Выберите полку

Читать онлайн
"Лицей. Венценосный дуэт"

Автор: Генрих Шварцкопф
Глава 1. Старт с препятствиями

20 августа, среда, время 9:05.

Лицей, холл главного корпуса.

Толпа перед вывешенным объявлением крупными буквами совсем небольшая. Постоянный состав маленький. Остальные подходят, не видят своей фамилии и с разной степенью разочарованности и горя отходят. Самых расстроенных немного. Я так понимаю, это те, кого я обошла на последнем повороте. Минуты три не отрывала взгляда от малюсенького списка со своей фамилией. Мой пьедестал. Мой приз. Моя награда.

Мы, я и Эльвира, которая отобрала у меня мобильник и названивает папочке, входим в состав тех, кто залипает к стенду. Внутри у меня настолько перегорело, что я даже не радуюсь. Зато мачеха, пулемётно тараторит папочке, захлёбываясь от восторга.

– Ты мне сейчас все деньги на счёте сожжёшь, – выражаю своё недовольство. Эльвира тут же предлагает папочке бросить деньги мне на мобильник. Умный папочка соглашается, но разговор тут же прерывает, сославшись на работу.

Сразу после возвращения мобильника опять тону в объятиях мачехи. С трудом из них выкарабкиваюсь. Осуждать её не могу. Это наш с ней план сработал. Ну, она так думает. Я осторожно полагаю, что он сыграл роль страхующего варианта. Всё, как любит патриарх. Я – способная ученица. Придумала ведь я. Спасибо всем, принимавшим участие! Первым делом – Эльвире. Уже она привлекла Светлану и Матильду. И папочке, конечно, благодарность за безропотную оплату привлечённых специалистов.

Слава Луне, меня предупредили о предубеждении против женского пола на ИМ. Моё неотменяемое слабое место. И что делать? Вот я и придумала что. Весь экзаменационный марафон я играла роль богини разума и красоты, удостоившей высочайшей честью сие сборище нечестивцев. Облагодетельствовала их непонятно за что.

Могла я проколоться сильнее, чем на устной физике и проиграть? Могла. Но мой статус богини не мог отменить никто. Приёмная комиссия вряд ли бы осознавала, но, несомненно, чувствовала бы крайний психологический дискомфорт, если бы зарубила меня.

Я бы с трудом удержала лицо, не угляди свою фамилию в заветном и удручающе коротком списке. Но мало ли что трудного и сверхтрудного я не делала раньше. Удержала бы. Мне помогла бы мысль, что дальше случилось бы с Лицеем, допусти его представители в комиссиистоль гнусное кощунство. Они бы сразу не поняли, возможно, не поняли бы и потом. Но над ними нависло бы мощное проклятие. Цепочка мелких и крупных неприятностей, изводящих их непрерывно. Что могло случиться конкретно? Да один уход Ледяной произвёл бы впечатление землетрясения. Не ушла бы? Могла бы и не уйти. На беду Лицею. Взбесившиеся женщины способны на многое.

Поведение Ледяной – из числа проявившихся, заранее непредсказуемых факторов. Предсказать можно только их появление, но не сами факторы. Но есть и запланированное воздействие. Есть экзаменаторы, есть комиссия, есть Пистимеев, а теперь есть и троица оболтусов из ИМ-1. Есть пара, то есть, в случае моего провала, тройка успешных конкурентов. Все они, не считая случайных свидетелей, будут бережно нести в себе мой волшебный образ. И у всех будет расти, и расти до огромных масштабов сожаление о величайшей утрате. О невозможности счастья видеть богиню в стенах Лицея целых два года, коротких, но счастливых. То жалкое большинство, которому не повезло меня лицезреть, будут рисовать мою божественную красоту в своём распалённом воображении со слов очевидцев. И будьте уверены, придуманный образ приобрёл бы по-настоящему сказочные черты. Они, те, которые меня в глаза не видели, начали бы сожалеть о несбывшемся намного сильнее, чем очевидцы. Смутная и глубокая тоска терзала бы их молодые и горячие сердца.

И куда бы выплеснулось это групповое сожаление, чувство глубокой утраты? Кто знает? Довели бы преподавателей, посмевших меня зарубить, до инфаркта или увольнения? Загрызли бы тех троих, что сумели меня обойти? Самое малое, одного из них, занявшего третье место.

Вполне возможно, для Лицея всё обошлось бы малой кровью. Но поставить мощную мину, пусть и не с полной гарантией срабатывания, тоже большое дело. И я его сделала. Не пришлось её задействовать? Ну, что ж… повезло вам. Не мне, вам!

– И-и-и-и… – в меня вдруг врезается вихрь восторга и счастья. Юляшка? Вот настоящая подруга… ой!

Быстро опомнившаяся и смущённая свои порывом от меня отстраняется Ледяная. Завораживающее зрелище – лёгкий румянец на лице алебастровой белизны. Стоящая рядом троица парней, видимо, тоже впечатлилась. О, эти придурки здесь! Стоят и таращатся на Ледяную, как первый раз увидели. Раздаётся громкий шёпот. Прислушиваюсь.

– Гляди, гляди, Ледяная Королева!

– Ты уверен? Что-то не похоже…

– Цветовой спектр один к одному, это точно она!

Ледяная только взглядом равнодушно поводит. Она в джинсах и просторной блузке, скрывающей форму груди, но не её наличие. Я в сарафане, самом тривиальном своём наряде, тепло сегодня.

Парням есть на кого посмотреть. Рядом стоит Эльвира, разглядывает всех с любопытством. По поводу своего наряда уже шутит, что это служебная форма одежды для выхода в Лицей. Так если ей так бесподобно идёт! Я и заставила его снова надеть.

Как-то потихоньку мы сместились от стенда со списком счастливчиков.

1. Лейбович А.Я. – 9ИМ-1

2. Андросов С.В.– 9ИМ-2

3. Молчанова Д.В. – 9ИМ-2

Цифра девять, я так понимаю, означает класс. Достаю ручку, подхожу к стенду вплотную.

– Дана, что ты делаешь? – громкий шёпот Эльвиры меня не останавливает.

– Исправляю ошибку, мамочка, – я старательно перенаправляю Лейбовича в ИМ-2, а себя в ИМ-1.

