Читать онлайн "Ничего не бойся"

АНДРЕЙ ШИКИН

НИЧЕГО НЕ БОЙСЯ

ТОМ 1

- Сегодня я решил просить руки одной знатной дамы, мэм, — с бахвальством произнёс Страх.

- Да неужели?? – удивлённо спросила Рассудительность, - И у кого же, позвольте узнать?

- Хм-м. У Жизни. У кого же ещё? — бросил он, деловито поправляя галстук.

- Боюсь, у Вас нет шансов, сэр.

- Да? Откуда такая уверенность?

- Вы меня, конечно, извините, но Вы и мизинца её не стоите.

- Вы так думаете?

- Однозначно. Вы посмотрите на себя. Вы ей не пара.

- Что ж, даже если Вы и правы, она всё равно будет моей. Я в этом уверен.

- И как же Вы планируете заполучить её?

- Проще простого. Я украду её.

- О, не смешите меня, сэр! Вы слишком самоуверенны и даже не представляете,

на что она способна.

- И на что же, мэм? Поведайте мне, будьте так любезны?

- Она сотрёт Вас в порошок! - отрезала она, окинув его пронзительным взглядом.

- Хм-м, ну, это мы ещё посмотрим, - оскалив кривые пожелтевшие зубы зловонно

произнёс Страх и вышел вон, громко хлопнув дверью…

Аэропорт

2021/9/11

Осень уже вовсю хозяйничала в лесах, парках и скверах, расплёскивая повсюду свою багряно-жёлтую акварель. Сентябрьский ветер мало-помалу опустошал ветки деревьев, помогая осени кроить её шелестящее покрывало, под которым земля могла бы согреться в дни зимних стуж, а после, через корни вернуть деревьям это тепло в качестве долга за украденные листья. Как и обычно в эту пору, живой и суетливый Торонто был мастерски перепачкан пёстрой палитрой сводящих с ума красок, присущих кисти невидимого художника, тонко передающего на холст все оттенки осеннего баловства. И с высоты верхнего этажа СиЭн Тауэр всё это многообразие тонов, в переводе на язык музыки, звучало словно одна захватывающая гармоничная симфония, способная закружить чувства в безумном вальсе и унести их прочь, оставляя за собой шлейф трогательных воспоминаний об ушедших днях. В воздухе царили пьянящие ароматы Каролинского леса, а время от времени мимолётный ветерок подмешивал к ним посторонние, чуть прохладные нотки со стороны озера Онтарио, жадно пьющего из Ниагарского водопада. Серебряные нити дождей штопали городской асфальт, образуя в нём лоскуты зеркальных луж, в которых уже можно было разглядеть первые стаи перелётных птиц. Лето устало. Оно на славу потрудилось и теперь нуждалось в отпуске. На дворе стоял день одиннадцатого сентября две тысячи двадцать первого года. Крупнейший в Канаде аэропорт имени Лестера Б. Пирсона, расположенный в двадцати семи километрах к северо-западу от центра Торонто, в городе Миссиссога, гудел как гигантский улей.

На ней была короткая чёрная кожаная косуха, из-под которой логотипом Love Moschino кричала ярко-красная водолазка. Рыжая миниатюрная сумочка от Ivanka Trump играла в тон волосам, а тёмно-синие джинсы плотно облегали ноги, прекрасный рельеф которых заканчивался книзу чёрными кожаными ботильонами. Её рейс должен был вылететь в Калгари в восемь вечера.

- О, боже! Самолёт врезался в здание всемирного торгового центра! Это ужасно! – громкий и тревожный голос диктора с телеэкрана заставил её вздрогнуть и открыть глаза…

1

В аэропорту она пыталась найти штатного психолога.

- Мне очень жаль, мисс, но подобных специалистов у нас в данный момент нет, - ответила администратор. – Одна недавно уволилась, а та, что ещё работает, приболела. Но я могу предложить вам одну из терапевтических собак. Они курсируют по аэровокзалу вместе со своими...

Но Патрисия уже не слушала. Развернувшись, она поспешила на регистрацию и спустя полчаса уже сидела в накопителе, нервно постукивая кромкой билета по экрану телефона. Предстоящий полёт её реально напрягал. Мысли путались. Бледное лицо, трясущиеся пальцы рук. HELP!!! – то, что сейчас читалось на её лице.

