Читать онлайн "Парадигма. Жамевю."

Первое воспоминание – "Ненавижу шоколад".

Глаза открылись с трудом. Поднялись грудь и плечи от машинального вдоха, сразу же в голову ударила оглушающая боль. Потолок, абсолютно неподвижный, странно закрутился в сторону, встал на место, снова закрутился и так несколько раз, словно скачущая взад-вперёд стрелка поломанных часов. Часы в плохо-освещённой комнате тоже были, их выдавало убаюкивающе-нервирующее тиканье. И свеча была. И тумба прикроватная, на которой свеча стояла. И, конечно, кровать для прикроватной тумбы.

Как девушка это поняла? Из-за высокого ума, аналитических способностей, особой сообразительности. Проще говоря, мозги отшибло, но не окончательно. По этой же причине, вернее, причинам, первым зародившимся вопросом стал самый логичный, абсолютно рациональный: "Почему, собственно, я ненавижу шоколад?" Все дети любят шоколад, она чем хуже? "Может, я не ребёнок?" Ответ логичен, но и взрослые любят шоколад. Да кто ж его не любит! "Получается я". Второй подряд логичный ответ на собственный вопрос придал сил и мотивации, дабы убрать с затёкших конечностей тяжеленное одеяло. Голову повернуть на плотно-набитой подушке оказалось затруднительнее, но и со второй задачей "великий ум" шоко-ненавистницы справился. Тут же в этот самый ум прилетел следующий вопрос: "Я помню, что такое шоколад, кровать, часы, свеча. Помню родной итальянский, откуда-то английский, даже формулы логарифмов", - в последнем она уверена не была, приплела лишь для большего представления о странности ситуации, - "тогда почему я не помню своё имя?" Викторина с собственным разумом… сплошное развлечение! Намечавшийся проигрыш мотивации поубавил, поэтому веки вновь опустились.

Девушка чётко решила – не дело вот так валяться. Тело решать ничего не стало, в связи с чем сон медленно возвращался. Думать пришлось быстро: "Если ничего не помню, смогу заново посмотреть любимые сериалы". Ох, заряд мотивации привёл тело в движение моментально. Глаза распахнулись, а следом и голова приподнялась. "Так я ведь не помню, какие у меня любимые сериалы". Голова с хлопком упала обратно на подушку. "Я ничего о себе не помню". Ложь. Она помнила, что ненавидит шоколад. "Но помню всё, со мной несвязанное. Даже сюжеты тех же сериалов". Девушка сложила руки на животе, не мигая уставилась в потолок и подумала: "Бренна моя жизнь". Единственный возможный плюс от потери памяти растаял, как шоколад на горячей плите. От всплывшего в мыслях образа растаявшего шоколада девушку передёрнуло: "Нет, правда, не дело это. Нужно думать". Многочисленные сюжеты однообразных сериалов она помнила, но имён и даже лиц актёров – нет. Помнила логарифмы, ботанику, таблицу Менделеева, Мона Лизу и около-бесконечную очередь из туристов к ней. Всё, что знала о мире, помнила, но о себе – нет. Стоило какому-либо аспекту напрямую касаться жизни, огонёк прошлого сразу растворялся в разуме, не успев толком показаться. Девушка помнила об очередях, но не как к ним относилась: "Если постою в очереди, вспомню? Нет, нет, нет. Какая очередь? Сейчас нужно вспомнить хотя бы имя!" Живот проурчал, перебивая своим звучным недовольством все мысли.

Девушка сбросила одну ногу с кровати, потом вторую, потом тре… Нет, ноги было две. У людей обычно две ноги. Она помнила, что является человеческой девушкой, но на этом знания о жизни кончались. Лишь ненавистный шоколад в памяти оставался. Со вздохом великой мученицы она опустила босые стопы на пол. Толстая половица скрипнула, безвольная туша подалась вперёд и… упала. Тряхнуло прикроватную тумбу, но свеча устояла, хоть и устрашающе качнулась вбок. Нежданное падение принесло ещё одно открытие: ругательства девушка тоже помнила.

Как-то отдалённо послышались быстрые, суетливые шаги. Звучали они так, словно побежала целая орава буйных ребятишек. Распахнулась комично-широкая дверь, впуская внутрь тёплый свет. Девушка поморщилась, привыкшие к полумраку глаза заслезились, накрывшись пеленой. Показались тени множества тонких ног.

- ¿Quе́ pasó? ¿Quе́ pasó? – взволнованный голос разорвал тишину.

