Выберите полку

Читать онлайн
"Гонщик"

Автор: mrSecond
Пролог

Шлем приглушает рев мотора, а посторонние звуки и вовсе не слышны. Зато в наушниках внутренней связи прекрасно слышен негромкий, спокойный, чуть глуховатый голос Сереги Швецова, моего штурмана:

- Двести правый пять.

- Понял.

Пять – это поворот практически на девяносто градусов, а двести – расстояние до этого самого поворота. Выждав момент, я чуть дергаю ручник, срывая машину в занос, и выворачиваю руль. Центробежная сила вжимает меня в чашу кресла. Газом и рулем я контролирую машину, чтобы дрифт не перешел в беспорядочное вращение, а то и в кувыркание. Все, задние колеса вынесло в нужное положение. Одним движением я ставлю руль прямо, топлю педаль газа в пол и лечу вперед к следующему повороту, оставляя за собой повисающий над дорогой плотный шлейф бурой пыли.

Местность, где проложена трасса, более чем живописна: залитые солнцем зеленые холмы, широкие цветущие луга, тенистые раскидистые деревья, нарядные аккуратные домики – мечта туриста. Такими пейзажами хорошо любоваться, неторопливо катясь в кабриолете по гладкому асфальту и ощущая на бедре теплую ладошку сидящей справа девушки. Только вот мне сейчас совсем не до местных красот. Оно и понятно: последний этап ралли, последний скоростной участок. От того, как я его сейчас пройду, зависит результат гонки. Нынче у меня есть все шансы получить первое место. То есть, не только у меня – у всей нашей команды. Машина ни разу не подвела – спасибо механикам. Возможные проблемы со здоровьем ликвидировались в зародыше – спасибо врачу, местной шпане и засланцам конкурентов не удалось подгадить – охрана постаралась. Да и вообще все поработали на совесть, но итог этой работы сейчас в буквальном смысле в моих руках.

Трасса сложная. Много поворотов, много трамплинов, да вообще много всего! Заранее ознакомиться организаторы нам не дали – мол, так будет зрелищней. Серега получал карту и стенограммы только перед началом этапов, едва успевал хотя бы пролистать. Но зрелище действительно выходит на славу. Вон, все обочины сплошь забиты зеваками. С детьми, с женщинами – праздник у них, пикник, млин, на обочине. Где голова у людей? О чем они только думают? Конечно, вдоль трассы установлены ограждения. Но что сделает полосатая ленточка или даже деревянная жердочка, если почти тонна железа вдруг потеряет управление и полетит, кувыркаясь, в толпу? Тут и стальной рельс не всегда поможет. Такое количество радостных идиотов улучшить настроение, конечно же, не могло. Но гонка есть гонка, и я загнал свое недовольство поглубже внутрь, и сосредоточился на дороге. Сереге, казалось, это и вовсе было до фени. Он сидел рядом и спокойно, даже несколько меланхолично, зачитывал повороты.

Справа мелькнуло яркое сине-желтое пятно – это один из соперников. Видать, чуток не рассчитал, вылетел с трассы. Обычно машина может продолжать гонку даже после переворота, лишь бы у экипажа хватило сил поставить свой драндулет на колеса. Все же, хоть изначально и берутся для гонки серийные машины, но их серьезно дорабатывают. В том числе и укрепляют кузов. Понятно, это не гарантирует от травм, но все же серьезно увеличивает безопасность для экипажа. Так что шведы – это, вроде, они были – сейчас малость очухаются и двинут дальше.

Гонщик живет гонкой. Он дышит ей, он насквозь пропитывается ревом мотора, крутыми виражами, ощущением скорости, азартом схватки. Но это не бездумный кайф адреналинового наркомана и не берсеркерская жажда битвы. Здесь, на трассе, правит бал холодный точный расчет, четкие выверенные действия, отработанные долгими тренировками и, конечно же, опыт.

