Читать онлайн "Невольный торговец"

Безжалостная судьба идеалиста – Неожиданное приглашение – Стремительные сборы – Отъезд

Всякая история начинается с Героя, и эта не исключение. Герой нашей истории был человеком из хорошей семьи, и звали его Михель Орлоски. Человек средних лет, с аккуратной бородкой, тёмными волосами, уложенными со строгой небрежностью, и умными, чуть уставшими глазами. Одет он был безупречно — дорогой, но не кричащий камзол, свидетельствующий о вкусе и положении. Сейчас работа над итоговым отчётом утомила его, и он невольно переключился на привычные размышления: «Чем же вообще человек отличается от животного? Если отбросить мелочи то, наверное, тем, что ему всегда всего мало. Недостаточно, что в корыте текущего момента хватает еды, и никто не пытается его сожрать. Животное может радоваться таким радостям, а человеку обязательно захочется большего». Следуя этой своей максиме, господин Орлоски желал большего и страдал. Будучи окружён комфортом телесным, он болел душой от того, что текущий миропорядок обрекал его на вечное сидение в этой дыре, которой был шахтёрский мир Циндар Экскавис VII.

– Бог-Император, как же я ненавижу это место, в которое меня воткнули, как батарейку, – пробормотал Михель вслух и потянулся, хрустнув пальцами.

Его кабинет был тюрьмой, которую он искренне ненавидел. Не за аскетизм, вся Резиденция Владельца была роскошна. Он ненавидел саму суть этой комнаты. В сложной социальной машине Циндара это был генератор чудовищного давления, выжимавшего из всех обитателей мира прибыль для Конгломерата Предприятий Орлоски. Массивный стол, проекторы данных, ком-линки — оточенные инструменты, способные сломать сотни судеб где-то там, в пыльных карьерах. Нажатие кнопки сокращало пайки. Подпись на экране отправляла людей в штрафные лагеря. Воздух здесь был идеально чист, но Михелю чудились в нём мельчайшие частицы рудной пыли и смрад чужих страданий, въевшиеся в каждую вещь здесь на Циндаре.

Единственное, что в комнате не отвечало этой функции и являло собой уголок чистой эстетики, была коллекция шпинелей. Не огранённые драгоценности, а куски породы, из которых росли ало-красные, оранжевые и фиолетовые кристаллы, как вспышки жизни в мёртвом камне, как гроздья диковинных ягод. Побочный результат разработок рудных жил. Их дикая, естественная красота завораживала Михеля. Но он часто думал: «Чтобы стать по-настоящему ценными в глазах людей, их нужно вырвать из породы и огранить. Отсечь всё лишнее, придать форму, в угоду вкусу покупателя. Не потеряют ли они при этом свою первозданную, суровую прелесть? Не станут ли просто ещё одним обезличенным товаром с ценой в тронах за карат?»

Его размышления прервал тихий, почтительный сигнал. На экране возникло одутловатое лицо управляющего сектором «Б» Карсона.

— Владелец, простите за беспокойство… инцидент в карьере 63211. Задержка выдачи продпайка. Среди копателей началось брожение.

Михель вздохнул. Не бунт ещё. Брожение.

— Протокол?

— Охрана изолировала группу в отсеке 4-Г. Начальник смены… э-э… запрашивает санкцию на жёсткое подавление. Чтобы другим неповадно было.

Михель закрыл глаза на секунду. «Жёсткое подавление». Это означало трупы. Простой предприятия. Рост цифр в отчёте о потерях в человеческом ресурсе и неизбежные расходы на новую партию «единиц». Поиск источника. Транспорт. Это было глупо, расточительно и грубо. Смерть могла быть решением, когда была доступная замена, но он не любил смерть за необратимость последствий. Он никогда не был садистом. Он был гироскопом, маятником-противовесом. Его работа — гасить колебания, не давать системе войти в разрушительный резонанс. Во всяком случае это то, за что ему платили. Вернее, давали унизительную подачку, рассчитанную так, чтобы хватало на комфорт и декаданс, но не на амбиции.

— Отказать, — сказал он чётко. — Ускорить выдачу стандартного пайка до конца смены. Отсек 4-Г — отключить воду на два часа. Не для наказания. Переключим внимание. Через два часа воду включить, паёк выдать, сообщить об устранении «аварии». Зачинщиков отметить и после смены перевести в забой 9, на работы с самым высоким показателем травматизма. Статистика позаботится об остальном.

Статистика это был высший хищник здесь на Циндаре. Она охотилась тихо, без шума, но никто не мог надеяться избежать её клыков и когтей.

— Так точно, Владелец. Будет исполнено.

Вежливая покорность управляющего была безупречна. Михель поймал себя на мысли, что только что спокойно, расчётливо подписал приговор нескольким людям. Перевод в забой 9 был отсроченной казнью. Зато он сберёг прибыль и избежал резни. Он не злодей, но иллюзии своей чистоты у него не было. Кожу на лице стянуло. Хотелось вымыть руки. Получить немного простого человеческого тепла – свою порцию забвения. Он потянулся было к связи, чтобы позвонить Вей Сяо. Она — его услада, его личный вид обезболивающего. По злой иронии, почти наверняка компаньонка подарок сестры Хелены, чтобы следить за ним и подсластить ему пилюлю назначения в эту дыру.