- Нужна помощь, мисс? – звонкий женский голос заставил Патрисию поднять голову. В паре метров от неё, с собакой на поводке стояла дама в униформе.

- Это вы мне? – удивлённо спросила Патрисия.

- Я Мелисса Адамсон, а это, – дама кивнула, указав на кучерявого, персиковой масти пса, - Это ваш новый друг. Её зовут Лу́на. А вас?

- Меня?

- Да, вас.

- Патрисия. А что?

- Замечательное имя.

- Хм-м, спасибо.

- Хотите погладить её?

Патрисия молча протянула руку вперёд. Дама ослабила поводок, и Лу́на сходу уткнулась Патрисии в ладонь. Нос был прохладным и влажным. Хвост приветливо ходил из стороны в сторону.

- Голдендудль. Встречали когда-нибудь такую породу?

Патрисия помотала головой,

- Ну вот…теперь встретили.

- У неё добрые глаза, - обхватив ладонями кучерявую морду собаки, Патрисия приблизилась к ней лицом. В знак доброго знакомства псина несколько раз лизнула её в нос.

- Что есть – то есть. Работает терапевтом большую часть своей жизни. Даже на подработку устроилась…пару лет назад. В дом престарелых.

- Прикольно, - равнодушным тоном произнесла Патрисия, вытирая с лица собачью слюну.

- Ага. Как психолог, она прекрасно читает людей. Чувствует настроение.

- А вы кто? Её хозяйка? – спросила Патрисия.

- Не-е-т, - с лёгкой усмешкой ответила дама, - Я – хендлер, – так это сейчас называют. Кинолог – одним словом.

- Ясно. И что умеет ваш терапевт?

- Хм… ну-у… стресс снимать умеет, - дама присела рядом, - Вы думаете она просто так подвела меня к вам?

- А что, нет?

- Конечно нет. Вы явно чем-то напуганы…и сейчас мы это исправим.

- Вы серьёзно?? – выпучив глаза спросила Патрисия.

- Вполне. Давайте-ка…откиньтесь на спинку кресла и расслабьтесь. Почувствуйте её энергетику, - взяв Патрисию за запястье, дама прижала её руку к холке Лу́ны.

Горячее тело собаки отдавало в ладони частым ритмичным пульсом.

- Теперь закройте глаза и постарайтесь ни о чём не думать. Просто дышите. Через пару минут уровень кортизола в вашей крови снизится, и стресс пройдёт.

Дама запустила секундомер. Процедура началась.

2

- На этом, пожалуй, всё.

Патрисия открыла глаза.

- Ну, как наши дела?

- Да как вам сказать… не знаю… вроде бы как э-э…

- Ладно… скоро напряжённость пройдёт, и всё будет хорошо.

- Хочется верить, - вяло ответила Патрисия.

- Так и будет, – дама приобняла её, - А вообще, я вам вот что скажу: как бы тяжело, как бы страшно ни было, как бы ни казалось, что выхода нет, рядом всегда найдётся тот, кто придёт на помощь. Сегодня это были мы с Лу́ной… завтра будет кто-то другой. Вы не одиноки, - намотав поводок на ладонь, она поднялась, - Никогда и ничего не бойтесь.

В ответ Патрисия изобразила лишь жест в виде раскрытой пятерни. Её глаза были на мокром месте.

- Счастливого полёта, - подтянув собаку поближе, дама продолжила своё привычное турне по залу в поисках очередного потенциального пациента.

Глубоко вздохнув, Патрисия взглянула им в след. На её лице была улыбка грусти.

3

Не прошло и пяти минут, как её ладони снова вспотели. Четыре часа замкнутого пространства в десятках тысяч футов над землёй, в чёрной ледяной мгле и непрекращающаяся болтанка; мысли об этом продолжали давить ей на психику, а пальцы сжимали подлокотники каждый раз, когда объявляли посадку на очередной рейс.

7:25 p.m. Вынув и сумочки оранжевый флакончик с бензодиазепином, Патрисия открутила крышку и заглянула внутрь. Последняя таблетка. После короткого раздумья её выбор пал в пользу стаканчика виски. Сунув флакон в карман, она взглянула на очередь у стойки бара; находясь неподалёку, тот уже манил её разнообразием сверкающих бутылок с красочными наклейками.

