Читать онлайн "AeroLand"

Автор: Сергей Диковинный

Глава: "AeroLand"

Глава 1. Четверо, которые решили, что им всё можно

Начинать историю с фразы «всё началось с того, что Егору стало скучно» — приём дешёвый, но, к сожалению, правдивый.

Дело было в конце мая, в общежитии, на четвёртом этаже, в комнате, где пахло пельменями, стиральным порошком и юношескими амбициями. За окном уже вовсю пахло летом — то есть свободой, шашлыками и тем особым запахом тополиного пуха, который в этом городе означал, что сессия уже не за горами, а прямо за углом. Егор лежал на кровати и смотрел в потолок с таким выражением, с каким люди смотрят на море перед штормом. Потолок был не при чём. Просто Егора только что отчислили из секции плавания, потому что он пропустил восемь тренировок подряд, объяснив это тем, что «искал себя».

— Нашёл? — спросил Алексей, не поднимая головы от ноутбука.

— Нашёл, — сказал Егор. — Не там.

Алексей был из тех людей, которые всегда знают, где лежат документы, и им это не помогает. Он учился на юриста, носил очки с толстой оправой и обладал редкой способностью объяснять любую шутку до того, как она станет смешной. В компании его любили, но старались не сажать рядом с незнакомыми людьми на праздниках.

Максим сидел на подоконнике и разбирал что-то, что раньше было будильником. Максим был инженером. Это значит, что он мог починить почти всё, но почти всё после этого переставало выглядеть как раньше. Его будильники никогда не звонили, зато иногда мигали. Он утверждал, что это «функционально».

Алиса лежала на второй кровати и листала ленту. Алиса была единственной девушкой в комнате и единственным человеком, который хоть иногда следил за тем, чтобы у остальных была еда. Она училась на журналиста, умела задавать вопросы, от которых хотелось спрятаться, и знала про всех в общежитии больше, чем все про неё.

— Ребят, — сказал Егор в потолок. — А давайте построим государство.

Максим оторвался от будильника.

— В смысле, понарошку?

— В смысле, своё, — сказал Егор. — Нормальное. С флагом. С конституцией. Чтоб всё как у людей.

Алексей закрыл ноутбук с видом человека, который уже готов страдать.

— Егор. Ты не можешь просто взять и построить государство.

— Могу. Я прочитал.

— Что ты прочитал?

— Про Лестера Хемингуэя.

Наступила пауза. Пауза была вызвана тем, что никто, кроме Егора, не знал, кто такой Лестер Хемингуэй. И даже Егор узнал о нём примерно сорок минут назад, когда листал ленту и наткнулся на статью, где было написано что-то вроде: «Брат писателя построил плот и объявил его страной». Егора это потрясло до глубины души. Не сама идея — идея была хорошая. Потрясло то, что кто-то сделал это первым.

— Короче, — сказал Егор, садясь. — Жил такой чувак. Младший брат Хемингуэя. В шестьдесят четвёртом году взял плот, отбуксировал его на восемь километров от берега Ямайки, объявил себя президентом Республики Новая Атлантида и отправил письмо в правительство США.

— И что? — спросил Максим.

— Отказали.

— А плот?

— Плот разрушило штормом через два года.

— И это, по-твоему, история успеха? — спросил Алексей.

— Это история человека, который попробовал, — сказал Егор с достоинством. — А вы сидите тут и разбираете будильники.

Максим посмотрел на будильник. Будильник посмотрел на Максима. Никто не выиграл.

— А почему плот? — спросила Алиса, не отрываясь от телефона. — Можно же что-то другое.

— Потому что на плоту можно уплыть, — сказал Егор. — А больше ничего и не надо.

— Нам не нужен плот, — сказал Алексей. — Нам нужен повод не сдавать сессию.

— Это разные вещи, — сказал Егор. — Хотя обе хорошие.

— Летом, между прочим, лучше строить, — сказала Алиса, не поднимая головы. — Тепло. Можно на улице.

Все посмотрели на неё. Алиса пожала плечами.

— Что? Летом вообще всё лучше. Даже государства.

И тут произошло то, что обычно происходит с идеями, которые кажутся глупыми: они начали обрастать деталями. Сначала Максим сказал, что плот — это скучно, потому что плавучий объект можно проверить, а вот что-нибудь летающее — это уже интересно. Потом Алиса сказала, что если уж делать государство, то надо делать его так, чтобы о нём говорили, а значит, нужна красивая картинка. Потом Алексей сказал, что если они это делают, то нужно хотя бы знать, что об этом говорит закон, потому что он не собирается садиться за решётку из-за чужой фантазии.

Егор сказал, что за решётку садятся только трусы.

Алексей сказал, что за решётку садятся в том числе трусы, но в основном те, кто не читал закон.

Алиса сказала, что можно просто всё как следует придумать, и тогда никто не сядет. Она была права, но никто не знал, насколько.

К полуночи идея обрела форму. Государство решили создать. Название выбрали не сразу. Варианты были такие: «Свободная Республика Четвёртый Этаж» (отпало, потому что звучало как название хостела), «Государство имени Лестера» (отпало, потому что Лестер Хемингуэй, при всём уважении, не заслужил), «Новая Новая Атлантида» (отпало, потому что это уже не смешно) и «AeroLand».

— Почему AeroLand? — спросил Максим.

— Потому что воздушное, — сказал Егор. — И потому что на английском звучит солиднее.

— Это не аргумент.

— Это единственный аргумент, который у нас есть.

Алексей вздохнул так, будто уже писал объяснительную.

На следующий день они сели за документы. То есть сел Алексей, потому что остальные считали, что документы — это то, что не нужно обсуждать, пока оно не готово. Алексей взял Конституцию США, открыл на своём ноутбуке, сказал «ну, поехали» и начал заменять слова.

Получалось плохо. Слово «Штаты» менялось на «AeroLand», слово «президент» оставалось, слово «Конгресс» менялось на «Совет», в который, по задумке, должны были входить все четверо. Алексей честно пытался объяснить, что так не работает. Ему сказали, что в AeroLand работает всё, что не запрещено конституцией, а конституцию пишем мы.

Он не нашёл контраргумента. На его месте никто бы не нашёл.

Флаг рисовала Алиса. Она нарисовала синий фон, белый круг и четыре палочки, которые означали «мы». Палочки получились кривыми, и Максим сказал, что это символизирует. Алиса сказала, что это символизирует его отношение к жизни. Максим сказал, что это нечестно. Флаг утвердили.

С валютой вышло смешнее. Алексей предложил назвать её «перо» — в честь того, что государство воздушное, а перо, как известно, летает. Егор сказал, что «перо» — это слабо, и предложил «порыв». Все представили себе «порыв» в кошельке и отказались. Остановились на «пере». Максим сказал, что если уж у них валюта «перо», то и монеты должны быть из чего-нибудь смешного. Егор сказал, что монеты будут из алюминиевой фольги. Алексей сказал, что фольга — это не деньги. Егор сказал, что в AeroLand это деньги, потому что у них нет экономики, а значит, и проблем с фольгой нет.

Логика была чудовищная, но железная.

Печать сделали из старой пуговицы и пластилина. Пуговицу нашёл Максим, пластилин — Алиса, а идею — Егор, который сказал: «Если у государства нет печати, то это не государство, а кружок по интересам». Печать получилась кривой, но работала: на бумаге оставался оттиск в виде кружка с какой-то загогулиной. Алексей сказал, что это не печать, а позор. Егор сказал, что это печать позора, и это даже лучше.

К вечеру у них были: конституция из пяти с половиной статей (пятую с половиной Алексей не додумал), флаг, валюта, печать, название, четыре гражданина и один президент. Президентом выбрали Егора, потому что он больше всех хотел. Алексей сказал, что это не лучший критерий. Егор сказал, что в истории это лучший критерий, и никто не смог вспомнить пример, который бы его опроверг.

— И что дальше? — спросил Максим.

— Дальше — плот, — сказал Егор.

— Не плот, — сказала Алиса. — Летающее.

— Летающее, — согласился Егор. — Плот летающий. Корзина. Воздушный шар.

Максим посмотрел в окно. За окном был май — тёплый, шумный, с тополиным пухом, который лез в окна и в нос. В этом мае не было ничего, что могло бы намекнуть на то, что где-то рядом есть воздушный шар. Но Максим был инженером. Он знал, что воздушные шары не появляются сами. Их делают. Из bamboo, стальных элементов, железных труб и камней. То есть из того, что есть.

— У нас нет bamboo, — сказал он.

— Найдём, — сказал Егор.

— У нас нет камней.

— Найдём.

— У нас нет денег.

— У нас есть перо, — сказал Егор и посмотрел на всех с видом человека, который только что решил мировую проблему.

Алексей уронил голову на стол.

— Летом, — сказала Алиса мечтательно. — Представляете? Целое лето. Можно целый город построить.

Все засмеялись. Все, включая Алису.

Потом, вспоминая этот вечер, они часто думали: вот это был момент. Можно было остановиться. Можно было просто сходить на шашлыки и забыть. Но никто не остановился, потому что в конце мая, в общежитии, на четвёртом этаже, с пельменями и пластилиновой печатью, всё кажется возможным.

А где-то очень далеко, в очень холодном и очень тёмном месте, где нет ни воздуха, ни законов, ни конституций, что-то очень медленно повернуло в сторону Земли.

Но камеры не было. Был май, тополиный пух и Егор, который уже строил планы.

Как выяснилось позже, планы у него были не такие уж и плохие. Просто он не предусмотрел одну деталь.

Пришельцев.

Глава 2. Кредит, Авито и Президент, который не читал договор

Идея с простынями прожила ровно два дня.

На третий день Максим сказал, что ткань надо покупать, потому что простыни рвутся, а он не хочет умереть из-за того, что кто-то не смог купить нормальную ткань. Алиса сказала, что у неё есть подруга, которая летала на воздушном шаре и говорила, что это «незабываемо». Егор сказал, что «незабываемо» — это когда ты платишь полторы тысячи за пятнадцать минут и потом весь год об этом рассказываешь. Алексей сказал, что полторы тысячи — это не государственный бюджет.

И тогда Алиса сказала:

— А зачем строить? Можно купить.

Все замолчали. Это была та самая тишина, которая бывает, когда люди понимают, что кто-то сказал очевидную вещь, до которой они не додумались.

— Купить, — повторил Егор.

— Готовый. С оболочкой, с корзиной, с горелкой. Всё уже собрано. Складывается. Есть специальные фирмы, есть частники. На Авито всякое продают.

— На Авито, — сказал Алексей, — продают б/у диваны.

— И шары, — сказала Алиса. — Я уже искала.

Она действительно уже искала. Алиса вообще всегда уже искала — это была её главная черта. Пока остальные спорили, она открывала телефон. Пока остальные сомневались, она отправляла сообщение. Пока остальные решали, она уже знала цену.

Цена была полтора миллиона.

— Полтора миллиона, — сказал Алексей. — Вы понимаете, что это полтора миллиона?

— Понимаем, — сказал Егор. — Это не два миллиона.

— Откуда у нас полтора миллиона?

— Возьмём кредит.

Алексей посмотрел на него так, как смотрят на человека, который предложил переплыть Волгу на пакете из-под молока.

— Ты предложаешь нам взять кредит, — сказал он медленно, — чтобы купить воздушный шар, чтобы на нём летать, чтобы продавать полёты, чтобы отдать кредит за шар, на котором мы летаем, чтобы продавать полёты?

— Да, — сказал Егор.

— Ты слышишь себя?

— Слышу. Звучит как бизнес.

— Это звучит как пожар.

— Это звучит как бизнес, — повторил Егор. — Слушай. Мы покупаем шар. Шар — это актив. Актив приносит деньги. Деньги отдают кредит. Шар остаётся. И мы становимся не просто чуваками с пластилиновой печатью, а чуваками с настоящим воздушным шаром. И государство регистрируем.

— А кто будет платить, если полётов не будет?

— Будут.

— А если не будут?

— Тогда мы в жопе.

— Спасибо.

— Но мы не будем в жопе, потому что вот, — Егор повернул к нему экран телефона, где было объявление. — Смотри. Оболочка. Гондола. Горелка. Баллон. Полный комплект. Готов к эксплуатации. И — смотри, смотри сюда — хранить можно на даче.

— У кого дача? — спросил Максим.

Все посмотрели на Алису.

Алиса вздохнула так, будто уже знала ответ.

— У меня, — сказала она. — У бабушки. Дача в Дубровке. Там поле рядом. Там вообще никого нет.

— Идеально, — сказал Егор.

— Там клубника, — сказала Алиса.

— Идеально с клубникой.

Алексей ещё раз попытался.

— Кредит — это ответственность.

— Я возьму на себя, — сказал Егор.

— Ты студент.

— Я Президент.

— Это не одно и то же!

— В AeroLand — одно и то же.

— В реальности — нет!

— А мы в реальности или в AeroLand?

Алексей хотел ответить, что в реальности, но понял, что не уверен. И это его напугало больше, чем кредит.

На следующий день Егор пошёл в банк.

Он шёл туда с видом человека, который знает, что делает, хотя не знал. По дороге он трижды перечитал условия на сайте, дважды — то, что написал продавец, и один раз — статью «Как правильно взять кредит и не пожалеть». Статья начиналась словами «прежде всего, оцените свои силы», и Егор её закрыл, потому что она была явно от пессимистов.

В банке ему сначала не поверили.

— Полтора миллиона, — сказала девушка в окошке. — На что?

— На воздушный шар.

— На что?

— На воздушный шар. Летательный аппарат. Для коммерческих полётов.

Девушка посмотрела на него. Потом на его студенческий, который он зачем-то положил на стойку. Потом снова на него.

— Вы студент?

— Да.

— И вы хотите кредит на полтора миллиона на воздушный шар?

— Да.

— Зачем?

— Это бизнес.

— У вас есть бизнес-план?

— Есть.

— Покажите.

Егор не растерялся. Он достал из рюкзака лист бумаги, на котором был нарисован шар, стрелочка вниз («полёты»), стрелочка вверх («деньги»), снова стрелочка вниз («кредит»), и внизу подпись: «Президент AeroLand».

Девушка смотрела на бумагу долго.

— «AeroLand»? — спросила она.

— Это наше государство.

— У вас есть государство?

— Да.

— И вы его Президент?

— Да.

Девушка позвала старшего менеджера.

Старший менеджер был человеком усталым и бывалым. Он посмотрел на Егора, на бумагу, на студенческий, потом сказал:

— Молодой человек, у нас банк, а не цирк.

— Я понимаю.

— Вы не понимаете. Вы пришли и просите полтора миллиона под залог воздушного шара, которого у вас нет, для государства, которого не существует, и вы его Президент.

— Всё верно.

Старший менеджер на секунду задумался, не позвонить ли в полицию. Потом он подумал, что полиция тоже будет задавать вопросы, и решил не.

— А залог? — спросил он. — Что вы можете предложить в залог?

Егор положил на стол печать.

Старший менеджер посмотрел на печать. Печать была пластилиновая, с пуговицей. Она лежала на столе и была очень убедительной. В ней чувствовалась какая-то древняя сила, как в оттиске, который что-то значит.

— Это что? — спросил менеджер.

— Печать государства.

— Она из пластилина.

— Она официальная.

Менеджер хотел сказать, что официальный пластилин — это оксюморон, но не был уверен, что правильно произнесёт это слово. Поэтому он сказал:

— Идите домой, молодой человек.

И тут в разговор вступила Алиса.

Она вошла в отдел так, как входят люди, которые знают, что делают, и им за это платят. В руках у неё была папка. В папке — распечатки: статьи про воздушные шары, цены на полёты в регионе, отзывы, фотографии, средняя окупаемость, графики, таблицы, ещё отзывы. Алиса провела в интернете три ночи и знала про воздушные шары больше, чем продавец на Авито.

— Добрый день, — сказала она. — Мы хотим взять кредит на приобретение воздушного шара для коммерческих полётов. Вот наши расчёты.

Старший менеджер посмотрел на неё.

— Вы тоже Президент?

— Нет. Я Министр иностранных дел. Но с банком веду переговоры я.

Почему-то это сработало.

Может, потому что Алиса говорила уверенно. Может, потому что в папке были настоящие цифры. Может, потому что старший менеджер устал и хотел, чтобы этот день закончился, а тут появился человек, который хотя бы знал, что такое окупаемость.

Кредит оформили.

На Егора. Как на Президента. Алиса сказала, что так надо, потому что «Президент должен брать удар на себя». Егор согласился, потому что ему понравилось, как это звучит. Алексей сказал, что он это запомнит. Егор сказал, что он тоже.

Договор Егор подписал не читая.

— Ты не читал, — сказал Алексей, когда они вышли.

— Читал.

— Ты пролистал.

— Я просмотрел.

— Ты подписал не глядя.

— Я подписал как Президент.

— Президенты читают.

— Президенты доверяют своему Министру иностранных дел, — сказал Егор и посмотрел на Алису.

Алиса посмотрела на него. Потом на договор. Потом снова на него.

— Что? — спросил Егор.

— Ничего, — сказала Алиса. — Просто запомни: если что — это ты Президент.

— Запомню.

Он запомнил. Через неделю.

Шар привезли на дачу в Дубровку в пятницу.

Он приехал в огромном чехле, который не пролезал в калитку, и его пришлось тащить через забор. Бабушка Алисы, Зоя Павловна, вышла на крыльцо и сказала:

— Это что?

— Воздушный шар, — сказала Алиса.

— Зачем?

— Для полётов.

— Чьих?

— Наших.

Зоя Павловна посмотрела на Егора, который в этот момент упал с забора, и сказала:

— Ну-ну.

Зоя Павловна была человеком старой закалки. Она не удивлялась, потому что за свою жизнь видела и не такое. Она просто сказала, что если это чудо техники загорится, то спасать его она не будет, и это её законное право.