На пол повалилось тонкое, испачканное яркими оранжевыми пятнами полотенце. Девушка прищурилась, картинка медленно обрела чёткость. Тонкие ноги быстро передвигались по полу из стороны в сторону. Не человеческие. Паучьи. Перед ней оказалось тело гигантского мохнатого паука, - очевидный кошмар, ничто иное, как разыгравшаяся фантазия. Сознание покинуло девушку до того быстро, что она не успела даже вскрикнуть.

В следующий раз глаза так сразу открыть не получилось. Новое пробуждение копилку воспоминаний не пополнило, отчего сил поубавилось. Со стороны отчётливо доносилось мелодичное бормотание, кто-то напевал себе под нос и, судя по голосу, кто-то довольно старый. Интерес пересилил, веки медленно разлепились, а пение в этот же момент оборвалось.

- ¿Estа́s despierta, cariño?

Пожилая женщина со сморщенным, но миловидно-округлым лицом опустила спицы и сплетавшуюся воедино коричневую пряжу. Из аккуратного пучка седых волос на затылке выбивались мелкие непослушные пряди, а на небольшом носу лежали массивные очки с толстыми линзами. Девушка не без труда повернула голову, несколько долгих минут изучая бабулечку, обеспокоенно хлопавшую короткими ресницами, да попробовала подать голос, но заместо вырвались хрип и сухой кашель. Бабулечка дрогнула, тут же засуетилась и поправила подушку, помогая перебраться в полу-сидячее положение. Поднос, лежащий всё это время на тумбе, содействием морщинистых дряхлых рук быстро переместился поверх одеяла вместе с деревянной плошкой. Внутри булькнул наваристый бульон, до одурения ароматный, хоть и подостывший. Девушка глупо уставилась на еду. Пересохший рот наполнился вязкими слюнями, живот вновь напомнил о себе урчанием. Несмотря на это, притрагиваться к еде она не спешила: "Каков на вкус бульон?"

- ¿Por quе́ no comes, cariño? – жалобно прощебетала бабулечка. Вдруг, глаза, казавшиеся и без того большими из-за толстых линз, пуще округлились от какого-то непонятного осознания. Бабулечка взяла чашу и поднесла к пересохшим губам, осторожно отпивая несколько глотков. – Puedes comer, realmente puedes comer.

"Точно", - вдруг поняла странный жест девушка, - "я ведь должна бояться, что меня отравят. В сериалах всегда так делают". Она взяла чашу ослабевшими, дрожащими руками и с усилием поднесла ко рту. Прозвучало тихое хлюпанье, от звука которого бабулечка с облегчением выдохнула. Каждый глоток давался девушке с трудом, но приносил убаюкивающие волны блаженства, медленно растекавшиеся по телу. "Солоноватый, маслянистый и душистый", – она прикрыла глаза, – "хочу запомнить этот вкус". Опустошить чашу оказалось тяжело, желудок наполнился первой парой глотков, да вот оставить бульон недопитым совесть не позволяла. Бабулечка (предположительно, ранее сидевшая на табурете) поднялась и забрала поднос с чашей, что-то приговаривая на совершенно неразборчивом языке. Девушка сползла вниз на кровати, невольно наслаждаясь уходом и заботой незнакомки, поправлявшей подушку под её головой. Сытость навалилась грузной сонливостью. Раздался зевок, ставший сладкой улыбкой. "Может, это моя бабушка?" - девушка всматривалась в округлое лицо, недолго ища семейное сходство и быстро придя к выводу, что совершенно не помнит собственной внешности, - "Или мама. Если мама, я, должно быть, и сама уже в почтенном возрасте. Интересно, сколько мне лет?" Глаза медленно слипались. "Интересно, как меня зовут?" Прозвучал топот множества ног, но накатывающий сон приглушил все чувства. "Интересно…" – девушка вновь зевнула, - "…кто я?"

После еды пробуждение выдалось не таким тяжёлым. Счёт времени медленно терялся, отчего доносившееся непонятно-откуда тиканье часов всё больше действовало на нервы. Ритм двигающихся стрелок сплетался в мелодию с металлическим звоном длинных спиц. Девушка посмотрела на бабулечку, тихо вязавшую подле кровати. "Она, что же, постоянно рядом?" - подобные мысли наводили на определённые умозаключения, – "Точно моя бабушка".

- Ба… буля… - прохрипела девушка. - Буля, - повторила она, на сей раз увереннее. Голос постепенно возвращался. – Что… Со мной слу… - кашель оборвал слова.

