Выберите полку

Читать онлайн
"Сад певчих птиц"

Автор: Юлия Поспешная
♫ ВСТУПЛЕНИЕ I ♪

Была середина дня. Одного из длинных июльских дней. Но город утопал в обесцвечивающей реальность пасмурной серости. Столица монотонно и тихо плакала дождём, омывая непривычно малолюдные улицы и синевато-стального цвета окна высоток, в которых иногда мелькали лица людей.

Как и толпа зрителей, собравшихся вокруг оградительной полицейской ленты, те кто украдкой выглядывали из своих окон одновременно испытывали пугающее чувство неизвестности, кошмарность уверенности в свершении чего-то невозможно ужасного, и, вместе с тем непреодолимое любопытство.

Да, такова особенность людей – сочетать в своем сознании столь противоречивые чувства, как близость опасности и пытливый интерес.

Сейчас внимание большинства жителей этой улицы и случайных прохожих было сосредоточено вокруг узкого переулка между двумя не слишком новыми девятиэтажками. Люди толклись возле красно-белой ленты, пытались заглянуть за плечи друг друга и за фигуры стоящих в оцеплении патрульных ДПС.

Струи и линии дождя на улице переливались бликами ярко синего цвета полицейских мигалок многочисленных патрульных машин. Из-за чего казалось будто в завесе дождя сверкают настоящие молнии.

— А что здесь случилось? Скажите нам! Мы имеем право знать! — размахивая кулаками, кричал дородного вида мужчина, с топорщащимися во все стороны усами.

— Почему вы перекрыли эту улицу?! На каком основании?! — требовательным тоном строго спрашивала какая-то средних лет женщина в громоздких очках. — У нас есть право знать, что здесь творится!

Остальные зеваки согласно качали головами и наперебой повторяли слова за этими двумя. Как это часто водится, в критических и опасных ситуациях, некая часть общества видит свои гражданские права прежде всего в том, чтобы мешать государственным институтам выполнять свою работу – в частности оберегать предполагаемое место преступления от проникновения гражданских и не позволять лишней, неподтвержденной информации проникать в массы.

Полицейские вполне успешно справлялись со своей работой, пока через плотные ряды самых громких и недовольных не пробилась невысокая женщина в расстегнутом легком пальто нежно розового цвета.

Вид у неё был растрепанный, кожа на лице хранила мертвенную бледность, а в округлившихся глазах застыло слёзное выражение обреченности.

Она ринулась к оградительной ленте, попробовала пробраться под ней, но стоящий рядом патрульный немедленно преградил ей путь.

— Вам сюда нельзя! — воскликнул полицейский.

— Пустите! — вскричала визгливым истеричным голосом обладательница розового пальто. — Там мой сын! Там мой сын, понимаете?!! Там мой ребёнок!!!

Она всё-таки пролезла под лентой и почти сумела пробежать мимо патрульных, но была поймана и вежливо оттеснена обратно за ленту.

— Сволочи! — со смесью слёзной злости и глубокой душевной горечи вскричала женщина в розовом пальто. — Я Ольга Одинцова! Мне позвонили… сказали…

Губы женщины задрожали, из глаз с растекшейся тушью хлынула новая порция бузудержных слёз.

— П-пустите меня… пожалуйста… умоляю вас… — вцепившись конвульсивно сжатыми пальцами в красно-белую ленту, рыдала она.

По рядам столпившихся гражданских шквалом пролетел возмущенный гомон.

— Пропустите мать к её ребенку! — неслось из толпы.

— Что вы делаете?! Вы же должны защищать нас!..

— Полицаи проклятые!.. — добавил кто-то.

— Мусора сволочные!..

Патрульные начали опасливо переглядываться. Они совершенно не боялись толпы, но никто из них не был точно уверен в том какими методами им разрешено останавливать разбушевавшихся зевак, если те вдруг всей своей массой ринуться на огражденную территорию.