На меня косятся какие-то люди рядом с пресловутым Лейбовичем. Кто-то из них скептически хмыкает. Не дождавшись озвученных возражений, отхожу. Кое-что вспоминаю, достаю телефон. Отвечает заспанный голос.

– Опять дрыхнешь, обормот! – наезжаю сходу, – Солнце скоро в зените будет!

– Данка, здарова, – бормочет обормот.

– Пистимеев, с тебя двести рублей! Ты проиграл! – радую его я. Или огорчаю.

– Кому проиграл? Какие двести рублей? – точно, он ещё не проснулся.

– Мне двести рублей проиграл! Меня зачислили в Лицей! Теперь каждый день будешь меня терпеть!

– А? Ты поступила?! – непередаваемые в текстовом виде междометия заканчивают разговор. Поняв, что членораздельной речи больше не услышу, отключаюсь.

Народ вокруг почтительно, особенно тройка будущих одноклассников, прислушивается и ожидает, когда я соизволю закончить. Сегодня мой день и даже Эльвира это понимает. Поэтому молча стерпела моё обращение «мамочка».

Мои оболтусы о чём-то переговариваются, бросая на нас заинтересованные, горящие взгляды. Обращаюсь к Ледяной:

– Вика, сходим в кафе, посидим, поболтаем.

Ледяная тут же соглашается. Эльвира рядом со мной, а её охранник чуть позади, идут тоже. Метров через восемь оглядываюсь.

– А вы чего встали? А ну, быстро! – указываю пальчиком точку на пару метров сзади.

Троица мальчишек срывается с места и следует за нами почтительным эскортом.

– Эльвира, ты не займёшь светской беседой этого интересного мужчину? – внутри кафе показываю ей на невозмутимого охранника и обращаюсь уже к нему, – Только учтите, Эльвира – моя мачеха и состоит в счастливом браке.

– Всенепременно это учту, – чуть наклоняет голову мужчина. Красавчик! И что особо удивляет: он заговорил. Что-то вроде шока испытываю.

– Вернёмся к теме нашей предыдущей беседы? – предлагаю я, когда мы пятеро расселись и сделали заказ.

– Всенепременно, – важно повторяет понравившееся ему слово Паша.

– Надеюсь, ты понимаешь, что твоё самовольство у стенда ничего не изменит? – это рассудительный Миша.

– Объявление намерений само по себе никогда ничего не меняло, – соглашаюсь, – За исключением особых случаев.

– Каких? – Саша.

– Будь я, например, дочерью президента страны или хотя бы директора Лицея, моего, явно выраженного пожелания могло хватить.

– И что будешь делать дальше? Как ты добьёшься своего? – допытывается Миша.

– Следует кое-что прояснить, – я планирую привести своих клевретов в чувство и сделаю это жёстко, – Давайте сначала определимся. Парни, вы чего хотите?

Они переглядываются, вид недоумённый «разве не ясно». Нажимаю:

– Догадываться я не обязана. Вам надо облечь свои мечты в звуковую форму.

– Мы хотим, чтобы ты училась в нашем классе, – в таких делах Миша первый. Остальные согласно кивают.

– Прекрасно. Ничего не имею против. Но мои желания не совсем совпадают с вашими, – а вот и начинается холодный душ. Очень полезная процедура, между прочим, – Вообще-то я не рвусь учиться именно в ИМ-1.

– Как это? – общее недоумение, которое непонятным образом выражает даже остающаяся по виду невозмутимой Ледяная, доносит Паша.

Привела всех в ступор, пойдём дальше. Человек удивлённый, беззащитен для воздействия. Огорошу их ещё раз, проведу подготовку, а потом будем ставить задачи. Как-то так планирую.

– Вы в курсе, что Вика собиралась бросить Лицей? Может быть, догадывались? – оглядываю лица парнишек, Ледяная по-прежнему невозмутима. По лицам понимаю, что это для них оглушительная новость. Есть попадание!

– Вполне возможно, что всё-таки бросит, – добиваю я, – Если события пойдут в нежелательном направлении.

– И каково это нежелательное направление? – осторожный вопрос Миши.

– Преждевременный вопрос. Перед этим надо пояснить, почему Вика хотела уйти из Лицея, – начинаю довольно длинные объяснения.

По мере моего рассказа лица мальчишек проясняются пониманием. Зёрна падают в подготовленную почву. Не зря я их удивляла, спорить даже не пытаются. Вика по видимости не реагирует никак. Но всем хватает того, что она не возражает и взглядом. Выжимка из всего моего многословия выглядит коротко: девушкам общение друг с другом жизненно необходимо.

– Совершенно не допустимо, чтобы мы попали в разные классы. Я и Вика должны учиться вместе. И меня не интересует на этот счёт ничьё мнение, даже директора Лицея, – в последних словах прорываюсь я, настоящая Катрина.

– И как этого добиться? – первым на этот раз спрашивает Саша.

– Добиться должны вы, всем классом. Вы сами сказали, что хотите видеть нас у себя, – буднично и незаметно ставлю перед ними главную стратегическую задачу.

– Ничего не получиться, – расписывается в полном бессилии Миша, – Ни у вас, ни у нас всем классом.

– Вика, они не хотят за нас драться, – смотрю на Ледяную разочарованно, – Что будем делать?

Я делаю вид, что размышляю, уделяю внимание кофе и мороженому, Вика ждёт. Мальчишки растерянно переглядываются. Время начинать новый раунд.

– Вика, есть идея. Мы вместе уйдём в ИМ-2. Полагаю, они обрадуются, – предлагаю я. Вика молча кивает, не давая себе труда и времени на подумать. Я бы на месте мальчишек была уязвлена.

– Ну, что ж, мальчики! Приятно было с вами пообщаться. Сейчас добьём мороженое и пойдём. Да, Вика? Нам ещё с ребятами из ИМ-2 надо связаться, – моё давление на мальчишек достигает закритических величин. Ни один нормальный мужчина от двенадцати лет и старше такого не вынесет.

– И что, Вика, ты так легко бросишь нас? Свой родной класс? – осмеливается обратиться к Ледяной Королеве Миша. Я ж говорю, он самый смелый.