Бабулечка застыла, бормоча незнакомым говором. Девушка устало опустила веки: "Ничего не разобрать. Если она действительно моя бабушка, почему мы говорим на разных языках?" Раздалось странное отрывистое топанье, заставившее открыть глаза. В следующее же мгновение показалось, что тяжёлым ударом из лёгких выбили весь воздух. Глаза стоило держать закрытыми.

Миловидная, сморщенная бабулечка поднялась, шустро направившись к двери на восьми мохнатых паучьих ногах. Верхняя часть тела принадлежала человеку, а всё, находившееся ниже талии – несуразно огромному членистоногому. Опять кошмар, опять жестокая игра фантазии... нет. Реальность правдой смотрела в распахнутые очи. На сей раз девушка сознание не потеряла, а успела закричать, хоть и до смешного хрипло. Весь обретённый запас энергии был потрачен на то, чтобы вжаться в угол между стеной и кроватью. "Это не моя бабушка", - наконец озарило довольно очевидным выводом светлую голову, - "это монс..." Мысль оборвалась, стоило посмотреть на бабулечку. Она неловко "застряла" в проходе широкой двери, не зная, куда деться. Восемь тонких ног в панике двигались из стороны в сторону, словно отдельно от тела, пока старушка неуклюже крутила головой в поисках угрозы. Не заметив ничего пугающего или сверхъестественного, конечно, успокоилась, да только страх сменился недоумением. Она посмотрела на девушку, до побелевших костяшек сжимавшую в руках одеяло, а затем опустила взгляд на свои восемь ног. Бабулечка весело расхохоталась, резво покинула комнату, не закрывая двери, и вернулась спустя пару минут с деревянной шкатулкой в руках, покрытой слоем пушистой пыли.

От топота тонких ног девушку передёрнуло, живот скрутило в тугой узел. Ужасный, невыносимый зуд расползся по всему телу.

Бережно отряхивая шкатулку от пыли, бабулечка вернулась на прежнее место. Паучьи ноги согнулись (никакого табурета вовсе не было) и скрылись за высокой кроватью, оставляя обзору лишь туловище. Впавшую в ступор девушку это особо не успокоило. Мелкая дрожь сотрясала тело, а все мысли улетучились из головы. Старушка открыла наполненную старинными украшениями шкатулку. В тусклом свете свечи мерцало множество громоздких серёг из почерневшего от времени золота, простых браслетов, тонких колец с разноцветными драгоценными камнями. Среди всего этого обилия, хранимого с особым трепетом, лежала каффа из тонкой серебряной проволоки с розовато-белой вытянутой ракушкой. Именно её достала бабулечка, а затем осторожно провела подрагивающим пальцем по спирали. Ничего не произошло. Бабулечка буркнула что-то и щёлкнула ногтями по раковине. Спираль слабо замерцала, а затем и вовсе засияла. От шока девушка ненадолго вспомнила, как дышать. Когда морщинистые руки потянулись к ней, страх вновь перекрыл кислород и сковал все движения. Бабулечка аккуратно закрепила каффу на ухе девушки, так, чтобы ракушка плотно к нему прилегала.

- Наде-^|/g0, [_| старьё |>^|)-отает…

Девушка вздрогнула. Ранее неразборчивое бормотание теперь казалось местами понятным. Слова всё ещё звучали незнакомо, но в голове отражалось понимание их смысла, прерываемое белым шумом при ненарочном дёрганье устройства.

- Значится работает. – бабулечка слабо улыбнулась. – Никогда ранее не пользовалась языковыми ракушками, cariño?

Девушка покачала головой и осторожно коснулась каффы кончиками пальцев: "Что происходит? Языковая ракушка? Я не помню ничего о себе, но неужели забыла нечто о мире?"

- Ты говори-говори, cariño, - завидев абсолютное замешательство на лице девушки, продолжила старушка, - ракушка сама твою речь на фенга́рский переведёт. Она его энергией заполнена.

- Бабуль, - девушка начала столь тихо, что сама себя толком не слышала, - бабуль, вы, вы это… Вы простите, что я так, - чуть громче продолжила она, но сразу замялась и опустила глаза, - вы ухаживали за мной, а я...

- Что ты, что ты! – посмеялась бабулечка. – Должно быть, раньше никогда смешанных шестой ступени не видела? Аристократка небось?

Девушке показалось, что язык вновь превратился в тарабарщину. "Аристократка? Неужто я в другой стране? Или другом веке?" Ни то, ни другое паучьих ног у старушки и ракушку-переводчицу не объясняло, что не обнадёживало.

- Я не знаю.