Шар разложили на поле. Все четыреста простыней мечты — нет, это был не простыни. Это была настоящая оболочка, белая, плотная, с цветными полосами, с надписью «Готов к полётам». Она лежала на траве и была похожа на облако, которое решило стать облаком получше. Рядом стояла гондола — плетёная корзина с четырьмя стойками и верёвками. Рядом — горелка. Рядом — баллон. Всё было взрослым. Всё было настоящим. Всё было куплено в кредит.

— Ну что, — сказал Егор. — Государство начинается.

— Государство начинается с долга, — сказал Алексей.

— Ты всё портишь.

— Я Министр юстиции. Это моя работа.

Максим ходил вокруг шара и трогал всё руками. Он трогал оболочку, трогал верёвки, трогал горелку. Он проверял каждый шов и каждую стойку. Он залезал в гондолу и вылезал из неё. Он говорил «так» и «ясно» и «а, вот оно как». Потом он сказал:

— Шар хороший.

Все выдохнули.

— Но, — добавил Максим.

— Не надо «но», — сказал Егор.

— Надо. Горелка не новая. Баллон нужно проверить. И оболочку я бы ещё раз осмотрел.

— Проверим, — сказал Егор. — Всё проверим. Мы же государство.

— В том-то и дело, — сказал Максим.

Пока Максим проверял, Алиса снимала. Она снимала шар, поле, забор, бабушку, которая смотрела на всё это скептически, и Егора, который позировал рядом с гондолой с таким видом, будто уже покорил небо. Она снимала Алексея, который на самом деле не позировал, но оказался в кадре, потому что читал договор. Она снимала Максима, который лез под горелку и что-то бурчал.

Потом она села на траву и смонтировала первое видео.

Оно называлось так: «Мы построили государство. Теперь строим воздушный шар. #AeroLand».

Видео набрало триста просмотров за вечер. Через день — тысячу. Через неделю — двадцать тысяч. Люди писали комментарии. Люди спрашивали, когда можно полетать. Люди хотели стать гражданами.

И тогда Алиса придумала главное.

— Каждый, кто полетает на шаре, — сказала она, — становится гражданином AeroLand.

Все замолчали.

— Это гениально, — сказал Егор.

— Это бизнес, — сказала Алиса.

— Это гениальный бизнес, — сказал Егор.

— Это незаконно, — сказал Алексей.

— Что именно?

— Продавать гражданство.

— Мы не продаём. Мы дарим. Вместе с полётом.

— То есть полёт — это платно, а гражданство — бесплатно?

— Именно.

— То есть гражданство — это бонус?

— Гражданство — это подарок.

Алексей задумался. Он искал в этом логическую дыру. Дыры не было. Была только огромная, зияющая дыра, но она была не в логике, а в законе, и Алексей не был уверен, что закон вообще что-то говорит про государства, которых нет.

— Я запишу это отдельно, — сказал он наконец. — На случай.

— На случай чего?

— На случай всего.

Первый полёт назначили на воскресенье.

В субботу вечером они сидели на даче, на веранде, пили чай с бабушкиным вареньем и смотрели на шар, который лежал на поле и был похож на спящее животное.

— Ребят, — сказал Егор. — А мы вообще понимаем, что сделали?

— Взяли кредит на полтора миллиона, — сказал Алексей.

— Нет. Я не про это. Я про то, что мы сделали государство. Настоящее. У нас есть флаг, конституция, печать, шар, кредит и бабушка, которая нас не выгонит.

— Она нас выгонит, — сказала Алиса. — Но не сразу.

— Даже так. У нас есть всё, что нужно. Кроме одного.

— Чего?

— Признания.

— Кого?

Егор посмотрел на небо.

— Хоть кого-нибудь, — сказал он.

Над полем было темно и тихо. Шар лежал. Звёзды горели. Бабушка мыла посуду. Где-то очень далеко, в очень холодном и очень тёмном месте, где нет ни воздуха, ни законов, ни конституций, что-то очень медленно повернуло в сторону Земли.

Но камеры по-прежнему не было.

Был май. Было лето впереди. Был шар. Был кредит. Был Президент, который не читал договор.

И этого было достаточно.

Глава 3. Испытательный полёт, штатная посадка и тарелка, которая никого не спросила

Клиенты появились не сразу.

Сначала появились сообщения. Потом звонки. Потом Алиса сказала: «Ребят, у нас очередь». А потом Алиса сказала: «Ребят, у нас проблема». Проблема называлась так: желающих много, шар один, а пилот — Максим, который летал на шаре ровно один раз и чуть не разбился.

— Я не пилот, — сказал Максим.

— Ты инженер, — сказал Егор.

— Это не одно и то же.

— Ты лучше всех знаешь шар.

— Я знаю, как он устроен. Я не знаю, как он управляется.

— А кто знает?

Максим промолчал. Все промолчали. Потому что никто не знал.

И тогда Алексей сказал то, что думали все, но боялись произнести.

— Сначала испытательный полёт.

Все посмотрели на него.

— Вчетвером, — сказал Алексей. — Без клиентов. Без денег. Проверить всё: взлёт, полёт и посадку. Особенно посадку.

— Почему особенно посадку? — спросил Егор.

— Потому что взлетать легко, — сказал Максим. — Взлетать все умеют. Трудно красиво приземлиться.

— А ты умеешь красиво приземлиться?

— Я умею приземлиться, — сказал Максим. — Про «красиво» я не говорил.

Испытательный полёт назначили на субботу.

Суббота началась в шесть утра. Не потому, что так было надо, а потому, что Максим не спал и всем не дал. Он пришёл на поле с фонариком и начал проверку. Он проверял горелку, баллон, верёвки, стойки, оболочку. Он проверял швы и говорил «так», «ясно», «а, вот оно как». Он залезал в гондолу и вылезал из неё. Он смотрел на небо и что-то прикидывал.

— Ветер нормальный, — сказал он.

— Отлично, — сказал Егор.

— Пока нормальный.

— Максим.

— Что?

— Можно один раз без «пока»?

— Можно. Ветер нормальный.

— Спасибо.

Алексей держал в руках блокнот. В блокноте было написано: «Акт испытательного полёта». Ниже — пустое место, куда он собирался вписать время, направление, высоту и результат. Он собирался вписать «успешно». Он очень на это надеялся.

Алиса снимала. Она снимала шар, поле, рассвет, Максима, который лез под горелку, Алексея, который делал вид, что не позирует, и Егора, который позировал так, будто его уже нарисовал художник для учебника истории.

— Президент, — сказала Алиса. — Встань нормально.

— Я нормально.

— Ты как памятник.

— Президенты должны быть как памятники.

— Президенты должны быть как люди.

— Люди не выигрывают выборы.

— Ты не выигрывал выборы.

— Я выиграл единогласно.

— Тебя выбрали втроём.

— Единогласно.

Полетели в семь.

Горелка зашипела. Оболочка натянулась. Гондола дёрнулась. И земля ушла вниз.

Это было не похоже ни на что. Дача стала игрушечной, забор превратился в линию, поле — в зелёное одеяло, лес — в тёмную волну. Внизу была бабушка, которая стояла на крыльце с чашкой и смотрела вверх. Она не махала. Она просто смотрела. Бабушка не махала никогда.

— Летим, — сказал Максим.

— Летим, — сказал Егор.

— Я же говорил, что не поднимется.

— Максим.

— Что? Я говорил, что не поднимется нормально.

— Ты говорил, что не поднимется совсем.

— Я имел в виду другое.

— Ты всегда имеешь в виду другое.

Алексей молчал. Он смотрел вниз и держал блокнот. В блокноте уже было время, направление и высота, определённая на глаз. На глаз было «высоко».

Алиса снимала. Она снимала всё: горизонт, облака, кривые палочки на флаге, который торчал из гондолы, лицо Максима, который проверял верёвки с таким видом, будто они его лично оскорбили, и лицо Егора, который смотрел вперёд с выражением человека, который наконец нашёл себя.

— Красиво, — сказала Алиса.

— Да, — сказал Егор.

— Страшно, — сказала Алиса.

— Да, — сказал Егор.

— Мы не знаем, как управлять, — сказал Максим.

— Да, — сказал Егор.

— И мы не знаем, куда летим.

— Да.

— Ты вообще что-нибудь знаешь?

Егор подумал.

— Я знаю, что мы — государство, — сказал он.

— Это не помогает.

— Это всё, что у нас есть.

Они летели примерно час. Сверху всё было маленьким и аккуратным, как на макете. Ветер нёс их мягко, не торопясь, как будто тоже был на прогулке.

Потом Максим сказал:

— Готовимся к посадке.

Все притихли.

— Что делать? — спросил Егор.

— Ничего. Сидеть. Не махать руками. И держаться.

— Это всё?

— Это всё, что я знаю.

Максим выключил горелку. Шипение стихло. Стало очень тихо — так тихо, как бывает только в воздухе, когда ничего не работает. Оболочка начала медленно оседать. Шар пошёл вниз.

Снижались плавно. Медленнее, чем хотелось бы Егору, и быстрее, чем хотелось бы Алексею. Поле приближалось. Сначала оно было зелёным одеялом, потом стало зелёной травой, потом стало просто травой, в которой были видны стебли и что-то мелкое, вроде одуванчиков.

Гондола коснулась земли.

Мягко.

Почти не слышно.

Егор посмотрел на Максима.

— Это ты называешь «не красиво»?

— Это я называю «получилось», — сказал Максим. — Красиво — это когда без ударов.

— Мы ударились?

— Один раз. Чуть-чуть. Вон там.

Он показал на траву, где всё было ровно.

Алексей записал в блокнот: «Посадка совершена. Жертв нет. Мягко».

Алиса выдохнула.

— Ребят, — сказала она. — Мы сели.

— Сели, — сказал Егор.

— Мы нормально сели.

— Нормально.

— Мы молодцы.

— Мы молодцы.

Максим выбрался из гондолы первым. Он обошёл шар, потрогал оболочку, проверил верёвки. Он выглядел почти счастливым. Почти — потому что инженер не бывает счастливым до конца, у него всегда остаётся «но».

— Ну, — сказал он. — Для первого раза — нормально.

— Ты можешь хоть раз сказать «отлично»? — спросил Егор.

— Отлично, — сказал Максим. — Но…

— Не надо.

— Надо. Оболочка осела неровно. Надо будет поправить.

— Потом.

— Потом.

И именно в этот момент над ними появилось что-то, чего не было раньше.

Оно спустилось сверху — быстро, но не падая, а как бы прицеливаясь. Оно было круглое. Гладкое. Металлическое. Оно замерло над полем в двадцати метрах и повисло, беззвучно, совершенно неподвижно.

Все замерли.

— Это что? — спросил Алексей.

— Не знаю, — сказал Максим.

— Это самолёт?

— Нет.

— Дрон?

— Нет.

— А что?

Максим смотрел на объект. Объект смотрел на них. Объект начал снижаться.

— Это тарелка, — сказала Алиса.

— Что? — спросил Егор.

— Это тарелка. Летающая. НЛО.

— Это не НЛО.

— Это НЛО.

— Это может быть дрон.

— Дроны не бывают такими.

— Откуда ты знаешь?

— Я журналист, — сказала Алиса. — Я знаю, как выглядит то, о чём потом пишут.

Тарелка опустилась ниже. Она села метрах в тридцати от них, на той же траве, на том же поле. Она не издала ни огня, ни дыма, ни даже звука. Она просто села, как будто всегда тут стояла.

Из тарелки вышел луч.

Он был мягкий, тёплый, светло-голубой. Он прошёлся по гондоле, по верёвкам, по оболочке. Он остановился на Егоре и подержался на нём секунду. Потом исчез.

— Что это было? — спросил Алексей.

— Не знаю, — сказал Егор.

— Это сканирование.

— Откуда ты знаешь?

— Я читал, — сказал Алексей. — Всякое.

Из тарелки донёсся звук. Тихий, ровный, немного металлический. Это был голос. Голос сказал:

— Внимание. Просьба сохранять спокойствие. Мы приветствуем вас.

Все замерли.

— Оно говорит, — сказала Алиса.

— Оно говорит, — подтвердил Алексей.

— Это не может быть дрон, — сказал Максим.

— Я тебе говорила, — сказала Алиса.

Голос сказал:

— Вы говорите?

Егор посмотрел на остальных. Остальные посмотрели на него. Он был Президент. Значит, говорить было ему.

— Говорим, — сказал он.

— Хорошо, — сказал голос. — Мы искали носителя языка.

— Носителя?

— Того, кто говорит.

— Я говорю.

— Мы видим. Оставайтесь на месте. Мы прибудем.

— Куда?

— К вам.

Из тарелки выдвинулся пандус. По пандусу вышли они.

Маленькие. Метр с кепкой, может, меньше. В комбинезонах. С одинаковыми значками. Строй был ровный, а сами они — смешные. Не потому, что страшные, — наоборот. Они были похожи на маленьких серьёзных людей, которые пришли на важное собрание и очень стараются не выглядеть забавно.

Впереди шёл один — с шлемом под мышкой и с таким количеством значков на груди, что было понятно: этот здесь главный.

Он остановился на пандусе, посмотрел на Егора, потом на Максима, потом на Алексея, потом на Алису. Потом наклонил голову набок и сказал:

— Приветствую вас. Я — Адмирал Кир. Космический флот. С кем имею честь?

Егор посмотрел на Алексея. Алексей посмотрел на Алису. Алиса посмотрела на Максима. Максим посмотрел на тарелку, на пандус, на маленьких людей в комбинезонах — и на гондолу, где лежала пластилиновая печать в футляре.

И тогда Егор, который всю жизнь ждал чего-то подобного и не знал, что именно, сделал шаг вперёд, поправил флаг с кривыми палочками и сказал:

— Президент Егор. Государство AeroLand. Добро пожаловать.

Адмирал Кир молчал. Он смотрел на Егора долго, внимательно. Потом посмотрел на шар. Потом на поле. Потом на флаг. Потом поднял руку, и один из его спутников подал ему что-то вроде планшета.

Кир нажал на планшет. Потом ещё раз. Потом посмотрел на Егора.

— AeroLand, — сказал он медленно. — Вы — AeroLand?

— Да, — сказал Егор.

— Воздушная страна.

— Да.

— Мы вас искали.

Егор моргнул.

— Что?

— Мы вас искали, — повторил Адмирал Кир. — Долго. Очень долго.

— Зачем?

Кир посмотрел на него. Потом на Максима. Потом на Алису, которая уже подняла телефон и снимала. Потом на Алексея, который держал блокнот и не знал, что в него писать.

— Мы искали государство в небе, — сказал Адмирал Кир. — Мы искали AeroLand.

Глава 4. Договор, печать и гражданин Кир

Первым делом Адмирал Кир попросил разрешения сесть.

Не на землю — он и так стоял на земле. Он попросил разрешения сесть на траву, как садятся воспитанные люди, когда их пригласили, но не показали, куда. Он даже подождал, пока Егор кивнёт.

Егор кивнул.

Кир сел прямо на траву, скрестив ноги. Свита — человек восемь, может, десять — села за ним, в два ряда, как на собрании. Пандус убрали. Тарелка стояла. Над полем было тихо.

Оказалось, что Кир, когда сидит, выглядит ещё смешнее, чем когда стоит. Это был маленький серьёзный человек в комбинезоне, с шлемом под мышкой, и у него было лицо лектора, который пришёл читать неинтересную лекцию, но очень старается.

— Итак, — сказал он. — Позвольте уточнить некоторые обстоятельства.

Алексей открыл блокнот.

— Какие обстоятельства?

— Всё, что вы позволите, — сказал Кир. — Начнём с главного. Вы — государство?

— Да, — сказал Егор.

— Документы?

Алексей посмотрел на Егора. Егор посмотрел на Алексея. Потом на Алису. Алиса уже лезла в гондолу.

— Документы, — повторил Кир. — У государства должны быть документы.

— У нас есть, — сказал Егор.

— Покажите.

Алиса вернулась. У неё в руках была папка — та самая, с конституцией, с флагом на обложке, с сертификатами. Она положила папку на траву перед Киром и отошла на шаг, как отошла бы официантка.

Кир посмотрел на папку. Потом на Алису. Потом взял папку.

Он открыл её и начал читать. Медленно. Внимательно. Он читал каждую страницу, и по его лицу было видно, что он читает не для вида — он действительно читает. Свита сидела не шевелясь.

Первой он посмотрел конституцию. Молча. Прочитал первую страницу, вторую, потом пятую — на полуслове, потому что у Алексея там не было продолжения. Он перечитал пятую дважды.

— Здесь оборвано, — сказал он.

— Да, — сказал Алексей. — Пятая статья не дописана.

— Почему?

Алексей задумался. Он хотел сказать правду, но правда была в том, что он не додумал. И он сказал:

— Мы её допишем.

— Когда?

— Скоро.

Кир наклонил голову набок.

— Что ж, — сказал он. — Честно.

Он перевернул страницу. Посмотрел флаг. Посмотрел на четыре кривые палочки.

— Что это?

— Мы, — сказала Алиса.

— Четверо?

— Четверо.

— А остальные граждане?

Алиса моргнула.

— Остальные граждане будут, — сказала она. — Палочки — это основатели.

— Понятно, — сказал Кир. — Основатели. Это важно.

Он перевернул ещё страницу. Дошёл до валюты.

— «Перо», — прочитал он. — Что такое перо?

— Деньги, — сказал Егор.

— На что они обеспечены?

Егор открыл рот. Алексей открыл блокнот. Максим открыл рот. Алиса открыла телефон.

— На доверии, — сказал Егор.

Кир поднял голову.

— На доверии, — повторил он.

— Да.

— То есть у вас нет ничего, что можно потрогать?

— У нас есть шар.

Кир посмотрел на шар. Шар стоял на поле, оседающий, но ещё надутый, с надписью «Готов к полётам».

— Шар — это хорошо, — сказал Кир. — Шар можно потрогать.

Он перевернул последнюю страницу. Дошёл до сертификата. Прочитал его целиком, от «Настоящим подтверждается» до «рассказывать об этом».