– Вы ребята хорошие, я без претензий, – начинает Ледяная, – Но вот послушала Дану и поняла, чего мне не хватает. Не будь её, я бы потерпела. Наверное. Просто не понимала, что не так. Теперь знаю, и терпеть не собираюсь.

Парни смотрят на неё удивлённо. Я вопросительно на них, что не так?

– Вика редко произносит больше двух-трёх слов кряду. Только у доски, – объясняет Миша.

– Для женщин лаконизм не характерен, – просвещаю оболтусов, – Это вы её довели. Вернее, отсутствие рядом девчонок, с которыми можно потрещать. С вами она может говорить только о деле.

– И то, больше слушает, – поправляет Паша.

– Дана, я никак не понимаю, как можно перебить решение администрации, – Миша опасается, что мы вот-вот уйдём, мороженое кончается, поэтому торопливо возвращается к теме, – Ты так говоришь, будто это плёвое дело.

– Ох, как же мне всё надоело! – вздыхаю я, – Для того, чтобы чего-то добиться, надо вступить в драку. Почему я, девочка, должна объяснять это мальчикам?

Делаю устало тоскливое лицо и поднимаю его вверх, обращаясь к высшим силам: «посмотрите на этих идиотов».

– Да что мы можем сделать-то?! – почти возмущается уже Саша. Паша вот всё время молчит и о чём-то думает. Интересно, о чём?

– Что делает каждый солдат, вступающий в бой? Никогда не задумывались? А зря, – приходится заниматься элементарным просветительством, – Он ставит на карту свою жизнь. Его ведь могут убить. Он делает самую большую ставку, которую только может сделать человек. Он ставит на карту возможность счастья, любви, возможность увидеть своих детей, пообщаться с друзьями за чаркой вина. Он ставит всё! А что ставите вы? Удивлённый вопрос «А что мы можем сделать»? Такие сирые, убогие…

В моих последних словах столько яда, что Ледяная смотрит на меня с удивлением и восхищением. По виду не скажешь, но я научилась видеть её под огромной толщей льда. Яд в моих словах тоже часть холодного душа, которым я продолжаю их окатывать.

– Дана, а что, по-твоему, мы можем поставить? – Паша – красавчик. Открывает рот только сейчас и сразу выстрел в десятку.

Я отвечаю. Много времени это не занимает. Повисает такая тишина, что Эльвира оглядывается на нас из-за соседнего столика. Я встаю.

– Вот об этом я и говорю. Вы не готовы за нас драться, – тяжело вздыхаю, – Но выигрыш невозможно получить, не делая ставки. Поэтому нас вы не получите. Пойдём, Вика.

Вика, ни слова не говоря, выходит из-за столика, оставив деньги на столе. Когда мы уже готовы уйти, нас настигает умоляющее:

– Подождите, девчонки! Мы же не отказываемся! Но надо со всем классом поговорить, – наперебой голосят парни.

– Говорите, – милостиво соглашаюсь я и в милости своей даю шикарную подсказку, – Только внимательно выслушайте совет и постарайтесь его исполнить. Не говорите с каждым по отдельности и тем более по телефону. Соберите всех вместе. У вас два дня. Если за это время не позвоните мне или Вике, мы выходим на контакт с ИМ-2. Всё понятно?

Дождавшись неуверенных кивков, мы с Викой и Эльвирой лёгкой, но твёрдой походкой покидаем кафе и оглушённых мальчишек.

– А вдруг с ИМ-2 тоже не срастётся? – Вика заговаривает впервые после своего длинного молчания. Моё лицо делается жёстким, из глаз льётся холодная неугасимая ярость, это я – Катрина.

– Тогда, Вика, мы сделаем свою ставку. Неотменяемую. Если мы им не нужны, то и они нам тоже. Ты понимаешь, о чём я? – сквозь мой голос прорывается ликующий звон стальных клинков.

В ледяной глубине вижу искру понимания. И еще восхищение. И восторг. По виду невозмутимо Ледяная кивает. С таким лицом ей только в покер играть. А еще она – молодец! На прощание целую её в щёку. Не отстраняется, но смотрит с лёгким недоумением.

– Не знаю, как мальчишки, но ты – молодец, – озвучиваю свои мысли, – Ты – боец, и это очень хорошо.

Дома Эльвира, которая кое-что поняла, а не дослышанное я ей рассказала, выражала своё впечатление долго и сумбурно. В кратком переводе звучало как «ну, ты даёшь!».

Перед сном додумываю. Вика – боец и это здорово. Нас бы даже и хватило на всё. Но я не собираюсь преподносить мальчишкам себя и Ледяную Королеву на блюдечке. Хотя мы могли бы. Но нет, пусть поупираются. Иначе, зачем они нам?

22 августа, среда, время 10:50.

Аэропорт Домодедово.

Заходим все трое в салон самолёта. Папочка выполнил свою угрозу, увозит нас к тёплому морю. Парни так и не позвонили. Оставила Вике наказ без меня ни с кем, ни о чём не договариваться.

Усаживаюсь в кресло, место у окна занимает Эльвира, папахен в кресле перед нами, места тут двойные. Отключаю мобильник, ощущение будто отключаюсь от всех забот. Всё, нет меня.

28 августа, вторник, время 15:20.

Санаторный комплекс «Бирюзовая бухта».

Восточный берег Чёрного моря.

Почти неделю так усиленно отдыхаю, что измучилась вконец. Ломать свой график из-за смены часовых поясов не пришлось. Не выскочили мы за пределы московского времени. Потому режим мой прежний.

6:00 – 7:00. Подъём, пробежка по берегу, при желании – купание.

7:00 – 7:30. Завтрак.

7:30 – 8:00. Прогулка.

8:00 – 12:30. Занятия. Интеллектуальные игры.

12:30 – 13:00. Обед.

13:00 – 16:30. Свободное время № 1.

16:30 – 17:00. Полдник.

17:00 – 18:30. Свободное время № 2.

18:30 – 19:00. Ужин.

19:00 – 21:30. Свободное время № 3.

21:30 – 06:00. Сон.

