Читать онлайн "«Сибириумский итинерарий»"
Глава: "«Сибириумский итинерарий»"
«Сибириумский итинерарий»
Часть 1
Станция Тайга-Сортировочная. Город Пыть-Ях. 30 сентября 2046 года.
Сквозь многочисленные шумы и помехи из радио доносились последние новости:
«Внимание! Экстренные новости! За последние сутки в ПБП (пунктах безопасного пребывания) скончалось около тысячи человек от многочисленных ранений и заражения вирусом, от которого на данный момент еще не найдена вакцина. Ученые-медики заверяют, что в скором времени решение будет найдено. Мы постоянно следим за развитием событий! Пожалуйста, оставайтесь на связи теле- и радиостанций, чтобы быть в курсе последних вестей. Также напоминаем, что в связи с красной полосой ЧС по всей стране каждый гражданин обязан пребывать в зоне подвалов или бункеров и ни при каких обстоятельствах до должного приказа от вышестоящего руководства не покидать пределов относительно безопасных зон!»
Дослушав тревожное вещание дикторши, Марк Заречный резко отключил радиоприемник и закурил сигарету…
— М-да… Командировка мечты, ё-моё… — прокряхтел парень, уставившись в пустоту.
Он вместе со своей напарницей — по стечению обстоятельств, Ингой Раевской — сидел под обшарпанной аркой станции Тайга-Сортировочная, которая совсем недавно являлась узлом, связывавшим между собой сразу несколько маршрутов, ибо поставляла ценные ресурсы во многие части России. Теперь же кругом царило безлюдье, ни души. Здания были теми же, даже не разрушенными, но отсутствие мирской суеты и вечного движения поездов даровало лишь ощущение пугающей антиутопии.
Северный ветер привычно разгуливал вдоль путей, швыряя в лицо мелкую ледяную крошку, будто пытаясь полностью стереть с лица земли исчезающие следы прежней жизни: опустевшие вагоны, колючую проволоку вдалеке, фонари на солнечных батареях да редкие прожекторы, что обычно выхватывали из темноты силуэты часовых.
Над путями висел тяжелый запах гари, сырости и металла — одновременно знакомый русскому нюху, но такой непривычный дух нового мира, в коем выживали только те, кто умел пресмыкаться перед командованием начальников.
Марк совершил финальную, тяжелую затяжку — огонёк сигареты на миг осветил его изможденное, небритое лицо и шрам на щеке. Инга же методично, палец за пальцем, протирала спиртовой салфеткой оптический прицел своей винтовки. Руки её слегка дрожали как от усталости, так и от страха перед неизвестным будущим.
— Инга, — тихо позвал ее Марк, выпуская струю сизого дыма, которая тут же рассеялась в воздухе. — Твой отец ведь работал в Сургутском НИИ, когда «Сибириум» только начали закладывать в логистические карты?
Она обомлела от услышанного, а салфетка в ее руке зацепилась за металлический выступ оружия.
— К чему ты это вспомнил?
— Ты чем слушала дикторшу в радио? Задницей? — устало спросил мужчина.
— Исключительно душой и правым полушарием мозга, — с удрученным сарказмом ответила девушка, посмотрев на парня с претензией.
— Объявили про «раненых и зараженных». Не «больных», Инга. Раненых. Делаем вывод, что вирус не просто косит людей пачками, а заставляет их рвать друг друга на куски. И этот узел, — Марк обвел рукой пустые рельсы, — Тайга-Сортировочная, был последней точкой, откуда ушёл состав с сывороткой-прототипом. Так почему нас отправили сюда без химзащиты, просто как «сопровождение груза», которого здесь нет уже почти месяц?
Вместо ответа Инга залезла во внутренний карман своего рюкзака и, недолго покопавшись в нем, достала толстый блокнот в старом кожаном переплете. На обложке тускнело тиснение: «Сибириумский итинерарий. Том III».
Марк заинтересованно нахмурился.
Итинерариями в древности называли путеводители с указанием расстояний между станциями, но какое отношение это слово имело к современному понятию железных дорог, он не имел ни малейшего понятия.
— Дневник отца, — заинтригованно сказала она, перелистывая страницу за страницей, покрытые убористым почерком и странными схемами железнодорожных путей, которые не совпадали ни с одной из официальных карт РЖД РФ. — Какая же я глупая… — вдруг вырвалось у девушки. — Состав не пропал, Марк. Его заперли здесь, на нулевом подземном пути, прямо под нашими ногами! Господи! — с ошеломительным ликованием произнесла Инга, словно познала тайны мироздания.
Лаборантка указала пальцем на обшарпанный бетонный пол арки. Её коллега присмотрелся и заметил под слоем многолетней грязи и мазута стыки тяжелых гермозатворов.
— Вакцины не существует, — глухо произнесла она, погрузив товарища в пугающее смятение. — «Сибириум» — это не вирус, а био-логистический маркер.
— Чего?! — изумленно сдвинул брови Марк.
— Программа очистки территорий, — попыталась пояснить девушка. — Папа был одним из тех, кто, в своё время, пустил это дело в ход. Состав внизу везёт триггер для фазы «омега».
— Нихрена не понял, но очень интересно… — безэмоционально выдал парень, качая головой.
Вдруг будто бы из недр земли раздался тяжелый, скрежещущий гул. Железные плиты пола едва заметно завибрировали, а фонари на солнечных батареях, до того уныло мигавшие жёлтым, одновременно вспыхнули багровыми красками, как в момент привлекающего глаз заката.
Из динамика радиоприемника снова раздался звук. Но это был не привычный уху голос диктора. Сквозь яростный треск помех прорвался монотонный, механический голос, трижды повторивший одну и ту же информацию:
«Поезд 044. Маршрут: Тайга — Чрево. Регистрация пассажиров завершена. Пожалуйста, ожидайте протокол дезинфекции...»
Марк отпрянул, выронив ещё одну недокуренную сигарету.
— Какого хера?! Радио же отключено!
Но его спутница отвлеклась от разговора, будто заворожённая встав у края платформы. Она собственными глазами видела, как из вентиляционной шахты неподалеку густыми клубами начал валить тяжёлый пар сиреневого оттенка с приторно-сладким запахом миндаля.
— Знаешь, почему нас отправили вдвоём, Марк? — повернувшись к товарищу, спросила Инга, уже зная ответ.
В свете красных прожекторов её зрачки казались неестественно расширенными, а по венам на шее медленно разливалась заметная чёрная сеточка.
— Инга? — насторожился парень, нервно осматривая пространство.
— «Итинерарий» требует иных проводников.
Марк отпрянул назад, а его рука инстинктивно легла на кобуру пистолета.
— Ты тоже слышишь это? — прошептала она, делая шаг навстречу.
Снизу, из-под гермозатворов, сквозь гул запускающихся поршней и турбин донёсся устрашающий ор: десятки человеческих рук, яростно бьющих по металлу изнутри запертых вагонов, вырывались на поверхность. И среди того безумного подземного гула Марк вдруг отчётливо услышал, как его собственное имя хором из сотен охрипших голосов звал кто-то... или что-то прямиком из недр станции.
Гермозатвор под его ногами с оглушительным шипением начал шататься, как во время шторма, открывая взору напуганного парня абсолютную, дышащую жаром темноту.
Марк выхватил пистолет, взвёл курок и навёл дуло на Ингу. Она не шелохнулась. Сирена над станцией взвыла на ультразвуковой частоте, заглушая мысли и несказанные слова. Палец Марка Заречного нерешительно задрожал на спусковом крючке. Ему нужно было принять решение за долю секунды, но в тот миг рация, покоившаяся всё это время на его плече, внезапно ожила и заговорила… его собственным голосом:
— Марк, если ты это слышишь… не стреляй в неё. Ты уже познал прелести «Чрева».
Звук собственного голоса парализовал молодого учёного. Через мгновение почерневшие пальцы словно загипнотизированной девушки мёртвой хваткой вцепились в его запястье. Сила, с которой она потянула его на себя, была неестественной, будто бы и вовсе нечеловеческой.
Тяжёлые гермозатворы с грохотом разошлись до упора, и прямо из дышащей жаром бездны выкатился состав. Мрачные, лишённые окон вагоны были покрыты слоем инея, а на их бортах тускло светились незнакомые символы вместо привычных глазу логотипов РЖД.
Двери ближайшего вагона с шипением распахнулись, выпуская наружу облако ледяного газа, а из темноты тамбура звенящая пустота манила к себе.
— Пойдёшь со мной? — прошептала Инга, намереваясь уйти.
Чернота в её глазах теперь полностью поглотила белки, однако выражение лица демонстрировало абсолютное умиротворение.
Сотни охрипших голосов из‑под земли, ещё секунду назад звавшие Марка по имени, одновременно умолкли, будто по приказу. Попав под воздействие неизвестного вещества, парень послушно опустил оружие, а секундой позже пистолет с суховатым стуком упал на бетонный пол. Ноги отреклись от желаний мозга, подчиняясь ритмичному, едва слышному стуку невидимого метронома внутри искривлённого сознания.
Оба вошли внутрь. Двери вагона с тяжёлым металлическим лязгом захлопнулись за их спинами, отсекая ледяной ветер Пыть‑Яха и алые отсветы аварийных прожекторов.
Состав, как по команде, вздрогнул и резко, без разгона, ухнул куда‑то вниз, в кромешную тьму нулевого пути. В полной темноте запертого вагона Марк Заречный нащупал на плече рацию и нажал на кнопку передачи. Сквозь помехи он произнёс фразу, которую до того уже слышал от самого себя. Но кому именно он её адресовал — тому, кто остался наверху, или тому, кто ждал их на конечной станции «Чрево», — так и осталось загадкой в тишине уходящего в бездну поезда.
Часть 2
Темнота обрела свой абсолют.
Тогда под ногами ощущалась лишь твёрдая поверхность. Холодная, слегка пружинящая, подобно застывшему воску.
— Инга? — позвал её Марк, обеспокоенно меча глазами по пространству в поисках хотя бы единого намёка на свет.
Ответа не поступило. Заречный смело вытянул руку и наткнулся на что‑то липкое. Пальцы обожгло холодом, а затем — неприятным покалыванием, словно он коснулся оголённого провода.
Нежданно вспыхнул свет.
Аварийные лампы под потолком загорелись одна за другой, заливая пространство болезненно‑жёлтым сиянием. Марк раздражённо зажмурился, а когда вновь открыл глаза, то на секунду тысячу раз пожалел о том, что оказался в этом месте…
Вагон был живым.
Стены покрывала сероватая биоплёнка с пульсирующими прожилками. Пол под ногами периодически вздымался и опадал, как грудь спящего зверя. По нему тянулись толстые, канатообразные жилы, переплетавшиеся друг с другом в узоры, отдалённо напоминавшие глазу железнодорожные пути. В воздухе стоял приторно‑сладкий запах миндаля, настолько густой, что Марка неконтролируемо замутило.
— Господи, — выдохнул он, прижимая ладонь к лицу. — Что это за ерунда?
— Вагон‑инкубатор, — раздался нежданный голос Инги.