— «Гражданин AeroLand, — прочитал он вслух. — «Имеет право летать, мечтать и рассказывать об этом».

Он опустил бумагу.

— Это хорошая формулировка, — сказал он. — Кто писал?

Все посмотрели на Алису.

— Я, — сказала Алиса.

— А почему «летать»?

— Потому что мы летаем.

— А почему «мечтать»?

Алиса задумалась.

— Потому что без этого не летают, — сказала она.

Кир долго молчал. Потом он посмотрел на своих. Свои смотрели на него. Он сказал им что-то на своём языке — коротко, отрывисто, — и они закивали.

Потом он повернулся к Егору.

— Мои специалисты проверили документы, — сказал он. — Дух документов соответствует. Это государство.

Егор не поверил своим ушам.

— Соответствует?

— Соответствует, — сказал Кир. — У вас есть название. У вас есть флаг. У вас есть конституция, пусть и недописанная. У вас есть валюта, пусть и на доверии. У вас есть шар. У вас есть народ.

— У нас четыре человека.

— Четыре человека — это народ.

— На Земле народ — это миллионы.

— На Земле вы ещё не государство, — сказал Кир. — Но вы не на Земле. Вы в AeroLand.

Егор посмотрел на остальных. Остальные смотрели на него.

И тут Алиса сказала:

— А вы?

Кир посмотрел на неё.

— Что — мы?

— Вы хотите стать гражданами?

Наступила пауза. Свита перестала шевелиться. Даже ветер, кажется, притих.

— Гражданами, — повторил Кир.

— Ну да, — сказала Алиса. — Мы вам выдадим сертификат. Как всем. Вы же будете жить в AeroLand. Значит, надо оформить.

Алексей посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который в приличном обществе сказал что-то неприличное, но громко.

— Алиса, — сказал он. — Это Адмирал. Космического флота.

— И что?

— Он не может быть гражданином.

— Почему?

— Потому что он — Адмирал.

— А я — Министр иностранных дел. И тоже гражданка. Всё нормально.

Кир смотрел на них обоих. Потом на Егора. Потом снова на Алису.

— Вы предлагаете мне гражданство? — спросил он.

— Да, — сказала Алиса.

— Мне?

— Вам.

Кир молчал. Он смотрел на папку, на сертификат, на четыре кривые палочки. Потом на свою свиту. Свита смотрела на него.

— Это, — сказал он медленно, — первый раз, когда мне предлагают гражданство.

— А вам часто предлагают?

— Никогда.

— Тогда тем более. Первый раз — самый важный.

Кир посмотрел на Егора.

— Это решение Президента?

Егор посмотрел на Алису. Алиса посмотрела на него. Алексей посмотрел на обоих.

— Президент решает, — сказал Егор. — А советует Министр иностранных дел.

— И Министр иностранных дел советует?

— Советует.

Кир положил шлем на траву.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.

Алиса уже доставала бланк. Она всегда носила с собой бланки, потому что Алиса знала, что в жизни бывает всякое, и хотела быть готовой. Она положила бланк на траву, достала ручку, вписала в нужные строчки имя — «Кир», должность — «Адмирал», и протянула ручку Киру.

Кир взял ручку. Он держал её так, как держат ручку те, кто никогда не держал ручку. Он посмотрел на строчки. Потом на Алису.

— Здесь надо написать?

— Здесь надо расписаться, — сказала Алиса. — И вот здесь — фамилия, если есть.

— Фамилия есть, — сказал Кир. — Кир.

— А имя?

— Адмирал.

— Это звание.

— Это и имя.

Алиса записала. Кир расписался. Он расписывался долго и старательно, выводя каждую букву, как первоклассник, и это было единственное, что за весь день выглядело по-настоящему торжественно.

Потом Алиса принесла печать.

Ту самую, пластилиновую, с пуговицей. Она положила её на траву перед Киром.

Кир посмотрел на печать.

Потом взял её в руки.

Это было странно — маленький человек в комбинезоне держит в руках пластилиновую печать и смотрит на неё так, как смотрят на драгоценность. Он повернул её, осмотрел со всех сторон, нажал на пуговицу. На его ладони остался оттиск — кружок с загогулиной.

— Хорошая печать, — сказал он. — Настоящая.

Он приложил печать к сертификату. Оттиск лёг на бумагу. На секунду показалось, что он светится, но, может быть, это было солнце.

Алиса протянула ему сертификат.

Кир взял его двумя руками. Он держал его так, как держат важную бумагу — вертикально, перед собой, чтобы все видели.

— Спасибо, — сказал он.

И тогда все зааплодировали. Даже Алексей. Даже Максим.

Свита Кира тоже зааплодировала — сначала неуверенно, потом громче. Кто-то из них засмеялся. Кто-то сказал что-то на своём языке. Кир обернулся к ним и сказал коротко, но без злости — так, как говорят «тише» в библиотеке.

Потом он повернулся к Егору.

— Теперь о главном, — сказал он.

— О городе? — спросил Егор.

— О городе.

Кир достал планшет. Открыл его. Повернул к Егору. На экране был план. Настоящий план, с улицами, с домами, с кварталами. Он был огромный. Он был чёткий. Он был таким, как будто его рисовали очень долго.

— Что это? — спросил Егор.

— Ваш город, — сказал Кир.

Все придвинулись. Даже Максим.

— Сколько здесь? — спросил Алексей.

— Миллион, — сказал Кир.

Тишина.

— Миллион чего? — спросил Максим.

— Жителей, — сказал Кир.

Тишина стала ещё тише.

— Для начала, — добавил Кир.

— Для начала? — сказал Алексей.

— Для начала. Потом можно больше. Столица. Она должна расти.

Егор смотрел на план. На нём были жилые дома, институты, больницы, школы, заводы. Были улицы. Были площади. Была река — хотя откуда тут река, Егор не понимал. Было ещё что-то вроде стадиона.

— А полиция? — спросил Алексей.

— Будет, — сказал Кир.

— А законы?

— Ваши законы. Мы не вмешиваемся.

— А управление?

— Ваше управление. Мы строим. Вы управляете.

Егор посмотрел на него.

— А кто будет жить?

— Граждане, — сказал Кир. — Наши и ваши. Переселенцы. Те, кто хочет жить в новом государстве. Их много.

— Миллион?

— Миллион.

— И все они прилетят?

— Прилетят.

— Когда?

Кир посмотрел на планшет.

— Крейсера прибудут завтра вечером, — сказал он. — К утру послезавтра город будет стоять. К окончанию строительства прибудут поселенцы. Первый миллион.

— Сколько крейсеров? — спросил Максим.

— Много, — сказал Кир.

— Насколько много?

— Достаточно.

— Это не ответ.

— Это Адмирал, — сказал Кир. — Адмиралы не считают. Адмиралы приказывают.

Максим посмотрел на него. Кир посмотрел на Максима.

— Ладно, — сказал Максим. — Но баллон я всё равно проверю.

Все молчали. Все смотрели на план. На экране был город — большой, настоящий, с улицами, с кварталами, с площадью в центре, и в центре площади — дом. Небольшой, но отдельный.

— А это что? — спросил Егор, ткнув пальцем.

— Президентский дом, — сказал Кир. — Вам.

Егор открыл рот. Потом закрыл. Потом открыл снова.

— Мне?

— Вам. Вы Президент. Президенту нужен дом.

Егор посмотрел на свой рюкзак. На свои кроссовки. На поле. На свою жизнь, которая час назад была обычной, а теперь у него был кредит на полтора миллиона, воздушный шар, пришельцы на связи и президентский дом в городе на миллион.

— Ребят, — сказал он. — А мы не можем как-нибудь… помедленнее?

Кир посмотрел на него.

— Помедленнее?

— Ну, чтобы это всё как-то… постепенно.

Кир наклонил голову набок.

— Президент, — сказал он. — Мы ждали долго. Очень долго. Мы не хотим ждать ещё.

— Да, но…

— У города есть срок. У крейсеров есть расписание. У поселенцев есть билеты. Если задержать — начнётся путаница. Путаница — это плохо.

Егор посмотрел на Алексея.

Алексей посмотрел на договор.

— В договоре это прописано? — спросил он.

— Нет, — сказал Кир. — Договор о дружбе. О городе — устно.

— Так нельзя.

— Так можно, — сказал Кир. — У нас так.

Алексей открыл рот. Потом закрыл. Он уже понял, что с юридической точки зрения пришельцы — это кошмар, и с этим кошмаром придётся как-то жить.

— Хорошо, — сказала Алиса. — Я запишу.

Она достала телефон и начала записывать. Она записывала всё: город на миллион, крейсера, поселенцев, президентский дом. Она записывала так быстро, как могла, и всё равно не успевала.

Кир встал.

— Президент, — сказал он. — Ещё одно.

— Что?

— Вам нужно будет принять в управление. Не только дом. Город. Людей. Всё. С первого дня.

— А если я не справлюсь?

— Тогда город не справится.

— А если город не справится?

Кир посмотрел на него.

— Тогда мы будем виноваты вместе, — сказал он. — Дар требует ответственности. Я говорил.

Егор молчал.

— Я предупрежу, — сказал Кир. — Будет трудно. Но будет город.

Он поднял планшет. Нажал на нём что-то. Из тарелки донёсся звук — тихий, ровный, как гудок. Потом звук стих.

— Я отдал приказ, — сказал Кир. — Крейсера прибудут завтра вечером.

— А вы? — спросил Егор.

— А я, — сказал Кир, и посмотрел на сертификат, который держал в руке, — буду с ними. Я же теперь гражданин AeroLand.

Он улыбнулся. Это была первая улыбка за весь день. Улыбка была маленькой, но настоящей.

— Гражданин Кир, — сказал он. — Звучит.

— Звучит, — согласился Егор.

Свита встала. Пандус выдвинулся. Тарелка открылась.

— До завтра, — сказал Кир.

— До завтра, — сказал Егор.

Тарелка поднялась. Беззвучно, плавно. Она поднялась над полем, замерла на секунду и ушла вверх, в небо, как будто её там и не было.

На поле стало тихо.

Все четверо стояли и смотрели вверх.

— Ребят, — сказала Алиса. — Мы только что выдали гражданство Адмиралу.

— Да, — сказал Егор.

— И завтра у нас будет город.

— Да.

— На миллион.

— Да.

— За ночь.

— Да.

— Ребят, — сказала Алиса. — А что мы скажем бабушке?

Все посмотрели на дачу. На крыльце стояла Зоя Павловна. Она держала чашку. Она смотрела на них.

Она не махала.

— Придумаем, — сказал Егор.

Он сказал это уверенно. Он всегда говорил уверенно, когда не знал, что сказать.

А вечером, когда они сидели на веранде и пили чай с бабушкиным вареньем, Алиса сказала:

— А ведь мы даже не спросили, зачем им AeroLand.

Все замолчали.

— Не спросили, — сказал Алексей.

— И почему они так долго ждали?

— Не спросили.

— И почему им нужен именно миллион?

Все посмотрели на неё.

Алиса посмотрела на всех.

— Я к тому, — сказала она, — что завтра у нас будет город. И мы даже не знаем, чей.

Егор поставил чашку.

— Завтра узнаем, — сказал он.

Он сказал это уверенно.

Он всегда говорил уверенно.

Глава 5. Миллион, крейсера и сутки ожидания

Суббота кончилась.

Просто кончилась — как кончаются все субботы: незаметно, с чаем на веранде, с бабушкиным вареньем и с ощущением, что завтра будет обычное воскресенье. Только это было не обычное воскресенье. В воскресенье вечером должны были прилететь крейсера.

Об этом никто не говорил вслух. Все говорили о другом. О том, что варенье у бабушки слишком сладкое. О том, что Максим опять не спал. О том, что у Алексея в блокноте уже тридцать страниц, и все они про то, как всё должно быть устроено.

А потом Алиса сказала:

— Ребят. А давайте посчитаем.

— Что посчитаем? — спросил Егор.

— Миллион.

Все замолчали.

— Что «миллион»? — спросил Алексей.

— Миллион — это сколько? — сказала Алиса. — Ну, в смысле, сколько это людей. Я понимаю, что миллион — это число. Но это сколько?

Никто не ответил. Даже Алексей, который знал всё, что можно знать про числа.

— Это как весь город, — сказала Алиса. — Ну, средний. Это как если бы все, кого я видела в жизни, и ещё столько же, и ещё столько же. Это очень много.

— Да, — сказал Егор.

— И они все приедут?

— Прилетят.

— И они все будут жить здесь?

— Здесь.

— И мы будем за них отвечать?

Егор посмотрел на неё.

— Да, — сказал он.

— Ты уверен, что мы справимся?

— Нет.

— Хорошо, — сказала Алиса. — Хоть кто-то честный.

Ночь прошла плохо.

Максим не спал. Он сидел на веранде с фонариком и проверял баллон. Он проверял его уже в третий раз за сутки, и каждый раз находил, что всё в порядке, и каждый раз садился проверять снова. Бабушка вышла в двенадцать ночи, посмотрела на него и сказала:

— Ты бы спал.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Максим помолчал.

— Не хочу, — сказал он.

— Тогда сиди, — сказала бабушка. — Но не шуми.

И ушла.

Алексей не спал. Он сидел на кухне и писал. На столе лежал блокнот, рядом — ручка, рядом — чашка чая, которая давно остыла. Он писал проект распоряжений. Он не знал, какие должны быть распоряжения, поэтому писал все, какие мог придумать.

«О распределении обязанностей», «О порядке приёма граждан», «О временных правилах», «О том, что делать в первый день».

Он дошёл до последнего и понял, что не знает, что делать в первый день.

Он положил ручку и посмотрел в окно.

В окне ничего не было. Просто ночь, поле и звёзды.

Алиса не спала. Она сидела в своей комнате с ноутбуком и редактировала видео. На экране летал шар, и внизу был виден Адмирал Кир — маленький, в комбинезоне, со шлемом под мышкой. Алиса смотрела на этот кадр уже двадцать минут и не могла понять, что с ним делать.

Она знала, что это лучший материал в её жизни. Она знала, что за это её будут смотреть миллионы. Она знала, что это история, которую будут рассказывать.

И она знала, что это правда.

И это было самое страшное.

Егор не спал. Он лежал на диване в гостиной и смотрел в потолок. Потолок был обычный, с трещинкой в углу. Он смотрел на трещинку и думал.

Он думал о том, что сказал Кир:

«Дар требует ответственности».

Он думал о том, что сказал Алексей:

«Я согласен. Но с условием: всё документировать».

Он думал о том, что сказала Алиса:

«Мы даже не знаем, чей».

Он думал о кредите. О полутора миллионах. О договоре, который подписал не читая. О том, что если всё пойдёт не так, то платить будет он один. Он думал о бабушке, которая не машет. О родителях, которых нет. О том, что он вообще делает.

Он думал: «Я не справлюсь».

Потом он подумал: «Справлюсь».

Потом: «Не справлюсь».

Потом: «Справлюсь».

Так он лежал до четырёх утра. Потом уснул.

Утром все собрались на веранде.

Бабушка принесла оладьи. Алексей принёс блокнот. Максим принёс фонарик и не принёс сна. Алиса принесла ноутбук. Егор принёс лицо человека, который спал два часа.

— Итак, — сказал он. — Вечером прилетят крейсера.

— Да, — сказал Алексей.

— И начнётся стройка.

— Да.

— И к утру будет город.

— Да.

— На миллион.

— Да.

Все молчали.

— Какие вопросы? — спросил Егор.

Максим поднял руку.

— Ты на самом деле считаешь, что нужно всё это делать?

— Что «это»?

— Город. Миллион. Стройку. Всё это. Нас никто не заставляет. Мы можем сесть, поговорить и сказать Киру: извините, мы пошутили.

Все посмотрели на него.

— Ты предлагаешь отказаться? — спросил Егор.

— Я предлагаю спросить самих себя, — сказал Максим. — Настоящее ли это. Или мы просто испугались.

— А почему ты думаешь, что мы испугались?

— Потому что я испугался.

Тишина стала тяжёлой.

— Я тоже, — сказал Алексей.

— Я тоже, — сказала Алиса.

Все посмотрели на Егора.

— Я тоже, — сказал он. — Но это ничего не значит.

— Значит, — сказал Максим.

— Нет. Испуг — это не причина отказываться. Испуг — это причина быть осторожным.

— А мы осторожны?

— Мы проверяем баллон три раза за ночь.

— Это один раз. Я проверил один раз. Ну, два.

— Три.

— Ладно. Три.

Егор посмотрел на всех.

— Мы не можем отказаться, — сказал он. — Мы дали слово.

— Слово? — спросил Алексей.

— Договор.

— Договор — это бумага.

— Нет, — сказал Егор. — Договор — это слово. Мы сказали, что согласны. Мы подписали. Мы поставили печать. Мы выдали сертификат. Мы не можем теперь сказать «мы пошутили».

— А если это было ошибкой?

— Может, и было. Но это наша ошибка. И отвечать за неё нам.

Алексей посмотрел на блокнот. Потом на Егора. Потом на блокнот.

— Хорошо, — сказал он. — Но я хочу, чтобы это было записано.

— Будет записано.

— Где?

— В конституции.

— В пятой статье?

— В пятой.

— Она не дописана.

— Допишем.

Алексей открыл блокнот. Он написал на новой странице: «Статья пятая. О слове». Он посмотрел на это. Потом посмотрел на Егора.

— Дальше?

— Дальше — сам, — сказал Егор. — Ты же юрист.

— Я не юрист.

— Ты Министр юстиции.

— Это не одно и то же.

— Почти.

Алексей вздохнул и начал писать.

День прошёл медленно.

Никто не знал, что делать. Все делали что-то, но это было не то. Алиса стригла видео, потом перестала стричь видео, потом начала стричь видео снова. Максим проверял шар, потом перестал проверять шар, потом пошёл проверять шар снова. Алексей дописывал пятую статью, потом дописывал ещё раз, потом ещё раз, и с каждым разом она становилась всё короче. Егор ходил по двору и смотрел на небо.

