Читать онлайн "Скучные будни"

Пара штрихов к образу героя – Запоздавшая помощь – Кадровые перестановки – Доктор – Священник

Пожимая протянутую руку, Михель не верил своему счастью. Сидя безвылазно в медвежьем углу на Циндаре, он, похоже, совсем отупел. Слишком привык, что ничего страшного с ним не случится: он самая крупная рыба в пруду, можно не смотреть по сторонам. Как задумал, так и будет. Кто его переиграет? Сначала влетел как идиот на Намэ. Вроде бы пора вынуть голову из задницы и перестать улетать в мечтания! Нет же — тем же лбом да об новые грабли. Угодить в такую тупую ловушку! Стыдоба.

От этих мыслей его отвлек бывший пират, а теперь, выходит, союзник. Ксенос очень внимательно рассматривал капитана.

— Что? Что не так? — с удивлением спросил Орлоски.

— Тебя не боятся, архонт, — ответил друкари. — Это плохо. Это обязательно нужно исправить.

Ксенос поднял с пола кривую саблю бывшего мастера над оружием. Сабля выглядела необычно: тонкий клинок, длинная рукоять, круглая гарда. Пират взмахнул ею, попробовал двойной хват, остался доволен и плавно, одним шагом переместился к трупу бывшего фактотума. Резко выдохнув, отрубил толстяку руку с пистолетом. Качнулся назад, вперёд и точным ударом вонзил лезвие между рёбер. Плавно вынул клинок из тела, посмотрел, как стекает по нему кровь. Видимо, довольный результатом, отдал оружие Михелю.

— Держи, архонт, странный клинок, которым непонятно как убивать, но весь в крови. Пусть думают, как ты им принёс смерть. — усмехнулся пират и, подняв связку голов, добавил: — Это тоже твоё.

Если саблю Орлоски взял без колебаний, то перевязанную ремнями связку голов попытался принять аккуратнее — пачкать руки кровью не хотелось.

— Крепче держи, архонт! — резко сказал ксенос. — Это твои законные трофеи. Пора выйти к твоим людям.

Вместе они прошли к закрытой старпомом двери. Ксенос слегка приоткрыл её, но выходить не стал и жестом показал капитану не торопиться. Как в воду глядел: едва дверь со скрипом приоткрылась, в неё прилетело несколько зарядов дроби и забарабанили пули. Когда стрельба смолкла, друкари сказал:

— Начинай править снова, архонт.

— Идиоты, чего вы палите! Это я — ваш капитан Михель Орлоски! Как меня убивают, так вас не найти, а тут патронов не жалеете! Есть там среди вас кто поумнее или, кто меня знает лично?! — прокричал он, предусмотрительно не высовываясь.

— Сержант Лобанов, господин! — раздался знакомый голос.

— Целестина? Да ты шустрый парень, везде поспеваешь! Ноги в руки — и дуй сюда. Убедишься, что я это я, пока твои снайперы дырок во мне не наделали.

Когда упакованный в карапас Лобанов появился в проёме, Михель подумал, что у него, похоже, входит в традицию встречать полдень в компании этого сержанта. Увидев капитана, Лобанов присвистнул, в удивлении поджал губы, потом прокричал за спину:

— Это капитан, парни.

Но тут он увидел ксеноса и чуть не разрядил в него дробовик.

— Это со мной! — успел перехватить оружие Михель.

— Капитан выходит. С ним ксенос. Оружие убрать! Полный отбой! — проревел Лобанов.

Капитан и друкари, прикрываемые широкой грудью сержанта, вышли наконец из заляпанного кровью тупичка. За ксеносом рядком шли крысы — твари уже напились свежей крови и неторопливо переливались следом.

Бойцы неуверенно двинулись навстречу. Уважительно поглядывая на капитана, арбитрес перекидывались взглядами.

— Так, сержант, что за бардак? Что сбились в кучу? — решил снова брать власть капитан. — Посылай вперёд бойцов, командуй общее построение в коридоре.

Лобанов мотнул головой двоим — те побежали.

— Без оружия! — успел добавить Михель. — Давай, сержант, веди нас. Остальные пусть тащат падаль из тупичка в общий коридор. Мне нужно сделать пару объявлений.