По графику вон сколько у меня образовалось свободного времени. Во время учёбы от него свою львиную долю отнимает учёба в школе и домашние задания. В итоге получается, что во время учёбы на личную жизнь, на прочесть интересную книжку, порезвиться с подружками в будний день остаётся часа три-четыре.

Ещё во время вступительных экзаменов заметила, как много времени съедает школа.

Папочка перец умный, но тоже, бывает, притормаживает. Диалог первого дня отдыха:

– Даночка, ты почему с нами на море не пошла? – днём дело было. Я его понимаю, санаторий клановый, в чудном месте, пляж почти пустой, вода… прелесть, что за вода. Прозрачная с зеленоватой синевой на глубине, которая просматривается метров на восемь. Сама я отстраняюсь, а Данку вперёд.

Но в первый же день? Кручу пальцем у виска, дерзость, но папочка многое мне прощает.

– Папочка, ты с Луны свалился?! Ты до сих пор не знаешь, что твоя дочь – натуральная рыжая? Так я довожу до тебя новость. Я – не крашеная! Я – натурально рыжая! Нам солнце можно потреблять исключительно в гомеопатических дозах!

Открутилась от моря, только издали диспозицию наметила, где можно побегать, где покупаться. И гуляла в тенистом саду, с наслаждением хрустя яблоками, айвой (ох, и вяжет!), лакомясь инжиром и дикими персиками и ещё какой-то фигнёй, не знаю названий.

Прижившихся отдыхающих сразу заметно. Они, в отличие от меня, на фрукты не обращают внимания, избалованные. Между ними курсирует старикан, ну, как старикан? Для Даны мужчина лет пятидесяти глубокий старик, а для меня – кое-как оперившийся юноша. Седоватый мужчина в свободных светлых штанах и безрукавке шатается между остальными, окидывая их тоскливым взглядом, почти полностью лишённым надежды. Под мышкой – шахматная доска. С кем ни заговаривает, все отрицательно мотают головой.

Ловит мой любопытный взгляд, каким я в первый день смотрела на всё. В светло-голубых глазах загорается слабый огонёк надежды.

– Девочка, а ты в шахматы не играешь?

– В данную минуту, – оглядываюсь вокруг, – вроде бы нет…

Огонёк в глазах дрогнул, как бы в нерешительности, разгореться или подождать?

– А умеешь?

Я серьёзно задумываюсь. Умение – понятие широкое.

– Если вы про то, как фигурки называются и как ими двигать, умею. А серьёзно – нет.

Выражение лица у него делается тем самым, которое я называю «чесать репу».

– Фору дам.

– Подозреваю, что мне это не поможет. Вам придётся меня учить.

Я ведь не против. Мне нужно часов шесть-семь в сутки интеллектуальных занятий. Взяла я с собой пару учебников по программированию. Но без компьютера они, как ложка без каши. Так почему бы и в шахматы не поиграть. Они ведь такую нагрузку могут дать, что любые мозги заскрипят.

Мужчина задумывается, но деваться ему, по всей видимости, некуда. О чём он и рассказывает.

– Был у меня замечательный партнёр. Я ему даже форы не давал и бывалоча проигрывал. Время вышло, он уехал, а мне ещё неделю, и никто не хочет… сыграем? – Надежда в глазах вспыхивает, как бурный восторг при появлении любимой девушки, опоздавшей, но всё-таки прибывшей на свидание.

– Нет. Сначала учите премудростям. Не волнуйтесь, я быстро учусь.

– Девочка, шахматам годами учатся. Если серьёзно, – опять смотрит тоскливо. Спешу успокоить.

– Так на ходу же. Покажете дебютик, мы его сразу и разыграем.

– Начнём? – возбуждается мужчина. Вот фанатик! Чем-то Пистимеева напоминает.

– А может для начала познакомимся? – осторожно спрашиваю я.

– О, простите! Пётр Дмитрич меня зовут, военный пенсионер, увлёкся вот…

– Дана меня зовут. Дана Молчанова. Но первую партию вы проиграли, – начинаю проверять на реакцию.

– …

– Вы должны были начать знакомиться, а не я. Мат вам в один ход, – смеётся. Полагаю, споёмся.

Действительно спелись. Знакомлю его со своим расписанием и необходимостью мне умственных нагрузок. От дозы в шесть часов Пётр Дмитрич приходит в полнейший восторг. Совсем изголодался мужичина. И меня избавил от поиска пищи для ума.

А на второй день я принимаюсь учиться аквалангированию. Учиться дышать через аппарат, потом поплавать на небольшой глубине. Собственно, мне сразу запретили спускаться ниже десяти метров, а я девица дисциплинированная. На третий день мне доверили гарпун, и я совсем воспряла духом. О том, что когда-то воду не выносила, кроме как в душе, забыла. Подстрелила какую-то рыбёшку, которую инструкторы тут же оформили на костерке, перепал и мне кусочек.

Что ещё мне хочется, так заняться фехтованием. На разного вида оружии. Хоть и не моё тело, но навыки надо поддерживать. Наверное. Не спросила ведь патриарха про это. И здесь может пригодиться.

Сегодня последний день. Попрощалась с аквалангистами, могучими и плечистыми, плавать уже не стала, там наплыв желающих случился. Все аппараты разобрали. Так что гуляю в саду, лениво, порядка для, жуя грушу. А не сходить ли мне на спортплощадку?

О, в пляжный вариант волейбола две пары парней режутся. Лет от двадцати и старше.

– Кто так подаёт?! Ну, кто так подаёт! Валенок! – не выдерживаю я, проходя мимо.

– На-ка поучи, малявка! – конопатый парниша почти моей масти, но светлый, кидает мяч чуть ли не в лицо. У, бл&! Не ожидала, но ловлю.

Во мне тут же взыграла ретивая волейболистка. Не успел одномастный глазом моргнуть, как его слегка подвинули, а потом задвинули уже мяч. Соскучилась по мячу настолько, что он ушёл с каким-то уж совсем угрожающим гулом. Попытка отбить позорно провалилась. Мяч подло и коварно увильнул с ожидаемой траектории.

– Запишите на мой счёт, – величественно бросаю парням и иду дальше, уже не величественно хихикая.

– Это как это… – добавил мне елея на душу растерянный вопрос.