К обеду приехала жена бабушкиного соседа. Она пришла за солью. Она постояла, посмотрела на шар, потом на ребят, потом на бабушку.

— Это чё? — спросила она, показывая на шар.

— Это AeroLand, — сказала бабушка.

— А чё это?

— Государство.

— А где?

— Здесь.

Соседка посмотрела на поле.

— А чё оно здесь?

— Так получилось, — сказала бабушка.

Соседка постояла ещё немного.

— Ну-ну, — сказала она. — А соль?

Бабушка дала соль. Соседка ушла. Она больше не оборачивалась.

К вечеру всё стихло.

Солнце пошло вниз. Поле стало золотым. Оболочка шара, лежавшая на земле, поблёскивала. Все четверо вышли к шару и сели рядом, прямо на траву.

— Как думаете, — спросил Егор, — там, в космосе, тоже есть закаты?

— Наверное, — сказала Алиса.

— Есть, — сказал Алексей. — Только там их видно иначе.

— Откуда ты знаешь?

— Читал.

— Ты всегда всё читал.

— Кто-то же должен.

Они сидели молча. Ветер был мягкий. Внизу, у дачи, ходила бабушка. Она собирала что-то со стола и не смотрела на них. Она не смотрела никогда.

— Ребят, — сказала Алиса. — А если получится?

— Что? — спросил Егор.

— Ну, всё. Город. Миллион. Государство. Если получится — что тогда?

— Тогда мы — государство, — сказал Егор.

— Мы и так государство.

— Нет. Сейчас мы государство на бумаге. А тогда — государство по-настоящему.

— А в чём разница?

Егор задумался.

— В людях, — сказал он. — На бумаге нет людей. На бумаге только мы четверо и Кир. А по-настоящему — миллион. Миллион людей, которые будут жить не у себя дома, а у нас.

— И мы будем за них отвечать, — сказала Алиса.

— Будем.

— Это страшно.

— Это страшно.

— Но это и хорошо.

— Да, — сказал Егор. — Это и хорошо.

Они смотрели на поле. Поле было большое, золотое, тихое. За полем был лес, за лесом — дачи, за дачами — дорога, за дорогой — город, в котором они не были уже давно.

— А если не получится? — спросил Алексей.

— Не получится — уедем, — сказал Егор. — Вернём кредит. Поедем домой. Объясним всё как сможем.

— И что скажем?

— Скажем, что ошиблись.

— И всё?

— И всё.

— И это будет честно?

— Это будет честно.

Алексей помолчал.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я за.

— Я тоже, — сказала Алиса.

— Я тоже, — сказал Максим. — Но баллон я проверю перед тем, как они прилетят.

— Проверь, — сказал Егор.

Они сидели ещё немного. Потом Егор сказал:

— А ведь мы даже не знаем, как они прилетят.

— Как-нибудь прилетят, — сказала Алиса.

— Сверху?

— Наверное, сверху.

— А если нет?

— Тогда не сверху.

Солнце скрылось. Поле потускнело. Стало холодно.

И тогда в небе что-то мигнуло.

Все подняли головы.

В небе, высоко, очень высоко, зажглась точка. Потом другая. Потом десять. Потом сто. Потом их стало столько, что они уже не были точками — они были огнями.

Огни шли сверху вниз.

— Это они, — сказала Алиса.

— Это они, — сказал Максим.

— Это они, — сказал Алексей.

— Это они, — сказал Егор.

Он хотел сказать ещё что-то. Что-то умное. Что-то важное. Что-то президентское.

Но ничего не сказал.

Он просто смотрел, как в небе, над полем, над дачей, над AeroLand, зажигаются крейсера.

Глава 6. Крейсера

Их было очень много.

Сначала Егор думал, что сможет посчитать. Он даже поднял руку и начал шевелить пальцами — раз, два, три, — но уже на пятом сбился, потому что огни шли не по одному, а волнами, и каждая волна была гуще предыдущей.

Максим не считал. Максим смотрел на них так, как смотрят инженеры на то, что не может быть таким, каким кажется.

— Это не крейсера, — сказал он.

— А что это? — спросил Егор.

— Это транспорт. Большие транспортные корабли. Я видел такие в кино. Ну, то есть не видел, но представлял. Они висят над землёй и разгружают. Только в кино они были в масштабе, а эти… — он замолчал, — эти не в масштабе.

Первая волна дошла до горизонта и там остановилась. Корабли повисли в небе ровной линией, как будто выстроились на смотре. Их было штук двадцать.

— Двадцать, — сказал Алексей.

— Я сказал, что не считаю.

— Я посчитал.

Вторая волна была уже ближе, и огни у неё были крупнее. Потом третья. Потом ещё. Небо было полно огней, и они не мигали — они светили ровно, спокойно, как будто всегда там были.

От одной из первых волн отделился корабль поменьше и пошёл вниз. Он опустился метрах в пятидесяти от них, на поле, мягко, без звука. Из него выдвинулся пандус.

На пандусе стоял маленький человек в комбинезоне со шлемом под мышкой.

— Гражданин Кир, — сказала Алиса.

— Адмирал Кир, — поправил Алексей.

— Он сам сказал, что гражданин.

— Он сказал, что звание и имя — одно и то же.

— Вот и я говорю.

Кир спустился по пандусу и подошёл к ним. Он был в том же комбинезоне, с теми же значками, и на лице у него было то же выражение человека, который пришёл на важное собрание и очень старается не выглядеть забавно.

Он остановился в трёх шагах и, как в прошлый раз, посмотрел на каждого по очереди: на Егора, на Максима, на Алексея, на Алису. Потом наклонил голову набок.

— Президент, — сказал он. — Мы прибыли.

— Вижу, — сказал Егор.

— Вы готовы?

Егор хотел сказать «да». Потом хотел сказать «нет». Потом понял, что ни один из этих ответов не будет правдой.

— Мы готовы, — сказал он.

Кир кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда начнём.

Он достал планшет. Что-то на нём нажал. И крейсера начали.

Огни в небе дрогнули. Потом первая волна разошлась — не в стороны, а вниз, каждая на своё место. Корабли опускались медленно, ровно, как будто по линейке. Под ними уже было видно что-то — не земля, а что-то другое, какое-то свечение, какая-то сетка.

— Что там? — спросил Максим.

— Фундамент, — сказал Кир. — Мы начали его оборудовать, пока летели.

— Пока летели?

— У нас было в запасе было два с половиной часа. Но мы успели.

— Успели что?

— Подготовить всё. По плану. Смотрите.

И было на что смотреть.

Корабли снижались не наугад — они снижались в определённых точках, и в этих точках земля начинала меняться. Сначала это было просто свечение — сетка, контуры, линии. Потом линии стали стенами. Стены стали расти вверх. Стены — это были не стены, а готовые блоки, целые секции, которые опускались и вставали на место.

Один дом вырос за сорок секунд. Егор даже не успел удивиться, как он уже стоял. Второй — за тридцать. Третий — за двадцать.

Потом они пошли рядами.

— Это не может быть быстро, — сказал Максим. — Делать дома быстро нельзя. Дома делают долго. Это невозможно.

— Почему? — спросил Кир.

— Потому что дом — это не блок. Дом — это фундамент, стены, крыша, окна, двери, провода, вода…

— Это всё уже есть в блоке.

— В каком блоке?

— В стандартном. В нашем стандартном. Мы производим блоки на крейсерах. Готовые секции. С фундаментом, стенами, крышей, окнами, дверями, проводами и водой. Нам нужно только поставить их на место.

Максим открыл рот. Потом закрыл. Потом открыл снова.

— Это гениально, — сказал он.

— Спасибо, — сказал Кир. — Мы старались.

Стройка шла всю ночь.

Алексей писал. Он писал всё: как встают дома, как прокладывают улицы, как в центре появляется площадь, как на площади появляется дом — небольшой, но отдельный, с флагом на крыше. Он писал про школы и больницы, про заводы, про институты. Он писал так быстро, как мог, и всё равно не успевал.

Алиса снимала. Она снимала всё: огни, корабли, дома, площадь, Кира, который стоял на пандусе и отдавал приказы, Максима, который залез на корабль (его никто не приглашал, но никто и не остановил), и Егора, который ходил по стройке, и на лице у него было что-то, чего Алиса раньше не видела.

— Егор, — сказала она. — Скажи что-нибудь для камеры.

— Что сказать?

— Что-нибудь президентское.

Егор задумался.

— Мы строим город, — сказал он.

— И всё?

— И всё.

— Это не президентское.

— Это честное.

— Хорошо. — Алиса опустила телефон. — Это тоже сойдёт.

Максим ходил по стройке и трогал всё. Он трогал стены, окна, двери, пороги. Он трогал улицы, которые уже были сделаны, и понимал, что ничего не может с ними сделать. Он был инженер, и это его бесило и восхищало одновременно.

В какой-то момент он нашёл дверь, которая не открывалась.

— Эй, — сказал он, поймав одного из рабочих. — Здесь брак.

Рабочий посмотрел на дверь. Потом на Максима. Потом на дверь.

— Не брак, — сказал он. — Это закрыто.

— А почему?

— Потому что внутри ничего нет.

— А что там должно быть?

— Всё.

— Что «всё»?

Рабочий пожал плечами так, как пожимают плечами люди, которые знают, что ничего не знают, но не хотят об этом говорить.

Максим посмотрел на дверь ещё раз. Потом записал что-то в блокнот. Потом пошёл дальше.

К полуночи был готов центр.

К часу ночи — кварталы вокруг центра. К трём — дома на окраинах. К четырём — заводы и институты. К пяти — всё остальное.

Кир стоял на площади и смотрел. Он не двигался. Он просто смотрел, и по его лицу было видно, что это тоже что-то для него значит.

Егор подошёл к нему.

— Адмирал.

— Гражданин, — поправил Кир.

— Гражданин Кир.

— Да, Президент.

— Спасибо.

Кир посмотрел на него.

— За что?

— За город. За то, что вы делаете.

Кир молчал.

— Вы не обязаны были этого делать, — сказал Егор. — Мы вам ничего не дали. Мы вам показали бумаги и подписали договор. Это всё.

— Это много, — сказал Кир.

— Много?

— Да. Вы дали нам слово. Вы дали нам печать. Вы дали нам гражданство. Это не мало.

— Это шутка, — сказал Егор. — Это всё было шуткой.

Кир наклонил голову набок.

— Шутка?

— Да. Мы придумали государство, чтобы смеяться. Мы купили шар, чтобы смеяться. Мы подписали всё, чтобы смеяться. Даже гражданство, которое вам дали, — это шутка.

Кир смотрел на него долго.

— А сейчас? — спросил он.

— Что сейчас?

— Сейчас это шутка?

Егор посмотрел на город. На дома, на улицы, на площадь, на флаги, которые уже висели на домах. На людей — маленьких, в комбинезонах, — которые ходили по улицам и что-то делали.

— Нет, — сказал он. — Сейчас уже нет.

— Хорошо, — сказал Кир. — Тогда это не зря.

Город вставал.

Он вставал быстро, но не суетливо. Он вставал как будто с самого начала знал, каким должен быть. Дома были разные — не одинаковые коробки, а разные: с балконами, с выступами, с арками. Улицы были не прямыми, а с изгибами и поворотами, и по ним уже можно было ходить. На площади был фонтан. В парке были деревья — настоящие, с корнями, они опускались вместе с блоками.

Егор стоял на площади и смотрел.

Он смотрел на дома, на улицы, на деревья, на воду в фонтане.

И он думал: «Это не может быть настоящее».

Потом он подумал: «Это настоящее».

Потом он подумал: «А что теперь?»

К пяти утра город был готов.

Кир подошёл к Егору и протянул ему что-то маленькое.

Это был ключ. Обычный ключ, металлический, с биркой. На бирке было написано: «AeroLand. Президентский дом».

Егор взял его в руки.

— Это ключ?

— Это ключ.

— От всего города?

— От дома.

Егор посмотрел на ключ. Потом на Кира.

— А от города?

— От города — вы, — сказал Кир. — Ключ от дома — символ. Ключ от города — это президент.

Егор молчал.

— Гражданин Кир, — сказал он наконец. — А вы уверены, что выбрали правильного президента?

— У нас нет выбора, — сказал Кир. — Нас никто не спрашивал. Мы пришли к тем, кто был в небе. Вы были в небе.

— Мы просто летали.

— В небе не просто летают, — сказал Кир. — В небе либо есть государство, либо нет. Вы были государством.

Егор посмотрел на ключ. Потом на город.

— Ладно, — сказал он. — Тогда будем.

Кир улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда будем.

Пришло утро.

Небо стало серым, потом розовым, потом золотым. На город падал свет. В городе ещё никого не было, кроме рабочих, которые ходили по улицам и что-то проверяли. Дома стояли пустые. Окна блестели. Фонтаны работали.

Егор стоял на площади и смотрел.

К нему подошла Алиса. Она не спала всю ночь, у неё были красные глаза, но телефон был в руке.

— Ребят, — сказала она. — Это готово.

Алексей подошёл. Посмотрел.

— Готово, — сказал он.

Максим подошёл. Посмотрел. Записал что-то в блокнот.

— Готово, — сказал он. — Но…

— Что «но»? — спросил Егор.

— Там дверь одна не открывается.

— Какая дверь?

— Не знаю. Но она не открывается.

Егор посмотрел на город.

— Потом разберёмся, — сказал он.

Он посмотрел на ключ в руке. Потом на город. Потом на небо.

И в этот момент в небе снова зажглись огни.

Другая волна крейсеров. Другие огни. Они шли сверху вниз, медленно, ровно, как будто по линейке.

— Это что? — спросил Алексей.

Кир подошёл к ним. Посмотрел на небо. Потом на Егора.

— Это поселенцы, — сказал он.

— Поселенцы?

— Первый миллион. Я говорил.

Егор посмотрел на небо.

— Уже?

— Я предупреждал. Вы готовы?

Егор держал ключ. Ключ был металлический, тёплый, настоящий.

— Готовы, — сказал он.

И город начал принимать своих граждан.

Глава 7. Утро после

Крейсера садились тихо.

Их было много — Егор и не пытался посчитать, он уже понял, что это бесполезно. Они опускались волнами, одна за другой, на окраины города, и оттуда шли люди.

Люди были маленькие. Метр с кепкой, может, чуть больше. В комбинезонах. С чемоданами. С сумками. С детьми. С чем-то вроде клеток с растениями — Егор не сразу понял, что это такое, а потом понял: рассада.

Они шли по улицам пешком. Стройными рядами, но не по-военному, а как ходят в школу дети, которых ведёт очень ответственная учительница. Они не глазели по сторонам — они смотрели по сторонам внимательно, изучающе, как смотрят на новый дом, в который переехали и в котором ещё надо всё обжить.

Они не шумели. Говорили тихо, на своём — короткими, отрывистыми фразами. Кто-то смеялся. Кто-то останавливался и трогал стену дома. Кто-то садился прямо на тротуар и доставал из сумки что-то вроде планшета.

Их становилось всё больше.

Первый миллион — это, как выяснилось, долго. Он прибывал весь день. К обеду улицы были полны. К вечеру они были полны так, что Егор не мог пройти по площади, не извинившись двадцать раз.

— Ребят, — сказала Алиса, — я не успеваю.

— Что не успеваешь? — спросил Алексей.

— Снимать. Их слишком много. Их всех надо снять.

— Их миллион.

— Я знаю. Я не успеваю.

Алексей смотрел на улицу. На маленьких граждан, которые шли по ней, несли вещи, ставили что-то у домов. Он смотрел на это и понимал, что никогда в жизни не видел ничего подобного.

— Мне надо всё записать, — сказал он.

— Что записать?

— Всё.

Он достал блокнот. Он начал писать. Он писал быстро, но это было бесполезно — событий было больше, чем страниц.

—

К полудню пришёл Кир.

Он пришёл пешком, без свиты, без пандуса, просто по улице, как ходят обычные люди. Он был в комбинезоне, со шлемом под мышкой, и на груди у него был приколот сертификат — тот самый, который ему выдали. Он был приколот рядом со значками, и это выглядело немного странно, но Кир держался так, будто это самое важное из всего, что у него есть.

Он подошёл к Егору и остановился.

— Президент, — сказал он. — Докладываю. Первый миллион прибыл. Расселение идёт по плану. Проверка домов завершена. Все замечания учтены.

— Замечания? — спросил Егор.

— Были замечания. Мы их учли.

— А от кого замечания?

Кир посмотрел на него.

— От поселенцев. Люди всегда приходят и говорят, что им не нравится. Это нормально.

— И вы учли?

— Мы учли, — сказал Кир. — Мы сдвинули два дома на метр, чтобы не затеняли сад, и поменяли одну дверь, которая не открывалась.

Егор посмотрел на него.

— Ту самую дверь?

— Ту самую. Максим был прав. Она не открывалась.

Максим подошёл. Он был бледный, потому что не спал третьи сутки, но в глазах у него было что-то похожее на удовольствие.

— А что там внутри? — спросил он.

Кир посмотрел на него.

— Внутри? — переспросил он.

— За дверью. Что там было?

— Ничего, — сказал Кир. — Пустота.

— Пустота?

— Пустота. Техническое помещение.

Максим посмотрел на него. Кир посмотрел на Максима.

— Я проверю, — сказал Максим.

— Проверьте, — сказал Кир. — Теперь это ваш город.

Он повернулся к Егору.

— Президент. У меня к вам просьба.

— Какая?

— Вы должны сказать речь.

— Какую речь?

— Приветственную. Вы Президент. Граждане прибыли. Вы должны их поприветствовать.

Егор посмотрел на улицу. На площадь. На балкон президентского дома.

— С балкона? — спросил он.

— С балкона, — сказал Кир.

Егор смотрел на балкон. Балкон был небольшой, с перильцами. С него было видно всю площадь. На площади стояли граждане. Много граждан. Очень много.