Ярость толпы нарастала, подогреваемая крикливым и бездумным единодушием, основанным на эмоциональном всплеске и мнимом чувстве справедливости. Толпа в который раз доказывала свою стихийность и оправдывала ироничную цитату о русском бунте.

Но что-то небольшое, ярким алым пятнышком, быстро промелькнуло над головами людей. Прытко пронеслось среди стремительных штрихов капель дождя, и метнулось к веткам растущих поблизости деревьев.

Один из патрульных удивленно обернулся в сторону, куда упорхнуло это красно-сероватое пятнышко, затем пригляделся и несколько раз рассеянно моргнул глазами.

На ветке одинокого деревца в переулке сидел красногрудый снегирь.

В воздухе среди дождя послышалось переливчатое и хоровое птичье пение. Тут уж же все, гражданские и сотрудники ДПС, с растерянным удивлением задрали головы вверх.

Гомон и людские голоса стихли. Теперь звучал лишь шепот дождя и звонкое порывистое пение снегирей, небольшая стайка которых пролетела над толпой и тоже опустилась на ветви той же самое берёзки.

Снегири на ветках разразились ещё более громким, быстро нарастающим, ласковым птичьим хором и тут внезапно тоже смолкли.

Толпа перед оградительной лентой быстро и покорно расступилась, и сотрудники ДПС увидели неспешно подъехавший к месту преступления синий Nissan Fair Lady в своем оригинальном кузове семьдесят шестого года.

Патрульные, все как один, обменялись вопросительными взглядами.

Мало кто из них не слышал о той, кто появляется на этом автомобиле, не было не единого сотрудника полиции, который не слышал хотя бы одну невероятную и немного жутковатую легенду о Веронике Лазовской, о той самой девушке-профайлере, что участвует в самых сложных и запутанных расследованиях.

Половина сотрудников полиции восхищались ею, половина почти что ненавидела, но среди противников и сторонников Лазовской многие верили в её не совсем обычные возможности и способности.

Левая дверца эффектного Nissan 240Z тихо открылась, из машины выбралась невысокая стройная девушка, в джинсах и короткой куртке-косухе поверх серой футболки.

Темная куртка девушки контрастно подчёркивала серебрящуюся платину её волос и казалось, что они окружены слабым, едва различимым чарующим сиянием.

Все вокруг молчали, в выжидательном безмолвии глядя на Лазовскую.

Синеокая девушка с хвостом жемчужно-светлых волос раскрыла над головой лазурный зонт и неторопливо подошла к дрожащей от рыданий Ольге Одинцовой.

Женщина в розовом пальто, с гибнущей надеждой в покрасневших глазах, выжидающе глядела на подходящую к ней девушку.

— Меня зовут Вероника Лазовская, — мягким, негромким и добрым голосом, с толикой сочувствующей грусти, представилась синеокая. — Я оказываю помощь Следственному Комитету.

Лазовская посмотрела в сторону меркнущего в пасмурной полутьме переулка.

— Вы желаете пройти туда?

— Д-да… — промямлила Ольга.

— И что вы намереваетесь сделать дальше, Ольга? — деликатно и сочувственно спросила Вероника.

Одинцова в ответ коротко всхлипнула, несколько раз моргнула и, вновь заплакав, проговорила:

— Я просто хочу увидеть моего м-мальчика… моего сына… моего единственного сына… Пожалуйста…

Пальцы её рук, словно в попытке ухватиться за надежду, смяли куртку Лазовской.

Вероника пару секунд молчала, разглядывая лицо женщины.

— Ольга… если там действительно ваш сын, вам стоит подумать каким бы вы хотели его запомнить – спокойным, чистым и неосквернённым или же… в том виде, в котором вы сейчас можете его обнаружить.

— Н-но… я… — Одинцова задохнулась в судорожном всхлипе.