Телефон издал звук поступившего сообщения. Взглянув на экран, Патрисия провела по нему пальцем. Сообщение было от Стива.

«С днём рождения, милая! Приземлишься в Калгари – позвони».

4

С тех пор, как они со Стивом окончили Амстердамский университет, прошло уже двадцать лет. Она закрыла глаза, и тёплые воспоминания стали накрывать её волна за волной: первая ночь в студенческом кампусе, первый поцелуй на скамейке в уютном скверике, вечерние прогулки по каналам Грахтенгордель. Патрисия сделала глубокий вдох, и в сей миг ей показалось, что она слышит тот самый запах. Запах, что царил в их излюбленной кафешке, сидя в которой они могли часами наслаждаться обществом друг друга за чашечкой кофе с пончиком. Она вспомнила, как каждое воскресенье обнимку они нагуливали километры по старому Амстердаму, в который она влюбилась с первых дней университета. Но ещё сильнее она влюбилась в Стива. Она влюбилась в него без памяти и уже тогда совершенно чётко отдавала себе отчёт о том, чего хотела. А хотела она не так уж и много – любимого мужа, семейный очаг и ребёнка. Да, именно этого и ничего другого. То было самое счастливое время в её жизни.

Глядя в точку, она летала в облаках… но голос в громкоговорителе неожиданно вернул её на землю, сообщив что вылет её рейса задерживается. В этот момент, она, пытаясь собраться с мыслями о том, что ей сейчас следует делать, вспомнила о спиртном. Поднявшись, она прямиком направилась к ближайшей стойке с намерением опрокинуть-таки пару стаканчиков. Тем временем в накопитель прибывало всё больше пассажиров и помещение с каждой минутой наполнялось общим хаотичным гамом, в котором отдельными фрагментами ей удавалось выхватывать какие-то короткие истории, наполненные радостными эмоциями, восторгом и даже пьяной руганью вперемешку с жутким перегаром.

5

Ожидая своей очереди, она обратила внимание на молодого человека, сидевшего за столиком неподалёку. Это был молодой мужчина с недельной небритостью на лице, со скоростью пулемёта выбрасывающий фразы на тот конец провода.

- Да ладно, чувак, не парься, всё будет как попало - усмехаясь шутил он, - Я же в самолёте. Что со мной может случиться?

Услышав это, она почувствовала, как по спине пробежал холодок. В этот момент её телефон снова издал звук поступившего смс. Кликнув по экрану, она открыла сообщение. Снова от Стива.

«Как ты, любимая? Посадка началась?»

«Нет. Задержка. Перезвоню. Ок?» - напечатала она ему и, уставившись в экран телефона, стояла в ожидании ответа.

Молодой рослый бармен смотрел на неё из-за стойки в ожидании заказа.

- Мне что-нибудь выпить, – сказала Патрисия.

- Пиво? Виски?

- К чёрту пиво… давайте виски.

- Окей. Сколько?

- Граммов триста, думаю, будет в самый раз.

- Ого! - взглянув на неё с искрой в глазах, бармен обнажил свои белые зубы. - Что-нибудь ещё?

- А-а-мм… да, – ответила она, бегая глазами по строчкам меню. - Дайте ещё плитку шоколада… сэндвич… пачку вяленых колбасных снэков… баночку колы и-и-и… и пустой стаканчик.

- Боитесь летать? - спросил он, наливая ей виски.

Услышав это, Патрисия опешила.

- Это зря. На дорогах гибнет в тысячи раз больше, но, мы ведь не боимся каждый день управлять тачкой, или быть в ней пассажиром.

Ошарашенная, она на продолжала смотреть на него, подбирая нужные слова.

- С вас восемьдесят семь пятьдесят, - подытожил он, выставив на поднос всё то, что ей было заказано.

Сунув телефон в карман, она достала из сумочки стодолларовую банкноту и положила на стойку.

- Дак что вы там говорили насчёт страхов? – спросила она сходу.

- Насчёт каких страхов? – теперь уже он смотрел на неё чуть растерянно.

- Понятия не имею, - равнодушным тоном ответила Патрисия, - Вы же разговор затеяли – не я. Так что давайте, вспоминайте…или я пойду.