Отхожу подальше с глаз их и там, в уголке тенёк есть. Можно растяжкой заняться и другими полезными вещами.

После полдника играем с Петром Дмитричем в последний раз.

– Тяжело мне без коня играть, Даночка. Только пешку могу, – бурчит мой шахматный гуру и всё равно выиграть не может. Набила я руку. Он начинал с ладьи, затем перешёл на слона, коня и вот я доросла до форы всего в одну пешку.

– Всё забываю спросить вас, Пётр Дмитрич, – я передвигаю ладью, сдваивая со второй для могучей угрозы, – Как так получилось, что вы шахматами увлеклись? По общему мнению, военные вовсе не интеллектуальная каста.

– Типичное заблуждение, Даночка, – прикрывается конём, и признаётся, – Я из штабных. А для нас планирование это всё.

– Вот теперь понятно, – раздумываю, что делать. Атаку он отобьёт, но размен фигур будет мощный, и мы выходим в эндшпиль с моим перевесом в одну пешку. Зря он мне её отдал. Начинаю атаку.

– Как так получилось, Даночка, что вы так быстро выросли? – он аккуратно и скрупулёзно отбивает мои удары, – Я прямо ожил, когда вы появились. Совсем не ожидал…

– Я поступила в престижный лицей этим летом. На математическое отделение. Занималась несколько месяцев, как проклятая, вот мозги и натренировала.

– Поздравляю, – он начинает большой размен, – Значит, у вас новое место учёбы, новые друзья.

– Всё так, – мы меняемся фигурами, – Новое место, новые друзья, новые проблемы.

– Не успели начать учиться и уже проблемы? – оглядывает расчищенное поле битвы, – Когда же вы успели?

– Может и не будет никаких проблем. Посмотрим, – партия быстро уходила в эндшпиль и перспектив не вижу ни у себя, ни у противника, – Ничья?

Пётр Дмитрич вздыхает.

– Как бы мне та пешка помогла…

– Да вряд ли.

– Не скажите. Она могла сыграть в партии.

– Считайте, что это ничья в вашу пользу, – моё щедрое предложение встречает улыбку.

– Ещё партию?

– Не успеем. Если только блиц.

– Без форы.

Я согласилась и проиграла. Быстро думать в режиме блиц пока не умею. Да и ладно. Мне не жалко, а пожилой парнишка расцветает. На ужин идём вместе. Эльвира уже дразнит его моим ухажёром, а он отшучивается. Да и я в стороне не остаюсь. Как-то прямо обвинила её в том, что она во всех моих знакомых парнях видит потенциальных зятьев. Независимо от масти, физических кондиций и возраста. Ехидно поинтересовалась, не собирается ли она игнорировать пол моих знакомых? Потом долго от неё бегала. Ну, это не проблема, я бегаю намного быстрее.

29 августа, среда, время 20:30.

Москва, квартира Молчановых.

У-ф-ф-ф! Мы дома. Вернее, два раза «уф», мы дома и мы поужинали. Чуть отлежавшись, звоню Ледяной. После приветственного писка, выслушиваю подробный доклад. Как я ей и наказала, она держала гранитную оборону: приедет Дана, всё скажет. Делайте, что хотите, но чтобы она была довольна. Она сама ничего не знает, и знать не хочет.

Всё правильно. Парни пусть бегают, а нам не к лицу суетиться. Не царское это дело.

1 сентября, суббота, время 9:00

Дворик Третьего Имперского Лицея.

И вот он наступает торжественный и знаменательный день. Классы выстроены буквой «П». Родители и прочая публика толпится на четвёртой, не занятой лицеистами стороне. Я сегодня в школьно-парадном костюме с вариациями. Бант более скромных размеров.

Вперёд выходит несколько человек. За микрофон берётся директор и начинает своё бла-бла-бла. О том, какой важный сегодня день, как замечателен Лицей, какие тут великолепные педагоги и прочая, прочая, прочая.

Мы, вновь поступившие, стоим отдельно, с родителями. И вот наступает момент «Х».

– А теперь поприветствуем наших новобранцев! – гремит директорский голос, – Прошедших жесточайший отбор, сумевших доказать строгой комиссии, что они достойны учиться в нашем славном Лицее!

И началось! Начинается всё с мелочи. Новые седьмые классы, всего семь. Три класса математиков, по два юристов и научников. Названные классы вразнобой выдвигаются на пару шагов вперёд, потом хаотически заливаются в свою нишу. Забавно наблюдать за этим бардаком.

А вот и приступили к подбору крошек. Пополнение нами троими, великими и ужасными.

– Лейбович Александр в девятый класс ИМ-1! – гремит директорский голос. Аплодисменты. Субтильный шашечный гений выруливает к моему классу. Внимательно наблюдаю. Лейбович тонет в толпе «одноклассников» до самых тылов и там происходит какая-то возня.

– Андросов Семён в девятый класс ИМ-2! – вызванный парень идёт к месту назначения.

– Молчанова Дана! Девятый класс ИМ-2! – Всё. Оглядываюсь на родителей, иду. Они пока не знают, что скоро начнётся цирк с конями.

Иду к названному классу. Он почти точно в середине противоположной стороны. Вдруг вижу в стороне приветственно и радостно машущего Пистимеева. Машу ему в ответ и резко меняю траекторию. Почти бегом иду в угол строя. Передо мной быстро расступаются, ныряю внутрь, строй смыкается за мной, как вода над утонувшим. Всё. Я на месте среди своих.

Стою рядом с ней, девушкой с белыми волосами, шёлковым потоком закрывающим пол-спины. Глаза тоже синие, льдисто-холодные, вид высокомерный. Не зря её Ледяной Королевой обозвали. Берёт меня за руку.

– Привет, Вика.

Молча кивает. Слова лишнего не скажет. Позавчера в парке была только чуточку разговорчивее.

Позавчера в центральном парке.

30 августа, четверг, время 14:40.

Золотая осень накатывает, погода солнечная, но прохладная. На всякий случай взяла курточку, но пока таскаю её на руке. С Викой приходим почти одновременно. Только уселась на лавочку, как вижу её и неотступного охранного витязя. До назначенного времени двадцать минут. Это и хорошо и плохо. Хорошо, что можем переговорить между собой. Плохо, что девушки пришли раньше, как бы намекая, что им нужнее. И пусть, не на свидание мы их звали, а на мобилизацию, подготовку к войне.