— А если я не умею? — спросил Егор.

— Никто не умеет, — сказал Кир. — Пока не придётся.

—

Речь была короткой.

Егор вышел на балкон. На нём была та же футболка, что и на поле в субботу, потому что другой одежды у него не было. Он посмотрел на площадь. Площадь смотрела на него.

Маленькие граждане стояли, подняв головы. У кого-то в руках были сумки. У кого-то — дети. У кого-то — клетки с рассадой.

Егор открыл рот.

Потом закрыл.

Он думал о том, что надо сказать что-то президентское. Что-то важное. Что-то такое, что запомнится.

— Здравствуйте, — сказал он.

Площадь молчала.

— Я не знаю, что сказать, — сказал Егор. — Я никогда не был президентом. Я вообще не знаю, как это делается. Вчера мы строили город. Сегодня вы приехали. И я стою тут и понимаю, что у меня нет плана.

Кто-то в толпе засмеялся. Не зло — как смеются люди, которые понимают, что им говорят правду.

— Я хочу сказать одно, — сказал Егор. — Это государство AeroLand. Мы его придумали. Полгода назад, в комнате на четвёртом этаже, за пельменями. Мы придумали флаг, конституцию, валюту. Мы даже печать сделали. Из пластилина. И пуговицу приделали. И это была шутка.

Он помолчал.

— А теперь у нас город. И вы. И это уже не шутка. И я не знаю, что будет дальше. Но обещаю: мы будем стараться. Очень. Потому что теперь это не только наше. Это ваше тоже. И вы имеете право требовать.

Он посмотрел на площадь.

— Вот и всё, — сказал он. — Добро пожаловать.

Площадь молчала ещё секунду. Потом кто-то хлопнул. Потом ещё кто-то. Потом все. Это был не гром. Это был тихий, ровный звук — как дождь.

Алексей записал речь в блокнот. Он записал её всю, слово в слово, и внизу приписал: «Речь Президента. Первая. Произнесена с балкона. Успех».

Алиса снимала. У неё был телефон в руках, и руки у неё дрожали. Она снимала площадь, балкон, Егора, граждан, и не могла перестать.

Максим стоял в стороне и смотрел не на балкон, а на дверь в дом. Ту самую дверь. Она уже была открыта. Внутри было пусто.

Он смотрел на эту пустоту очень внимательно.

—

День прошёл.

К вечеру город жил. По улицам ходили граждане. В парке играли дети. В фонтане плескалась вода. На площади открылась первая палатка — не магазин, а просто палатка, где кто-то продавал что-то, похожее на пирожки. Валюта? Егор не понял. Пирожки давали за «перо», но перо было только внутри AeroLand, и Егор не знал, кто и как их считает.

Алексей ходил по городу с блокнотом и записывал. Он записывал, как устроены палатки, как устроены улицы, как граждане находят друг друга. Он понимал, что это всё надо будет описать, но не знал, с чего начать.

Алиса снимала. Она сняла уже, наверное, двести роликов. Она поняла, что не сможет выложить их все, но продолжала снимать, потому что не снимать было страшнее.

Максим ходил по окраинам. Он смотрел на дома, на технику, на двери. Он искал то, что не открывается.

Егор сидел в президентском доме.

Дом был большой. Слишком большой для одного человека. В нём было много комнат, и все они были пустые. Егор сидел в одной из них — не в кабинете, а на кухне — и смотрел на чайник. Чайник был обычный, электрический. Он работал от чего-то, чего Егор не понимал.

За окном был город. Город был настоящий.

Егор налил себе чаю. Чай был обычный. Это было приятно.

—

Утром за лесом завыли сирены.

Егор как раз доедал бутерброд. Он услышал сирены, и первым делом подумал: «Пожар». Потом подумал: «Учения». Потом подумал: «Нет».

Он вышел на балкон.

За лесом, на дороге, к городу шли машины. Много машин. С мигалками.

Алексей уже был на площади. Он смотрел на дорогу и держал блокнот так, как держат щит.

Алиса уже снимала. У неё был телефон в руке, и она снимала дорогу и говорила в камеру тихо, быстро, серьёзно.

Максим стоял у края города и смотрел. Он смотрел на машины очень внимательно, как инженер смотрит на то, что работает неправильно.

Кир подошёл к Егору. Он уже был в комбинезоне, и сертификат был приколот на груди.

— Президент, — сказал он. — У нас гости.

— Вижу, — сказал Егор.

— Они вооружены.

— Это полиция.

— Это военные, — сказал Кир. — И не только.

Машины остановились у границы города. Из них вышли люди. Много людей. В форме. С оружием.

И тогда, с перекрёстка, откуда ни возьмись, вышла она.

Своя полиция.

Их было двое. Маленькие, в комбинезонах, но поверх комбинезонов были надеты жилеты — оранжевые, светоотражающие, как у дорожных рабочих. И фуражки. И у каждого на груди был значок — тот самый значок AeroLand.

Они прошли мимо Егора, кивнув ему, как кивают своему, и встали перед машинами.

— Доброе утро, — сказал один из них. — Вы на территории AeroLand. Предъявите документы.

Глава 8. Разбор полётов

Полковник Стеценко не любил утро.

Он любил ночь — ночью было тихо, ночью не звонили, ночью можно было сидеть в кабинете, пить чай и разбирать бумаги так, как он любил: медленно, по порядку, без сюрпризов.

Утро началось со звонка в четыре сорок.

— Товарищ полковник, — сказал дежурный. — Тут такое дело.

— Какое дело?

— За лесом. Город.

— Какой город?

— Новый. Его вчера не было.

Полковник Стеценко положил трубку. Посмотрел на часы. Потом на чай. Чай был ещё горячий.

— Ну конечно, — сказал он.

—

К шести утра у границы города стояло всё, что могло стоять: полиция, военные, МЧС, два автобуса с людьми в штатском, которые не представились, и один человек в костюме, который держал папку и молчал.

Полковник Стеценко вышел из машины и посмотрел.

Город стоял. Он был небольшой — но настоящий. Дома, улицы, фонтаны, деревья. В окнах горел свет. По улицам ходили люди.

Люди были маленькие.

— Это что? — спросил майор, стоявший рядом.

— Не знаю, — сказал Стеценко.

— Это гномы?

— Не знаю.

— Товарищ полковник, это гномы.

— Майор, — сказал Стеценко. — Мы не будем называть их гномами, пока не выясним, кто они.

— А как называть?

— Граждане. Предположительно.

Майор посмотрел на город. Потом на полковника. Потом снова на город.

— А это точно не съёмки? — спросил он. — Может, кино снимают?

— Может, — сказал Стеценко. — Тогда мы им испортили кадр.

Он пошёл к машине. Потом остановился.

Потому что навстречу ему уже шли двое.

Они были маленькие. В комбинезонах. Но поверх комбинезонов были надеты жилеты — оранжевые, светоотражающие, как у дорожных рабочих. На головах — фуражки. На груди — значки.

Они подошли и остановились.

— Доброе утро, — сказал один из них. — Вы на территории AeroLand. Предъявите документы.

Полковник Стеценко посмотрел на них сверху вниз.

— Я полковник Стеценко, — сказал он. — А вы кто?

— Сержант полиции AeroLand, — сказал маленький. — Вот. — Он протянул удостоверение.

Стеценко взял его. Удостоверение было плотное, с тиснением, с фотографией, с печатью. Печать была настоящая. На ней был герб: шар, шляпа и перо.

— Полиция, — сказал он.

— Полиция.

— AeroLand.

— Так точно.

Стеценко посмотрел на майора. Майор посмотрел на Стеценко.

— У вас есть разрешение на ношение? — спросил майор.

— Разрешение? — переспросил сержант.

— На оружие. У вас есть оружие?

Сержант задумался. Потом посмотрел на второго.

Второй сержант достал из-за пояса что-то маленькое и протянул.

Это был жезл. Обычный жезл, с двумя полосками.

— У нас есть жезл, — сказал второй.

— Это не оружие.

— Это жезл.

— Я вижу, что это жезл.

— Ну вот.

Наступила пауза. Пауза была длинная и очень содержательная.

— А вы вообще откуда? — спросил Стеценко наконец.

— Из AeroLand.

— Где это?

— Здесь.

— Здесь — это где?

— Здесь. Вокруг вас.

Стеценко посмотрел вокруг. Вокруг был город. Город был настоящий. В городе жили маленькие люди. Маленькие люди ходили по улицам и не обращали на них никакого внимания.

— Хорошо, — сказал Стеценко. — Тогда так. Я хочу говорить с вашим руководством.

— С Президентом?

— С кем?

— С Президентом. С главой государства.

Стеценко медленно моргнул.

— С главой государства, — повторил он.

— Да. Он сейчас на площади. Пойдёмте, я вас провожу.

Сержант повернулся и пошёл. Просто пошёл, не оглядываясь.

Стеценко постоял. Потом пошёл за ним. Майор пошёл за Стеценко. За майором пошли все остальные, потому что не идти было неловко.

—

На площади было людно.

Люди шли. Люди стояли. Люди что-то носили, что-то открывали, что-то обсуждали. На стене одного дома висела бумажка с надписью «Набор в школу № 1. Учителя требуются». На другой стене висела другая: «Требуется всё. Обращаться к К.».

В центре площади стоял молодой человек в футболке. Он держал в руке ключ на бирке и смотрел на город так, как смотрят люди, которые до сих пор не верят, что это происходит с ними.

Сержант подошёл к нему.

— Президент, — сказал он. — К вам полковник.

Молодой человек обернулся.

—

Знакомство было коротким.

— Егор, — сказал молодой человек. — Президент AeroLand.

Стеценко смотрел на него.

Он смотрел на футболку. На джинсы. На то, как он стоял. На то, как держал ключ — как держат что-то важное, но ещё не знают, что с этим делать.

— Полковник Стеценко, — сказал он. — Территориальное управление.

— Очень приятно, — сказал Егор.

— Взаимно.

Они постояли. Площадь шумела.

— Вы понимаете, — сказал Стеценко, — что это выглядит странно?

— Понимаю.

— Вы понимаете, что мы обязаны задать вопросы?

— Понимаю. — Егор посмотрел на него. — Спрашивайте.

Стеценко задал первый вопрос.

— Кто вы такие?

Егор думал недолго.

— Государство AeroLand, — сказал он. — Мы воздухоплаватели. Шар, полёты, вот это всё. У нас есть конституция, флаг, валюта. У нас есть граждане. Вон они. — Он показал рукой. — У нас есть полиция. Вон она. Двое.

— Двое?

— Пока двое. Мы только начали.

Стеценко посмотрел на площадь. На площадь смотрел майор. На майора смотрел человек в костюме, который держал папку и молчал. Все смотрели на площадь.

— Хорошо, — сказал Стеценко. — Вопрос второй. Откуда у вас город?

— Нам его построили.

— Кто?

Егор открыл рот. Потом закрыл.

Он вдруг понял, что не знает, как это объяснить.

— Это долгая история, — сказал он.

— У нас есть время.

— У нас тоже.

Они посмотрели друг на друга.

— Мы пришли к вам, — сказал Стеценко, — не для того, чтобы воевать. Мы пришли, чтобы понять. У нас есть страна, у нас есть законы, у нас есть границы. И вот на территории нашей страны стоит город, которого вчера не было. И живут в нём люди, которых вчера не было. И у них есть полиция, у которой есть жезл. Мы хотим понять, что это.

— Хорошо, — сказал Егор. — Понимаю.

— Тогда объясните.

Егор посмотрел на него. Потом на город. Потом на ключ в руке.

— У нас есть бумаги, — сказал он. — Договор. Конституция. Всё оформлено. Давайте тоже оформим.

Стеценко посмотрел на него.

— Вы хотите оформить?

— Хотим.

— Вы хотите оформить то, что вчера построили за ночь.

— Мы хотим оформить то, что у нас есть.

Стеценко молчал.

Майор смотрел на него. Человек в костюме смотрел на него. Все смотрели на него.

— Хорошо, — сказал полковник. — Покажите бумаги.

—

Бумаги были хорошие.

Алексей вынес их в папке. Он шёл быстро, уверенно, и в глазах у него было что-то, чего вчера не было. Он выложил документы на стол прямо на площади. Из документов торчали уголки печати. Печать была пластилиновая, с пуговицей, и отпечаток на бумаге был настоящий.

— Вот здесь, — сказал он, — договор. Здесь — конституция. Здесь — территориальное устройство. Всё подписано, всё заверено.

Стеценко взял договор.

Он читал его долго. Майор читал через плечо. Человек в костюме стоял рядом и молчал.

Это был не очень большой текст. Он был написан хорошо. В нём было много нужных слов и мало слов лишних. Он был составлен с тем старанием, с каким студенты пишут на экзамене, — с той только разницей, что здесь никто не проверял.

Стеценко дочитал до конца. Потом перечитал последний абзац.

— Это написали вы? — спросил он.

— Да, — сказал Алексей.

— Сами?

— Сами.

Стеценко посмотрел на него.

— Вам сколько лет?

— Двадцать.

Полковник положил договор на стол. Не бросил, а именно положил — аккуратно, как кладут то, что надо будет показать кому-то ещё.

— Хорошо, — сказал он. — Вопрос третий. На какие деньги вы всё это построили?

Наступила тишина.

Это была та самая тишина, которая бывает на кухне, когда три студента собирают деньги на шар, и все понимают, что их не хватает, но никто не хочет говорить об этом вслух.

Потом Егор сказал:

— Кредит.

— Кредит, — повторил Стеценко.

— Кредит. Полтора миллиона. Подписан не читая.

— Это вы зря.

— Знаю.

Стеценко посмотрел на него. Потом на город. В городе ходили люди. Маленькие. По улицам. Мимо них. КТО-ТО нёс рассаду. Кто-то катил коляску. Кто-то стоял и смотрел на дом.

— А это, — сказал Стеценко, показав на город, — тоже за счёт кредита?

— Нет, — сказал Егор.

— А за чей счёт?

Егор открыл рот.

Потом закрыл.

Он не знал, можно ли это говорить. Он не знал, разрешают ли это. Он не знал, что будет, если сказать правду.

Но он уже стоял на площади, и рядом стояли его друзья, и за спиной у него был город.

— Это долгая история, — сказал он.

— У нас есть время, — повторил Стеценко.

—

Они сидели на кухне в президентском доме.

Стеценко, майор и человек в костюме. Напротив них — Егор, Алексей и Максим. Алиса стояла у стены и снимала на телефон, но никто не говорил ей «выключи», потому что все понимали: она снимет даже если выключить.

Кир стоял у двери.

Он не садился. Он стоял, и его маленькая фигура в комбинезоне была самой устойчивой на этой кухне.

— Итак, — сказал Стеценко. — Город построили вы?

Кир посмотрел на него.

— Да.

— За ночь?

— Да.

— А вы откуда?

— Из AeroLand.

— Где это?

Кир подумал.

Потом посмотрел на Егора.

— Можно? — спросил он.

Егор посмотрел на него. Потом на Стеценко. Потом на Алису, которая снимала.

— Можно, — сказал он.

Кир повернулся к Стеценко.

— Мы из флота, — сказал он. — Мы летаем. Мы строим. Мы прилетели сюда, потому что нам нужно было место, где нас примут как граждан. Вы не принимали. Они приняли. Вот и всё.

Тишина.

Очень длинная тишина.

Стеценко смотрел на него. Потом на Егора. Потом снова на Кира.

— Флот, — сказал он.

— Флот.

— Вы хотите сказать, что на ваших кораблях летает миллион человек?

— Первый миллион расселился. Это не все.

— А сколько всех?

Кир помолчал.

— Это долгая история, — сказал он.

Стеценко посмотрел на него.

И впервые за всё утро он улыбнулся.

— Знаете, — сказал он, — я, кажется, начинаю понимать.

—

Разговор шёл ещё три часа.

К вечеру они пришли к решению. Решение было не идеальным. Решение было тем самым, о котором думают все, когда не могут придумать ничего лучше.

— Значит, так, — сказал Стеценко. — AeroLand остаётся. Но под наблюдением. Мы приставим к вам... скажем, консультанта. Это не комиссар. Это консультант.

— Консультант, — повторил Егор.

— Консультант. Он будет жить здесь и смотреть, чтобы всё было в порядке.

— А если не в порядке?

— Если не в порядке — вы позовёте его, и мы вместе это исправим.

Егор посмотрел на него.

— Это всё? — спросил он.

— Нет, — сказал Стеценко. — Ещё вопрос. Ваша полиция, которую я видел. Их двое.

— Двое.

— Это мало.

— Я знаю.

— Я дам вам двух. Настоящих. Они будут работать вместе с вашими. Чтобы не было недоразумений.

Егор посмотрел на Алексея. Алексей посмотрел в свои бумаги. Максим посмотрел на Стеценко.

— А своим полицейским можно мы дадим имена? — спросил Максим.

— Можно, — сказал Стеценко. — Это ваш город.

— А им?

— Им — тоже. Они на службе.

Кир подошёл к столу.

— Полковник, — сказал он. — Можно вопрос?

— Можно.

— А ваши полицейские... наши?

— То есть?

Кир посмотрел на него снизу вверх.

— Они будут «адмирал» или «гражданин»?

Стеценко посмотрел на него.

Потом на Егора.

Потом на майора.

— Это к чему? — спросил он.

— Это к тому, — сказал Кир, — что у нас в AeroLand звание и имя — одно и то же. Мы так договорились.

Стеценко помолчал.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть будут граждане.

Кир кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я скажу своим.

Он вышел.

—

Вечером город был тихий, как бывает тихим город, в котором все жители в один день переехали и в один день развели дела. По улицам ходили люди. В окнах горел свет. На площади работал фонтан.

Егор, Алексей, Максим и Алиса сидели на ступеньках президентского дома.

На коленях у Алисы был телефон. У Алексея — блокнот. У Максима — блокнот поменьше. У Егора — ключ.

— Ну что, — сказал Егор. — Мы это сделали.