Так, в сопровождении пирата в жутковатом доспехе и сержанта в карапасе, в запачканном кровью мундире, держа связку голов в одной руке и обнажённую саблю в другой, Орлоски шёл сквозь шеренги арбитрес. Уважительный шепоток следовал за ним по рядам. Капитан вышел на середину коридора; в обе стороны тянулись шпалеры бойцов. Утихший было шёпот снова пошёл гулять по рядам, когда к ногам Орлоски бросили трупы заговорщиков. Больше всего, похоже, впечатлило всех тело старпома — он был практически ободран до мяса, напоминая пособие для сумасшедшего художника. Капитан только теперь понял, где друкари надрал окровавленных ремней, но лишь крепче сжал свои трофеи.

— Смирно! Капитан в отсеке! — гаркнул он.

Словно удар тока прошёл по рядам, выравнивая их и пресекая шёпот.

— Сегодня, — продолжил Орлоски, говоря громко, но стараясь не срываться на крик, — пятеро идиотов подняли мятеж. Они напали на меня, своего капитана. Безоружного. К счастью, на помощь мне пришёл этот ксенос. Мы вдвоём сделали с этими дураками то, на что они сами напросились.

На корабле бардак. За два дня это успело мне смертельно надоесть. Грядут перемены. Конкретно по арбитрес: у вас новый мастер над оружием — стоящий перед вами ксенос. Отставить ропот! Увы, никто из вас не оказался рядом со мной в нужный момент. Все увольнения в порт отменяю. Дальше вас гонять и учить будет новый начальник. Сержанты — собраться в командном кубрике. Остальные свободны. Вольно.

Бурля новостями, все неспешно стали расходиться по кубрикам. Басовитый гул разговоров не звучал возмущённо — в нём скорее слышались удивление и интерес. Решив, что здесь всё кончено, Михель прошёл к дверям с надписью «Командование». Помещение оказалось довольно небольшим: стол, проектор, доска и приличное вращающееся кресло. Пока сержанты входили, Орлоски устроился в кресле и пробежался по ящикам. В них были бумаги, а в верхнем ещё и автоматический пистолет — такой же, как у заговорщиков, только выполненный куда роскошнее. Видимо, его оставили тут, а на дело взяли стандартный из оружейки.

Ксенос просто встал за спиной капитана. Михель выложил на стол рядком головы идиотов и саблю бывшего квартирмейстера. Сержанты едва влезли в комнату, буквально наваливаясь на стол. Глядя на это безобразие, Михель подумал: «Комната явно маловата. Эти экономисты вместо подготовки арбитрес, похоже, набрали бойцов из охранных контор целыми группами, контракты тупо перекупили. Слаживания не проводили, бою в коридорах корабля, наверное, не учили. Интересно, а если на спор послать кого в оранжереи или к торпедам — они дорогу найдут? На жалованье лейтенантов, видимо, тоже экономили. Не удивительно, что пираты прошли сквозь эту толпу вчерашних рыночных охранников как нож сквозь масло. Удивительно, что, сражаясь вот так, группами, каждая за себя, они все не погибли. Впрочем, судя по всему, кто поумнее с мостика убежали, а прежний капитан заплатил за бардак своей головой».

Михель обвёл взглядом толпу.

— Не галдеть! У кого есть вопросы по поводу назначения мастера над оружием — руку вверх! — начал он.

Поднялось раз, два, три… восемь рук.

— Пропустите их поближе, — приказал капитан.

К столу вышли пятеро.

— Отлично! — продолжил Михель. — У меня сегодня можно сказать второй день рождения. По этому случаю, для вас, мои друзья, я устраиваю аттракцион невиданной щедрости. Всякий, кто захочет, сегодня может стать мастером над оружием!

Зал загудел.

— Молчать! — рявкнул капитан. — Рано радуетесь. Слушайте до конца. Условия такие. Берёте пистолет, — он швырнул на стол тот, что был в верхнем ящике, — три обоймы. Вместе или по очереди заходите в большой спортзал. Запускаем туда ксеноса с этим вот свинорезом, — показал на саблю Акаи.

— Мне не нужно это оружие, — раздался зловещий голос за спиной капитана. — У меня есть своё. — Ксенос показал чёрный изогнутый нож.