— Когда внезапно уходят дорогие нам люди, самое главное и ценное, что мы можем сделать для них – это бережно хранить самые добрые, тёплые и светлые воспоминания, — проникновенным и утешающим голосом произнесла Лазовская. — И крайне важно, чтобы наши близкие в наших воспоминаниях остались чистыми, не тронутыми пороком и нелицеприятным ликом своего последнего мгновения.

Руки Синеглазой ласково и успокаивающе обхватили левую ладонь безутешной женщины.

— Сохраните воспоминания о сыне, где он невредим и счастлив. Позвольте ему уйти, сохраняя достоинство и честь. Я думаю он бы не хотел, чтобы вы или кто-то из его близких лицезрели его в том виде, в котором он может находится в этом самом переулке.

Одинцова несколько коротких мгновений рассматривала лицо Лазовской, а затем разрыдалась и уткнулась ей лицом в плечо.

Синеглазая проводила рыдающую мать к своей машине и усадила на правое пассажирское сидение.

Она что-то ещё добавила Одинцовой – никто не слышал, что именно – и женщина, постепенно успокаиваясь, быстро закивала головой.

Лазовская закрыла дверцу автомобиля и огляделась по обе стороны, на молчаливую толпу людей.

— Если здесь совершено преступление, то есть все основания полагать, что подозреваемый может находится поблизости! — объявила Вероника. — Вы оказали бы неоценимую услугу несчастной матери, если бы поспособствовали поимке преступника! Для этого вам всего лишь нужно разделится на пары или небольшие группы, чтобы организовать гражданский патруль в этом районе и прилегающих к нему кварталах! Если вы не пришли сюда ради циничного шоу на чужом горе, прошу вас посодействовать правоохранительным органам. Давайте покажем, что это наш город и всякий, кто совершает гнусное злодеяние не избежит ответственности перед законом и общественностью!

Люди в толпе сначала обменялись впечатленными и взаимно-вопрошающими взглядами, а затем многие из них согласно закивали.

Лазовская назвала ряд примет подозреваемого, на которые стоит обращать внимание и люди, преисполненные чувства долга, решительно отправились на осмотр своего родного района. Некоторые, правда, решили остаться и поглазеть ещё, но их быстро застыдили и заставили удалится.

Через несколько минут возле ограничительной ленты, как мановению волшебства, не было не единого глазеющего гражданина.

Лазовская прошла под лентой, которую для неё поднял один из патрульных, к девушке с платиновыми волосами подошёл худощавый мужчина в аккуратном костюме, с тёмно-зелёным галстуком.

Он был совершенно лыс, но зато обладал внушительного вида лохматыми бровями.

— Капитан юстиции Вершинин, — представился мужчина. — Следственный комитет. Мы вас уже зажались, Вероника.

— Простите, что заставила вас ожидать, — едва заметно, уголками губ, грустно улыбнулась девушка. — Мне необходимо было сверить некоторые совпадения.

— Совпадения? — быстро оглянувшись по сторонам, Вершинин чуть наклонился к Веронике. — Вы что-то нашли?

В голосе капитана юстиции проскользнуло оживленное волнение.

Лазовская смерила его изучающим взглядом и степенно ответила:

— Возможно. Проводите меня, пожалуйста, к месту происшествия.

— Конечно, — тщательно скрывая недовольство, ответил офицер СКР. — Идёмте, пани Лазовская.

От близ стоящих патрульных не укрылось промелькнувшая на лице девушки усталая снисходительность.

Она отлично знала, что «пани» её называли намеренно и только в тех случаях, когда хотели подчеркнуть, что она не здешняя, не местная, не отсюда… чужая. Многие, кому не нравилось присутствие Лазовской в расследованиях использовали этот «укол» в сознание.

Лазовская, чуть опустив взгляд, прошла за капитаном.

Здесь, мерклый свет пасмурного дня проваливался в узкую «пропасть» между двумя многоэтажками и смешивался с густеющим на дне злачного переулка сумраком.