Девушка стояла в двух шагах от него, устало прислонившись к стене, а точнее — к её подобию, к биоплёнке, которая, казалось, обволакивала её плечо, как заботливая рука. Инга Раевская была бледна, но на ногах держалась уверенно. На шее всё ещё проступала чёрная сетка из вен, но больше не расползалась. Быть может, это был временный эффект застоя?
— Ты как? — Марк встревоженно шагнул к ней, но та остановила его жестом руки.
— Нормально. Насколько это слово вообще применимо в данном контексте, — она слабо улыбнулась. — Не подходи слишком близко. Я пока не уверена, где заканчивается моя личность и начинается эта… субстанция.
Марк испуганно сглотнул. Ему хотелось спросить, что она чувствовала, но вместо этого с заинтригованным ужасом обвёл взглядом вагон. В дальнем его конце, за рядом десятка кресел, которые выглядели как обрубки каких‑то органических форм, виднелся проход в соседний отсек. Оттуда доносились странные звуки…
Сначала молодой парень подумал, что это был ветер. Но никаких порывов в закрытом пространстве быть не могло.
Звук был ритмичным, глухим, будто кто‑то или что‑то билось о стену с выверенной чёткой ритмичностью. И вдруг Марк Заречный услышал голос — хриплый, прерывающийся, повторяющий одну и ту же фразу:
— Откройте… Я не заражён… Пожалуйста, откройте…
Марк машинально потянулся к кобуре, но пистолет остался на бетонном полу станции. Он выругался сквозь зубы.
— Нам нужно пройти через соседний отсек, — сказала Инга, отлепляясь от стены. Биоплёнка неохотно отпустила её плечо, оставив на куртке влажный след. — Выход в конце вагона. Я чувствую.
— Чувствуешь? — переспросил Марк, но она уже шла вперёд, ступая по пульсирующим жилам так уверенно, будто ходила по ним всю жизнь.
— А ты больше ничего не чувствуешь? — поравнявшись с девушкой, нервно спросил её парень.
— Например? — не оборачиваясь, спокойно спросила подруга.
— Ага… То есть всё происходящее для тебя является комфортным местопребыванием?
Инга Раевская не стала комментировать его претензию, осадив парня осуждающим взглядом.
Несмотря на словесные возмущения, молодой учёный последовал за коллегой.
В соседнем отсеке было явно теснее. Кресла были сломаны, а биоплёнка на стенах — толще и темнее; вдобавок ко всему прочему она имела более тёмные сгустки жижи внутри. И людей там было больше.
Одного Марк заприметил сразу же: мужчина в остатках формы проводника сидел на полу, будто насильно привалившись спиной к стене. Его глаза были широко открыты, но смотрели в никуда, а изо рта у него текла тонкая струйка слюны, смешанной с чёрной желчью. Он ритмично бился затылком о стену и шептал, словно мантру:
— Я не заражён… Я не заражён… Я не заражён…
Чуть дальше, в углу, поджав ноги и обхватив колени руками, сидела женщина. Её лицо выражало удовлетворённое спокойствие — точно такое же, как у Инги в тот момент, когда она спросила Марка: «Пойдёт ли он за ней?» Неизвестная женщина медленно покачивалась из стороны в сторону, а на её губах играла лёгкая улыбка азарта. Чёрная сетка также покрывала её шею и поднималась к подбородку, но сама она, казалось, не замечала этого или не хотела замечать…
— Не смотри на неё, — тихо сказала Инга. — Она не опасна, если её не трогать.
— А он? — Марк кивнул на мужчину‑проводника.
— Он в агонии. Переходная фаза. Может быть опасен.
Словно услышав её слова, тот мужчина вдруг перестал биться о стену. Его глаза яростно сфокусировались на Заречном.
— Ты! — прохрипел он, тыча в Марка дрожащим пальцем. — Ты был там, сукин сын! На комиссии! Ты подписался!
Марк испуганно застыл на месте.
— Я не…
— Мра‑азь!!! — Одетый в форму проводника мужчина резво дёрнулся вперёд, но его ноги запутались в жилах на полу. Тот с грохотом упал, впечатавшись лицом вниз, но продолжал тянуться к Марку, скребя ногтями по биоплёнке. — Ты сказал, что я «не соответствующий критериям»!
Инга тотчас быстро схватила Марка за руку и потащила вперёд.
— Не слушай. Он бредит.
Они почти дошли до конца отсека, когда томившийся в агонии мужчина снова закричал им вслед:
— Не ходите туда! Вы не выйдете!
Заречный обернулся. Мужчина стоял на коленях, раскачиваясь, и слёзы текли по его лицу, смешиваясь с чёрной желчью.
— Пожалуйста, — прошептал он. — Не ходите.
Инга дёрнула Марка за рукав.
— Идём же!
В конце отсека был люк. Тяжёлый, как и любой другой герметично закупоренный, с колесом затвора, а рядом на стене проступала светящаяся схема.
Марк подошёл ближе. Линии на схеме выглядели тонкими, подобно паучьей паутине, и, казалось, хаотично перестраивались, складываясь в слова:
«Сибириумский итинерарий. Станция сортировки. ПБП‑17».
— Это то же самое, что в блокноте, — будто не доверяя даже собственным догадкам, прошептал Марк в пустоту.
Инга склонилась рядом и в одночасье снова почувствовала аромат миндаля…
— Итинерарий решает, куда тебе идти дальше. Выход отсюда — не выход. Это следующий этап сортировки.
— Сортировки кого?
Она взглянула на него. Заметно для Марка, её зрачки снова потемнели до черноты, а секундой позже обрели свою естественную форму.
— Тех, кто заслужил забыть, — пояснила Инга. — И тех, кто заслужил помнить.
Она повернула колесо затвора. Люк открылся с шипением, выпуская облако холодного пара. За ним был туннель — бетонный, тускло освещённый аварийными лампами. На полу, прямо перед входом, кто‑то нарисовал стрелку — то ли краской, то ли кровью: «ПБП‑17».
Поезд вздрогнул и вскоре остановился.
Марк шагнул в туннель, и в тот момент рация на его плече ожила. Сквозь треск помех прорвался голос… его собственный голос:
— Ты уже был здесь.
Марк недоумевающе застыл.
— Что? — Инга обернулась к нему. — Что ты сказал?
— Это не я, — медленно произнёс он, глядя на рацию.
Девушка подошла ближе к товарищу, и они оба уставились на маленький чёрный аппарат, который продолжал шипеть и барахлить, подобно змее.
— Ты уже был здесь, — повторил голос. — Ты просто не помнишь.
Инга недоверчиво подняла глаза на парня.
— Марк, — сказала она очень тихо, — что ты сделал?
Он не ответил, прокручивая в голове воспоминания, которых не было. Но в тот миг он испытал неподкупный страх, понимая, что его собственное сознание не слушалось команд мозга…
Часть 3
Туннель вязко тянулся куда-то вперёд, изгибаясь и всё больше углубляясь вниз. Аварийные лампы становились тусклее, и через каждые десять метров одна из них истерично мигала, грозя погаснуть навсегда. Воздух казался спёртым, с примесью свойственной подземным помещениям ржавчины и сырости, но хотя бы без того слащавого аромата миндаля, от которого в момент ЧС по всей России следовало ожидать не вкусного кофе или десертов, а совсем иных последствий.
Марк Заречный, как истинный джентльмен, ступал по неизведанной тропе первым, стараясь не углубляться в думы о том, что ранее слышал из собственной рации и от коллеги. Инга держалась на шаг позади, но парень ощущал её пронзающий спину тяжёлый взгляд, будто бы девушка видела его впервые и считала своим недругом.
— Ты собираешься мне рассказать? — начала она новый диалог.
— Что рассказать? — отозвался он, не оборачиваясь.
— Что значит «ты уже был здесь»?
— Откуда мне об этом знать? — Он остановился и повернулся к ней с возмущённым взглядом, продолжив: — Слушай, я, как и ты, ни хрена не понимаю. До станции я помню только то, что меня отправили с сопровождением груза. Дальше — как отрезало. А теперь какой-то голос из рации говорит, что я уже был здесь. И этот мужик в вагоне сказал то же самое. Может, ты мне объяснишь, что происходит? Сама то ведёшь себя не менее странно… — в форме претензии завершил он, продолжая настороженно осматривать окрестности замкнутого пространства.
Инга злопамятно смолчала, но в глазах её — и Марк был готов в том поклясться — мелькнул животный страх.
— Я не знаю всего, что могла бы, — наконец выдала она, удручённо вздохнув.
Указательная стрелка на бетоне вывела их к тяжёлой стальной двери, на которой была наспех приваренная табличка: «ПБП 17. Вход ТОЛЬКО по пропускам. Санитарный контроль обязателен».
Марк, перекинувшись согласованным взором с коллегой, уверенно постучался. Через несколько секунд в двери открылось маленькое окошко, в котором показались усталые, с красными прожилками глаза.
— Кто такие? — прохрипел голос по ту сторону подземного пространства.
— Выжившие, — уверенно заявила Инга, выйдя вперёд. — С поверхности, из Пыть Яха.
— Новости не слушаете? Придумали бы что-нибудь пооригинальнее, раз так сильно хотите выжить… Весь этот город мёртв уж как три дня, — грозно отрезал голос.
— Не совсем, как видите, — сухо ответил тому Заречный, который с каждой секундой желал выкурить хотя бы одну сигарету, ибо тот день являлся самым страшным в его жизни.
Окошко молчаливо захлопнулось. Марк и Инга переглянулись. Где-то в глубине бункера мгновением позже послышался звон ключей и лязг засова. Вскоре дверь неспешно отворилась.
Им открыл широкоплечий мужчина в армейском бушлате, поверх которого был натянут самодельный химзащитный костюм из прорезиненной ткани. В руках незнакомец держал явно тяжёлый и заряженный дробовик.
— Руки, — коротко приказал он, пригрозив дулом орудия. — Ладонями наверх.
Оба выживших подчинились. Подмога из членов охранного пункта осмотрела их руки, глаза и рот, дабы выявить первые признаки заражения, а затем сопроводила вглубь относительно безопасной зоны.
— На дезинфекцию, — строго приказал подчинённым командир страж дозора.
***
«Лагерь ПБП 17 некогда был военным бункером — оплотом Ханты Мансийского батальона, чья пехота держала рубежи под началом штаба роты». Теперь же его коридоры были заставлены затхлыми койками, ящиками и самодельными ширмами, а в воздухе витал неприятный запах пота, варёной крупы вперемешку с дезинфицирующим спиртом. Людей было не менее сотни: кто-то сидел на матрасе, более крупные компании предпочитали коротать досуг игрой в карты, нарды или же болтать без умолку. А кто-то беспробудно спал, укрывшись с головой от внешнего мира, который для многих в одночасье перестал казаться домом, а скорее обернулся зоной повышенной опасности, обременяя неохотно бороться за процесс выживания. На обшарпанных стенах висели самодельные плакаты: «Не выходи на поверхность!!!», «При первых признаках — сообщи коменданту!!!», «Соблюдайте карантин!!!».
Ингу и Марка подвели к «дезинфекционной» — небольшой комнатке, в которой стояла старая рентгеновская установка и несколько стеклянных колб с какой-то мутной жидкостью, которая уже с первого взгляда не вызывала к себе доверия или желания использовать её, например, внутривенно. Возле рентгеновского комплекса хлопотала какая-то женщина средних лет в белом халате — явный признак её прямого отношения к искусству врачевания; поверх медицинской униформы был надет резиновый фартук.