— Отлично! — подыграл капитан. — Значит, берёте пистолет, три обоймы и свинорез. Запускаем. Гасим свет. Кто останется живым — тот и главный. Ещё раз спрашиваю: желающие есть?

Трое из пяти отказались сразу. Двое переглянулись, и один из них, опустив глаза, покачал головой. Желающих попробовать ксеноса на прочность не осталось.

— Отлично! — хлопнул Михель ладонью по столу. — Я рад, что дураки на сегодня закончились. Перейдём от глупостей к делам. Лобанов, и вы, мои храбрые друзья, — сказал капитан пятёрке претендентов. — Поздравляю! Вы произведены в лейтенанты. Ваш новый мастер над оружием назначит ещё командиров на своё усмотрение, но вас я назначаю сейчас. С этого дня вы получаете новое жалованье и место в офицерской каюте.

— Я назначу ещё двух лейтенантов и по одному дракону на каждые два лейтенанта, — раздался жутковатый голос друкари. — Но сделаю это после проверки — кто чего стоит.

«Надо сказать ему, чтобы при мне говорил через фильтры шлема, — подумал капитан. — Без морды его я обойдусь, а голос отвратный». Вслух же произнёс:

— Ваш новый командир, как он сказал, после тестирования выберет капитанов. Все, кроме лейтенантов, свободны. На выход, господа!

Галдя и переговариваясь, поток сержантов покинул комнату.

— Господа лейтенанты, — обратился к оставшимся Михель. — Возьмите стулья у стен и прошу присаживаться.

Когда все расселись, капитан продолжил:

— Сейчас мы с мастером над оружием уйдём по делам, а вы останетесь здесь и распределите людей между собой. Если у вас не получится к тому времени, как новый глава арбитрес вернётся, я вас всех разжалую. Вы смелые парни, но дураков в лейтенантах я не потерплю. До свидания, господа! Да, пусть трупы изменников полежат до вечера в коридоре, а в тупичке приберите сегодня же. Потом головы этих ослов выставьте перед храмом с табличками — за что. Пусть послужат уроком.

Пока шли к мостику, капитан сделал общее объявление по кораблю. Сообщил о попытке мятежа, смерти мятежников. Добавил, что желающие могут увидеть головы бунтовщиков на площади у храма. Также довёл до экипажа, что ксенос, рискнувший жизнью для защиты капитана, теперь произведён в мастера над оружием со всеми вытекающими. В связи с бардаком на корабле увольнения в порт отменены. Всем спасибо за внимание.

Михелю категорически не нравилось, что его единственный приличный мундир заляпан кровью, но он считал, что пока нужно носить его как есть. На ходу Орлоски окончательно решил оставить ксеноса себе — как бойцового пса.

Тот был устрашающе эффективен, его боялись. Даже этот неприятный голос — всё к месту. Не к месту было только то, что это ксенос.

Чтобы убрать возможные в будущем вопросы, нужно было протащить чужака по кораблю и сделать всё сегодня, в заляпанном кровью мундире. Каждый должен был понять: произошедшее — пусть в чём-то и прихоть, но необходимость. Только что прошедший разговор с военными доказал верность этой идеи. Никто особо не роптал. А что объяснять? Вот оно всё ясно и видно без слов. Кто посмел — тот и съел. Потом будут разговоры, но посмотрим, как покажет себя чужак. Михель решил: дважды наступать на те же грабли не стоит. Ждём прибытия Карно. До того, как навигатор обоснуется в шпилях, делаем всё осторожно. Ещё вопрос: как тот воспримет ксеноса? Кстати, о важных вопросах!

— Итак, как к вам обращаться, друг мой? — спросил Орлоски у пирата.

— Эзнаэр Дажарат, архонт, — ответил друкари. — Можно просто Эзнаэр. Дажарат — это место в Паутине, которым я владею.

— Хорошо, Эзнаэр. Нам сейчас предстоит пройти на мостик, и вы увидите корабль ещё раз. Ближе всего расположен лазарет. Начнём с него. Главный хирургеон Ромелий Кути — важный человек на корабле. Лучше бы вам поладить со всеми офицерами, но медик для военных критически необходим. Раз вы командуете вооружёнными силами корабля, постарайтесь не ссориться с ним. Скажите, а вот эти крысы, что бегут за вами, вам очень необходимы? — капитан указал на пол.