От намокших кирпичных стен с разводами от дождливой воды несло неприятно пахнущей тепловатой сыростью. Загруженные мусорные контейнеры источали стойкую вонь, а по асфальту, вдоль стен с журчанием протекали ручьи мутноватой воды, с шумом опадая в решетку водостока.

Криминалисты в белых влажных комбинезонах, точно пришельцы из дешевого фильма с плохими костюмерами, сновали вокруг с УФ-лампами, пинцетами и пакетиками для улик, масштабными линейками и фотокамерами.

А за ними, в отстранившейся глубине переулка, окруженный расплывчатым грязно-бурым ореолом, стоял стул. Обычный и довольно старый деревянный стул, на котором неразборчивым теневым силуэтом темнела застывшая человеческая фигура. Затемнённый силуэт мальчика-подростка, лет четырнадцати, неподвижно сидел на стуле, неестественно запрокинув голову назад.

Вероника легким касанием маленькой ладони дотронулась до широкого плеча идущего впереди Вершинина, и тот, остановившись, оглянулся на девушку.

— Позвольте, дальше я пройду сама, — попросила Лазовская, с легчайшим, как шорох падающего на ветру пера, польским акцентом.

Вершинин, помедлив в коротком раздумье, небрежно дёрнул плечами и посторонился, пропуская профайлера перед собой.

Лазовская шла не спеша, на ходу одевая узкие латексные перчатки и не спуская более взгляда с замершего на стуле тела.

Чем больше она приближалась к стулу с неподвижным силуэтом, тем больше погружалась в иную, зловещую, преисполненную психопатической жестокости, реальность, временно сотворённую здесь убийцей. С каждым её шагом проступали новые очертания одежды и лица подростка, всё более отчетливо багровели влажные лужицы крови под стулом и всё тише звучал тот другой, большой и многогранный, бесконечный мир.

Вероника осталась наедине со сценой торжества, безумного в своей уродливой изощренности, человеческого злого умысла.

Неспешные звуки шагов Лазовской парящим приземленным эхо взлетали над мокрым от дождя асфальтом. В шуме ветра, с многоголосым хором дождевого шепота и звуками её собственных шагов, звучали голоса воспоминаний. Невидимым всем остальным людям, они вязким потусторонним воронкообразным вихрем завивались вокруг фигуры светловолосой девушки.

Лазовская остановилась в шаге от стула, на котором неподвижно покоился совсем юный парнишка, в серых выглаженных до идеала брюках, жилетке и рубашке с бабочкой.

Одежда была идеально выглаженной и точь-в-точь такой же, как и у других, которые были до него.

Руки мальчика безвольно прижимали к груди скрипку с обрывками струн.

Белёсая пелена уже начала заволакивать его взгляд. Приоткрытые и посиневшие губы кривились плавной дугой, придавая бледному застывшему лицу выражение обиды и разочарования.

Большая часть скрипичных струн сейчас были туго намотаны на горло подростка, выжимая из-под его кожи ужасающий багровый «воротник», что неряшливым пятном растекался по плечам и груди нечастного Игоря Одинцова.

Вероника, размеренно дыша внимательно, чуть нахмурившись оглядывала тело мальчика. Тревожное и болезненное чувство печали, усиленное воспоминаниями жертвы, взобралось под грудь Лазовкой, оцарапало девушку изнутри и попробовало задушить Веронику в знакомой тоске невыносимого сопереживания.

Но сегодня, здесь и сейчас, эта молодая женщина с синими глазами справлялась с влиянием много сотенных воспоминаний гораздо лучше и быстрее, чем ранимая и слишком чувствительная девочка-подросток прежде.

Управляя навевающимися видениями и отсеивая среди них всякий «мусор», Вероника не спешно обошла стул с телом мальчика.

Она позволила воспоминаниям убийцы, которые хищной сворой вились над трупом, проникнуть в свой разум и её сознание перенеслось на несколько часов раньше. В то самое время, когда Скрипач убивал, одновременно упиваясь последними и отчаянными попытками мальчика спасти свою жизнь.