В этот момент главный проектор взорвался слепящим светом и резким, требовательным гудком. Варианта «Отклонить» не было. Был лишь убывающий таймер. Михель сглотнул. «Принять!»

Все окна были грубо отброшены в сторону, и на их месте возникло лицо. Уверенный взгляд и стальная седина. Доселе Михель никогда не видел этого человека, но по ледяным глазам и морщинам, прорезанным не ветром или возрастом, а привычкой повелевать, понял — это Танкред Студг по прозвищу Ворон. Такие лица не появляются в кабинетах провинциальных владельцев с добрыми вестями. Сердце похолодело.

— Владелец Циндар Экскавис — Михель Орлоски к вашим услугам, — выдавил он автоматически.

— Приветствую вас. Я Танкред Студг, уполномоченный посланник КПО. Достойные люди Рамона Орлоски и Борис Базов приглашают вас, в качестве представителя семьи Орлоски-младшие-II на предстоящие выборы директора КПО.

Голос был ровным и вежливым ровно настолько, сколько требовали приличия. Подтекст читался ясно: «Ты — груз. Мне приказано тебя доставить. Не усложняй».

Мысли метались. Выборы? Меня? Наша семья без голосов уже пятнадцать лет, с тех пор как отец исчез со своим флотом… Это ловушка. От Фентона, Хелены? Или… Шанс?

Осторожность шептала: «Тяни время. Свяжись с братом, прикинься дурачком».

Но тут же, из самой глубины, подняла голову старая знакомая — ЖАДНОСТЬ. Жажда того самого «большего». Единственный луч света в этой дыре за годы. Он устал.

— В таком случае, благодарю вас, — сказал он, внезапно ощутив странное спокойствие. — Я намерен прибыть к челноку в течение часа.

Когда связь прервалась, он уставился на шпинели. Дикая красота, заточённая в породу. Как он сам. Их ждёт огранка, а что ждёт его? Кто-то решил вырвать его из породы? Вставить в золотую оправу своих планов? А может, просто разбить из прихоти?

***

Час пролетел в лихорадочных сборах. Приказы, распоряжения, шифрованные послания заместителям. Всё должно выглядеть так, будто он просто отбыл ненадолго по срочному вызову. Он был благодарен матери, что та выторговала ему это место — островок комфорта в аду. Но это был тупик. «Позаботься о Салазаре, и не втягивай его в ваши с Фентоном войны», — говорила она умирая. Какая ирония. Для него, Михеля, был только путь уступок и бегства с сохранением лица. Война была непозволительной роскошью. Отец исчез, лишив их последних козырей. Теперь его, нищего родственника, кто-то по какой-то причине вызвал в столицу. Это не могло быть добрым знаком. Но это был шанс.

Последнее, самое тяжёлое — письмо Вей Сяо. Короткое, сухое, прощальное. К нему он велел приложить коллекцию шпинелей. Как подарок — слишком щедро, как отступные — слишком грубо.

– Когда рядовые шавки убедятся, что я сбежал, будет поздно. Надеюсь, ты всё поймёшь и не побежишь докладывать немедленно. Надеюсь, у тебя останутся в итоге хорошие воспоминая о наших днях. Жаль, что нет времени на элегантное прощание. – прошептал он, запечатывая конверт. Его резервы вступали в бой.

***

На поверхности, у посадочной площадки, его ждали не только челнок. Рядом с арвусом стояли шестеро в броне. Не местные арбитрес, а силовики Дома Орлоски, личная гвардия правления. Броня их выглядела вычурно и парадно, но рукоятки оружия были вытерты до блеска, а стволы лазганов покрывала радуга свежей окалины. Их взгляды, полные спокойной готовности к насилию, заставили его внутренне сжаться. Здесь, на Циндаре, он отвык, чтобы на него смотрели как на объект, а не на начальника.

Однако, как только сканер подтвердил его личность, внимание охраны переключилось на багаж. Хороший признак. Эти ребята не были карателями. Они были эскортом. Людьми посланными за ценным, хрупким грузом, которым поручили довезти его в целости и сохранности. Багаж погрузили без вопросов, но слуг брать на борт отказались — коротким покачиванием головы. Михель не стал настаивать. Сегодня он был пассажиром.

Сев в кресло, он взглянул в иллюминатор на унылый, изрытый карьерами пейзаж Циндара, который был и его тюрьмой, и его царством.

– Прощайте мои карьерные перспективы! Ну что же, посмотрим, справлюсь ли я на этот раз, — сказал он себе, и в голосе прозвучала не только ирония или надежда, но и давно забытая решимость.

Челнок рванул в небо, и словно груз прошлых ошибок и новых, до безобразия нескромных надежд, перегрузка вдавила его в бархат салона.