За ксеносом действительно бодро бежала цепочка из десятка довольно упитанных крыс.

— Я понял вас, архонт. Я не очень знаком с тем, как у вас устроено общество. Мы, друкари, меняемся медленно, и боюсь, мои теоретические знания могли устареть. Хирургеон — это некто вроде нашего гемункула, что лечат и перестраивают воинов?

— Ну, не знаю насчёт «перестраивают», но лечить — лечат, — ответил Михель.

— Ясно. Я постараюсь быть с гемункулом Кути максимально почтительным. Что касается крыс, я могу их немедленно уничтожить, если вы хотите, но у меня на них планы.

— Если это ваши питомцы или хобби, я не против. У каждого офицера должен быть досуг. Не стоит их уничтожать, тем более немедленно. — сказал капитан. — Есть ещё такой деликатный вопрос. Насколько я знаю, ваш вид славится крайней жестокостью. Считается, что вы физиологически не можете обходиться без причинения боли другим.

— Да, мы чувствуем некоторые эмоции других, но уверяю, никакой крайности в этом нет. Тем более что потребность в боли сильно зависит от возраста друкари. Моя мать, которая утверждает, что ей более пятидесяти тысяч ваших лет, наверное, уже не может обходиться без потоков чужой боли. Я же очень молод и нескоро буду страдать от подобной зависимости в острой форме. Уверяю вас, страдания других нужны нам исключительно для защиты от угроз Разрушительных сил. Наши души очень ярко сияют для всяческих демонов, и нужно скрывать их за дымкой чужих мучений. Как я сказал, моя душа ещё очень молода и светит относительно тускло, так что, надеюсь, боли ваших врагов мне хватит. Мы отнюдь не раса бездумных разрушителей. Скорее мы странники, застигнутые бурей и ищущие укрытия.

«Послушать его — так бедная пташка, — подумал капитан. — Если бы я не видел освежёванного за пару минут старпома, я бы, может, и повёлся». Вслух же сказал:

— Очень интересно. Всё же, если потребность возникнет, предупредите меня заранее. Я уверен, мы сможем придумать решение. Вот мы и пришли. Это лазарет, а встречает нас, наверно, сам доктор Ромелий Кути.

Действительно, господин главный хирургеон встретил их лично. Это был человек неопределённого возраста — как обычно выглядят те, кто прошёл многочисленные омоложения. Признаки разных возрастов смешивались, и по собеседнику трудно было сказать, какой из них настоящий. Средний рост, тонкие черты очень невыразительного лица. Что ещё можно сказать о докторе? Лицо его несло печать хронической усталости — казалось, позволь ему обстоятельства, и он немедленно ляжет и уснёт.

Это было неудивительно, учитывая бесконечный поток пациентов. Вся жизнь хирургеона была калейдоскопом карантинов, операций, больных, поиска лекарств от новых болезней, составлением снадобий для известных, зачастую слишком известных недугов. Плохая еда и визиты экипажа в порт часто отнимали жизни наравне с травмами и войной. Нужно было бороться со всеми этими поносами, тифами, венерическими заболеваниями и бесконечными травмами. Учитывая, что лазарет никогда не финансировался избыточно, не стоило удивляться, что Кути перманентно не высыпался. Удивляться стоило тому, что хирургеон жив, здоров, в своём уме и не пьёт, как, например, капеллан Дьяченко.

Священник, мастер пустоты, штурман, группа Механикус и хирургеон достались кораблю в наследство от Имперского флота. Как всё сделанное там, они были крепки, надёжны и производили неплохое впечатление. Однако что в действительности скрывалось за этим фасадом, разобрать было сложно. Это тоже была традиция флота: тянуть лямку, тянуть, пока можешь, потом ещё немного, потом сколько прикажут. Если люди не слетали с катушек и не погибали в мясорубке войны, обстоятельства выковывали из них настоящие шедевры, достойные украшать собой Империум. Но сколько в этих украшениях было меди и стразов, а сколько золота — сказать наверняка не взялся бы никто.