Вот крутой левый поворот, потом сразу столь же крутой правый. Тело действует почти автоматически, главное здесь – не пропустить нужный момент. Чуть раньше – и слишком сильно потеряешь скорость, чуть позже – и можешь не вписаться в поворот, зацепишь обочину, опять же потеряешь скорость, а то и вовсе вылетишь с трассы. Сейчас в автоспорте все решают не секунды, а сотые, тысячные доли этой самой секунды. Они выигрываются или проигрываются с каждым удачно или неудачно пройденным поворотом. Эти мгновения незаметно для всех складываются вместе, и на финише этапа внезапно оказывается, к примеру, что ты обошел своих соперников на целую половину минуты!

Зеваки на обочинах машут руками и разевают рты. Их крики не слышны за ревом мотора. Да и шлем – он тоже не способствует остроте слуха. Но это сейчас не важно. Главное – голос Сереги.

- Сто пятьдесят правый четыре, левый шесть.

- Понял.

Машина послушно ложится в один поворот, в другой…

- Трамплин три, полет.

- Понял.

Прыжок не страшен, машина отбалансирована, насколько это возможно. Ни на нос, ни на корму в полете не завалится. По крайней мере, за те секунду-полторы, что будем лететь. Главное – не дернуть рулем в момент приземления.

Я давлю на газ, разгоняя «ренушку». Надо только успеть бросить педаль газа в момент отрыва от земли. И в тот самый момент, когда машина уже почти взлетела, навстречу выскакивает маршал[1] с плакатом в руках: «SOS».

Млять! Я уже ничего не успеваю: ни отвернуть, ни затормозить. Зато вижу, как метрах в десяти впереди точки приземления поперек дороги стоит, накренившись, французская таратайка из команды «пежо». Видать, не выдержало железо, подломили переднее колесо. Толпа добровольных помощничков пытается выкатить инвалида с трассы, но они явно не успевают.

Увидав нас, люди начинают разбегаться врассыпную, кто куда. Но я уже вижу: успеют не все. Ну почему, почему такая невезуха! Если бы не эти идиоты, я бы мог попытаться как-то вырулить. Пусть перевернулся бы пару раз, авось машина выдержит. Да пусть даже и не выдержит – пофиг, зато живой останусь. Но теперь – без вариантов: если только попытаюсь сделать хоть что-то, гарантированно передавлю насмерть кучу народа. Так что остается лишь надеяться на чудо.

- Держись, Серега!

***

Сознание возвращалось медленно. Меня мутило, во рту стоял солоноватый привкус крови. Тело болело. Болело всё целиком, но при этом я не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Порою вообще казалось, что конечности набиты ватой, словно у плюшевого зайца, которого мне подарили в детстве. Мерзкое, надо сказать, ощущение – чувствовать себя этакой беспомощной куклой. Голова буквально разрывалась на куски от боли, перед глазами двигались смутные тени, перечеркнутые несколькими прямыми линиями. В ушах шумело, и сквозь этот шум, словно из далекого далека, доносились незнакомые голоса. Один угодливо-заискивающий:

- Вроде, живой, господин Маннер.

И в ответ ему грубый хамский рык:

- Меня не интересует этот неудачник. Выживет – уволю, сдохнет – туда ему и дорога. Скажи лучше, что с машиной.

- Повреждение серьезные, но ремонт возможен.

- Тогда что ты тут стоишь? Начинайте немедленно! К утру мобиль должен быть готов к следующему старту.

- Но кто сядет за руль? Ведь Стриженов был лучшим…

- Он был идиотом, тряпкой и бездарем! На завтрашнюю гонку я заявил Клейста. И не приведи всевышний, если у мобиля будет хоть одна поломка. Вы все до одного отправитесь следом за этим болваном. Давай, шевелись!

- Слушаюсь, господин директор.

Меня подхватили под мышки, куда-то потащили, потом уложили на твердое и сырое, а я не мог ни пошевелиться, ни даже издать хоть какой-нибудь звук. Тени перед глазами исчезли, остались только линии, раскалывающие небо на части. Где-то рядом раздалось негромкое фырчание. Звук был явно механический, но я никак не мог понять, что это. Явно не знакомое тарахтение бензинового или дизельного мотора. И не жужжание электромобиля. Я даже не знал с чем его можно сравнить. Послышались невнятные голоса, заскрежетало железо. Фырчание сперва усилилось, потом начало удаляться и, наконец, стихло вдалеке.