— Мы это сделали, — сказал Алексей.

— Мы это сделали, — сказал Максим.

— Мы это сделали, — сказала Алиса.

Они помолчали.

— Только у нас кредит полтора миллиона, — сказал Максим.

— Да, — сказал Егор.

— И мы им ничего не сказали про кредит.

— Мы сказали.

— Мы сказали, что это долгая история.

— Это тоже про кредит.

— Хорошо, — сказал Максим. — А какой у нас план?

Егор посмотрел на город.

— Работать, — сказал он.

—

Ночью, когда все разошлись, Кир стоял на площади.

Он смотрел на город. Он смотрел на дома. Он смотрел на фонтан. Он смотрел на флаг.

К нему подошёл полковник Стеценко. Он не уехал. Он остался — у него было ещё много вопросов, и он собирался задать их утром.

— Гражданин Кир, — сказал он.

Кир обернулся.

— Да?

— Я вот что хотел спросить.

— Да?

Стеценко помолчал.

— Вы ведь понимаете, что это всё незаконно? — спросил он.

Кир посмотрел на него.

— Понимаю, — сказал он.

— И что мы не можем просто так это оставить?

— Понимаю.

— И что мы будем наблюдать?

— И это понимаю.

Стеценко посмотрел на город.

— Тогда зачем вы это сделали? — спросил он.

Кир смотрел на город. На дома, на окна, на свет.

— Потому что нам негде было жить, — сказал он.

Полковник молчал.

— У нас есть корабли, — сказал Кир. — У нас есть техника. У нас есть люди. У нас есть всё, кроме одного. У нас нет места, где мы — свои. Вы не принимали нас. Мы искали. Мы долго искали. А потом увидели шар.

— Шар?

— Шар. В небе. С флагом. С настоящим флагом, с настоящим государством. Мы смотрели на него и думали: вот. Вот место. Может быть, хоть здесь.

Стеценко смотрел на него.

— Вы понимаете, что один шар — это не государство? — спросил он.

Кир посмотрел на него снизу вверх.

— Понимаю, — сказал он. — Но мы видели, как они этот шар делали. Как складывались на него. Как не спали. Как подписывали кредит. Как придумывали флаг и печать. Мы видели, как они стараются.

— Стараются?

— Да.

Стеценко молчал.

— И вы решили, что это государство?

— Мы решили, что это люди, — сказал Кир. — Государство мы уже построили сами.

Он повернулся и пошёл по улице. Маленький, в комбинезоне, со шлемом под мышкой.

Полковник Стеценко смотрел ему вслед.

Потом посмотрел на город.

Потом достал телефон и набрал номер.

— Товарищ генерал, — сказал он. — Докладываю. Здесь всё сложнее, чем мы думали.

Глава 9. Как мы тут живём

Первая неделя прошла как один день.

Егор потом не мог вспомнить, где спал, что ел и в каком порядке всё происходило. Внутри недели было слишком много всего, и оно слиплось в одно длинное утро, в котором постоянно кто-то что-то спрашивал.

Спрашивали все.

— Президент, где взять воду?

— Президент, у нас не работает свет.

— Президент, а дети должны в школу?

— Президент, а кто платит за воду?

— Президент, а что делать, если сосед ставит забор на моей стороне?

Егор сначала пытался отвечать сам. Потом понял, что так не выйдет. Потом понял, что это не его дело. И сделал то, что должен был сделать с самого начала.

Он собрал их всех — тех, кто уже успел хоть чуть-чуть разобраться, — и сказал:

— Я не буду решать всё сам. Я буду решать то, что не сможете решить вы.

Они посмотрели на него.

— Хорошо, — сказал кто-то. — А кто что решает?

На это у Егора ответа не было.

Тогда он сделал проще. Взял лист бумаги и написал от руки: «Кто хочет помочь — приходите на площадь в семь». И приклеил на дверь.

К вечеру на площади стояло сорок человек.

К утру — двести.

—

Кир приходил каждый день.

Он приходил в семь, садился в углу и слушал. Он не вмешивался. Он только иногда поднимал руку и говорил: «Это можно сделать так» — и показывал, как. И всё. Это никогда не было приказом. Это было предложение.

Однажды Егор спросил его:

— Кир, а почему вы не решаете сами?

Кир посмотрел на него.

— Как?

— Ну, вы же умеете. Вы всё умеете. Вы построили город. Почему вы не командуете?

Кир подумал.

— Потому что нам нужно, чтобы решали вы, — сказал он.

— Почему?

— Потому что это ваш дом, — сказал Кир. — А мы в нём живём.

Он сказал это просто. Но Егор потом долго думал над этими словами.

—

К концу второй недели появились бумажки.

Они появлялись сами. На стенах, на столбах, на дверях. «Открывается мастерская по починке обуви. Принимаем до вечера». «Уроки музыки для детей. Бесплатно». «Внимание: у фонтана потерян серый шарф. Верните за вознаграждение». «Соседи, давайте починим освещение на нашей улице вместе, в субботу».

Это были не объявления. Это было государство. Настоящее — не то, что мы придумали на кухне, а то, что появляется само, когда люди начинают жить рядом.

Алексей ходил по городу и переписывал эти бумажки в блокнот. Он переписал их, наверное, сотню. Потом пришёл к Егору и сказал:

— Я понял.

— Что ты понял?

— Конституцию. Её надо переписать.

— Почему?

— Потому что в ней написано, как должно быть. А надо, чтобы было написано, как есть.

Егор посмотрел на него.

— И как есть?

— А вот так. — Алексей показал блокнот. — Смотри. У нас в конституции сказано, что государство обеспечивает. А обеспечивает не государство. Обеспечивают соседи. Государство только не мешает.

Егор долго смотрел на бумажки.

— Ладно, — сказал он. — Пиши.

— А ты подпишешь?

— Подпишу. Но сначала прочитаю.

Алексей улыбнулся.

— Уже лучше, — сказал он.

—

В один из дней пришёл Стеценко.

Он приходил по делу — с бумагами, с вопросами, с этим своим «а вот тут уточним». Но потом дело заканчивалось, и он оставался. Сидел на кухне. Пил чай. Смотрел в окно.

— Хороший у вас город, — сказал он как-то.

— Спасибо, — сказал Егор.

— Только вот это всё... — Стеценко повёл рукой. — Это всё не по документам.

— Мы оформляем, — сказал Алексей.

— Я вижу, что оформляете. Но пока не оформили — юридически этого нет.

— А фактически есть, — сказал Максим.

— Фактически — есть, — согласился Стеценко. — Это и есть проблема.

Он допил чай.

— Я вот что хочу сказать, — сказал он. — Пока вас не признают, вы не государство. Пока вас не признают — вас могут завтра же выселить. И ничего вы не сделаете.

— А кто нас должен признать? — спросил Егор.

Стеценко посмотрел на него.

— Хороший вопрос, — сказал он. — Я вам скажу, кто должен. Но это будет не скоро. И пока это будет не скоро, вам лучше не делать глупостей.

Он встал и ушёл.

—

Банк прислал письмо.

Оно пришло по электронной почте — на общую, которую Алексей завёл ещё на первом курсе и с тех пор использовал для всего. В письме было вежливо и очень коротко написано, что платёж просрочен, что мы напоминаем и что мы будем рады обсудить.

Егор прочитал письмо три раза.

— Полтора миллиона, — сказал он.

— Полтора миллиона, — сказал Максим.

— Рублей.

— Рублей.

— Нам надо заплатить.

— Нам надо заплатить, — согласился Максим. — Но сначала надо их заработать.

— У нас есть государство.

— У государства денег нет.

Они посмотрели друг на друга.

— А у AeroLand? — спросил Егор.

— У AeroLand денег тоже нет. У AeroLand есть перо.

— И пирожки.

— И пирожки.

— Хорошо. — Егор взял лист. — Давай считать.

Они начали считать. Получалось плохо. Пирожки стоили дёшево. Перо стоило дешевле. Всё стоило дёшево, потому что весь город торговал друг с другом, а денег ни у кого не было.

— Нам нужны деньги снаружи, — сказал Максим.

— Каким образом?

— А вот каким. — Максим взял телефон. — У нас есть то, чего ни у кого нет. У нас есть город, которого не было. Люди хотят на это посмотреть.

Егор долго молчал.

— Ты предлагаешь водить экскурсии? — спросил он.

— Я предлагаю, — сказал Максим, — показать людям город. Город — это достопримечательность.

— У нас нет достопримечательностей.

— У нас есть всё. — Максим повёл рукой. — У нас есть шар. У нас есть маленькие люди. У нас есть улицы, на которых живёт миллион. Это в любой книге — достопримечательность.

Егор посмотрел на него.

— Ты хочешь продать наш город? — спросил он.

— Нет, — сказал Максим. — Я хочу показать. Люди заплатят, чтобы посмотреть на то, чего нет ни у кого.

— А если не заплатят?

— Тогда не заплатят.

Егор молчал.

— Ладно, — сказал он. — Пробуй.

На следующей неделе Максим открыл экскурсии.

Первые пришли через три дня — аккуратные, осторожные, с телефонами наготове. Через неделю на площади стояла очередь. Через две — очередь стояла на улице, до самого леса.

Деньги были небольшие. Но они были настоящие. И их хватало ровно настолько, чтобы платить по процентам и не думать о будущем.

Пока не думать.

—

Алиса снимала всё.

Она снимала город. Она снимала людей. Она снимала маленьких граждан, которые разгружали рассаду, чинили крыши, играли с детьми. Она снимала Кира, который в первый раз за все дни сидел на скамейке в парке и ничего не делал.

Она выложила первый ролик — про то, как миллион приехал. Он собрал много просмотров. Она выложила второй — про полицию с жезлом. Он собрал ещё больше.

Комментарии были разные. Кто-то писал «это постановка». Кто-то писал «это класс». Кто-то писал «а где это?».

Алиса отвечала всем.

Однажды она пришла к Егору.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказала она.

— Поговорим.

— Это не разговор. Это вопрос. — Она села напротив. — Ты понимаешь, что происходит?

— Ну, примерно.

— Нет, — сказала Алиса. — Ты не понимаешь. Ты сидишь тут, в своём доме, и разбираешься с бумажками. А в мире сейчас происходит то, что бывает раз в истории. Ты понимаешь, что я снимаю не город? Я снимаю то, что люди запомнят на всю жизнь.

Егор посмотрел на неё.

— И?

— И ты должен решить, что мы об этом говорим.

— То есть?

— Мы можем сказать правду, — сказала Алиса. — Не всю. Но часть. Что это государство. Что мы его построили. Что они — наши граждане. Или мы можем молчать. И тогда правда всё равно выйдет. Но выйдет сама, без нас.

Егор долго смотрел на неё.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Я предлагаю говорить, — сказала Алиса. — Пока нас слушают.

—

Кир уходил от ответов.

Он не врал. Он просто не отвечал. Когда его спрашивали, сколько всего кораблей, он говорил: «Много». Когда спрашивали, откуда они, он говорил: «Издалека». Когда спрашивали, что будут делать дальше, он говорил: «Как решим».

Но один раз он ответил.

Егор не думал, что так выйдет. Просто вечером сидели на кухне — Егор, Алексей, Максим, Алиса и Кир. Пили чай. Говорили о разном. И Алиса спросила:

— Кир, а вы вообще улетите?

Кир посмотрел на неё.

— Что?

— Ну вот. Вы прилетели. Вы построили город. Вы вселились. А потом что? Вы улетите?

Кир молчал.

— Кир?

— Нет, — сказал он.

— Не улетите?

— Улетим если вы нас прогоните. А так — нет.

— То есть вы останетесь?

— Мы останемся, — сказал Кир.

Он сказал это просто. И поднял чашку.

— Надолго? — спросил Максим.

Кир посмотрел на него.

— Навсегда, — сказал он.

Тишина.

Очень длинная тишина.

Потом Алексей сказал:

— Навсегда?

— Навсегда, — сказал Кир. — Это не база. Это дом. Мы прилетели, чтобы остаться.

— Но почему? — спросила Алиса. — Почему вы не можете жить где-то ещё?

Кир поставил чашку. Помолчал.

— Потому что нам больше негде, — сказал он.

—

Потом он рассказал.

Не всё. Но достаточно.

Он рассказал, что их флот летает долго. Очень долго. Что они строят, чинят, летают. Что их кораблей много, и людей на них много. Что они всё это время искали место, где их примут.

— Мы обращались, — сказал Кир. — Не к вам. К другим. В разные места. Нам говорили: нет. Нельзя. Не по документам. Не по закону. — Он смотрел на чашку. — Мы искали не место, где жить. Мы искали место, где нас назовут своими.

— А мы назвали, — сказал Егор.

— Вы назвали, — сказал Кир.

Он поднял глаза.

— И мы всё сделаем, чтобы так и осталось, — сказал он.

Тишина.

Потом Максим сказал:

— А сколько вас всего?

Кир посмотрел на него.

— Это долгая история, — сказал он.

Тишина стала длинной.

— Кир, — сказал Егор. — Сколько вас всего?

Кир помолчал.

— Много, — сказал он.

— Это не ответ.

— Это честный ответ.

— Кир.

— Президент.

Они посмотрели друг на друга.

— Я не могу сказать, — сказал Кир. — Не потому, что я не хочу. Потому что я сам не знаю.

— То есть?

— То есть нас очень много. И я не знаю, сколько. Я знаю только свой эшелон. И всё.

— И что, никто не знает? — спросил Алексей.

— Кто-то знает, — сказал Кир. — Не я.

— А кто?

Кир посмотрел на него.

— Тот, кто к вам придёт, — сказал он. — Когда будет время.

Он встал.

— Спасибо за чай, — сказал он. — Пойду.

И вышел.

Они сидели и смотрели ему вслед.

— «Когда будет время», — повторил Максим. — Это когда?

— Скоро, — сказал Егор.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что он сказал «когда будет время», а не «если будет время».

—

Ночью Максим пошёл к той самой двери.

Он стоял перед ней уже третий раз. Первый раз он увидел её и сказал «не открывается». Второй раз Кир сказал «не открывается, туда не надо». А Максим был такой человек: если ему сказали «туда не надо», он начинал думать об этом каждый день.

Сейчас дверь была открыта.

Максим постоял. Потом позвал Егора.

Егор пришёл. Посмотрел на дверь. За дверью была пустота. Белая, тихая, без стен и без пола.

— Это не подвал, — сказал Максим.

— Вижу.

— Это не комната. Это вообще ничего.

— Вижу.

Они постояли.

— Кир сказал, что это техническое помещение, — сказал Максим.

— Он сказал.

— Это не техническое помещение.

— Не техническое.

— Егор.

— Что?

— За этой дверью — не пустота. За ней — что-то есть.

Егор молчал.

— Она открывается, — сказал Максим. — Каждый раз, когда я подхожу, она открывается. А если за ней ничего нет — зачем ей открываться?

Егор смотрел в белую пустоту.

— Закрой, — сказал он.

Максим закрыл.

Дверь щёлкнула. Тихо, как щёлкают двери, за которыми что-то есть.

—

Утром пришёл Стеценко.

Он был не с бумагами. У него не было папки. Он стоял на площади и смотрел на город.

— Плохие новости, — сказал он, когда Егор подошёл.

— Какие?

— Сверху приехали. — Стеценко кивнул в сторону леса. — За лесом. Смотреть.

— Смотреть на что?

— На вас. — Стеценко посмотрел на него. — Они видят то же, что и я. Город, люди, полиция. И они не могут понять, что это.

— А вы можете?

— Я могу, — сказал Стеценко. — Я десять лет работаю с непонятным. Но они — нет. Они привыкли к документам. У них нет документов — значит, вас нет. — Он помолчал. — А вы есть.

Егор смотрел на него.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь, — сказал Стеценко, — они хотят вас услышать. Официально. Они хотят, чтобы вы пришли сами и объяснили, кто вы такие и откуда.

— Куда пришли?

Стеценко посмотрел на него.

— В город, — сказал он. — Не в AeroLand. В настоящий город. За лесом. — Он помолчал. — Они хотят, чтобы вы пришли к ним. И они хотят, чтобы вы пришли со всеми. То есть не один.

— Со всеми?

— С теми, кто решает, — сказал Стеценко. — Чтобы вы сказали это им сами. Вслух.

Он посмотрел на город. На дома. На улицы.

— И ещё, — сказал он. — Они хотят знать, сколько вас. Не Ваших. — Он показал на город. — А тех, из флота.

Егор молчал.

— Я не знаю, — сказал он.

— Я так и думал, — сказал Стеценко. И вздохнул. — Тогда лучше, чтобы вы узнали. Потому что этот вопрос они зададут первым.

Он повернулся и пошёл к машине.

Потом остановился.

— Президент, — сказал он. — Я всё-таки скажу. Вы красиво придумали. Правда. Шар, флаг, конституция. Это хорошо. Но это не выйдет. — Он посмотрел на город. — Один шар — не государство. Один миллион — не народ. И один рейс — не родина.

— Это не рейс, — сказал Егор.

— Я знаю, — сказал Стеценко. — Я вам и говорю: я знаю. А они — нет. И пока они будут спрашивать, вы должны отвечать. Каждый раз. Иначе всё рухнет.

Он сел в машину и уехал.

Егор стоял на площади и смотрел ему вслед.

Потом посмотрел на город.

Потом посмотрел на небо.

Потом позвал Кира.

Глава 10. Цена шутки

Ехали вчетвером: Егор, Алексей, Максим и Алиса.

Кира не взяли. Егор хотел, но Кир сам сказал: «Я не решаю. Я эшелон. Если я приду — они решат, что я один из всех». И остался.

Стеценко ехал впереди, в машине с мигалкой, как будто провожал не делегацию, а конвой.

Город за лесом был большой. Настоящий. С домами, которых не было видно конца, с проспектом, с площадью, с административным зданием, у которого было много окон и мало улыбок.

Их провели в зал.