Поначалу общение шло вяло. Ромелий Кути смотрел на ксеноса с тем же выражением, с каким рассматривал очередной экзотический случай, занесённый на корабль нерадивыми пациентами. Михель даже подумал: «Доктор смотрит на друкари, как на шпица-переростка, я завёл себе питомца, а ему лечить неведомую тварь!»

— Господин хирургеон, — голос Эзнаэра через модулятор звучал подчёркнуто вежливо. — Позволите задать несколько вопросов?

Кути зевнул, прикрывая рот ладонью.

— Валяйте. Только быстро. У меня тут, знаете ли, тифозный в карантине и трое с венерическими, которых теперь уже ваши… арбитрес принесли.

— Именно об этом я и хотел спросить. — Эзнаэр шагнул ближе, и Кути машинально отступил, но тут же одёрнул себя. — Военный персонал прошёл полное медицинское обследование?

— Обследование? — Кути хмыкнул. — Какое обследование? Их нанимали через третьи руки, бумажки липовые, а меня даже не спрашивали. Я узнал о составе, когда они уже начали поступать с симптомами. Двое с гепатитом, четверо с дурными болезнями, один подозрительный на тиф. Пока ко мне сами только покойники на вскрытие прибывают и те кого уже припекло.

Эзнаэр кивнул, будто именно этого и ожидал.

— Я распоряжусь, чтобы весь личный состав прошёл осмотр в ближайшие дни. Мои люди будут приходить к вам партиями, думаю по сотне в день вы сможете принять? Я считаю крайне важно получить представление с чем мы имеем дело. Инфекции на корабле, слишком опасны.

Кроме того, я распоряжусь и регулярно будут приходить люди для исполнения нарядов: кормить больных, убирать комнаты, помочь с грязной работой, собрать-разобрать.

Вы можете отобрать из них тех, кто посмышлёней. Учите их азам. Мне нужны люди способные оказать мед помощь прямо на линии соприкосновения. Я бы хотел получить достаточно бойцов-учителей, которые обучат других основам гигиены и медицины.

Кути поднял глаза к потолку.

– Господь-Император! Неужели флотские наставления по медицине хоть кто-то читает? Хотя бы ксеносы! Боец-учитель – называется санинструктор. – с кривой усмешкой промолвил хирургеон – Вы первый милитант, кто озаботился этим вопросом. Только, боюсь я вам не помощник. Я разрываюсь на части, сервиторы, асистории, всем прикажи и присмотри, ещё и бумаги оформи, а врачей только я и ещё трое моих коллег.

– Вам нужен штаб! Я отдам вам одного из моих лейтенантов и с ним грамотных солдат, пусть они станут вашими руками, а где надо и кулаками. Ну а взамен, я всё-таки ожидаю от вас подготовку санинструкторов. Если нужно применять силу, то действуйте без колебаний, я распоряжусь. — Он сделал паузу. — Также мне нужна информация о состоянии лаборатории и запасах боевых стимуляторов.

Кути впервые посмотрел на ксеноса с неподдельным интересом.

— Стимуляторов? А вы, я смотрю, разбираетесь. — Он потёр переносицу. — Лаборатория есть, оборудование в порядке, реагенты тоже имеются. Только… — доктор махнул рукой, — всё это мёртвым грузом лежит. Не до того было.

— Почему? — Эзнаэр склонил голову.

— А кому они нужны? — Кути пожал плечами. — Предыдущее командование запретило даже думать о производстве. Сказали, что стимуляторы только разлагают дисциплину. И знаете, они были правы. Я сам видел, как на других судах начиналась наркомания, когда стимуляторы уходили налево. Торговля, подпольные лаборатории, ломка… — Он сплюнул. — У нас тут и без того бардак был. Если бы ещё и стимуляторы появились, половина арбитрес подсела бы на них, а вторая половина торговала.

— Понятно. — Эзнаэр задумался на мгновение. — Я обещаю навести порядок. Мои люди не будут злоупотреблять. Но стимуляторы нужны. В бою они спасают жизни.

Кути усмехнулся.

