете его зубы блеснули слишком ярко. — Я верю в нейронные связи. Я сопротивляюсь. Но если в один прекрасный момент нейроблокираторы перестанут мне помогать, а мой иммунитет дрогнет... если я начну меняться. Если мои глаза станут желтыми. Ты должен будешь меня пристрелить.
Илья долго смотрел в глаза друга. В них не было безумия. В них была холодная, звенящая пустота космоса.
— Я понял, — наконец кивнул капитан. Он убрал пистолет в кобуру. Его руки слегка дрожали.
Он оглянулся на перевернутый "УАЗ", на дымящиеся останки «депутата», на стробоскоп. — Черт возьми, Аркадий... — выдохнул Илья, проводя рукой по лицу. — А я-то думал, что самое странное, что случится в моей жизни — это кража трех мешков комбикорма в прошлом году.
— Комбикорм — это скучно, — ответил Фомин. — А у нас впереди еще две ночи полнолуния. И запас нейроблокираторов. Поехали в музей. Мне нужно в короткие сроки усовершенствовать аккумулятор для стробоскопа. А то в данный момент он разряжается лишь от одного выстрела лучом.
ЛитСовет
Только что