Зал был длинный, с высоким потолком и столом посередине. За столом сидели люди. Людей было семь. Никто из них не улыбался.

— Садитесь, — сказал человек в центре.

Сели.

Человек в центре был немолодой, в костюме, с папкой перед собой. Он открыл папку, посмотрел в неё и закрыл.

— Итак, — сказал он. — Начнём с простого. Кто вы такие?

Егор открыл рот.

И понял, что не знает, с чего начать.

Он знал, что надо сказать. Он готовился. Он репетировал с Алексеем всю дорогу. Но сейчас, глядя на этот стол, на эти семь немолодых лиц, он вдруг понял, что все его слова были словами студента, который объясняет, почему он не сдал экзамен.

Он помолчал.

Потом сказал:

— Мы воздухоплаватели.

Человек в центре посмотрел на него.

— Воздухоплаватели, — повторил он.

— Да.

— И у вас есть государство.

— Да.

— И миллион граждан.

— Да.

— И полиция с жезлом.

Егор молчал.

— Это не праздный вопрос, — сказал человек в центре. — Я спрашиваю не для того, чтобы вас поймать. Я спрашиваю, потому что должен понять. У нас есть страна. У нас есть законы. У нас есть границы. И вот на нашей территории появляется город, которого вчера не было. И люди в нём, которых вчера не было. И вы говорите: государство. Хорошо. Тогда ответьте на один вопрос.

Он наклонился вперёд.

— На чьей территории вы стоите?

Егор молчал.

Алексей под столом положил руку ему на колено.

— На своей, — сказал Егор.

— Где проходит ваша граница?

— Вокруг города.

— Кто её провёл?

— Мы.

— Кто её признал?

Тишина.

— Никто, — сказал Егор.

— Правильно, — сказал человек в центре. — Никто. И пока её никто не признал, её нет. Понимаете? Её нет. Вы стоите на нашей земле, и вы говорите, что она ваша. Это называется не государство. Это называется иначе.

Он посмотрел на Егора.

— Как это называется, вы знаете.

Егор знал. Он не хотел это говорить. Но знал.

— Мы не захватывали, — сказал он.

— Я не сказал, что вы захватили. — Человек откинулся. — У нас есть два пути. Первый: мы разбираем это по закону. Мы выясняем, кто вы, откуда, на каком основании, и — скорее всего — мы это сносим. Не потому, что мы злые. Потому что это закон.

— А второй? — спросил Максим.

— Второй, — сказал человек, — мы тоже разбираем это по закону. Но иначе. Мы признаём вас. Не как государство — как поселение. Мы даём вам статус. Мы даём вам условия. И мы смотрим, как вы справляетесь. Если справляетесь — мы будем говорить дальше. Если нет — смотрим пункт первый.

Алексей поднял руку.

— А что надо, чтобы вы признали? — спросил он.

Человек в центре посмотрел на него.

— Чтобы вы ответили на вопросы, — сказал он. — Все. До последнего.

— Спрашивайте.

— Хорошо. — Человек открыл папку. — Вопрос первый. Сколько вас?

Тишина стала очень большой.

Егор почувствовал, как под столом напряглась рука Алексея.

— В городе миллион, — сказал он.

— Я не про город.

Егор молчал.

— Сколько вас всего? — повторил человек. — Не тех, кто в городе. Тех, кто прилетел. Ваш флот.

Егор посмотрел на него.

Потом на Стеценко, который сидел у стены и смотрел в пол.

Потом снова на человека в центре.

— Я не знаю, — сказал он.

— Вы не знаете?

— Не знаю.

Человек в центре посмотрел на него долгим взглядом.

— Тогда я вам скажу, — сказал он. — У нас есть данные. Не все. Но достаточно. — Он взял лист и положил перед собой. — За последние сутки над нашей территорией зафиксировано триста сорок объектов. Крупных. Не самолёты. Не спутники. Корабли. — Он поднял глаза. — Они висят высоко. Они не приземляются. Они ничего не делают. Но они есть. И их не триста сорок. Их, судя по траектории, около трёхсот сорока тысяч.

Тишина.

— Это флот, — сказал человек в центре. — Это ваш флот. И вы хотите сказать, что не знаете, сколько вас?

Егор молчал.

— Я не знаю, — сказал Максим.

Все посмотрели на него.

— Я не знаю, — повторил он. — Я серьёзно. Я не знаю. Мы не летали на них. Мы не сидели за штурвалом. Мы не знали даже, что они есть, пока они не прилетели. Я знаю только одно: они обратились к нам, потому что им негде было жить. Вот и всё.

Человек в центре смотрел на него.

— Вы хотите, чтобы я поверил, — сказал он, — что вы построили государство и не поинтересовались, сколько у вас граждан?

— Это не наши граждане, — сказал Егор. — Это... — Он поискал слово. — Это наши гости. Они пришли и попросили место. Мы дали. Они сказали, что будут жить по нашим законам. Мы согласились.

— И вы не спросили, сколько их?

— Спросили.

— И?

— Нам не ответили.

Тишина.

Потом человек в центре сказал:

— Триста сорок тысяч кораблей.

— Да.

— И вы не спросили, откуда они.

— Спросили. Нам сказали: издалека.

— А куда они летят?

Егор посмотрел на него.

— Они не летят, — сказал он. — Они прилетели.

—

И тут заговорили остальные.

Они задавали вопросы — быстро, по кругу, перебивая друг друга. Откуда у вас технологии. Кто вам их дал. Как вы построили город за ночь. Кто платил. Какие у вас отношения. Есть ли у вас вооружение. Сколько вы готовы на это выделить. Кто у вас отвечает за безопасность.

Егор отвечал.

Он отвечал как мог — честно, но не всё. Некоторые вопросы он не понимал. Некоторые не знал. Некоторые — знал, но не мог сказать. И когда он не мог сказать, он молчал, и это молчание было самым красноречивым ответом.

Алексей помогал. Он вытаскивал бумаги и клал их на стол — договор, конституцию, территориальное устройство. Он говорил быстро и правильно, и слушать его было приятно, потому что он был единственный, кто знал, что говорит.

Максим молчал.

Он сидел, смотрел на стол и думал.

Алиса снимала.

Нет, телефон у неё отобрали ещё на входе. Но она снимала глазами. Она смотрела так, как смотрят люди, которые запоминают. И это было заметно.

Человек в центре посмотрел на неё.

— У вас всё?

— Всё, — сказал Егор.

— Хорошо. — Человек закрыл папку. — Тогда подведём итог. Мы даём вам статус. Временный. Вы остаётесь. Но с условиями.

Он начал перечислять.

— Первое. Наблюдатель. Он живёт у вас. Он смотрит.

— Есть, — сказал Егор.

— Второе. Доступ. Мы должны знать, что там у вас происходит. Не всё. Но достаточно.

Егор молчал.

— Третье. — Человек помолчал. — Третье, самое главное. Мы должны знать, с кем имеем дело.

— То есть?

— То есть ваш флот. Эти триста сорок тысяч. Они не могут висеть над нами вечно. — Он посмотрел на Егора. — Кто-то должен за них ответить. Один человек. Тот, кто скажет: это моё, я за это отвечаю. И если что случится — отвечать будет он.

Тишина.

— И кто это будет? — спросил Егор.

— А вы как думаете? — сказал человек в центре.

Егор посмотрел на него.

Он вдруг понял, куда всё идёт.

— Я, — сказал он.

— Вы, — сказал человек в центре.

—

Домой ехали молча.

Стеценко сидел впереди. Алиса, Алексей и Максим — сзади. Егор сидел один сбоку и смотрел в окно.

Над лесом висело небо. Обычное вечернее небо.

Но теперь Егор знал, что в нём что-то есть.

Он поднял глаза.

Сначала он ничего не увидел. Потом увидел. Сначала одну точку. Потом другую. Потом третью. Потом перестал считать.

Они висели высоко. Они почти не двигались. Они были похожи на звёзды, только не мерцали.

— Это они? — спросил Максим.

Стеценко посмотрел в небо.

— Это они, — сказал он.

— Их правда столько?

— Мы не знаем, сколько правда. — Стеценко помолчал. — Мы считаем по траекториям. Но, судя по всему, столько.

Тишина.

— И что теперь? — спросил Алексей.

Стеценко не ответил.

—

Кир ждал их у двери.

Он стоял и молча смотрел, как они выходят из машины. Потом сказал:

— Они согласились?

— Согласились, — сказал Егор. — С условиями.

— С какими?

— Ты не знаешь.

— Я не знаю.

Егор посмотрел на него.

— Кир, — сказал он. — Почему их триста сорок тысяч?

Кир молчал.

— Кир.

— Я не знаю.

— Ты не знаешь?

— Я не знаю, — сказал Кир. — Я знаю, что я эшелон. Я знаю, что нас много. Я не знаю, сколько.

Егор посмотрел на него.

— А кто знает? — спросил он.

Кир помолчал.

— Тот, кто должен прилететь, — сказал он.

— Кто?

Кир посмотрел на небо.

— Командующий, — сказал он. — Он придёт. Скоро.

Он посмотрел на Егора.

— Президент, — сказал он. — Когда он придёт, всё изменится.

— В какую сторону?

Кир молчал.

Потом сказал:

— В обе.

—

Ночью Егор сидел на кухне один.

На столе перед ним лежал ключ. Он смотрел на него.

Алексей пришёл и сел рядом.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально.

— Нет не нормально.

— Я нормально.

Алексей помолчал.

— Я тебе вот что скажу, — сказал он. — Ты не должен был соглашаться.

— Я знаю.

— Ты не должен был говорить «я». Ты должен был сказать «мы».

— Я знаю.

Тишина.

— Но ты согласился, — сказал Алексей.

— Согласился.

— Почему?

Егор долго молчал.

— Потому что они бы не приняли «мы», — сказал он. — Им нужен один. Один, кто отвечает. Иначе им не с кем говорить.

— А если что-то случится?

— Будет виноват один.

Алексей смотрел на него.

— А ты понимаешь, что «один» — это ты? — спросил он.

— Да.

— И ты согласился?

— Согласился.

Алексей помолчал.

— Егор.

— Да?

— Ты идиот.

Егор посмотрел на него.

— Я знаю.

Они сидели на кухне. За окном было небо. В небе висели точки.

Потом Егор сказал:

— Алексей.

— Что?

— А что нам теперь делать?

Алексей посмотрел на него.

— Работать, — сказал он. — Как и сказали.

—

Утром город узнал.

Это было одно из тех утр, когда новость обгоняет всех. Её принёс Кир — он ходил по улицам и говорил всем. Потом её принесла Алиса — она выложила ролик. Потом её принесли соседи — просто так.

К полудню на площади собрался народ.

Много народу. Очень много.

Егор вышел на ступеньки и посмотрел на них.

— Значит, так, — сказал он. — Я не буду вам врать. Нам дали статус. Временный. Это значит, что мы остаёмся, но за нами смотрят. Над нами есть флот. Большой. Мы не знаем, насколько большой. И есть один человек, который за него отвечает.

— Кто? — спросил кто-то.

— Я, — сказал Егор.

Тишина.

Потом кто-то сказал:

— Это хорошо.

Егор посмотрел на него.

— Хорошо?

— Хорошо, что один, — сказал человек. — Когда отвечает один — это можно проверить. А когда все — нельзя.

Тишина.

— Но если ты сорвёшься? — спросил другой.

— Тогда сорвусь я один, — сказал Егор.

Он посмотрел на них.

— Я хочу сказать вам вот что, — сказал он. — Мы не знаем, что будет. Мы не знаем, что будет завтра, что будет через месяц. Но я знаю одно. — Он помолчал. — Мы не сбежим. Мы останемся. И будем жить. Потому что нас больше, чем то, что нам угрожает.

Город молчал.

Потом кто-то крикнул:

— Ура Президенту!

Кто-то другой крикнул:

— А зачем нам президент?

И площадь засмеялась.

Егор смеялся тоже — впервые за много дней.

—

А в лесу, на границе, стоял командующий.

Он стоял и смотрел на город. Он был высокий. Он был очень высокий. Не как Кир. Не как люди. Он был высокий так, как бывают высокие вещи, которые не думают о том, что они высокие.

Рядом с ним стоял Стеценко.

— Это он? — спросил командующий.

— Он, — сказал Стеценко.

— Не боится.

— Не боится.

Командующий смотрел долго.

Потом сказал:

— Позови. Хочу поговорить.

Стеценко посмотрел на него.

— В каком смысле поговорить?

— В прямом, — сказал командующий. — Мы много лет искали людей, которые назовут нас своими. Они назвали. Я хочу узнать, почему.

Он повернулся к городу.

— И хочу узнать, — добавил он, — понимают ли они, на что подписались.

Тишина.

— Полковник, — сказал он. — Один вопрос.

— Да?

— Слово у них в AeroLand — это что?

Стеценко посмотрел на него.

— Это что значит?

— Это значит, — сказал командующий, — что у нас слово — это слово. Сказал — отвечаешь. Сказал «приму» — принимаешь. Сказал «не уйду» — не уходишь. У нас это буквально. Если наш вожак говорит, что он за нас отвечает, — он за нас отвечает. Не фигура речи.

Стеценко помолчал.

— А если он не сможет?

Командующий посмотрел на него.

— Тогда не сможет и всё, — сказал он. — Но ответственность будет на нём. Так у нас устроено. Так мы все подписались. И я хочу понять, понимают ли они, что значит слово в AeroLand.

Он повернулся и пошёл к городу.

Стеценко смотрел ему вслед.

Потом достал телефон.

—

Егор сидел на ступеньках.

Кир подошёл и встал рядом.

— Президент, — сказал он.

— Да?

— К вам идут.

Егор поднял глаза.

— Кто?

Кир помолчал.

— Командующий, — сказал он. — Он хочет поговорить.

— О чём?

Кир посмотрел на него.

— О том, — сказал он, — что вы сказали. Про то, что останетесь.

Егор смотрел на него.

— А это плохо?

Кир молчал.

Потом сказал:

— Это хорошо. Но это слово.

— И?

— И теперь его надо держать, — сказал Кир.

Он посмотрел на небо.

— Постарайтесь, — сказал он. — Потому что, если ты сказал «не сбежим», — теперь ты не можешь сбежать.

Глава 11. Выбор

Командующий вошёл в город пешком.

Он мог бы прилететь. Он мог бы приземлиться на площади, и это было бы внушительно. Но он вошёл пешком — через лес, по дороге, мимо первых домов, мимо людей, которые оборачивались и смотрели на него снизу вверх.

Он был очень высокий.

Не как Кир. Кир был маленький. Этот был большой. Такой большой, что рядом с ним дома казались игрушечными, а деревья — тонкими.

Но шёл он медленно. И смотрел по сторонам так, как смотрят люди, которые давно не были в месте, где им рады.

Егор ждал на площади.

Они остановились друг напротив друга.

— Президент, — сказал командующий.

— Командующий, — сказал Егор.

Они посмотрели друг на друга.

Потом командующий сказал:

— Можно сесть? Я долго шёл.

Сели на ступеньки.

—

На кухне было тесно.

Командующий сидел на табуретке, которая была ему мала, и держал чашку, которая была ему мала. Он не жаловался. Он пил чай и смотрел на всех по очереди.

— Итак, — сказал он. — Вы хотите знать, кто мы.

— Хотим, — сказал Егор.

— Хорошо. — Командующий поставил чашку на стол. — Тогда слушайте. Я расскажу один раз. Потом вы будете рассказывать другим — сами. Потому что я не люблю повторять.

Он начал.

— Мы не отсюда. Мы пришли из очень далёких мест. Мы не помним, откуда. Это было так давно, что потерялось. Мы помним только, что нас было много. И что мы всё время шли. Летели. Строили. Искали.

— Что искали? — спросил Алексей.

— Место, — сказал командующий. — Не землю. Не ресурсы. Не воздух. Место, где нас примут. — Он посмотрел на них. — Мы очень долго находили не то. Мы строили. Мы обустраивались. А потом приходили хозяева земли и говорили: это не ваше. И мы улетали, чтобы снова искать.

Он помолчал.

— Мы не знали, что ищем не землю. Мы думали, нам нужна земля. А нам нужно было, чтобы кто-то сказал: теперь вы — наши.

Тишина.

— И вот, — сказал командующий, — вы сказали.

— Мы сказали, — согласился Егор.

— Да. Вы сказали. — Командующий посмотрел на него. — И я хочу знать почему.

Егор молчал.

— Не надо красивых слов, — сказал командующий. — Я их слышал. Много. Мне нужна причина.

Егор думал.

Потом сказал:

— Потому что мы тоже искали.

Командующий посмотрел на него.

— Что вы искали?

— Место, где можно делать что-то настоящее, — сказал Егор. — Не завод. Не офис. Не то, что уже есть. А своё. Мы достали шар, — он помолчал, — и мы поняли, что это не просто шар. Это доказательство.

— Доказательство чего?

— Что если очень хотеть и не спать, то всё получится!

Командующий долго смотрел на него.

— Это хорошо, — сказал он наконец. — Это правильная причина.

Он откинулся на табуретке, которая скрипнула.

— Теперь у меня к вам вопрос. И я прошу ответить честно. — Он посмотрел на Егора. — Вы понимаете, что значит слово?

Егор посмотрел на него.

— Слово?

— Слово. У нас, в флоте, слово — это не звук. Это не воздух. Это не «я обещаю». Это то, за что отвечаешь. Сказал «приму» — принял. Сказал «защищу» — защитил. Сказал «не сбегу» — не сбежал. Иначе — не слово.

Егор молчал.

— Вы сказали, — продолжал командующий, — что не сбежите. Вы сказали это вслух. Перед людьми. Перед нами. — Он наклонился вперёд. — Вы понимаете, что теперь это не может быть просто словами?

— Понимаю, — сказал Егор.

— Я не уверен, — сказал командующий. — Я видел людей, которые говорили. Они думали, что это можно сказать, а потом передумать. У нас так нельзя. У нас передумывать — нельзя. Если передумал — ты не тот, кто говорил. Ты никто.