Первые наши ласточки стали появляться через десять минут. И нам хватило этих минут за глаза.

– Дело вот в чём, Вика. Наши ужасные, скажем прямо, заготовки могут понадобиться только в случае резкого обострения.

– Согласна.

– Мне просто не верится, что директор захочет раздувать конфликт из-за мелкого каприза.

– Нашего? – лукаво улыбается Ледяная.

– Они будут считать нашего, мы знаем, что это их прихоть. Взрослые могут капризничать не хуже самых маленьких детей

– Так что пока начнём с осторожного, упрямого давления. Сейчас у тебя тривиальная задача. Соглашайся со всем, что я скажу.

В этот момент они и начинают подходить. Пока никого не знаю, зато они сразу признают Ледяную, как и она их. Забавляюсь происходящим, это надо видеть. Несмело подходят, здороваются с Ледяной, она холодно им кивает, они отходят на приличную дистанцию.

В пять минут третьего подходит главная троица. Миша, Саша, Паша естественным образом выполняют роль глашатаев нашей высочайшей воли для остального класса. Высочайшим пальчиком я указываю, кому какие места занимать. Саша садиться слева от нас, Паша справа, Мишу поставили перед собой. Остальные формируют полукруг с нами в центре. Насчитываю пятнадцать человек без нас. Приличный результат. Кто-то приболел, кто-то мог ещё не приехать, кто-нибудь опоздает и прибудет позже. Обычное дело.

– Мальчики, – начинаю я, – вам всё объяснили, что придётся делать в самом худшем случае?

Слышу подтверждающий гул голосов. Несколько человек глядит с сомнением. Хочу единогласного безоговорочного порыва. Его нет. Будем работать.

– Сразу скажу, это самый маловероятный вариант. Но полностью считать его невозможным не могу. Увы. Законы природы этому не препятствуют, и глупость человеческая часто достигает высот невероятных.

Любой человек согласится, когда ему скажут, что от окружающих болванов можно ожидать самой эпической дурости. Вот и мои будущие одноклассники соглашаются.

– Сначала объясню, какое разрушительное воздействие окажет такой удар. Это подобно взрыву десятка тонн тротила на территории Лицея. Если мы одновременно уйдём из Лицея, мы нанесём удар по своей будущей карьере. Но не фатальный. Мы устроимся, нас в любую школу оторвут с руками. Зато репутации Лицея будет нанесён сокрушительный удар. Директора, скорее всего, уволят.

– Скорее всего, не уволят, – кто-то мне не верит. Ну-ну.

– Представьте, что произойдёт, если все мы одновременно подадим заявление об уходе и прекратим ходить на занятия, скажем сразу по окончании первой четверти или хотя бы первого месяца занятий.

Даю паузу на размышление и работу воображения. Я знаю чуточку больше, чем они. Староста моего класса в 286-ой школе Алёнка – моя подружка. Кое-что рассказывала, так что об учительской кухне имею представление. Пока мальчишки только переглядываются. Подтянулся ещё один парнишка, которого строго оглядывает стоящий неподалёку охранник Вики. Ему шепотом на ушко что-то объясняет сосед.

– Как вы думаете, будут ли получать зарплату учителя, ведущие уроки на нашем факультете? – слово «факультет» чисто разговорное, официально его не используют. На мой вопрос народ оживляется. Начинает доходить, что наш удар действительно станет болезненным для учителей.

– Теперь вы, математики, скажите мне. Во сколько раз сократится зарплата учителя, который будет вести уроки в одном классе вместо двух?

– Всё сложнее, Дана, – вступает один из стоящих, паренёк с умными спокойными глазами, – К примеру, наша англичанка ведёт уроки по всему Лицею.

– Я упрощаю ради понимания, – киваю, – Суммарно нагрузка учителей сократится на 34 часа в неделю. Кто-то немного потеряет, кто-то существенно. Как вы думаете, они начнут задавать неприятные вопросы директору?

Заухмылялись.

– Как вы думаете, узнает управа просвещения о происходящем?

– Нас напрямую министерство курирует, – тут же сообщают мне, и я подпрыгиваю от восторга, – Так это в сто раз лучше! Наша акция тут же превращается во всероссийскую сенсацию. И что скажет публика?

– От публики достанется на орехи всем, и нам тоже, – отвечает кто-то.

– Да, – не собираюсь спорить по мелочам, – Но кто главный виновник? А тот, кто главный. Директор. Решат, что мы виновны? Пусть. Мы – дети, поэтому виноват всё равно будет он. Не справился со своими обязанностями.

– Что произойдёт, если мы продержимся хотя бы пару недель и всё-таки вернёмся? По любой причине. То ли нас сломают, то ли мы победим.

Тут у них фантазия отказывает.

– Учебный план расписан до конца года поурочно, – громко и холодно сообщаю я, – Всем учителям придётся его корректировать. Это килограммы бумаг…

– Это правда, – подтверждает один и поясняет окружающим, – Моя мама – учительница, я знаю.

– …заместитель директора по учебной части поседеет, – нагнетаю я, – Но последствия для Лицея будут намного более жуткими, если мы все реально уйдём из Лицея. Ну-ка, включите воображение!

– Проведут новый набор и возьмут целый класс новеньких, – пробормотал кто-то.

– Из обычных школ, – продолжаю я и подсказываю, – учившихся по обычным программам. И что будет?

– Полный… – пробормотал кто-то слово, подозрительно похожее на «звиздец».

– Им придётся догонять, – расшифровываю я, – Смогут? Может быть. Но расхлёбывать Лицею придётся весь год. Плюс набор просто так не проведёшь, нужно экзамен организовать. А как к нему готовиться, если все учатся. Двойная нагрузка для школьников. Организационные сложности для администрации.

– Экзамен упростят…

– И снизят качество поступающих, – продолжаю я, – о конкурсе, как для меня, четырнадцать отборных на одно место, останется только мечтать. Пойдём дальше…

– На формирование нового класса, как ни старайся, уйдёт недели три, минимум…

– Месяц, не меньше, – это Миша.