Мало-помалу шум в голове уменьшился, и я попытался приподняться. Напрасно. От этого незначительного усилия меня снова замутило, в глазах потемнело, и я беспомощно откинулся на… на то, на чем лежал. И, кажется, потерял сознание.

Очнулся я от все того же фырчания. Немного иного тембра, но очень похожего на слышанное ранее. Надо мной появилось лицо. Фантасмагоричное, растресканное, больше похожее на персонажа из фильма ужасов. Но оно уже не было туманной тенью, хотя все еще пыталось немного двоиться.

- Как ты себя чувствуешь? – спросило лицо. – Здорово же тебя приложило, даже очки умудрился разгрохать. Теперь их только в мастерскую нести, а там за ремонт денег возьмут ой-ой-ой сколько.

В голове закрутились мысли: «Очки? Зачем мне очки? Никогда очков не носил и в ближайшие лет тридцать не собираюсь». А голос продолжал:

- Правда, теперь они тебе долго не пригодятся. Маннер давно грозился тебя выгнать, а нынче Люсьена сказала, что он все-таки отдал распоряжение. Так что как отлежишься, приходи в контору за расчетом. На завтрашнюю гонку заявлен Клейст. Он, конечно, водит мобиль не так лихо, как ты, но и аварий у него не бывает.

Мысли все не унимались: «Клейст? Кто такой Клейст? А кто такой Маннер? А Люсьена?»

- Ты сколько уже здесь лежишь? Хоть бы гогглы[2] снял.

«Гогглы? Что это такое?»

Между мной и треснувшей мордой неизвестного лица появилась рука. Большая, с толстыми пальцами и тоже треснутая. На секунду она закрыла всю картинку, что-то поползло по лицу вверх, и рука исчезла. Исчезли и коверкавшие небо трещины. Лицо надо мной тоже стало вполне нормальным, я даже смог его рассмотреть. Лицо как лицо. Симпатичное, улыбчивое, с задорными карими глазами и рассыпанными вокруг них веснушками. Лицо принадлежало молодому парню, годов двадцати пяти на вид. Парень был одет в рыжую кожаную куртку и кепку из такой же рыжей кожи. Из-под кепки выбивались пряди рыжих волос.

- Ты встать сможешь? Попробуй. Лежание на сыром гравии не слишком полезно для здоровья.

Парень протянул мне руку в толстой кожаной перчатке с широченным раструбом, начинающимся от запястья и доходящим едва ли не до локтя. Я сделал над собой усилие и протянул навстречу свою руку. В точно такой же перчатке. В тот момент сил удивляться у меня просто не было. Я лишь отметил этот факт и, схватившись за протянутую мне руку, попытался подняться на ноги. Против ожидания, мне это удалось. Правда, я шатался, словно пьяный, несмотря на то, что мой доброжелатель предупредительно поддерживал меня под локоть.

- Пойдем, я отвезу тебя домой.

Домой – это было хорошо, это было кстати. И я, влекомый парнем, сделал несколько шагов своими заплетающимися ногами по направлению к тому самому фырчанию.

Пожалуй, я переоценил свои возможности. Едва я шагнул, как голова вновь закружилась, да так, что мне пришлось изо всех сил вцепиться в первую попавшуюся опору, чтобы не упасть. Разумеется, опорой стало плечо этого, рыжего. Через некоторое время бешеное вращение Мира вокруг меня несколько замедлилось, потом приостановилось и я с помощью все того же парня в перчатках сперва поднялся на высокую подножку, тянущуюся вдоль всего борта неизвестного фырчащего агрегата, а потом раза так с третьего одну за другой перекинул ноги через плавный вырез, заменяющий дверь, и буквально упал на неожиданно мягкий и удобный диван. Парень же быстро обежал свой экипаж и проворно уселся за руль. Он произвел какие-то непонятные манипуляции с неизвестными рычагами и рукоятками, где-то сзади зафырчало сильней, и мы поехали.