Несколько долгих мгновений Лазовская пребывала одновременно в двух реальностях, сравнивая, анализируя и запоминая.

Когда видения прекратились, девушка оглядела грязный асфальт вокруг, забросанный смятыми упаковками из-под чипсов и ошметками газет. Затем тщательно обыскала одежду мальчика, но нейдя того что искала, попросила у одного из прибывших судмедэкспертов острые хирургические ножницы.

— Что вы делаете?! — ахнул Вершинин, когда Лазовская с сосредоточенным видом разрезала сзади на спине одежду задушенного школьника.

Вероника не ответила и лишь, когда ей в ладонь, из разрезанной рубашки юного Одинцова, выпал какой-то мелкий предмет, с печальным торжеством во взгляде продемонстрировала его Вершинину.

— Пуговица?! — удивился капитан Юстиции и тут его взгляд изменился, он сразу же заметно приободрился.

— Запонка, — Лазовская подошла к капитану и показала маленькую, но крайне искусно сделанную позолоченную запонку с жемчужиной.

Она вздохнула.

— Как и многих безмерно тщеславных людей, Скрипача погубит склонность к оригинальности, — Вероника чуть подбросила запонку в воздухе и, поймав её обратно, бросила капитану. — Вызывайте СОБР. Мы едем на задержание.

Вершинин недоуменно чуть отпрянул в сторону.

— На задержание? Кого?! К-куда?!

Последние слова он крикнул уже в спину уходящей и улыбающейся, с деликатной кротостью, девушке.

— Я покажу, — не оборачиваясь проговорила она.

***

Над дверью звякнул мелодичный и робкий колокольчик, когда Вероника вошла внутрь небольшого магазина маскарадных и прочих тематических костюмов.

Здесь царила уютная и вполне добродушная обстановка полу средневековой торговой лавки.

Чуть приглушенный свет, две винтовые лестнице ведущие на второй этаж магазинчика и бесчисленное множество пёстрых разнообразных костюмов. Ассортимент был настолько широк, что здесь с равным успехом можно было отыскать всё необходимое, чтобы преобразится хоть в Чубаку из Звёздных Войн, хоть в Робинзона Крузо.

Вероника неспешно прошла мимо висящих в ряд тремпелей с кружевными камзолами и хвостатыми комбинезонами, и остановилась у высокой деревянной стойки с резьбой.

Лазовская выждала пару мгновений и нажала кнопку настольного звонка.

— Иду, иду! — произнес из глубины магазина приторно любезный голос.

Послышались быстро приближающиеся шаги, и через пару секунд из-за круглой вешалки с детскими костюмчиками вышел аскетичного вида мужчина с жидкими гладко зачесанными темными волосами и аккуратной бородой.

— А-а… Вероника Роджеровна! Опять вы! Неужели передумали и всё-таки решили что-то приобрести у нас?

— Пожалуй, — ответила на улыбку продавца Лазовская. — только мне нужно что-то особенное, оригинальное… Такое, чтобы больше ни у кого другого не было.

— Тогда вы обратились по адресу! — с показательной радостью раскинул руки продавец.

— Не сомневаюсь, — чуть вздохнула Лазовская. — Мне нужно что-то изысканное, к чему подойдёт… вот такая замечательная запонка.

Коротким движением руки девушка выложила на стойку сверкающую золотом запонку.

Улыбка спала с лица продавца, как падают маски лицедеев после окончания представления. Он бросил коротко блеснувший взгляд на Нику, и наткнулся на её равнодушный, но изучающий его пристальный всезнающий взгляд.

На миг лицо продавца потемнело, он агрессивно скривился, а в следующий миг швырнул в Веронику тяжелой коробкой с обувью и рванул в глубь магазина.

— Ну, и куда вы собрались, Архип? — поигрывая роковой запонкой крикнула Вероника.