— Новенькие? — спросила она, не поднимая головы.
— С поверхности, — ответил конвоир. — Необходимо провести процедуру.
— Оба?
— Оба.
Медсестра наконец подняла взгляд, который отчётливо с первых секунд задержался на Инге Раевской…
— Ладно. — Она жестом указала прибывшему парню на кушетку. — Ты первый, крольчонок…
Медицинская манипуляция оказалась на удивление короткой, но ожидаемо неприятной: молодого мужчину намеренно облучили слабой дозой радиации, затем заставили выпить какую-то горькую дрянь, от которой тотчас у того закружилась голова. Женщина медик осмотрела его глазницы, уши, волосы, кожный покров всего тела, включая и интимные зоны, постоянно помечая наблюдения в потрёпанный блокнот. В привычной среде, скажем, на приёме у врача в поликлинике, не грех было бы воспользоваться более современными технологиями, но в подобных условиях приходилось действовать по старинке.
— Здоров, как бык, — безразлично сказала она громко конвою. — Насколько это возможно, конечно же. Теперь ты, мадмуазель.
Инга с долей внутреннего трепета улеглась на кушетку. Когда установка загудела, лицо девушки неестественно исказилось. Она закусила губу до крови от ощущения резкой боли по всему телу, будто бы ей одновременно сломали несколько костей. Её пальцы вцепились в край кушетки с такой силой, что побелели костяшки, а чёрная сетка на шее на мгновение ярко вспыхнула, после чего начала отступать. Через минуту она побледнела, но вены на всём теле стали почти незаметными, что навело на недобрые мысли свидетелей даже без окончательного медицинского заключения.
— Носитель, — с увлечённой дерзостью констатировала женщина в белом халате. — Подавленная, но не вылеченная фаза. Интересный случай.
Медик с долей жалости взглянула на Раевскую, будто незримо прося прощения…
— Можешь идти. Но если начнётся прогрессия — сама знаешь, что будет, — добавила медсестра, нервозно выписывая на бумаге очередную, но не менее интригующую информацию.
Ингу не отправили в карантин и не застрелили сразу только потому, что молодая девушка не являлась рядовой заражённой, а имела редкий «подавленный носитель», то есть живой материал для изучения механизма подавления инфекции. Уничтожить её или отправить в общий карантин без прогрессии значило бы для бункера потерять потенциальный ключ к диагностике или сыворотке, поэтому медик сознательно оставила Раевскую под наблюдением.
Контролирующая вооружённая охрана выпустила прибывших в общий зал.
— Что это было? — спросил Марк коллегу.
— Облучение подавляет вирус, — тихо ответила она. — Это как… прижечь рану. Помогает лишь на время. Ты разве не читал отчётов? — удивилась девушка секундой позже.
— Почему ты не сказала, что ты носитель? — перефразировал вопрос парень, наконец страстно закурив.
— Эй! Здесь не курят! — молниеносно подойдя вплотную, строго осадил прикуривающего смотритель, вырвав из его рук малую дозу никотина вместе с зажигалкой.
— Эй! Сука… — выругался расстроенный Марк.
— Умолкни, — напористо осадил того охранник, после чего неспешно отошёл в сторону.
— Потому что тогда меня бы сразу сдали в карантин, — переключила внимание друга Инга собственными доводами. — И тебя бы тоже. Как «контактного».
— Логично, — удручённо выдохнул товарищ.
Друзья вскоре прошли мимо «карантинной зоны» — ряда клеток, которые были огорожены толстой сеткой, за которой обитали человеческие сородичи. Их было немного, но и немало. Некоторые томились в адской агонии, а кто то, напротив, пребывал в «созерцательном умиротворении». Они не двигались, не говорили, а, казалось, просто ждали начала собственного конца или же процесса своеобразного «перерождения».
Марк задумчиво замедлил шаг. Один из пленных — худой мужчина с измождённым лицом — поднял на него взгляд, а глаза того расширились.
— Ты, — прошептал он, после крикнув: — Заречный!
Марк, вот уже в который раз за день, был вынужден дивиться каждому взгляду и слову, посланному в его адрес, будто бы недавно постиг прелести жизни популярного человека в сфере медиа.
— Я тебя знаю, — пленный поднялся, вцепившись в сетку. — Ты был в комиссии! В Сургуте! Ты подписал мой приговор! Ты сказал, что я «не соответствующий критериям»!
Другие пленные начали подниматься. Кто то закивал, кто то просто смотрел на Марка с ненавистью.
— Это он, — подтвердил другой пленный, старик с седой бородой. — Я видел его лицо на стенде!
Марк по естественному ощущению страха от увиденного тотчас отступил назад.
— Я не помню этого, — твёрдо заверил их Заречный.
— Конечно, не помнишь! — закричал первый пленный, будто бы томясь на последнем издыхании. — Вам, комиссионерам, память отшибло напрочь! А мы здесь гниём по вашей милости!
Марк заметно растерялся, почувствовав сквозь призму сознания лишь тревогу, как при панической атаке, и ощущение собственного пульса сквозь заложенные уши от переизбытка стресса. Его глаза заполонила прозрачная пелена, а зрачки начали метаться из стороны в сторону, будто томясь в поисках укрытия от внешних угроз.
Конвоир с дробовиком подошёл ближе, приказав паре новеньких:
— Отойдите от клеток! Живо!
Инга резво потянула Марка за руку и вывела его в соседний коридор, где было пусто. Марк, словно томясь в бреду, прислонился к стене, тяжело дыша.
— Ложь! — выкрикнул он в пустоту. — Я работал в логистике. Я…
— Ты не помнишь, — успокаивающим тоном перебила его Инга. — Я понимаю. Но тем не менее ты сам сказал мне о том, что тебе недавно отшибло память. А что, если это правда? — спросила она мягко, будто взывая к его совести.
Он посмотрел на девушку, в глазах которой не было и малейшей доли обвинения.
— Ты веришь им? — спросил он обидчиво.
— Я верю тому, что вижу, — ответила она. — А вижу я то, что ты не помнишь целый пласт собственной жизни. «Сибириум» — мы оба с тобой оттуда. Но, в отличие от тебя, мне известно, кто я.
Тотчас из тёмного коридора к ним навстречу подошла та самая женщина врач. Она выглядела усталой и одетой в гражданское.
— Инга Раевская? — спросила она, обращаясь к девушке.
— Да, — удивилась та.
— Я знала твоего отца, — начала незнакомка. — Он был здесь. Пытался нас спасти. Он говорил, что «Сибириум» — это не та субстанция, коей может казаться на первый взгляд, и что есть способ остановить так называемую «сортировку».
— Что с ним стало? — тихо спросила Инга, будто предвкушая недобрый ответ.
— Его забрали, — женщина бросила недоброжелательный взгляд на Марка. — А твой, с позволения сказать, «друг»… был с ними заодно. Он пришёл с комиссией. Твой отец пытался их остановить, а Марк, — она кивнула на Марка, — его остановил. — Она помолчала. — Я не знаю, что именно он сделал. Но после этого твоего отца больше не видели.
Заречный хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, как ком льда. Инга долго и тщательно всматривалась в оболочку своего молодого коллеги, словно желая изучить того досконально…
Их последующий разговор прервали, вызвав к коменданту в сопровождении охраны.
***
Комендант ПБП 17 — полковник Владимир Круглов — сидел за столом в бывшем кабинете начальника бункера. На столе стояла бутылка самогона — совершенно заурядный предмет для любого русского человека, особенно из отдалённых частей нашей необъятной родины, а также карта области и заряженный полуавтоматический дробовик. Сам же зрелый мужчина был грузным, с седыми висками и усталыми глазами…
— Значит, вы выжившие, — начал он прохладным тоном, разглядывая при том приведённых к нему Марка и Ингу. — Как вам удалось попасть сюда?
— Просто повезло, — коротко ответила Инга.
Круглов насмешливо хмыкнул.
— Повезло повезло… — повторил он, будто бы продефилировав известный российский мем первой четверти XXI столетия. — Здесь все «везучие», милочка. — Он налил себе самогона в гранёный стакан и выпил залпом. — Ладно. У меня к вам предложение. Точнее, к тебе, — он посмотрел на Марка, шмыгнув носом. — Ты, я вижу, мужик крепкий, к тому же не заражённый. Нам нужны такие. Оставайся. Будешь работать, получать паёк, койку и защиту.
— А она? — Марк кивнул на Ингу.
Полковник помолчал.
— Она — носитель, — сказал он. — Подавленная фаза, как сказала наша врачиха, но, в целом, похер, как это называется. Мы не можем держать её здесь. Это риск для сотни тех, кто желает однажды вновь увидеть свет Божий.
— И что вы предлагаете?
— Сдать её в карантин, — просто сказал комендант. — Это не смертельно. Её также будут содержать, кормить, наблюдать. А ты останешься здесь, но зато чистым.
Марк почувствовал, как Инга рядом с ним напряглась.
— Нет, — уверенно отрезал Заречный, вновь испытав ярое желание закурить или же хотя бы совершить один, но пронзительно глубокий вдох никотина.
— Подумай, — Круглов подался вперёд. — Ты же знаешь, чем это кончится. Она сорвётся. Рано или поздно. И тогда пострадаешь не только ты. Все здесь.
— Согласно протоколу, вы не имеете права уводить человека в карантин без должных на то причин. Экспертиза показала, что она не опасна обществу, так ведь?
Он и сам толком не понял, почему сказал именно так. Может, потому что не хотел быть тем, кем его считали пленные, или же она была ему небезразлична? А, быть может, потому что боялся остаться один?
Полковник Круглов смотрел на него с минуту. Потом откинулся на спинку стула, будто намеренно сдавшись…
— Ваше право. Но учтите: если она сорвётся — вы оба будете за дверью. И тогда никакой карантин вас не спасёт.
Когда они вышли из кабинета, Инга пошла вперёд, не желая оглядываться. Марк остался посреди коридора, глядя ей вслед.
Ночью, когда лагерь затих, они пробрались к вентиляционной шахте. Инга знала, где она находится — видимо, успела расспросить кого-то из местных, а Марк помогал ей откручивать решётку.
— Ты уверена, что нам туда? — прошептал он, тревожно суетясь.
— Нет, — честно и тихо ответила она. — Но оставаться здесь нельзя. Если комендант не получил твоего согласия, он может попросту приказать нас схватить, когда ему вздумается. Я не хочу сидеть и ждать, когда меня прикончат, а тебя отправят как раба на трудовые работы за хлеб и воду.
— Ты когда успела стать такой бунтаркой? — усмехнулся Марк, пылко засмотревшись на разъярённую обстоятельствами Ингу.
— Когда жить захотела в кой то веки, — сухо ответила она, вскрыв наконец то вентиляционный проход.
Шахта была узкой, но реально проходимой. Молодые учёные ползли в темноте, пока не добрались до ответвления, ведущего к складскому помещению. Там Инга остановилась, после чего осторожно заглянула в люк и спрыгнула.
— Аптечка, — шёпотом произнесла она, указывая на полку. — Там должны быть препараты.