Тишина.

— И что теперь? — спросил Максим.

Командующий посмотрел на него.

— Теперь, — сказал он, — вы должны выбрать.

— Что выбрать?

— Всё. — Командующий встал. Он был очень высокий в этой маленькой кухне. — Вы должны выбрать, кто вы. До конца. Не «на время». Не «попробуем». А до конца.

Он посмотрел на Егора.

— Ваш выбор, Президент. Я жду.

—

Егор вышел на площадь.

Он не знал, зачем он вышел. Просто ему стало тесно в кухне. Он стоял и смотрел на город.

Город жил. Город не знал, что на кухне сидит очень высокий человек и ждёт решения. Город разгружал рассаду, чинил крышу, водил детей в школу, торговал пером и пирожками.

Кир подошёл и встал рядом.

— Ты сам сказал, — сказал он.

— Что?

— Ты сам сказал «не сбежим». На площади. — Кир посмотрел на него. — Теперь ты не можешь сбежать.

— Я знаю.

— А ты знаешь, что это значит?

Егор посмотрел на него.

— Это значит, — сказал Кир, — что если ты когда-нибудь захочешь уйти — тебе нельзя. Ни разу. Ни на час. Потому что если ты уйдёшь хоть раз — это будет «сбежал».

Егор молчал.

— А если я не смогу? — спросил он.

— Не сможешь — значит, не сможешь, — сказал Кир. — Но это будет твой выбор.

Он помолчал.

— Ты знаешь, почему я маленький? — спросил он вдруг.

Егор посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что я родился в полёте, — сказал Кир. — В маленьком корабле. Там было тесно. И я такой не один. Нас много таких — маленьких. Мы родились между звёздами, и нам негде было расти. — Он посмотрел на город. — А здесь есть место. Здесь можно расти.

Егор молчал.

— Поэтому, — сказал Кир, — я не уйду. Никогда. Даже если меня прогонят. Я буду стоять здесь и не уйду. Потому что я нашёл место, где можно расти.

Он посмотрел на Егора.

— А ты нашёл?

—

Алексей сидел на ступеньках и держал блокнот.

Он не писал. Он просто держал его — как держат то, что нужно, чтобы думать.

Мимо шли люди. Мимо шла жизнь. Мимо шли рассада, коляски, дети, перо, пирожки.

Алексей смотрел на них.

И вдруг понял.

Он понял, что в его конституции было не так. И понял, что там было правильно. И понял, что надо было написать с самого начала.

Он открыл блокнот и начал писать.

Писал быстро. Строчки были короткие, как будто он боялся, что не успеет.

Когда он закончил, он посмотрел на лист.

Потом встал и пошёл к Егору.

—

Максим сидел у той самой двери.

Он открыл её. За дверью по-прежнему было белое и тихое.

Он посидел. Посмотрел.

— Ну и что ты такое? — сказал он.

Дверь не ответила.

Он закрыл её. Потом открыл снова. Потом закрыл. Потом задумался.

— Ладно, — сказал он. — Ты не хочешь говорить. Я подожду.

Он встал.

— Но я тебя запомнил, — сказал он. — И я приду.

Он пошёл к выходу. У самой двери обернулся.

Дверь была закрыта. Но ему показалось, что она щёлкнула чуть тише, чем обычно.

—

Алиса сидела на площади и смотрела на город.

Она выложила ролик. Ролик длился две минуты. В ролике был город — утренний, светлый. И голос за кадром говорил: «Мы не знаем, что будет дальше. Но мы останемся. Потому что здесь — наш дом».

Ролик набрал очень много просмотров.

Комментарии были разные. Кто-то писал «это постановка». Кто-то писал «это класс». Кто-то писал «а где это?».

Алиса читала их все.

Она думала о том, что делает. Она снимала не город. Она снимала историю. И эта история была уже не про неё. Она была про всех.

Алиса поняла, что теперь она не может просто снимать. Теперь она должна выбирать — что показать и что нет.

Она посмотрела в телефон.

Потом открыла новый файл и начала писать.

Она писала: «Итак. Если вы это читаете, значит, вы уже знаете, что AeroLand — это не постановка. Это не сериал. Это город. И я хочу рассказать вам правду. Не всю. Но важную».

—

Вечером они собрались на кухне.

Командующий, Стеценко, Егор, Алексей, Максим, Алиса и Кир.

— Ну что, — сказал командующий. — Я жду.

Егор посмотрел на всех.

Потом встал.

— Я выберу, — сказал он. — Только не один.

Он повернулся к Алексею.

— Алексей, — сказал он. — Ты придумал конституцию. Скажи, что в ней главное.

Алексей встал.

— Главное, — сказал он, — что государство — это не мы. Государство — это люди. Мы только не мешаем. Вот и весь закон.

— Хорошо, — сказал Егор. — Максим?

Максим встал.

— У нас есть дверь, — сказал он. — За ней что-то есть. И это что-то нас выбрало. Мы его не понимаем. Но оно есть. И пока оно есть — мы не одни.

— Хорошо, — сказал Егор. — Алиса?

Алиса встала.

— Правда должна выйти, — сказала она. — Не сейчас. Но выйдет. Мы не можем её прятать. Мы можем только рассказать её сами.

— Хорошо, — сказал Егор. — Кир?

Кир стоял у двери.

— Моё слово: я остаюсь, — сказал он. — Я не уйду. Никогда.

Егор посмотрел на них.

Потом посмотрел на командующего.

— Вот, — сказал он. — Вот мой выбор. Не «я». «Мы». Я не могу отвечать за всех. И не буду. Но я отвечаю за то, что мы вместе. И если что-то случится — отвечать будем мы. Все. Поровну.

Командующий долго смотрел на него.

Потом сказал:

— Это хороший выбор.

И впервые за всё время улыбнулся.

— Я видел много людей, — сказал он. — И мало кто выбирал так. Большинство выбирает «я». Ты выбрал «мы». Это труднее. Но это правильнее.

Он встал.

— Теперь слушайте, что я скажу, и это последнее. — Он посмотрел на них. — Ваш статус будет. Ваш город будет. Ваш флот будет. Но есть одно условие. Не от меня. От нас. — Он помолчал. — Если мы пришли — мы остаёмся. Это наше правило. Если вы примете это — мы ваши. Если нет — мы уйдём. Но тогда вы останетесь одни.

Тишина.

— Мы принимаем, — сказал Егор.

— Хорошо, — сказал командующий.

Он повернулся к двери.

— Тогда так. — Он посмотрел на Кира. — Гражданин Кир.

— Да?

— Ты остаёшься здесь. Старшим. От флота.

Кир посмотрел на него.

— А ты?

— Я ухожу, — сказал командующий. — Кто-то должен остаться наверху. Иначе флот не поймёт.

— А когда вернёшься?

Командующий улыбнулся.

— Когда будет время, — сказал он.

Он вышел.

—

Ночью Егор стоял на площади.

Кир подошёл и встал рядом.

— Он ушёл? — спросил Егор.

— Ушёл.

— И что теперь?

Кир посмотрел на небо. В небе висели точки.

— Теперь, — сказал он, — мы живём.

Он помолчал.

— А завтра придут ещё.

Егор посмотрел на него.

— Ещё?

— Ещё корабли. Ещё люди. — Кир смотрел в небо. — Мы же приходим и не уходим. Значит, теперь приходят все. Постоянно. Скоро их будет два миллиона. Потом три. Это не конец. Это только начало.

Тишина.

— Кир, — сказал Егор.

— Да?

— А сколько нас будет?

Кир посмотрел на него.

— Все, — сказал он.

Он повернулся и пошёл по улице.

Егор смотрел ему вслед.

Потом посмотрел на город.

Потом на небо.

Потом достал телефон и набрал номер.

— Алексей, — сказал он. — Вставай. Нам надо переписать конституцию.

Глава 12. Слово

Прошёл год.

Егор потом так и не смог вспомнить, когда именно закончился тот первый год и начался второй. Всё слиплось. Был город, который рос. Были люди, которых становилось больше. Был флот, который не уходил.

И было слово.

Это оказалось самое трудное — не шар, не город, не кредит. А слово. Потому что слово в AeroLand было не звуком. Сказал — держи. Каждый день.

Егор ошибался. Много раз.

Он говорил: «Завтра будет свет на Северной». Света не было. Он шёл и объяснял, почему не было. Он говорил: «Мы откроем школу к осени». Школа открылась к зиме. Он шёл и объяснял, почему к зиме.

Люди слушали. Потом перестали слушать. Потом снова начали.

— Ты знаешь, почему они снова начали? — спросил как-то Алексей.

— Почему?

— Потому что ты приходил и объяснял. Даже когда не получалось. — Алексей помолчал. — Они привыкли, что ты приходишь. Что ты не прячешься.

Егор думал об этом долго.

—

Город рос.

Сначала были дома. Потом улицы. Потом школы, потом мастерские, потом рынок, потом всё остальное. В AeroLand появилось перо, которое умели делать, и пирожки, которые умели печь, и чай, который умели заваривать. Появилось туристическое бюро Максима, которое водило экскурсии. Появилась газета, которую делала Алиса. Появились новые граждане — по одному, по два, по десять. Кто-то оставался. Кто-то уходил.

Но флот оставался.

Он висел в небе надо всей страной, и его точки уже не были точками. Это были огни. Люди к ним привыкли. Дети показывали на них пальцем. Взрослые перестали поднимать голову.

И каждую неделю кто-то приходил.

Они приходили сверху — те, кто был на кораблях. Они спускались на площадь, смотрели, ходили по улицам, спрашивали. Они были разные — большие и маленькие, старые и молодые. Но все они спрашивали одно и то же: «А можно нам здесь?»

И Егор отвечал:

— Можно. Только слово.

И они давали слово.

—

В один из дней пришёл человек.

Он был не из тех, кто приходил обычно. Он был в пальто, с папкой, и он был очень усталым. Он работал в банке. Он приехал не по своей воле — его прислали.

— У вас просрочка, — сказал он.

— Знаю, — сказал Егор.

— Мы не можем ждать бесконечно.

— Знаю.

Человек посмотрел на него.

— Я вообще-то должен был приехать и начать процедуру, — сказал он. — Но я поехал и просто посмотрел на город. — Он помолчал. — А потом вернулся и сказал, что приеду ещё раз. Поговорить.

Егор смотрел на него.

— И что вы хотите?

— Я хочу понять, — сказал человек. — У вас долг полтора миллиона. У вас государство. У вас миллион граждан. Как так вышло?

Егор думал.

Потом сказал:

— Мы просто не сдались.

Человек посмотрел на него.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда так. Я могу дать вам отсрочку. На год. Но вы должны платить. Не всё. Часть. Чтобы мы видели.

— Хорошо.

— И ещё. — Человек помолчал. — Я читал про вас. В новостях. Это вы всё?

— Мы.

— А почему вы всё время говорите «мы»?

Егор улыбнулся.

— Потому что так правильно.

—

Они платили.

Медленно, по чуть-чуть. Пирожки, перо, чай, экскурсии, туризм. К концу года оставалось не так много. Но оставалось.

И вот настал день.

Они сидели в банке — все четверо. Рядом сидел Кир, в комбинезоне, с сертификатом гражданина в кармане. Напротив сидел человек в пальто.

— Итак, — сказал человек. — Последний платёж.

Егор достал деньги.

Это было не так, как показывают в кино. Там показывают красивую сцену — чемодан, кожа, свет. Здесь было не так. Здесь были мятые купюры в конверте. Здесь были пирожки в сумке. Здесь была Алиса, которая снимала, и человек в пальто, который делал вид, что не замечает.

Егор положил конверт.

— Здесь всё, — сказал он.

Человек пересчитал. Медленно, пальцем. Потом поднял глаза.

— Всё, — сказал он.

Тишина.

— Поздравляю, — сказал человек. — У вас больше нет долга.

Они сидели.

Потом Максим сказал:

— А можно мы посидим? Просто так. Чуть-чуть.

— Можно, — сказал человек.

Они сидели.

Потом вышли.

На улице было солнце.

— Полтора миллиона, — сказал Максим.

— Полтора миллиона, — сказал Алексей.

— И мы их отдали.

— Отдали.

— Своими руками.

— Своими.

Они посмотрели друг на друга.

Потом Алиса сказала:

— Я сняла.

— Ты всегда снимаешь.

— Я сняла, — сказала Алиса, — как вы отдаёте долг. И как вам говорят «поздравляю». Это будет хороший ролик.

— Ты будешь всё время всё снимать? — спросил Максим.

— Да.

— Зачем?

Алиса посмотрела на него.

— Затем, — сказала она, — что кто-то должен помнить, как это было. Не только как побеждать. Но и как платить долги мятой наличностью.

—

Вечером они пошли к шару.

Шар стоял там, где всегда — на поле, чуть в стороне от города. Его вычистили, подлатали, привели в порядок. На нём по-прежнему был флаг — шар, шляпа и перо.

Егор подошёл к нему и положил руку на корзину.

— Помнишь? — спросил он.

— Помню, — сказал Алексей.

— Мы собирали деньги.

— Собирали.

— Мы не знали, что делать.

— Не знали.

— И я подписал кредит.

— Подписал.

Они помолчали.

— Это было лучшее, что я сделал, — сказал Егор.

— Это было лучшее, что мы сделали, — сказал Алексей.

Максим подошёл. Алиса подошла. Кир подошёл.

— Знаете, — сказал Максим, — а я вот думаю. Вот если бы я тогда не нашёл этот шар в интернете... Что было бы?

— Ничего, — сказал Алексей.

— Ничего?

— Ничего. И было бы хорошо.

— Хорошо?

— Тихо, — сказал Алексей. — Спокойно. Мы бы закончили институт. Пошли бы на работу. Жили бы как все.

Тишина.

— И это было бы хорошо? — спросил Кир.

Алексей посмотрел на него.

— Не знаю, — сказал он. — Но это было бы не так.

—

Ночью Егор стоял на площади.

Он один.

Он смотрел на город. Город светился. Город дышал. Город жил.

На его площади было не так много людей. Было больше — их было миллион. Но здесь, в центре, на площади, было тихо.

Он смотрел на город и думал.

Он думал о том, что сказал в самом начале. О том, что они не сдадутся. О том, что теперь это не слова. О том, что слово в AeroLand — это буквально.

Он думал о том, что дальше будет ещё больше людей. И ещё больше вопросов. И ещё больше ошибок. И ещё больше «мы».

Он думал о том, что никогда не думал, что станет Президентом.

Кир подошёл и встал рядом.

— Ты чего? — спросил он.

— Ничего.

— Чего-то не спится?

— Не спится.

Кир помолчал.

— Я тоже не сплю, — сказал он. — Уже год.

Егор посмотрел на него.

— Почему?

Кир посмотрел на небо.

— Потому что я боюсь, что это сон, — сказал он. — И не хочу проснуться.

Он посмотрел на город.

— У меня никогда не было города. У меня никогда не было места. Я родился в маленькой каюте. И вот у меня есть город. И мне всё время кажется, что я открою глаза — и его нет.

Егор смотрел на него.

— Он есть, — сказал он.

— Я знаю. — Кир улыбнулся. — Поэтому и не сплю.

Они стояли.

Потом Кир сказал:

— Президент.

— Да?

— Ты знаешь, что теперь?..

— Что?

Кир посмотрел в небо.

— Теперь они придут все, — сказал он. — По-настоящему все. Скоро. Это уже не остановить.

Егор посмотрел в небо.

— Я знаю, — сказал он.

— И что ты будешь делать?

Егор думал.

Потом сказал:

— Скажу слово.

Эпилог

Прошло ещё семь лет.

Город вырос. Он стал не городом, а страной — с городами и улицами, с полями и морем, со школами и мастерскими, с людьми, которые пришли отовсюду.

AeroLand узнали. Сначала как диковину. Потом как государство. Потом просто как государство — без «как».

Флот остался. Он никуда не ушёл. Он висел в небе и медленно, год за годом, спускался. Сначала корабли были на орбите. Потом — в атмосфере. Потом — над городами. Потом — на земле. Их было много. Их стало ещё больше. Но к ним привыкли.

В AeroLand была конституция. В ней было пять статей. Первые четыре были длинные. Пятая была короткая.

её написал Алексей. Он писал её всю жизнь — переписывал, дописывал, правил. И однажды, в тихий вечер, написал то, что нужно было с самого начала.

Мимо него шли люди. Маленькие, большие, разные. Шли дети с портфелями. Шёл кто-то с рассадой. Шёл кто-то с пером. Шёл кто-то с пирожками.

На стене висела бумажка: «Открывается школа № 3. Учителя требуются». На другой стене: «Требуется всё. Обращаться к К.».

Егор остановился у фонтана.

Кир подошёл и встал рядом. Он был уже не тот Кир, который пришёл когда-то. Он был старше. Он был спокойнее. И он всё ещё был маленьким.

— Президент, — сказал он.

— Да?

— Там, — Кир показал на лес, — пришли.

— Кто?

— Там много. — Кир посмотрел на него. — Они спрашивают, можно ли.

Егор посмотрел на лес.

— Можно, — сказал он. — Только слово.

Кир кивнул и пошёл.

Егор поднял глаза.

Над городом висело небо. В небе висели корабли. А среди кораблей, где-то высоко, плыл маленький шар — синий с белым, с флагом на боку.

Он никуда не летел. Он просто висел. Как будто ему тоже нравилось смотреть, как растёт город.

Егор стоял и смотрел на него.

Потом улыбнулся.

— Ну что, — сказал он. — Давай жить.

1 / 1
Информация и главы
Обложка книги AeroLand

AeroLand

Сергей Диковинный
Глав: 1 - Статус: закончена

Оглавление

Настройки читалки
Режим чтения
Размер шрифта
Боковой отступ
Межстрочный отступ
Межбуквенный отступ
Межабзацевый отступ
Положение текста
Красная строка
Цветовая схема
Выбор шрифта