— Ваши люди, говорите? А вы, я смотрю, всерьёз решили за них взяться. — Он окинул ксеноса оценивающим взглядом. — Ладно, допустим. А кто будет делать стимуляторы? У меня времени нет, сам видите: тифозный, венерики, да ещё эти ваши осмотры

— Я могу помочь, — неожиданно сказал Эзнаэр. — У меня есть опыт работы с биологическими материалами. Если вы позволите, я буду заниматься лабораторией в свободное время, но мне понадобятся пояснения.

Кути поднял бровь.

— Пояснения? Ну если ваш лейтенант и его орлы разгрузят меня от рутины, то будут вам пояснения.

— Разгрузят! – уверенно сказал Эзнаэр. – Мне нужен тот, кто будет следить за медикаментами, так что, я отдаю вам своих людей не без задней мысли. Заодно надеюсь приучить военных к дисциплине и ответственности.

Кути молчал несколько секунд, потом вдоль его губ скользнуло нечто похожее на улыбку.

— Знаете, молодой человек… или кто вы там… впервые за долгое время кто-то предлагает не загрузить меня работой, а помочь. — Он вздохнул. — Раньше я даже не мечтал о таком. Капитану было плевать, офицеры воровали, а я тут один разрывался. — Кути посмотрел на Эзнаэра уже почти дружелюбно. — Если вы действительно сможете прислать людей и наладить производство… я только за. Реагенты есть, аппаратура работает. Нужны только руки и голова на плечах.

— Головы будут, — пообещал Эзнаэр. — Я сам прослежу.

Капитан Михель, наблюдавший за этой сценой со стороны, позволил себе лёгкую улыбку. Кажется, его новый мастер над оружием не только умел убивать, но и находить общий язык с самыми разными существами. Или с теми, кто на людей только похож.

Впрочем, улыбка быстро угасла. Разговор явно затягивался, и Михель почувствовал себя лишним. Нужно было ещё успеть провести ксеноса по кораблю до прибытия навигатора. Он деликатно кашлянул, но на него не обратили внимания. Пришлось вмешиваться напрямую.

— Господа, я понимаю, что у вас много общих тем, но, может быть, продолжите позже? — Михель шагнул ближе. — Эзнаэр, нам ещё нужно успеть показать вам остальные отсеки.

— Разумеется, архонт, — ксенос повернулся к капитану, но в его голосе не чувствовалось готовности немедленно прервать разговор.

Кути махнул рукой:

— Да пусть идёт. Мы с вашим… э-э… мастером почти всё обсудили. — Он снова посмотрел на Эзнаэра. — Значит, договорились: лаборатория в вашем распоряжении в свободное время. Я покажу, что к чему, помогу разобраться. А вы, если сможете, помогайте с хирургией. Руки лишними не бывают.

— Буду рад, — кивнул Эзнаэр. — Мне действительно интересно не только причинять боль, но и лечить. Это… познавательно.

Кути хмыкнул:

— Познавательно, говорит. Ну-ну. — Он уже хотел попрощаться, но вдруг взгляд его упал на цепочку крыс с нежно розовым мехом, терпеливо сидевших у ног ксеноса. — А это что за компания?

— Мои питомцы, — спокойно ответил Эзнаэр. — Если позволите, я оставлю их на ваше попечение. Им нужно уютное место и немного внимания.

— Крысы? — Кути наклонился, разглядывая грызунов. — Хм, занятный окрас. Никогда такого не видел. Это у них от природы или вы… э-э… поработали?

Эзнаэр открыл рот, чтобы ответить, но Михель решительно взял его под локоть.

— Обсудите окрас в следующий раз! — капитан почти силой повлёк ксеноса к выходу. — Навигатор скоро прибудет, а мы ещё половину корабля не показали. Ромелий, вы же присмотрите за зверьками?

— А? Да, конечно, — Кути проводил их взглядом и снова уставился на крыс. — Занятно, занятно…

Эзнаэр обернулся на пороге:

— Они не кусаются. Если что, зовите меня.

— Идите уже! — отмахнулся хирургеон и, оставшись один, принялся с неподдельным интересом разглядывать необычных грызунов, бормоча что-то о генетических аномалиях и рецессивных признаках.