Она желанно схватила медпакет — металлический ящик с красным крестом. Открыла. Внутри показались шприцы и какие-то ампулы с бинтами, а на самом дне лежал сложенный вчетверо лист бумаги.
Инга развернула его. Почерк показался ей знакомым.
«Марк, если ты это читаешь, значит, ты вспомнил. Прости меня и себя».
Она недоумевающе подняла глаза на Марка.
— Это от папы, — с долей грусти сказала она. — Он знал, что ты будешь здесь.
Марк взял записку трясущимися руками. Буквы расплывались в процессе прочтения — то ли от усталости, то ли от слёз, коих он не посмел демонстрировать представительнице слабого пола.
— Инга, я клянусь своей жизнью, что ничего не помню. Но я сделаю всё, чтобы это исправить, — заверил он твёрдо.
Подруга по несчастью долго смотрела на него с шутливым осуждением, после чего добродушно кивнула.
— Ладно. Но если ты снова начнёшь колебаться — я уйду сама.
— Я сделаю всё, чтобы ты осталась невредимой, — заверил тот в ответ.
Они выбрались через технический люк на нижнем уровне бункера, который вёл в заброшенный туннель. Позади остался ПБП 17, а впереди виднелся поезд и «Итинерарий».
Марк шёл следом за Ингой, словно изучая со стороны свежим взглядом, а вовсе не как рабочий нового сотрудника.
Во внутренних домыслах он больше не был уверен, что являлся такой же, как и остальные люди, жертвой обстоятельств, и начинал понимать, что вполне себе мог иметь иную роль во всём происходящем.
Поезд шёл в темноте ещё около часа, а потом вдруг начал замедляться. Марк почувствовал это по тому, как изменился ритм пульсации под ногами: жилы на полу начали биться реже, спокойнее, будто состав готовился к остановке.
— Мы выходим на поверхность, — оповестила его Инга.
Молодая девушка с короткой стрижкой и худощавым телосложением сидела на полу, привалившись спиной к стене. После дезинфекции в ПБП 17 прошло несколько часов, и чёрный отпечаток на её шее, символизировавший то, что она принадлежала к расе заражённых, почти исчез — остались лишь тонкие линии, похожие на старые шрамы. Но Марк видел, как она изредка касалась горла, будто проверяя, не вернулись ли прежние симптомы.
— Откуда ты знаешь?
— Чувствую, — она подняла голову, неспешно задыхаясь. — «Итинерарий» замедляется перед станциями. Как будто хочет, чтобы мы успели запечатлеть локацию.
Через несколько метров они очутились перед выходом в новую локацию, которая, на удивление для них, оказалась открытой: заброшенная платформа, занесённая снегом, который был грязным, будто имел серый налёт.
За пределами платформы раскинулся город, отдалённо напоминавший Пыть Ях…
***
Поезд шёл в темноте ещё около часа, а потом вдруг начал замедляться. Марк почувствовал это по тому, как изменился ритм пульсации под ногами — жилы на полу бились реже, спокойнее, будто состав готовился к остановке.
— Выходим, — оповестила Инга.
Она сидела на полу, привалившись спиной к стене. После дезинфекции в ПБП 17 прошло несколько часов, и чёрная сеточка на её шее почти исчезла — остались только тонкие линии, похожие на старые шрамы. Но Марк видел, как она периодически касалась горла, будто бы проверяя, не вернулись ли они.
— Откуда ты знаешь? — спросил он лирично.
— Чувствую, — ответила она, подняв голову. — «Итинерарий» замедляется перед станциями. Как будто хочет, чтобы мы успели рассмотреть, куда попали, — пояснила девушка загадочно.
Вскоре двери вагона с оглушающим шипением разошлись в разные стороны.
Марк шагнул наружу, тотчас начав осматривать их очередное местоположение.
Они очутились на заброшенной платформе, занесённой ранним октябрьским снегом. Белоснежная крупа была грязной, с серым налётом, а за платформой раскинулся пугающий сознание пейзаж, напоминающий туманный город.
***
«Пыть Ях» — было выгравировано на облезлой табличке. Марк видел данную местность раньше только на картах и в сводках свежих новостей. Теперь же этот город предстал перед ним воочию — тихий и пустой. Многоэтажки смотрели бездонными окнами, подобно глазницам. Улицы заполонились сотнями брошенных машин: кто то, вероятно, пытался уехать, но не смог. На тротуарах лежали разбросанные вещи: чемоданы, сумки вперемешку с детскими игрушками. Всё вокруг припорошило тонким слоем первого снега, и оттого пейзаж представал в глазах смотрящих выживших ещё более жутким — будто город замер в стазисе вечного сна и мрака.
В центре, там, где раньше находилась территория городской площади, зияла тёмная воронка — огромная, примерно метров двадцать в диаметре. Из её недр к небу вздымался сиреневый густой пар с тем самым приторно сладким запахом миндаля, который Марк уже ненавидел.
Вокруг воронки бродили заражённые. Десятки, может, сотни людей в недавнем прошлом. Но отныне они не бросались на них, не кричали и не желали сожрать заживо, как это привычно было бы видеть в очередном фильме ужасов про зомби и апокалипсис. Бывшие граждане Пыть Яха неспешным шагом, бесцельно и зацикленно «прогуливались», наклонив головы, будто паслись на невидимом лугу, подобно овечкам и барашкам. Некоторые останавливались, подолгу глядя в одну точку, а потом продолжали идти дальше, как под гипнозом.
— Они не агрессивны, — тихо сказала Инга, встав рядом. — Пока их не трогаешь.
— Как в вагоне, — пробормотал Марк.
— Да. Только здесь их гораздо больше.
Раевская осматривала окрестности города не с единой долей страха, а скорее с тоской и чувством внутреннего сожаления.
— Нам нужна радиостанция, — сказал парень, закурив. — Если она ещё работает…
— Работает, — Инга кивнула в сторону высотного здания в паре кварталов от них. — Видишь антенну? Цела. Значит, есть шанс.
Друг с подругой направились вперёд через теперь уже мёртвый город. Марк усердно старался не смотреть по сторонам, но его глаза бесконтрольно цеплялись за мельчайшие детали вокруг: вот детский рюкзак с изображением динозавра; где-то неподалёку валялась женская туфля на капоте машины; граффити надпись на стене — «Мы ещё вернёмся».
Заражённые не обращали на них внимания. Один раз мимо прошла женщина в больничном халате: чёрные полосы покрыли половину её лица, но она просто шла, не поднимая головы. Марк не выдержал, окликнул её:
— Эй!
Та не отреагировала.
— Бесполезно, — расстроенно сказала Инга. — Они в другой реальности. Мы для них — как тени или призраки.
Радиостанция находилась на последнем этаже главного административного здания, которое располагалось неподалёку от центрального парка и площади. Лифт не работал, и молодым учёным пришлось подниматься по лестнице — двенадцать пролётов в темноте с фонариком, который Марк нашёл в ящике стола на первом этаже. Инга уверенно шла впереди, будто бы знала расположение всех кабинетов внутри здания.
— Полагаю, ты была здесь раньше? — спросил он.
— Нет, — ответила она, не оборачиваясь. — Но «Итинерарий» подсказывает мне, куда идти.
— Каким, мать его, образом?
— Не могу объяснить. Просто… чувствую, куда нужно идти.
— А я чувствую, что от таких разговоров мне всё больше хочется в туалет по большому… — тревожным тоном добавил он, сведя челюсть от испуга.
Наверху, в студии радиоцентра, разгуливал осенний холод. Оборудование покрылось пылью, но его индикаторы на пульте мигали — станция действительно по-прежнему была пригодна для эксплуатации благодаря аварийному генератору. Заречный сел за пульт, покрутил ручки, тем самым настроив определённую частоту.
— Приём. Говорит Марк Заречный, — объявил тот в микрофон. — Мы находимся в Пыть Яхе. Есть выжившие. Повторяю: есть выжившие. Меня кто-нибудь слышит?
Эфир молчал, только шипение помех заполоняло беспросветную тишь мёртвого города за окном.
Марк попробовал ещё и ещё. На пятой попытке из динамика вдруг прорвался знакомый обоим голос — голос того, кто упорно пытался поймать сигнал.
— Не ходи в Чрево. Ты уже был там однажды.
Марк пугливо отшатнулся от пульта. Его реакция была вполне естественна.
— Опять, — прошептал он с отдышкой. — Опять этот голос.
Инга неспешно подошла ближе.
— Что он говорит?
— То же самое. Что я уже был там. — Марк посмотрел на неё, хватаясь за собственные виски кончиками пальцев. — Инга, это не запись. Это… я даже, чёрт возьми, не знаю, что это? Но это не может быть случайностью или рофлом.
Она промолчала, но решилась, наконец, взять парня за руку — впервые, будто бы немного иначе.
— Пойдём, — сказала она мягко. — Похоже, что здесь нам больше нечего делать.
Ребята спустились на первый этаж, и там их будто бы ждал мальчик. Он сидел на полу в холле, скрестив ноги, и что-то старательно рисовал. На вид юнцу было лет десять, не больше. Обычный, чистый — ни чёрных вен, ни следов заражения, одетый в тёплую куртку, шапку и варежки. Рядом с ним лежала стопка бумаги и коробка цветных карандашей.
Марк и Инга остановились, явно насторожившись из за отсутствия подвоха.
— Привет. Ты кто? — обратился к тому Марк в игровой подаче.
Мальчик поднял голову. Его взгляд отнюдь не походил на детский и наивный, а скорее совсем наоборот. Он посмотрел на Марка, потом на Ингу, потом снова на Марка, но ничего не сказал.
— Ты один? — переспросила его Инга, присаживаясь рядом. — Где твои родители?
Мальчик не ответил, а просто вернулся к процессу рисования.
Марк Заречный подошёл ещё чуть ближе и заглянул через плечо. На листе бумаги был изображён поезд — длинный, чёрный, с рядами окон, из которых выглядывали бледные лица. А на фоне поезда отчётливо виднелись две фигурки: мужчины и женщины. У мужчины был шрам на щеке, а у женщины — чёрные волосы и короткая стрижка.
Очевидно, что незнакомый мальчишка намеренно изобразил именно их.
— Инга, — позвал её Марк.
Она подошла, взглянула на рисунок и замерла. Потом перевела взгляд на мальчика.
— Когда ты это нарисовал? — спросила она.
Мальчик по-прежнему продолжал молчать. Он перевернул лист и написал на обратной стороне корявым, но понятным почерком: «30.09.2046».
— Это сегодняшняя дата, — констатировал очевидное Марк. — Но рисунок… он же старый. Бумага, смотри, как пожелтела…
Инга аккуратно взяла лист и посмотрела на него через призму света фонарика.
— Ему год, — предположила она тихо, но будто бы была уверена в своих догадках. — Может, даже больше.
Юнец, отобрав недоделанный рисунок, по его мнению, снова что то написал, после чего протянул Инге. На рисунке чётко отображался дом — пятиэтажка с маленькой арочкой. А рядом — стрелка, которая вела внутрь.
— Это мой дом, где я выросла… — испуганно прошептала Инга. — Я его узнаю.
Она недоумевающе взглянула на того, кто подарил ей «картину».