Выждав пару мгновений, она неспешно пошла на шум беготни продавца.

Когда она настигла его тот носился вокруг запасной двери выхода и с ошарашенным перепуганным видом ощупывал стены ладонями.

— Дверь!.. — приговаривал он с раскрасневшимся от переживания лицом и взъерошенными волосами. — Здесь была дверь! Здесь всегда была чёртова дверь!.. К-куда… Куда она подевалась?!

Он продолжил носится из стороны в сторону, категорически не в состоянии заметить приоткрытую узкую дверку в укромном затемненном месте, о котором она отлично знал. Скрипач понимал, что за ним могут всегда прийти и подготовил отход – спуск ведущий куда-то вниз, в подвал, наверняка имевший выход в канализационный коллектор.

— Дверь! Где, мать её, эта с**ная дверь?! — стуча ладонями по стенам, кричал продавец.

Он продолжал бесноваться, но его мозг, на который скрытно воздействовала профайлер, сейчас не мог полноценно воспринимать всю визуальную информацию.

— Ты был очень не аккуратен, Архип, — со скучающим видом наблюдая за бесполезными метаниями убийцы, бесстрастно произнесла Вероника. — Ты наследил и в прошлых два раза, потому я и приходила к тебе сегодня утром. Но когда ты душил Игоря Одинцова ты умудрился уронить ему за шиворот оригинальную запонку, которые продаются только у тебя и ещё в пяти магазинах города. Вещица хорошая и дорогая, но уж больно привлекательная.

Лазовская подбросила золотую запонку в руке и снова ловко поймала.

— Зачем ты так наряжался, Архип? — Вероника покачала головой и с усталым осуждением чуть скривила губы. — Ты правда думал, что дорогой костюм позволит тебе хоть как-то сравнится с твоим кумиром? Ты так хотел быть вторым Амадеем, что сам себя и выдал весьма глупым образом, надо заметить.

Она дразнила его и делала это намеренно.

Архип обернулся на неё и посмотрел разъяренным давящим взглядом.

— Amadeus избрал меня на своё место! — объявил Скрипач.

— Неужели? — с любопытством глядя на убийцу, проговорила Вероника. — И как ты это понял? Ты ведь не был с ним лично знаком?
— Он… он… — глаза продавца забегали из стороны в сторону, пока его мозг пытался выдумать мнимую причину своей фантазии. — Я был его единственной родственной душой!

Он победно улыбнулся и приосанился.

— Я изучал его! Следил за его творчеством! И Amadeus вдохновлял меня!..

Он сглотнул от переизбытка эмоций фанатичной экзальтации и продолжил.

— А вы, вся ваша свора следаков, оперов и всех прочих… Какие же вы ничтожные! Вы не смогли понять гениальность Амадея, глубину его задумки и…

Тут он ощерился в плотоядной и ядовитой ухмылке.

— Вы до самого конца не замечали меня! А я, именно я, всё это время был рядом с вами! До самого конца! У вас под самым носом!..

— Да-а, — с хладнокровной печалью, протянула девушка. — Тут ты прав. Мы тебя проморгали, Архип…

Она вдруг нахмурилась и помотала головой.

— Почему ты выбрал себе такое дурацкое имя? У тебя же тогда было вполне нормальное, более подходящее тебе имя и такая же вполне приличная фамилия. Зачем было выдумывать этого Архипа Ухватова? Выбрал бы обычного Ивана Петрова, и мы тебя ещё, может быть, полгода искали.

— Я не обычный! — рявкнул Архип, истерично и почти по-детски топну ногой. — Я! Я не обычный! Не такой обыкновенный как все вы!

Слова «обыкновенный» убийца выплюнул с особенным жестоким презрением.

— Какая ирония, — вздохнула Вероника, без тени эмоций, лишь с крохой грусти и безысходности в голосе. — А сидеть ты теперь будешь среди самых обычных и тривиальных личностей, твоего типажа, но с такими же необычными «увлечениями», как у тебя.