Чертова таратайка! О чем я только думал, залезая в нее! Я знаю: ни о чем. В моем тогдашнем состоянии у меня не было сил думать вообще. Действовать и то получалось с большим трудом. Но поездка на трясущемся и подпрыгивающем драндулете по булыжной мостовой здоровья не прибавила совершенно. Мне не было дела ни до пейзажей, ни до лихо крутящего руль парня, ни до собственно той колымаги, на которой меня везли. Единственное, что меня занимало – удержаться в повозке, бодро скачущей по дороге, и при этом не вытравить содержимое желудка в салон.

К счастью, путь был не слишком долгим. Парень, верно оценив мое состояние, чуть ли не на себе выволок меня из своего транспортного средства и подвел к дверям довольно большого дома. Дом был явно не мой, но сил протестовать у меня сейчас не было совершенно. Их, этих сил, хватало лишь на то, чтобы удерживать себя в вертикальном положении, цепляясь за чугунные кованые перила крыльца. Мой спутник постучал специальным молоточком, висевшим на шарнире над вделанной в дверь латунной пластиной.

Ждать пришлось довольно долго, и стучать пришлось еще дважды. Я лишь с огромным трудом держался на ногах, тщетно силясь унять головокружение. Наконец, внутри послышалось какое-то движение, лязгнул засов, отворилась дверь и на пороге появилась монументальная дама, на вид, примерно, лет сорока. Одета она была как на картинке в учебнике истории: длинное темно-коричневое платье до пола с абсолютно глухим воротом до самого подбородка. Темный цвет платья подчеркивал крахмальную белизну кружев, узкой полоской окаймляющих манжеты и такую же белоснежность стойки воротника. Из-под головного убора, отчаянно напоминавшего парадный детский чепчик, только побольше и с оборками, виднелись седоватые вьющиеся волосы. Не было украшений ни в ушах, ни на шее, лишь вдовье кольцо на безымянном пальце левой руки.

При виде меня женщина нахмурилась:

- Владимир Антонович, что с вами? - спросила она.

- Авария, - ответил за меня парень. - Мадам Грижецкая, напомните, пожалуйста, где находятся апартаменты Вольдемара. Ему нужно полежать.

- Третий этаж направо, - могучим контральто задала направление дама, освобождая проход. Я, по-прежнему ничего не соображая, и не имея ни сил, ни желания сопротивляться, послушно поплелся вверх по узкой лестнице, одной рукой опираясь на плечо моего добровольного помощника, а другой цепляясь за изящные деревянные перила. Пару раз я чуть было не упал, но тут мадам Грижецкая пришла на помощь моему спасителю, обнаружив при этом совсем неженскую силу и немалую сноровку. Вдвоем они дотащили-таки меня до моей комнаты и уложили на диван.

- Ну все, Вольдемар, увидимся послезавтра в конторе, - сказал парень и ссыпался вниз по лестнице.

Следом за ним двинулась на выход и хозяйка, но в дверях обернулась, укоризненно произнеся напоследок:

- Владимир Антонович, ну как же так? Вот помяните моё слово: убьетесь вы однажды на своих гонках. Помирать надо в своей постели, в окружении любящих и скорбящих родственников, как мой светлой памяти Семен Евграфович.

На этом месте безутешная вдова возвела очи горе, троекратно перекрестилась щепотью, по-православному, и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. А я, оставшись, наконец, в одиночестве, закрыл глаза и отключился.

[1] Маршал – человек, следящий за порядком на трассе. Имеет право остановить гонку, если трасса перекрыта, например, в результате аварии.
[2] Гоглы – от английского googles, очки.

.
Информация и главы
Обложка книги Гонщик

Гонщик

mrSecond
Глав: 32 - Статус: закончена
Настройки читалки
Размер шрифта
Боковой отступ
Межстрочный отступ
Межбуквенный отступ
Межабзацевый отступ
Положение текста
Лево
По ширине
Право
Красная строка
Нет
Да
Цветовая схема
Выбор шрифта
Times New Roman
Arial
Calibri
Courier
Georgia
Roboto
Tahoma
Verdana
Lora
PT Sans
PT Serif
Open Sans
Montserrat
Выберите полку