— Ты хочешь, чтобы мы туда пошли?
Мальчик согласно кивнул и даже слегка позволил себе улыбнуться краешком губ, а затем куда-то убежал, не оборачиваясь на оклики молодой парочки учёных. Они вышли из здания радиостанции, и мальчик пошёл впереди — молча, уверенно, будто знал дорогу наизусть. Заражённые по-прежнему не обращали на них внимания.
— Кто он? — тихо спросил Марк.
— Не знаю, — ответила Инга. — Но он не заражён и явно знает больше, чем говорит. Идём дальше.
— К твоему дому?
— А у нас есть другие варианты? — шутливо уточнила девушка, уверенно навострив ласты вперёд.
— Я бы предпочёл заглянуть в бар, — добавил её единственный напарник, удручённо выдохнув.
***
Дом, в котором когда-то жила ещё совсем маленькая Инга, стоял на тихой улице неподалёку от центра. Привычная советскому и постсоветскому глазу пятиэтажка — панельная, с обшарпанным подъездом. Дверь в её квартиру оказалась открыта, и неудивительно, ведь дом выглядел заброшенным, включая и прокуренный подъезд с типично исписанными неприличными словами стенами. Внутри было темно и пыльно, но всё вокруг будто бы стояло на своих местах.
Инга, в предвкушении наката ностальгических чувств, вошла в гостиную, остановившись в дверях, где включался свет. На стене висели семейные снимки в деревянных рамочках: она маленькая — с отцом на фоне Сургутского НИИ; она — подросток, с рюкзаком, перед школой. И ещё одна — в самом углу, почти скрытая другими.
Марк с умилительной улыбкой подошёл ближе, чтобы рассмотреть каждый из снимков беспечного прошлого своей коллеги.
На фотографии, сделанной несколькими годами ранее, стояли двое: отец Инги — высокий, седой, с усталыми глазами — и сам Марк. Молодой, ещё без шрама, в спецформе «Сибириума». На обороте фотографии была надпись, сделанная знакомым почерком: «Марк, спасибо, что прикрыл. Д. Раевский».
Заречный почувствовал, как земля начала уходить из-под ног.
— Я не помню этого, — сказал он встревоженно. — Я не помню его. Не помню эту фотографию…
Раевская младшая взяла снимок, посмотрела на него, а потом на реакцию Марка.
— Но ты же здесь, — в попытке убедить друга парировала она спокойно.
— Я не помню, — отчаянно повторил он.
Девушка задумчиво молчала, после чего положила ту фотографию в карман.
— Пойдём, — сказала она.
Марк с Ингой неспешно покинули пределы заброшенной квартиры. Тот мальчик, что рисовал им послания, стоял на лестничной площадке, глядя на них. Потом повернулся и поспешно пошёл вниз, снова не оглядываясь.
Он вывел их к воронке.
Сиреневый пар поднимался густыми клубами, застилая небо. Заражённые собрались вокруг подобия воздушной чаши полукругом, но не подходили к ней слишком близко, а стояли на почтительном расстоянии, будто чего-то томно ожидая.
Маленький мальчик смело остановился у края воронки, затем посмотрел на Марка, а потом на Ингу и сказал — впервые за всё время — хриплым, простуженным голосом взрослого дядьки преклонных лет:
— Поезд совершает полный оборот.
Заречный вот уж было хотел схватить того парня, через силу спросить, что всё происходящее значило, по его мнению, но мальчик резво выскользнул из-под руки Марка и убежал прочь — в тёмный переулок, что обитал меж домов. Через секунду его уже было не видно.
— Стой! — рявкнул ему вслед Марк, но Инга удержала его от бессмысленного поступка.
— Не надо, — попросила та. — Он всё равно не даст желанного ответа.
Спустя мгновение молодая девушка задумчиво уставилась на сиреневый водоворот воздуха. Её лицо заметно побледнело, но отражало состояние умиротворения.
— Это вход в Чрево, — сказала она спокойно. — С поверхности. Мы можем прыгнуть прямо сейчас, — загадочно взглянула она на друга, будто неспешно провоцируя к действию.
— И что будет?
— Не знаю.
Недолго думая, Марк послушно кивнул и достал из кармана блокнот отца Инги — тот самый «Итинерарий», который она отдала ему в Сургутском НИИ. На последней странице, которую они не замечали раньше, проступили новые строки. Это оказались более точные координаты и слово: «Сургут».
— Нам нужно туда, в НИИ, — уверенно произнёс молодой мужчина, тыкнув пальцем в название — то ли какой-то неизвестной фирмы, то ли города.
Парень с девушкой зрительно договорились друг с другом касательно их дальнейших действий.
Вскоре они вернулись на заброшенную платформу, туда, где началось их загадочное путешествие. Поезд 044, на удивление, стоял на путях, а его двери, из которых лился тусклый жёлтый свет, были открыты, словно незримо приглашая путников заглянуть внутрь снова. Жилы на полу пульсировали медленно, спокойно — будто состав действительно их ждал.
Марк неуверенно шагнул внутрь. Инга пошла за ним.
И только когда двери закрылись и поезд тронулся, она вдруг остановилась и закрыла лицо руками.
Марк подошёл к ней, желая утешить и узнать:
— Что случилось?
Девушка смолчала, но её плечи неконтролируемо продолжали дрожать от страха.
Парень осторожно отвёл её руки. По её щекам текли слёзы — чёрные и густые, как нефть, оставляя тёмные следы на коже. Марк с ужасом осознал в одночасье, что это была не просто вода. Очевидно, это было что-то другое. Та самая болезнь, разъедающая тело девушки изнутри.
— Я не хочу, — прошептала она сквозь пелену тёмных слёз. — Не хочу быть этим… созданием.
Заречный что было силы приголубил её. Девушка не сопротивлялась, будто бы больше не имея сил бороться со своим недугом, а просто стояла, уткнувшись ему в плечо, и тихо плакала.
Поезд шёл дальше — куда-то в темноту.
Часть 4
Поезд мчался вперёд всю ночь. Марк не смел смыкать глаз. Он сидел на полу вагона, привалившись спиной к пульсирующей стене, и смотрел, как Инга спит — или делает вид. Девушка лежала, свернувшись калачиком, положив голову ему на колени. Слёзы высохли, оставив на щеках тёмные разводы, похожие на сажу или тушь. Он хотел стереть их, но боялся разбудить.
К утру — если в подземелье вообще существовало такое понятие как «утро» — поезд начал замедляться. Инга открыла глаза сразу, будто бы и вовсе не спала.
— Приехали? — спросила она томно.
Двери открылись на станцию, которой не было ни на одной карт. Табличка на платформе покрылась ржавчиной, но можно было разобрать название: «Сургут-Научная. 12 км».
Снаружи был лес, но не привычная округам Ханты-Мансийска тайга, а именно самый обыкновенный лес — сосны, берёзы, густой подлесок, и всё это томилось под снежной пеленой. Ни забора, ни знака — только деревья и где-то там, в глубине невиданной тропы, стоял ровный низкий гул, как от трансформатора.
— Сургутский НИИ, где-то там, — тихо пояснила девушка, когда они с коллегой сошли с тамбура.
Укутавшись поплотнее в относительно лёгкие для подобной погоды куртки и спрятав замёрзшие руки по карманам, пень с девушкой поспешно брели через лес около получаса. Снег скрипел под ногами, ветер гнал позёмку. Лес будто был немым, — ни птиц, ни зверей, не каких-либо ещё привычных уху посторонних шумов, только гул становился всё ближе.
Вскоре, лесная локация сменилась на речное побережье.
Друзья замедлили шаг. Ещё незамёрзшая вода казалась чёрной, широкой, а над речной гладью поднимался слабый пар. Снежный ковёр на берегу имел не белый, а скорее пепельный оттенок. На противоположном берегу виднелись забор, сигнальные антенны и серые корпуса. Они находились совсем близко — метров двести, но моста не имелось, а лодка была только одна.
Подле судна стоял какой-то старик, невысокий, в рыбацком тулупе. Лицо его было обветрено, но не выражало и малейшей доли злобы. Он не спросил, кто они. Только посмотрел на Марка, потом на Ингу — и сказал:
— На тот берег?
— Да, — уверенно ответил Марк. — Сколько?
Старик усмехнулся.
— Денег не беру.
Инга шагнула вперёд.
— А что берёте?
— С каждого — по праву.
— Какое? — уточнил Марк, не совсем поняв контекста запроса.
Старик кивнул в его адрес, пояснив:
— С тебя — право вернуться назад. Туда, где ты был до. К себе прежнему.
Потом тот строго взглянул на Ингу:
— С тебя — право остаться человеком. До конца.
Раевская побледнела. Марк хотел возразить, но старик отрицательно пугающе покачал головой:
— Здесь не торгуются. Заплатите — перевезу. Не заплатите — идите вброд.
— А если мы не совсем понимаем, что отдаём? — тихо спросил Марк, будто пытаясь перевести разговор в русло невинной шутки.
— Поймёте, — заверил их старик. — Потом, как всегда.
Молодые люди, таки решились сесть в лодку. Пожилой дядька, который так и не пожелал представиться оттолкнулся от берега, и деревянная посудина тронулась вперёд, без единого плеска — будто была поплыла не по воде, а по чёрному стеклу.
На середине пути Марк Заречный почувствовал неприятное покалывание в области груди и запоздалое чувство тревоги. Он больше не был уверен в том, что сможет вернуться в Новосибирск, не физически — вернуться к себе прежнему, к тому Марку Заречному, который не помнил собственного прошлого.
Инга сидела смирно, с закрытыми глазами. По её щеке скатилась единая, чёрная слеза. Она понимала, что обречена, но подсознательно пришла к подобному умозаключению, ещё за долго до того, как погрузилась на борт маленького судна.
Лодка ткнулась к противоположному берегу, и вскоре, они прибыли на место. Дедуля препроводил их задумчивым взглядом, но стоило парню с девушкой ступить на берег, молодой учёный обернулся к хозяину лодки, и, лишь тогда решился спросить его:
— Кто вы такой?
— Я? — старик поправил ворот тулупа. — Я тот, кто остался, когда мост сгорел, - ответил он, а потом, на секунду, будто прокручивая в голове воспоминания, добавил: - Или не было никакого моста? Не помню…
— Мы заплатили, — слёзно сказала ему Инга, перебив. — Что теперь?
— Теперь вы идёте к тому, что хотели найти.
— Мы вернёмся? — переспросила Инга.
Старик посмотрел на неё долгим, загадочным взором.
— Ты — нет. Он — может быть.
Всматриваясь в пейзаж впереди, на прощанье, Марк снова обернулся к пожилому дедку, будто желая что-то уточнить, лодки уже не было, - только чёрная вода, пепельный снег и слабый пар над рекой.
И только тогда он понял, что они пересекли не реку, а очередную границу. Всё, что с ними случилось напоминало процесс какого-то мистического посвящения. И назад дороги уже не было — во всяком случае, идентичной.
Речная полоса осталась позади. От берега до забора они дошли молча, за несколько минут. Ограждение было невредимым, но ворота — распахнуты. На бетонном столбе висела табличка: «Объект 17. Вход только по спецпропускам. Ведётся видеонаблюдение». Камеры на столбах оказались разбитыми, а провода свисали, как лианы.