– Ещё один месяц выпадения из нашей усложнённой программы. Даже если мы уйдём через месяц, новый набор потеряет два. Целую четверть. В итоге он не справится с программой за весь год.

Все напряжённо размышляют.

– Журналисты набегут…– мечтательно произносит Паша. Я злорадно смеюсь, вспомнив Шацкого. Представляю, какой заголовок он может сочинить по поводу нашей истории. «Авиабомба в школьном платьице» или «Ядерный заряд по имени Дана»? Стараюсь подавить новую вспышку смеха.

– Мне как-то долго объяснять, почему, но уверяю вас. Директор вылетит из своего кресла со сверхзвуковой скоростью, – заключаю я, – Причём гарантированно. Реально, через месяц после того, как мы положим на его стол заявления об уходе. Хочу заметить особо. Вылетит при любом раскладе. При любом! – поднимаю голос.

– Кого-то из вас сломают родители, – снижаю давление, – Кто-то сам струсит. Возможно, нас всех быстро раздавят и через неделю всё успокоится. Но есть два неизбежных результата даже в случае нашего позорного и быстрого поражения. Один из них: увольнение директора Лицея.

– А второй? – высказывает Миша вопрос, которого я жду.

– В случае нашего полнейшего поражения уйдём из Лицея только мы с Викой, – буднично сообщаю я. И, наблюдая украдкой, с огромным наслаждением вижу, как темнеют лица мальчишек.

– Не хотелось бы… – бормочет один и на него поглядывают одобрительно.

– Это война, – пожимаю плечами, – Если мы начинаем войну, должны быть готовы ко всему. Война это потери, это пролитая кровь, своя и врагов, это поля, усеянные трупами, это поверженные твоей рукой враги и победные улыбки на залитых кровью лицах друзей …

Одёргиваю себя, что-то я размечталась. Но улавливаю, улавливаю в глазах некоторых неясный огонёк. Они же мужчины! Недоросли? Ну и что? Какой мальчишка не мечтал о подвигах на поле брани? Нет таких! Это я здорово сказала. Если мне удастся заразить их романтикой войны, мы победим при любом раскладе.

– Ладно! – хлопаю ладонью по скамейке, – Хватит мечтать! Не будет этого! Они просто струсят! А жаль…

Мои последние слова, сказанные тише, слышат тоже. И предвкушающие улыбочки некоторых мне очень нравятся. Просто очень.

– Любая война начинается с переговоров, противник должен дать повод, отвергнуть наши требования. Поэтому завтра я иду к директору. И если он мне… нам откажет, мы начнём выкручивать им руки. Для начала…

Все придвигаются вплотную, я начинаю излагать План. В конце Вика произносит первую фразу за всё время. Первую и единственную.

– Во всём этом уже есть один огромный плюс. Учебный год начнётся не скучно.

31 августа, пятница, время 15:00

Лицей, кабинет директора.

Директор с замом, Львом Семёновичем, упёрлись, как шведы под Полтавой. Директора, кстати, этого пафосного колобка, Павлом Петровичем кличут. Присутствие моего отца ситуацию не меняет. Да, я его уговорила, он и с работы отпросился, чтобы поддержать.

– Вы поймите, Дана. Два класса, две девочки. Разве мы может допустить такую несправедливость, когда две девочки в одном классе, а в другом ни одной?

Я тоже упираюсь.

– Вы все заражены мужским шовинизмом в тяжёлой форме, – бросаю им в лицо тяжкое обвинение. Меня попросили пояснить. А что, мне не трудно.

– Вы все мужчины. В классах поголовно парни. И вы делите нас, двух девочек, как какое-то имущество. Не спрашивая при этом нашего мнения.

– Ты не права, Дана, – мягко увещевает Лев Семёнович. Директор согласно кивает.

– Это всего лишь вопрос справедливости…

– Да-да, – соглашаюсь я, – справедливый делёж имущества. Вы относитесь к нам, как к неодушевлённым предметам.

– Дан, а ты что, знакома с Викой? – спрашивает колобок, который директор.

– Прекрасно знакома, но дело не в этом. Мне достаточно того, что она – девушка.

– Не понимаю, что плохого в том, что тебя будут окружать одни мальчики, – мягко стелет Лев Семёнович, – Они же на руках тебя носить будут.

– А с кем я буду общаться? – придумала я коварные вопросы, придумала!

– Так с одноклассниками же…

Вот вы и попались!

– О косметике я тоже буду с ними разговаривать? О них, мальчишках, тоже буду сплетничать? Да-да, сплетничать не хорошо, но девушки обсуждают парней. Нет в этом ничего плохого. А если я забуду дома прокладки, ими со мной тоже мальчишки поделятся?

Последний вопрос их совсем в ступор вгоняет.

– И почему нашу проблему обсуждают и решают одни мужчины? У вас что, в Лицее ни одной женщины нет? Вы не можете быть экспертами по женской психологии.

Директор вздохнул и взял телефон. Вызвал какую-то Ирину Аполлинариевну. Пришла. Типичный «синий чулок». Высокий рост, строго собранные волосы, закрытый костюм. Грудь только выбивается из образа. Не размером, но явным наличием. Возраст не меньше сорока. На вид.

– Не годится, – выношу вердикт я, – По возрасту не годится. Нужен кто-то моложе.

Аполлинариевна по виду не обижается, но смотрит изучающе.

– И всё-таки, давайте спросим её. Она же женщина, – вкрадчиво предлагает Лев Моисеевич.

– Давайте, – деваться-то некуда, – Ирина Аполлинариевна, скажите, существуют ли чисто женские темы для разговоров? И много ли таких тем?

– Безусловно, существуют, – неожиданно поддерживает меня «синий чулок», – И таких тем довольно много. Некоторые женщины могут часами по ним болтать.

Она осуждающе поджала губы, но слово сказано.

– Скажите, Ирина Аполлинариевна, а насколько важно для психологического равновесия женщины возможность общения с подругами?

– Не задумывалась над этим, – честно признаётся она, – Возможно, очень большое. А возможно и нет. У меня нет опыта такой изоляции.