Бабулечка глупо захлопала глазами.

- Ничего вспомнить не могу, - девушка опустила руки, не выпуская одеяло из сжатых кулаков.

"О себе уж точно", - она неловко посмотрела вниз и, увидев выглядывающую из-за кровати мохнатую тонкую ногу, сглотнула, - "видимо, о мире тоже".

- Понимаете, я когда… - она прикусила язык: "Когда что? Засыпала? Ударялась головой? Попадала под машину? Откуда мне знать, как я потеряла память, если я её потеряла!" – Мне казалось, люди должны выглядеть иначе. Простите.

Бабулечка ласково положила руку ей на щёку, слабо щипнув пальцами.

- Извинения, как золото, cariño. Если его слишком много – оно теряет ценность. – старушка закрыла шкатулку, отставляя в сторону и вновь берясь за пряжу. – Не помнишь, значится? Ох, что ж нам делать. Ну, если правда аристократка, хватятся быстро. Не переживай, cariño, я тебя выхожу и семье сдам свеженькой и румяной, как найдутся.

Девушка не могла быть уверена, что эта самая семья у неё есть. Даже не знала, находится ли в своей стране.

- Где я сейчас, бабуль? – потому решила, что лучше задавать вопросы, на которые должны найтись ответы. – В Испании? Если не ошибаюсь, говорили вы на испанском.

- Испа… Кто? – бабулечка отвлеклась от пряжи. – Мы с тобой в славной империи Фенга́ри, cariño.

"Фенгари…" – задумалась девушка, - "не припомню. Небольшая страна или у меня плохие знания географии? Почему тогда империя? В современном веку вообще остались империи?" Век, по немногочисленным воспоминаниям, должен быть двадцать первым, но и в этом уверенность пропала.

- Тогда, на каком языке вы… мы сейчас с вами говорим? – девушка решила продолжить расспрос, в надежде понять хоть что-то.

- Фенгарский конечно.

- А раньше вы на каком языке говорили? Похож на испанский.

- Так потому похож, что и есть испанский.

Они глупо уставились друг на друга.

- Значит, вы просто родом из Испании? – сердце девушки забилось быстрее от странного предчувствия.

- Не понимаю, тебя, cariño, ох, вот же старая моя голова. – бабулечка тяжело заохала. – Что такое Испания? Королевство?

Не хватало звука раскатистого грома на фоне, как в сериалах. "Знать испанский, но не знать Испанию? Или это у меня ложные воспоминания? Я брежу? Брежу ведь?" - девушка полагала, если всё это лишь странные галлюцинации и фантазии собственного разума, то ей полегчает. Лучше быть сумасшедшей в нормальном мире, чем нормальной в мире сумасшедших.

- Постой-ка, постой-ка, - вдруг продолжила бабулечка в искреннем неверии, - быть может, cariño, иномирная ты?

Они опять глупо уставились друг на друга. Девушке захотелось в истерике забить руками по подушке, как делают дети, да сил не осталось.

- Не помню я, Буль, не знаю! – нос потёк, глаза защипало. – Если б знала, может, и помнила, но я не знаю.

Бабулечка с сочувствием посмотрела на девушку.

- Точно иномирная. – покачала головой старушка. – Ох, бедная, бедная девочка… Как же ты в "дыру" попала? А вернуть тебя как, без памяти-то?

- Я ничего не понимаю, Буль! – отчаянно всхлипнула девушка.

Старушка осторожно притянула её голову к своему плечу и успокаивающе похлопала по волосам.

- На поле я тебя своём нашла, - решила начать с начала бабулечка, - прямо среди тыковок валялась, продрогшая вся. Всё думала, как ты там оказалась, но, если уж в "дыру" попала... Вот, выходить тебя решила. Как ребёнка бросить? У меня ни внуков, ни детей, но как бросить, как бросить… Проспала ты больше недели, дней, эдак, десять, я уж переживать начала, небось померла, но дышала ведь. А потом ты проснулась, повалилась с кровати и снова уснула. Ещё две ночи минуло.

Девушка хлюпнула носом, попытавшись взять себя в руки и успокоиться. Хотя бы причина изнеможения теперь стала более-менее понятной.

- Вы говорили, что я, - девушка на мгновение задумалась, вспоминая, - иномирная. Я не понимаю.

- Уверена я, определённо, иномирная определённо. Возможно, из пообразцового мира первых трёх кругов, раз в "дыру" попала. – кивнула старушка и отстранилась, заглядывая девушке в глаза. – Ты в Парадигме, cariño, образце всех миров.