Марк и Инга прошли внутрь.
Территория института пустовала. Корпуса — серые, бетонные, с узкими окнами — томились нетронутыми, безжизненными. Снег лежал ровно, без единого следа каких-либо существ. Только у главного корпуса виднелась протоптанная дорожка — явно кто-то ходил здесь совсем недавно.
— Лаборатории, очевидно, в подвале, — вдруг заговорила Инга, направляясь к центральному отделению здания. — Отец говорил, что там сохранился архив.
— Ты уверена, что мы должны туда идти? — спросил её Марк, но девушка уже отперла тяжёлую дверь без его помощи.
Внутри пахло так же, как в вагоне-инкубаторе, - злосчастный аромат миндаля, но, более отдалённый, разбавленный привкусом сырости и старой бумаги.
Пространство главного корпуса представляло собой длинный тёмный коридор. Аварийные лампы не горели, и учёным пришлось снова воспользоваться фонариком. На стенах висели выцветшие плакаты: «Био-логистика — будущее России», «Сибириум: чистота. порядок. контроль». Под одним из плакатов кто-то нацарапал гвоздём: «Мы не груз – мы люди».
— Это писали те, кого сортировали, — уверенно предположила Инга, не останавливаясь.
Подвальное помещение находилось за ещё одной, громоздкой, стальной дверью, да ещё к тому же с кодовым замком. Инга набрала комбинацию — четыре цифры, — и дверь открылась.
— Откуда ты знаешь код?
— Будь ты более внимательным, ты бы обратил внимание на то, что мой папа записал пароль в блокноте, на последней странице, которую мы видели в Пыть-Яхе.
— Ясно, — признав поражение, скривил рожу Марк.
Лаборатория оказалась просторной, было, где разгуляться — метров тридцать в длину, с рядами столов, шкафов с сотнями научно-исследовательских наблюдений, что хранились в папках, и старыми компьютерами. В дальнем углу хранились капсулы — три штуки, цилиндрические, из мутного стекла, что были подключены к системе трубок, а в воздухе висел густой запах миндаля.
— Вот они, — радостно воскликнула Инга. — Сыворотка-прототип. То, что везли в поезде.
Две оболочки оказались пустыми, третья — вскрыта. Крышка валялась на полу, стекло треснуло, в слое пыли, виднелись чьи-то следы от ботинок., и, по всей вероятности, женских. Они вели к двери в дальнем конце лаборатории, а оттуда — в сторону лесной тропы.
— Очевидно, что кто-то уже побывал здесь до нас, — загрузился Марк.
— Увы, друг мой, — тяжеловесно выдохнув, ответила Инга, и, присев на корточки начала рассматривать ножные отпечатки. — Уж не знаю, когда это случило. Может недавно, может, неделю тому назад.
Девушка вскоре выпрямилась и подошла к столу, в углу, где находился старый компьютер с пыльным монитором, а под столом — коробка с видеокассетами. Инга вытащила одну из них, принципом рандома, и взглянула на наклейку.
— «Заседание членов комиссии НИИ. 12.03.2042», — прочитала она вслух. — Это было зафиксировано за год до того, как всё началось.
Она вставила кассету в старый видеомагнитофон, подключённый к монитору. Экран засветился.
Сквозь призму многочисленных помех, на видео показалась картинка конференц-зала. Длинный стол, несколько человек в униформе «Сибириума». Среди них был и отец Инги. Он выглядел естественно моложе, но глаза выдавали житейскую усталость и полноценную концентрацию. Он что-то говорил, стучал по столу, показывал на карту.
А напротив него сидел человек, лик которого оказалось скрыто, поскольку, камера снимала его со спины. Лишь голос того звучал отчётливо.
— Дмитрий Андреевич, — говорил человек с выверенной размеренностью. — Вы не можете остановить проект. Это уже не в вашей компетенции. Сортировка — единственный способ сохранить логистику, если мы не отправим эти партии, вся сеть рухнет.
Это был голос Марка, но он не узнал его, или не хотел узнавать. Он презрительно отшатнулся от монитора.
— Это не я, — возразил он. — Я был подростком в 2042-м году!
— Тогда почему это твой голос? — очевидно уточнила Инга.
— Я не знаю, чёрт возьми! – крикнул мужчина.
На записи отец Инги встал. Его лицо было искажено гневом.
— Вы не понимаете, что делаете, — сказал он через призму экрана. — «Сибириум» не имеет никакого отношение к так называемой логистике, - это самое настоящее убийство. Вы сортируете людей, как груз, и отправляете их на смерть.
— Мы отправляем их на очистку, — спокойно ответил человек с голосом Марка. — Это совершенно разные вещи.
Запись ожидаемо оборвалась белым, статичным шумом.
Марк стоял, глядя на экранную рябь. Его руки неконтролируемо задрожали.
Инга молча подошла к шкафу с папками, открыла один из ящиков и вытащила тонкую картонную папку.
— Посмотри, — сказала она, протягивая её Марку.
На запечатанном документе была фотография. Молодой Марк — без шрама, с короткой стрижкой — в форме «Сибириума». А рядом — дата: «14.11.2043». И подпись: «Пропуск действителен до 14.11.2044».
— Три года назад, — пояснила Инга. — Ты был здесь в тот день, когда он исчез.
Марк долго всматривался на себя самого на фото сквозь года, - он не помнил этого человека.
— Я не понимаю, — прошептал он. — Как я мог быть здесь, если я работал в логистике в Новосибирске?
— Быть может, ты не тот, кем себя считаешь? – словно пытаясь пробудить его совесть, спросила его подруга.
Девушка отвернулась и подошла к стене, что покрылись схемами — тонкими светящимися линиями, которые медленно перестраивались. Это была та же живая карта, что и в вагоне, только в разы больше.
— Итинерарий везде. Он часть «Сибириума». Он показывает маршруты, но только те, которые нужны ему.
Молодая учёная достала из кармана блокнот отца и положила его на стол перед схемой.
— Чтобы активировать маршрут к «Пересадочному узлу», нужно отдать ему что-то важное, — сказала она. — В Пыть-Яхе мы уже отдавали. Придётся это сделать снова.
Она открыла блокнот. На страницах, которые раньше были пустыми, начали проступать новые линии. Схемы двигались, перестраивались, и на последней странице появилось слово: «Узел».
— Готово, — дерзко выдала Инга.
Но её голос изменился. Он стал двойным. Один голос — был её собственным, а вот другой — ниже по тесситуре, спокойнее, будто бы исходил, откуда-то из глубины.
— Не верь тому, что увидишь дальше, — сказала она человеческим голосом.
— Он уже был здесь, — сказал другой голос. — Он просто забыл.
Марк встревоженно шагнул к ней.
— Инга?
Она повернулась. Её глаза были разными. Один — человеческий, карий, наполненный страхом, а второй — чёрный, не имеющий зрачка.
— Я в норме, — сказала она с отдышкой. — Пока что… Нам нужно идти! Пока я ещё могу.
Она схватила блокнот, и схема на стене погасла, а в лаборатории стало темно.
Марк стоял, глядя на папку со своим пропуском. Три года назад, он был здесь, и очевидно, занимался не самыми добродетельными вещами.
В тот миг в его голове что-то щёлкнуло. Не воспоминание — вспышка. Стол. Бумага. Ручка в его руке. И голос отца Инги: «Ты понимаешь, что ты подписываешь?»
А потом — его собственный голос, спокойный, уверенный: «Это всего лишь логистическое сопровождение. Ничего больше».
Марк моргнул. Видение исчезло, но сознание пробило физическое тело.
— Что с тобой? — напугано спросила Инга.
— Я вспомнил, — дрожа, ответил ей он. — Фрагмент. Я подписал какой-то документ. О логистическом сопровождении. Но это была незначительная бумага. Я уверен!
Они вышли из лаборатории и поднялись на поверхность. Поезд ждал их на станции. Двери были открыты и, как и прежде, внутри свет горел.
Марк шагнул внутрь. Инга — за ним.
И когда двери закрылись, она тихо сказала:
— Марк, если ты вспомнишь что-то ещё… скажи мне... Пожалуйста.
Он покорно кивнул, но в глубине души уже знал, что не посмеет сказать, ибо боялся того, что ещё ему предстояло вспомнить…
Часть 5
Минуло около пары часов, хотя, с другой стороны, ощущение момента реального времени с каждым мгновением воспринималось разумом всё менее отчётливо. Всё это время Инга Раевская хранила молчание, сидя в углу вагона и обхватив колени руками; она смотрела в стену. Марк пытался заговорить с ней, но подруга лишь отрешённо качала головой, как заговорённая.
Он не смел давить на неё собственным желанием поговорить. После «Сургута» Заречный, в глубине собственных дум и догм, настолько сильно погрузился в омут потерянных воспоминаний, что толком и не понимал даже самого себя, не говоря уж о том, что видел вокруг.
Вдруг вагон вздрогнул и начал замедляться. Свет ламп единожды мигнул, оповещая.
— Приехали, — сказала Инга, поднимаясь.
Вскоре Марк заметил, что глаза её были разными: один — человеческий, а другой — чёрный, как в момент их диалога в лаборатории. Он намеренно пожелал не акцентировать на этом своё внимание, ибо это не имело и малейшего смысла.
«Пускай она думает, что вирус ещё не добрался до её физического воплощения окончательно…» — с искренним чувством печали подумал он тогда.
Двери открылись. Марк вышел первым.
Они очутились на платформе огромной станции, которая не могла бы существовать в реальном мире. Потолок терялся в высоте, мелькая в облаках искусственного света. На табло ж/д путей бежали сотни названий: «Тайга», «Чрево», «Сургут», «ПБП 17», «Возрождение», «Новосибирск Сортировочный», «Омск Карантин», «Красноярск Транзит». Некоторые гасли, некоторые загорались вновь, а между ними сновали составы — такие же, как их 044, с чёрными вагонами и тусклыми огнями внутри.
На платформах ожидали своего поезда, казалось, неисчислимое количество людей. Сотни, а быть может, и тысячи душ… Все они стояли, сидели или даже лежали на скамейках. У всех на шеях, руках и лицах отчётливо проступали почерневшие вены и почерневшие глаза, но никто из них не бросался, как сумасшедший, на других прохожих, своих сородичей. Люди с пугающе коллективным состоянием сопричастности друг с другом ожидали своего рейса, заворожённо всматриваясь в надписи на табло, держа в руках чемоданы или сумки.
— Что это за место? — прошептал Марк встревоженно.
— Предположу, что так называемый «узел», — ответила ему Инга. — Здесь сходятся все маршруты и осуществляется процесс сортировки.
После она решительно пошла вперёд, и Марк последовал за ней, стараясь не смотреть на лица прохожих. Но зачастую человеческое любопытство способно превысить иные чувства.
Заречный мельком видел множество картинок сломанных человеческих судеб на протяжении их дальнейшего путешествия: женщину со спящим ребёнком на руках, по щеке которого тянулась чёрная линия. Переведя взгляд, он узрел старика в железнодорожной форме: пожилой человек сидел на скамейке и что-то бормотал себе под нос, гипнотически вглядываясь в пустоту. Потом Марк на мгновение обратил своё внимание на двух мужчин, что играли в шахматы, сидя на полу. Фигуры были вырезаны из дерева, а их хозяева двигали ими так, словно впереди тех поджидало бесконечное количество запаса времени.