Ухватов снова сделала шаг к Веронике, в его правой руке появился нож.

— И как же ты меня арестуешь в одиночку? А?! Ведьма синеглая!

Лазовская не двинулась с места.

— Мне помогут те, кого ты убил за последние три недели, — голос Вероники прозвучал гораздо более холоднее и безжалостнее, чем до этого.

Архип не успел ничего понять и увидеть, а Лазовская резко метнулась к нему и ткнула его в грудь пальцами своей левой руки.

В этот краткий миг в сознание Скрипача сокрушительным водопадом хлынули воспоминания мальчиков, которых он задушил. Они стремительно овладели его сознанием, являя ему навязчивые и страшные для их убийцы образы.

Он охнул, выронил нож и повалился на пол, жмурясь и сжимая пальцами голову!

— Нет! Нет! Нет! Прочь! Прочь, мелкие ничтожества! Прочь от меня!

Архип катался по полу, выдирая волосы из своей головы и стуча ногами по полу.

Со спины к Лазовской подошёл капитан Вершинин, в сопровождении группы бойцов СОБРа.

Вероника приблизилась к Архипу, который уже обессилил от мучавших его воспоминаний. Сейчас он не выглядел, как безжалостный монстр-детоубийца, теперь Скрипач пребывал в жалком состоянии, канючил, молил и шептал слова о прощении.

Лазовская присела возле него и мягким аккуратным быстрым касанием руки забрала воспоминания жертв Скрипача и связанные с ними видения.

Убийца замер, откинулся головой на пол, и Вероника с усталым вздохом поднялась на ноги.

Она чувствовала умеренное, но всё же облегчающее душу моральное удовлетворение, пусть и вперемешку с чувством вины, что не смогла отыскать Скрипача раньше.

Вершинин сделал знак стоящим за его спиной собровцам, и те молча ринулись к лежащему на полу Скрипачу.

Вероника шагнула в сторону, но в этот миг Архип Ухватов пришёл в себя, вцепился в её тонкую щиколотку – Лазовская болезненно скривилась от его хвата – и, приподнявшись, с лихорадочным блеском в глазах, сквозь зубы процедил:

— Ор-ркестр-р… Намного… Б-больше… Чем вы все… м-могли пр-редставить!..

Он отпустил Веронику, разжал пальцы и вновь обмяк без чувств. Бойцы спецподразделения, помешкав, подняли убийцу и поволокли к выходу из магазина.

Вершинин подошёл к Лазовской и с заботой положил руку ей на плечо.

— Вы в порядке?

— Да, — девушка вежливо, но настойчиво убрала руку мужчины со своего плеча.

Ей совсем не хотелось сейчас лицезреть ещё и его воспоминания.

— Что он сказал? — нахмурился Вершини.

Вероника с тревожной задумчивостью посмотрела вслед Скрипачу, которого уносили с собой собровцы и произнесла:

— Что у нас ещё очень много работы.

.
Информация и главы
Обложка книги Сад певчих птиц

Сад певчих птиц

Юлия Поспешная
Глав: 66 - Статус: закончена
Оглавление
Настройки читалки
Размер шрифта
Боковой отступ
Межстрочный отступ
Межбуквенный отступ
Межабзацевый отступ
Положение текста
Лево
По ширине
Право
Красная строка
Нет
Да
Цветовая схема
Выбор шрифта
Times New Roman
Arial
Calibri
Courier
Georgia
Roboto
Tahoma
Verdana
Lora
PT Sans
PT Serif
Open Sans
Montserrat
Выберите полку
Подарок
Скидка -50% новым читателям!

Скидка 50% по промокоду New50 для новых читателей. Купон действует на книги из каталога с пометкой "промо"

Выбрать книгу
Заработайте
Вам 20% с покупок!

Участвуйте в нашей реферальной программе, привлекайте читателей и получайте 20% с их покупок!

Подробности