Михель, довольный, что первый блин не комом, сказал:

— Вижу, вы поладили с доктором. Это хорошо. Сейчас вам предстоит более трудная встреча. Мы идём к храму корабля. Чтобы вы понимали: это место, где хранят традиции. Если не сможете поладить с главой храма, то рано или поздно все — буквально все на корабле — станут вашими врагами, Эзнаэр. Как вы относитесь к Имперскому кредо и церкви Бога-Императора?

— Кредо мне незнакомо. Предположу, что церковь — это воспитательное учреждение среди мон'кей? — спросил Эзнаэр.

— Скорее образовательное. Там учат традициям и продолжают делать это даже во взрослом возрасте, — ответил капитан.

— А что нужно сделать, чтобы церковь занялась обучением традициям? Есть какой-то ритуал или правила приёма? — продолжал интересоваться друкари.

— Ну, когда я был ребёнком, меня привели в храм, и я стал на колени, — Михель показал, как склонил голову и сложил руки в знак аквилы. — Вот так склонил голову, назвал священника отцом и просил его быть моим наставником. Обычно так и бывает.

— А есть ли запреты для таких поступков? Все ли могут просить учить их?

— Вы, друг мой, шутник! Никто не может запретить церкви учить, и всякому желающему принять свет кредо рады в её стенах! — рассмеялся Михель.

Спускаясь по пандусу к храму, Михель увидел, что его уже ждут. Капеллан и несколько служек в церковных одеждах, словно защитники крепости, стояли перед закрытыми воротами, готовые дать первый бой. Настроение капитана начало стремительно портиться. Он замолчал, пытаясь решить, какая линия поведения будет наилучшей. Проблемы он ожидал, но то, что так скоро и в такой явной форме, — неприятный сюрприз.

«Казалось бы, забитый, пьющий капеллан — в данном конкретном случае играло бы на руку, а вот оказывается — нет! А может, это он против меня такой смелый? Почувствовал слабину и решил, что со мной можно наглеть? — прикидывал про себя Михель. — Одно хорошо: сейчас нет пересменки и лишних зрителей действительно немного».

«Ярость орла», несмотря на тот бардак, что развели тут самозваный капитан Грей и его помощники, не до конца утратил добрые флотские традиции. В том числе у экипажа осталась привычка начинать смену с молитвы. Бригады организованно прибывали в храм и только после молитвы шли на камбуз и дальше расходились по постам. Поэтому время накануне любой из смен — это время, когда тут много людей, горят огни и идёт служба. Показательное презрение к такому обычаю стало одной из причин, почему экипаж никак не отреагировал на смерть заговорщиков. Михель понимал: каков бы ни был капеллан, именно от него зависит, удастся ли нормально ужиться на корабле или придётся вести гражданскую войну с подчинёнными.

Когда Орлоски и Эзнаэр спустились с пандуса к храму, священник громко спросил:

— Хорошее, однако, начало вашего капитанства! Кого вы привели сюда, капитан Орлоски?! — и указал на ксеноса.

Михель уже открыл было рот, собираясь поставить Хеллстрома на место, но, по счастью, не успел наговорить лишнего. Неожиданно ксенос сжал его руку, мягко отстранил капитана и вышел вперёд. Служки и несколько верующих подобрались ближе к Дьяченко, словно пытаясь защитить его. Неожиданно для всех друкари опустился на колени, склонил голову и сложил руки в знак аквилы.

— Вы, отец мой, будьте моим наставником! — сказал ксенос. Модулированный шлемом голос звучал внушительно и почтительно одновременно.

— Что это за издевательство? Орлоски! — Дьяченко явно опешил. Не такого он ждал.

— Я думаю, это чудо, как оно есть, — спокойно ответил капитан.

На лице священника появилась смесь удивления и возмущения. Хеллстром буквально онемел от такой наглости. Он начал набирать воздух для отповеди оказавшемуся святотатцем новому капитану. Дьяченко было горько от того, что этот улыбчивый бородач при первом визите сумел обмануть его. Орлоски лишь умело прикидывался искренне верующим, а сам по сути имел то же гнилое нутро, что и убитые им безбожники. Михель, не давая священнику опомниться, с видом совершенной наивности продолжил:

— Я, конечно, мирянин и не мне судить, но смотрите сами! Не прошло и пары часов, как я был тут с заговорщиками. Они демонстративно покинули храм, не став молиться с нами. Они с презрением отвернулись от вас и были оскорбительно чужды вере. Потом они, вооружённые, напали на меня, безоружного. Пытались натравить на меня ксеноса из тех, что известны своей злобностью. Император услышал мои молитвы, и всё пошло не так, как они задумали. Он послал им палача, а мне защитника. Двое безоружных одолели пятерых вооружённых, не получив ни царапины. А сейчас ксенос пришёл и сам склонил колени, желая учиться у вас Имперскому кредо. И клянусь, я не подучивал его, как поступить! Единственное, что я сказал чужаку: никто не может запретить церкви учить и всякому рады в её стенах. Я имел в виду, конечно, людей, но, видимо, этот ксенос, которого зовут Эзнаэр, понял всё слишком буквально и по-своему.

Дьяченко немного растерялся. Было заметно, что гнев, поднимавшийся из глубины его души, словно волна, разбившись о неожиданный волнолом, безопасно схлынул на берег. Хеллстром пристально, исподлобья смотрел то на ксеноса, то на капитана, и взгляд его отнюдь не был лёгким. Пауза затягивалась. Михель улыбался священнику самой искренней и невинной улыбкой, а внутри кипел от досады. Он понимал: теперь от него ничего не зависит, всё зависит от малознакомого, немолодого, сильно пьющего человека. В такие моменты хотелось выплеснуть то, что кипело внутри. Унизительное бессилие бесило. Больше всего сейчас хотелось надавать пощёчин этому старику, вздумавшему играть в отца веры. Что-то не похоже было, что Дьяченко так же позволял себе выступать перед Андерсом Греем. Он, Михель, едва не сдох полтора часа назад, и никто, в том числе священник, явно не сказал бы в его защиту ни единого слова. А теперь он должен просто ждать, что решит капеллан. Только воспитание мешало превратить желание в действие, и Михель держался. Чем больше внутри кипело раздражение, тем более спокойным, уверенным и честным он выглядел снаружи.

Сложно сказать, как бы повернулся разговор, будь на площади у храма толпа, но сейчас Дьяченко был предоставлен сам себе и, на свою беду, слишком честен, чтобы просто отмахнуться от слов капитана. Сколько бед свалилось на его плечи. Эти безбожники, превратившие бывший боевой корабль в подобие бардака и блошиного рынка, — их бы он не стал слушать. Но этот новый капитан… Чувствуя, что его вечная привычка разбираться до конца, вечное желание быть правым без скидок и сомнений снова подводит, Дьяченко выдохнул и, сжимаясь внутренне от мысли, что и на этот раз совершает глупость и в итоге окажется обманутым, коротко спросил у стоящего на коленях друкари:

— Ты и вправду хочешь учиться Имперскому кредо?

— Да, отец. Учите меня. Прошу вас, — ответил ксенос, не вставая с колен.

Михель обратил внимание, что от падре пахнет вином. Похоже, капеллан уже успел приложиться — то ли на радостях, то ли для храбрости.

— Ты знаешь наш язык? — спросил капеллан у Эзнаэра.

— Да.

— Зачем ты пришёл сюда?

— Попросить вас быть мне отцом и научить меня обычаям.

— Что ж, встань. Я буду тебя учить. Не сейчас. Позже. Не приходи сюда без разрешения. Я сам найду тебя вечером. Где ты живёшь? — с какой-то обречённостью спросил священник.

«Похоже, старик решился! Проскочили! — внутренне возликовал капитан. — Вряд ли это всё шутка. Не похоже, что на старости лет старикан решил поиграть в интриги. Значит, всё получилось! Этот ксенос или хорошо подыграл мне, или я не понимаю его до конца. Душа чужака — потёмки, ну и чёрт с ней. Главное, только что у меня стало ещё одной головной болью меньше».

— Он живёт в каюте мастера над оружием! — излишне нервно и оттого услужливо заговорил капитан. — Я прослежу, чтобы вечером Эзнаэр был на месте.

— Нет! — оборвал Михеля священник. — Это больше не ваша забота. Посмотрим… Не дай Бог-Император, это шутка в стиле тех типов, что покушались на вас. Вам, ксенос, пока здесь не рады. Идите куда шли.