— Они все заражены? — будто зная ответ, спросил Марк спутницу.
— Все, — обречённо кивнула Инга. — Но не все в активной фазе. Некоторые ждут своей очереди, а некоторые просто смирились с судьбой.
Они прошли мимо группы людей, стоявших у края платформы, которые пялились на приближающийся к ним поезд — чёрный, без окон, с гербом «Сибириума» на боку. Двери открылись, и люди начали расторопно заходить внутрь, выстроившись в поток очереди. Они молчали и не сопротивлялись.
— Почему они не убегают? — задался вопросом Заречный, прикурив ещё одну сигаретку.
— А куда? — Инга вопросительно повернулась к нему, будто желая отругать за что-то. — Здесь нет иного выхода.
Молодая девушка остановилась, взглянув вперёд. У колонны стоял человек в форме проводника — старик с длинными седыми волосами, сгорбленный; при нём была лишь палка, которую он сжимал в руке. На его щеке был шрам — похожий на тот, что был у Марка.
— Проводник, — вскользь пояснила Инга. — Настоящий, не такой, как я.
Старец с полностью чёрными глазами поднял взор.
— Новенькие? — проскрипел он, закурив трубку. — Давно не видал таких, как вы…
— Мы не новенькие, — возразил Марк. — Мы…
— Все так говорят, — перебил его старик, выпустив табачный пар. — Я тоже когда-то думал, что смогу остановить поезд. — Он усмехнулся, показав пожелтевшие зубы. — Теперь я просто выбираю, кого везти.
— Что это значит? — раздражённо попытался уточнить Марк.
— Это значит, что ты можешь управлять составом. — Старик поднял палку и указал ею на диспетчерскую вышку в центре станции. — Вот там находятся рычаги. Именно там решается, кто поедет, кто останется. У этого есть своя цена.
— Какая?
Проводник перевёл бездонный взгляд на Ингу.
— Твоё имя. Назовёшься — человек исчезнет из системы. Сотрётся, будто бы его никогда и не было.
Раевская заметно напряглась.
— Мы не собираемся ничего стирать, — ответила она.
— Все так говорят, — повторил старик и отвернулся, потеряв к ним интерес.
Заречный хотел было спросить что-то ещё, но Инга потянула его за руку прочь.
— Идём. Нам нужно в диспетчерскую.
Они почти дошли до лестницы, ведущей на вышку, когда Инга вдруг резко остановилась. Прямо перед ними, у стены, стояла женщина — точная копия Инги: те же волосы, лицо, та же одежда. Лишь тёмные очи и пугающе забвенная, искривлённая улыбка выдавали её неестественную сущность.
— Здравствуй, — произнесла незнакомка голосом Раевской, но без человеческих ноток — только эхо, будто из глубокого колодца изрыгнулось из её уст.
Инга отступила.
— Кто ты?
— Ты прекрасно знаешь, кто я, — женщина перевела взгляд на Марка. — Ты ещё держишься за него? Зря. Он тебя сдаст. Как когда-то сдал моего отца.
По спине Заречного пробежал неистовый холод от ужаса, который он слышал и видел.
— Я никого не сдавал, — тихо возразил он, сглотнув слюну.
— Пока что, — косо улыбнулось подобие Инги, будто томясь в ожидании, что она окажется права насчёт него в ближайшее время.
Раевская медленно повернула голову к Заречному. В её человеческом глазу было что то, чего он раньше не замечал. Это был страх.
— Я просто говорю правду, — вновь вступилась загадочная незнакомка. — Итинерарий уже показывал тебе фрагменты. Скоро ты вспомнишь всё, — заверила она свою копию напротив, после чего растворилась в толпе ждущих.
Инга стояла, не двигаясь. Её человеческий глаз был полон слёз — обычных, прозрачных. Чёрный глаз оставался сухим и безжизненным.
— Инга, — томно позвал её Марк. — Не слушай её. Это не можешь быть ты.
— Это я, — отчаянно парировала она. — Рано или поздно.
— Мы найдём способ всё исправить! — лозунгово заверил он подругу, приобняв за хрупкие плечи.
— Какой? И каким образом? — Она устало посмотрела на него. — Ты даже не помнишь, что сделал.
Он задумчиво промолчал. Потому что и сам толком не знал, как ему следовало поступить, чтобы не ошибиться.
Диспетчерская вышка находилась в центре станции. Внутрь вела винтовая металлическая лестница, уходящая куда-то высоко вверх. Молодые учёные поднимались расторопно, избегая лишних диалогов. На каждом пролёте висели призывающие к порядку напоминания, например: «Только для персонала», «Сортировка — по протоколу», «Нарушение порядка — аннулирование маршрута».
Наверху находилась комната с панорамным окном, выходящим на все платформы. В центре стоял огромный пульт с сотней рычагов, кнопок и переключателей, а на экране бесперебойно бежали строки: номера поездов, имена пассажиров и их маршруты.
Марк подошёл к управленческому центру. Рядом лежала потрёпанная, с загнутыми углами инструкция. Он открыл её.
«Перенаправление состава: ввести номер поезда. Ввести имя пассажира для аннулирования. Подтвердить».
— Вот, — сказал он. — Здесь можно перенаправить 044.
— Куда? — уточнила Инга.
— В тупик. Тогда поезд остановится навсегда.
Девушка сравнялась с товарищем.
— И что для этого нужно сделать?
— Нужно назвать имя пассажира, который будет стёрт из системы. И я почти уверен в том, что прав.
— Чьё имя ты хочешь назвать? — пугливо переспросила его девушка.
Заречный вдруг замолчал, а тем временем на экране алыми буквами призывно мигала строка: «Ожидание ввода».
Инга жалобно посмотрела на него, понимая, что в любой момент могла быть предана тем, кто блуждал с ней по замкнутым от внешнего мира локациям. Но, с другой стороны, она всецело отдавала себе отчёт в том, что у неё не было шансов вернуться. Выход оставался только один — изведать неизведанное…
— Назови моё имя, — с робкой уверенностью предложила девушка.
— Что? — искренне изумился друг.
Раевская подошла ближе.
— Я уже наполовину там. Если меня сотрут, то тогда поезд остановится, а у тебя появится шанс спастись и спасти всех этих людей.
— Нет. Я не смогу так поступить с тобой, — отрицал Марк, обречённо качая головой.
— Почему нет? — с грустью улыбнулась та. — Ты же думал об этом в ПБП. Смею предположить, что и сейчас думаешь, просто боишься признать это.
Марк посмотрел на пульт сквозь призму подступающего кома слёз в глазах. Его палец завис над клавиатурой, ибо он действительно думал об этом и вдовесок жестово подтвердил доводы подруги.
Он закрыл глаза и размеренно произнёс:
— Инга Раевская.
Тишина поглотила пространство диспетчерской комнаты в ожидании дальнейшего представления.
Марк не смел открывать глаз, боясь увидеть продолжение их истории. Раевская продолжала стоять перед ним. Живая, не стёртая в омуте тьмы. Она смотрела на него так печально, так отрешённо… Он не посмел подтвердить запрос.
Инга отвернулась и подошла к окну. За стеклом виднелись платформы, поезда и бесконечный поток людей, как в час пик подле любого ж/д вокзала мира.
— Мы можем взять ключ, — сказала она, не оборачиваясь. — Этот жезл позволяет управлять одним составом без аннулирования.
— Где он?
— Вон там. — Она указала на стену, где висели старые артефакты, а над каждым из них были номерные подписи.
Марк снял покрытый гравировкой жезл со стены. Он был тяжёлым, холодным, напоминая атмосферу безысходности вокруг.
— Прости меня, — вдруг сорвалось с его губ, словно не в тему.
Девушка проигнорировала посыл парня и немо направилась к лестнице.
Они спустились вниз и пошли обратно к своему поезду. По дороге Марк пересёкся, будто бы нарочно, ещё с несколькими проводниками, похожими на него, — мужчина и женщина с такими же шрамами и выражением лица. Потом ещё двое мужчин с чёрными глазами, старуха с палкой и сигареткой в зубах. Все они смотрели на Марка и Ингу осуждающе, будто знали, что те задумали провернуть.
— Они все прошли через это? — тихо спросил Марк с отдышкой.
— Да, — ответила Инга, поспешным шагом направляясь вперёд. — И все они сделали свой выбор.
— Какой же?
— Разный.
Учёные подошли к поезду с нумерацией «044», двери которого вскоре гостеприимно распахнулись.
Чуть стоило Марку переступить границу платформы и тамбура, как вдруг его рация вновь ожила.
— Марк Заречный, — призывно сказал кто-то по ту сторону трубки голосом Марка. — Логистический офицер «Сибириума». Утверждён протокол «омега фаза». Дата: 14 ноября 2043 года.
Заречный замер, вслушиваясь в каждое слово абонента на другом конце.
— Что это? — прошептал он после.
— Это ты, — сказала Инга, стоя в дверях. — Ты был не сопровождением груза, а офицером.
— Я не помню.
— Кто бы сомневался? — съязвила девушка, заходя в вагон.
Двери закрылись. Поезд вздрогнул и тронулся.
Марк сел на пол, глядя на жезл в своей руке. Инга села напротив него, негласно продемонстрировав собственное недовольство поведением своего, пока что ещё друга. Между ними было расстояние — всего пара метров, но оно казалось непреодолимым.
— Что дальше? — спросил он, не желая ехать в тишине.
— Конечная станция — Чрево, — уверенно предположила она, скрестив руки.
— И что там?
— Откуда ж мне знать? Но наверняка то, что будет вынуждать мозг задаваться ещё большим количеством вопросов, нежели чем мы получим желанные ответы и возможность вернуться, — будто проговаривая мысли вслух, размышляла Инга.
Колёса без умолку стучали по рельсам, движение продолжалось с привычной скоростью, убаюкивая сознание путников. Марк смотрел на Ингу и думал о том, что она ему сказала ранее. Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном углу разума, он знал, что, если бы пришлось выбирать снова — между ней и собой, — он бы снова колебался…
Так уж устроена человеческая природа: мы созданы быть эгоистами, потому что это основное чувство, которое подтолкнуло прародителей человечества к процессу выживания и дальнейшей эволюции.
Поезд будто бы мчался вниз, не по рельсам, а сквозь них. Марк чувствовал, как вагон с каждым последующим толчком вперёд проваливался в невидимые слои, где тьма становилась гуще, а стены — тоньше. Биоплёнка на полу пульсировала быстрее, жилы вздувались и опадали, как вены на руке, сжатой жгутом.
Инга сидела напротив, и между ними лежал тот самый ключ, украденный из диспетчерской. Она не смотрела на Марка, а словно сквозь него, куда-то в стену.
— Инга, — позвал он её.
Она не ответила.
— Инга, посмотри на меня, прошу.
Раевская медленно повернула голову. К её человеческому глазу подступали слёзы, а в чёрном не было ничего, кроме бездонной пустоты.
— Я не злюсь. Я просто… устала.