Прелесть! Наверняка математику преподаёт. Или какую-то другую точную дисциплину.

Ничего не получилось. Администрация постановила, что честная конкуренция между классами важнее. А пообщаться со Ледяной Королевой я и на перемене могу. На уроках болтать всё равно нельзя. Упёртые дуболомы!

– Уже немного жалею, что туда поступила, – бурчу по дороге домой. «Отец» успокаивающе похлопывает по плечу.

Ладно, мы ещё посмотрим, кто кого. Если некому за меня заступиться, то действовать будем мы.

1 сентября, суббота, время 9:35

Дворик Третьего Имперского Лицея.

Всё идёт по плану. Бедного Лейбовича за спинами стоящих классов моя троица отволакивает к соседнему классу. Теперь стоит рядом с ними и растерянно озирается. Первая случайная жертва. Учителя и директор пока ничего не понимают.

Да. Учебный год начинается не скучно. Вика, её величество Ледяная Королева, права.

Сейчас стою и прячусь в середине строя. Парни стоят плотной непробиваемой стеной. И с такими же непробиваемыми лицами. Зов учителей «Дана! Дана Молчанова!» остаётся без ответа. Внутрь строя никого не пропускают.

Администрация мудро не поднимает шум и продолжает традиционную процедуру. Настал важный момент передислокации классов в здание. Вернее, по зданиям. Для старших классов отдельный трёхэтажный корпус с прилегающим спортзалом.

Иду в плотной коробочке. Меня вряд ли разглядишь снаружи. Мой портфель уже заныкали. Иду налегке.

И вот мы в классе. Меня посадили в середину самого дальнего от двери ряда. У окна. Со стороны прохода Королева. Мой портфель неизвестно у кого. Теперь меня просто так не выковыряешь.

Классная руководительница Людмила Петровна Зальц. Английский язык. Симпатичная молодая шатёнка с неплохой фигуркой. С любопытством разглядываю.

– Скажи, Дана, что это ты такое устроила? – спрашивает с улыбкой.

– Ой, я уже замучилась объяснять. Родителям рассказывала, администрацию убеждала, с ребятами разговаривала. Пусть кто-нибудь из них расскажет. Я уже устала.

Парни наперебой и охотно принялись растолковывать классной даме высокую политику.

– Ладно, ладно, я поняла, – подняла руку англичанка.

– Только не поняла, как вы решение администрации отмените?

– Сами приняли, сами пусть и отменяют, – нахально заявляю я, – Для меня вопрос стоит элементарно. Либо учусь рядом с Викой, либо ухожу в другую школу. Думаю, меня везде примут.

– Тогда я тоже уйду, – вдруг заявляет Королева. Слегка нарушает. Я не просила о демарше в первый момент.

И повисает могильная тишина.

– Если девочки уйдут, тогда и я уйду, – вдруг заявляет Паша. Ого! Вот уж от кого не ожидала.

– И я. И я… – вдруг посыпалось со всех сторон. Ого! – это я так подумала. Их раньше времени прорывает, но, может, и к лучшему.

Англичанка растерянно смотрит на нас. Не знает, что сказать. Офигеть! Я и сама не знаю, что говорить. Не все изъявили желание уйти, если что. Меньше половины, человек десять вместе со мной и Викой. Но и это много. Класс рухнет. Надо будет проводить добор учеников, а где их взять?

– Людмилочка Петровна! – встреваю я, – Давайте не будем о грустном. Я полагаю, всё утрясётся. Поэтому давайте займемся тем, что запланировано.

– Людмила Петровна! – перебил меня Миша, – Вы с нами или как?

– Это ты к чему, Миша?

– К тому, что надо вписать Дану в журнальный список. Одно дело, если только ученики бузят. И совсем другое, когда хоть кто-то из учителей на их стороне.

– Я не могу, – растерялась англичанка, – Директор мне голову снимет.

– Можете, – вмешиваюсь я, – И директор вам спасибо скажет.

– За что?

– За то, что вы поможете ему сохранить лицо. Одно дело идти на поводу детей, совсем другое – прислушаться к мнению коллег.

Вступает Миша и вовремя обостряет ситуацию:

– Решайтесь Людмила Петровна. Или вписываете Дану в журнал, или покидаете нас. Мы не первый год здесь учимся. И без вас всё сделаем.

Англичанка растерянно хлопала глазами. Потом решается и берётся за журнал. Класс напряжённо следит. И когда ближайший к её столу ученик говорит громко «Есть!», разражается аплодисментами.

– Не уверена, что поступаю правильно, – охлаждает наш пыл классная дама, – Посмотрим. Давайте к делу. Нам нужно выбрать старосту.

Потом я узнала, что англичанка всё до мелочей доложила директору. Тот озадаченно покрутил головой и мудро, – или трусливо, часто это похоже, – решил не обострять. Мой демарш прошёл успешно. Полномасштабной войны не случилось, что оставило во мне смутное сожаление. Не удалось скрестить клинки…

Я с Викой в одном классе. Лейбовича перевели. Чтобы численное равновесие сохранить. И биться за него никто не собирался. Он новичок, ему всё равно.

А докладывать англичанке было о чём. Одно только высказанное намерение уйти из Лицея десятка учеников – сильнейший удар. Можно и не поверить, мало ли фантазий у подростков. Но реально проверять? Из-за мелкого, в общем, повода? Данунафиг!

И всё-таки мне жаль. Мы победили, но слишком легко. Где поверженные враги, корчащиеся в лужах крови? Где раненые соратники, лица которых сияют победной улыбкой? Где, я вас спрашиваю?

Конец главы 1.

.
Информация и главы
Обложка книги Лицей. Венценосный дуэт

Лицей. Венценосный дуэт

Генрих Шварцкопф
Глав: 21 - Статус: закончена
Настройки читалки
Размер шрифта
Боковой отступ
Межстрочный отступ
Межбуквенный отступ
Межабзацевый отступ
Положение текста
Лево
По ширине
Право
Красная строка
Нет
Да
Цветовая схема
Выбор шрифта
Times New Roman
Arial
Calibri
Courier
Georgia
Roboto
Tahoma
Verdana
Lora
PT Sans
PT Serif
Open Sans
Montserrat
Выберите полку