Марк хотел что-то сказать, возможно, поддержать словесно, но одномоментно вагон вздрогнул и снова начал замедляться, оповещая о грядущей остановке. Свет в вагоне мигнул и погас; остались гореть только аварийные красные лампы, которые отбрасывали пугающие, тусклые тени отовсюду.
Двери открылись.
Вместо ожидающейся платформы друзья узрели плоть…
Стены так называемого «Чрева» подавали явные признаки жизни. Это была субстанция, не похожая на биоплёнку, как в вагоне 044, а самая что ни на есть настоящая ткань с тёмно алыми, влажными прожилками, по которым пульсировала чёрная жижа. Потолок терялся в высоте, а сверху свисали какие-то канаты, напоминающие человеческие сухожилия. В воздухе стоял густой запах миндаля, смешанный с едким железом.
Марк напуганно шагнул наружу первым. Пол под ногами пружинил, как мышца. Инга вышла следом, с устрашением осматривая пространство вокруг себя.
— Это оно, — прошептала она.
— Где кабина? — встревоженно спросил Марк.
— В центре. Там, где сходятся все пути.
Друзья опасливо ступали вглубь. Коридоры «Чрева» извивались, подобно процессу переваривания еды в кишечнике. На стенах висели человеческие тела, вросшие в плоть. Их глаза были закрыты, а рты масштабно закупорены трубками, которые уходили куда то в стены. Те несчастные подавали признаки жизни — их грудные клетки медленно, но заметно поднимались и опускались. Марк старался не смотреть на них, ибо внешний вид происходящего вызывал в его теле лишь рвотные позывы.
Через несколько минут они вышли в огромный зал. В центре стоял поезд 044 — но не на рельсах. Он висел в воздухе, поддерживаемый толстыми канатами, которые впивались в «потолок», а в кабине горел свет.
— Наверх, — сказала Инга, указывая на лестницу из тех же сухожилий, которая вела внутрь вагона.
Учёные поднялись.
Кабина машиниста была маленькой и тесной. Пульт, кресло, рычаги — всё как в обычном поезде, только покрытое той же плёнкой, что и стены. В кресле сидел человек.
Марк узнал его сразу. Это был он сам, а точнее — его будущая версия. Лицо осунувшееся, шрам на щеке был глубже, чем у него сейчас, глаза закрыты. Руки лежали на рычагах, а пальцы вросли в металл.
— Господи, — шокированно выдохнул Марк.
Инга застыла, как вкопанная. Тело того мужчины не двигалось. И вдруг рация на груди мёртвого ожила.
— Я не смог выбраться, — сказал голос. — Я выбрал забыть. Теперь твоя очередь.
Марк отшатнулся.
— Что всё это, чёрт возьми, значит? — надрывно прокричал он.
Ответ пришёл быстро, но не из переговорного устройства. Из глубины кабины отделилась тень. Сначала Марк подумал, что это мог быть ещё один вросший в стену человек. Но тень вскоре заговорила с ним…
— Это значит, что он прошёл этот путь до конца. И сделал выбор.
Голос был знакомый. Марк слышал его на записи в Сургутском НИИ…
Тень вышла на свет. Он был похож на человекоподобное создание, однако очевидные визуальные признаки кричали об обратном: лицо, руки — всё было покрыто той же плотью, что и стены «Чрева», но глаза оставались нетронутыми той вирусной дрянью.
— Дмитрий Андреевич? — прошептала Инга.
— Здравствуй, дочка, — сказал он. — Я ждал тебя.
Девушка шагнула к нему, но остановилась. Её человеческий глаз наполнился подступающими слезами.
— Ты жив? — дрожащим тоном спросила она.
— Настолько, насколько это возможно. А ты, значит, всё-таки дошёл, — осуждающе перевёл тот взгляд на Заречного.
— Что здесь происходит? — выдал Марк.
— Потому что ты — часть системы, — сказал отец Инги. — И всегда был.
Бывший пожилой учёный поднял руку, и на стене кабины вспыхнула схема — та же, что они видели в лаборатории. Только теперь чертёж был завершённым: линии сходились в центре, к точке, отмеченной словом «Ты».
— Марк Заречный, — начал он. — Логистический офицер научного центра «Сибириум». Ты работал в отделе сопровождения грузов и был прекрасно осведомлён о том, что состав с сывороткой прототипом заперт на нулевом пути станции «Тайга Сортировочная». Более того, ты знал, что в нём хранилось.
— Я не помню этого! — упорствовал Заречный, словно читая мантру.
— Знаю, — отец Инги кивнул. — Твоя память была частично стёрта. Имплант — вот здесь. — Он указал на щёку Марка, где располагался шрам.
— Что я сделал? — слёзно взмолился молодой мужчина.
Отец Инги взглянул на дочь, потом снова на её коллегу.
— Ты подписал приказ об отправке некой Инги Раевской как «сопровождающей». Её доступ к архивам был нужен системе. Ты знал, что она — приманка и что её отец — я — пытался остановить данный проект. И ты наглым образом использовал её, чтобы добраться до меня.
Инга замерла, побледнев от услышанного.
— Ты утвердил «протокол дезинфекции» для станции «Тайга Сортировочная», — продолжал отец Инги. — Тот самый, который уничтожил всех, кто мог рассказать правду. Ты сделал это, подписав необходимые пакты, находясь в сговоре с другими, более влиятельными «коллегами по цеху».
Марк стоял на месте, не в силах пошевелиться. Всё, что он услышал о собственном воплощении в мир, было как удар под дых.
Никому из нас не хочется верить в то, что он может быть плохим человеком.
— А потом ты стёр себе память, — закончил свой рассказ отец Инги. — «Сибириум» позволил тебе сделать это.
— Зачем вы рассказали мне это? — тихо переспросил Марк.
— Потому что Инга вложила в «Итинерарий» программу. Она должна была привести тебя сюда. Но вместо этого «Итинерарий» использовал каждого из нас как топливо для нового витка цикла. Мы все — часть одной системы.
Младшая из Раевских медленно подошла к отцу. Её руки дрожали.
— Папа, — сказала она. — Что мне делать?
— Выбор есть, — утешил он. — Всегда есть. — Он указал на пульт. — Аварийный тормоз. Если нажать его, поезд остановится навсегда. Но для этого нужен антидот. Ты должна полностью уйти в коллективный разум. Только так нам всем удастся спастись. Но если забудешь, то всё перезапустится, и цикл повторится.
— А второй вариант? — спросил Марк.
— «Протокол слияния». Грубо говоря, ты позволяешь системе овладеть тобой всецело при условии сохранения воспоминаний.
— И что тогда? — уточнила дочь вещателя учёного.
— Тогда — решать вам.
Марк недоверчиво всматривался в сторону пульта и двух рычагов. У него имелось всего два пути, но он уже знал, какой из них должен был выбрать.
Он повернулся к Инге.
— Ты сама должна решить, — вежливо обратился тот к девушке.
— Нет, я не смогу, — покачала та головой, опасаясь собственных желаний.
— Лично я выбираю второй путь, — сказал он, недолго думая.
Раевская толком и не удивилась.
— Ты уверен?
— Конечно же, нет. — Он подошёл ближе. — Но я больше не хочу пребывать в неведении.
Девушка медленно обвила его рукой, а на её шее снова проступила чёрная сеточка, как напоминание о неизбежном.
— Это будет больно? — спросила она у пустоты.
— Наверняка, — согласился с ней Марк.
Она шагнула к нему навстречу, как вдруг её очи — оба — почернели. И всё же, даже в подобном обличье, в них ещё оставалось что то человеческое, что то, что ещё удерживало её в мире здравого смысла и чувств.
— Марк, — последнее, что прошептала она. — Я не хочу тебя терять.
— Я тоже, — пронзительно ответил ей парень, нежно поцеловав в лобик.
Одномоментно девушка потянулась к его шее. Он почувствовал её холодное дыхание с запахом миндаля. Укус был резкий, глубокий, до крови.
Боль оказалась невыносимой. Она растеклась по всему телу, подобно кислоте. Заречный надрывно закричал, но крик застрял в горле. Мужчина почувствовал, как что то чужое начало поспешно проникать в него. И в тот миг он прошептал:
— Я хочу забыть…
Вскоре Инга отстранилась. Её губы покрылись алыми пятнами. Она посмотрела на него с меланхоличной тоской, которая перемешалась с более тёплым, но потаённым чувством любви.
— Я знаю. Поэтому ты и здесь, — сказала она мягким тоном.
Марк почувствовал, как его сознание начало раздваиваться. Одна часть оставалась собой, а вот другая трансформировалась во что-то иное, тёмное и поразительно спокойное.
Парень тотчас посмотрел на свои руки. По венам начала расползаться та самая чёрная нить. Затем она поднялась к плечу, шее, а потом лицу. Он чувствовал, как эта субстанция захватывала его и физически, и духовно.
— Что теперь? — расслабленно спросил он.
— Теперь мы управляем поездом, — ответила она. — Вдвоём.
Она взяла жезл и вставила его в паз на пульте. Поезд вздрогнул, а кабина наполнилась гулом.
Дмитрий Андреевич всё это время следил за развитием событий, как свидетель со стороны.
— Вы справитесь, — произнёс он умиротворённо.
Пожилой учёный, бывший прежде, начал поспешно, подобно тени на рассвете, растворяться в стенах «Чрева».
— Папа! — крикнула Инга, протянув к нему руки.
— Уходите, немедленно! — приказал тот напоследок.
Марк и Инга остались одни в кабине. Поезд 044 стоял в тупике — в самом центре «Чрева». За окном продолжала пульсировать, будто живая плоть, а по рации вновь зазвучал голос Марка:
«Маршрут: Тайга — Чрево — Возрождение. Регистрация пассажиров завершена. Желаем вам приятного путешествия!»
— Ты помнишь, что ты сделал? — судорожно спросила она.
— Помню, — заверил друг. — Но это не значит, что я прощён.
Она расслабленно кивнула и взяла его за руку.
— Поехали.
С неистовой тяжестью в двигателе, выходя из тупика, поезд 044 тронулся с места. За окном «Чрево» расступалось, с подозрительной добродушностью открывая путь. Куда именно направлялся вагон — никто не знал. Может, к Возрождению, а может, к новой сортировке…
Эпилог
На поверхности, где находилась станция «Тайга Сортировочная», стояла новая пара молодых людей с рюкзаками за спинами и томной надеждой в глазах на светлое будущее.
Из радио, висевшего на столбе, доносился голос:
— «Поезд 044. Маршрут: Тайга — Чрево. Регистрация пассажиров завершена. Желаем вам приятной поездки!»
Девушка обернулась к другу:
— Ты слышишь это?
Мужчина прислушался, отрицательно качая головой:
— Нет. А что?
— Показалось.
За их спинами, в бетонном полу арки, с шипением начали раздвигаться тяжёлые гермозатворы, а из темноты отдалённо пахнуло миндалём.
Вскоре станция «Тайга Сортировочная» покоилась в зловещей тиши. Ржавые платформы и пустые залы ожидания напоминали обломки утерянного прошлого, а ветер одиноко разгуливал меж дырявых заборов и разбитых окон, словно томясь в поисках цивилизации, которая уже давно была заточена в замкнутый купол небытия.
Поезд 044 ожидал новых пассажиров…
ЛитСовет
Только что