- Да помню я… помню… - пошутил он, - Я просто хотел подбодрить вас… сказать, что не стоит бояться авиаперелётов. Когда мы умрём, мы всё равно об этом не узнаем. Расслабьтесь.

- А с чего это вы взяли, что я боюсь летать? - спросила она.

- Хм-м…красотка, вроде вас, не испытывающая страха перед полётом, едва ли будет заказывать перед посадкой на борт столько спиртного. Триста граммов виски спокойно свалят даже такого жеребца как я.

Бармен снова улыбнулся, но в этот раз в его улыбке были уже явно вопросительные нотки.

- Надо будет – закажу ещё триста. Вы за собой смотрите. И сдачу мне сдайте, мистер жеребец, или как вы там себя только что назвали.

- Эдвард, - сказал он.

-Что? - спросила она.

- Я говорю меня зовут Эдвард. Но, друзья называют меня просто Эд, или Эдди - ответил он, указывая ей на сдачу, уже лежащую на стойке.

- Мне нет дела до того, как вас зовут, а вот за жеребца вы весьма сойдёте. Сдачу оставьте себе, - строго завершила она их короткий диалог и, отвернувшись от стойки, окинула взглядом зал. Лишь в дальнем углу, за одним из десяти столиков было свободное место, за которым откинувшись на спинку стула в позе «нога-на-ногу» сидела дама. Потягивая через трубочку коктейль, она оживлённо разговаривала по мобильному. Короткий белый стильный кардиган, чёрные замшевые туфли на высоком каблуке, такие же чёрные строгие брюки. Спинку стула позади неё покрывала рыжая кожаная куртка.

- Здесь свободно? – спросила Патрисия подойдя к ней на расстояние вытянутой руки.

Закрыв на мгновение глаза, та молча кивнула.

Поставив поднос на столик, Патрисия присела напротив.

6

Спустя полминуты дама попрощалась с тем, с кем только что вела беседу и, нажав «отбой», небрежно бросила сотовый на столик.

- Моя старшая, - сказала она, указав на свой телефон, экран которого ещё светился, - Говорит, что попытается запустить старенькую отцовскую клячу. Хочет-таки встретить меня.

Она продолжала говорить, а Патрисия тем временем бросала на неё беглые взгляды. Высокие скулы, тёмные глаза с паутинкой морщинок в уголках, шелковистое каре. Весьма изящное ажурное золотое кольцо с бриллиантами на среднем пальце левой руки и обручалка с алмазной огранкой на безымянном пальце правой прекрасно дополняли друг друга, а золотые часики с овальным циферблатом и необычный золотой браслет в виде ящерицы благородно украшали её запястья. Довольно массивная золотая цепь с подвеской в виде иконы на шее особенно бросилась Патрисии в глаза, поскольку такой размер был не особо характерен для белых женщин той части Штатов, в которой она родилась и жила до поступления в колледж.

«Если бы на Сандру Баллок нацепили столько же золота и научили болтать с русским акцентом — получилась бы именно ты» – подумала Патрисия.

- Я Ольга, - протянув руку представилась дама.

- Очень приятно, - чуть растерявшись, Патрисия приняла рукопожатие, - Родители называли меня Патти. Или просто Пат.

- Патрисия, стало быть? Чудное имя, милочка, - Ольга, взглянула на свой телефон, издавший звук очередного смс.

- Спасибо, - с лёгким кивком ответила Патрисия, - Знаете, это может показаться смешным, но я приняла Вас за эту…как её...

- Я уже поняла, - перебила её дама, - И это не удивительно. Все говорят мне, что я на неё похожа. Я привыкла к этому. Скоро и ты привыкнешь. И перестанешь обращать на это внимание.

- Шанель пятый? - тут же полюбопытствовала Патрисия.

- Прости? – Ольга удивлённо взглянула на неё.

Патрисия хотела было уже переспросить, но дама, опередила её, - Он самый, - произнесла она, поднеся запястье к носу, - Обожаю его.

- Мне он тоже нравится. С детства знаком. Мама любила Шанель. Его невозможно спутать ни с каким другим.

- Не отрицаю. Он воистину великолепен, - ответила Ольга, коснувшись экрана своего телефона и слегка приблизившись лицом к столу чтобы прочитать текст сообщения, - Я так и знала… вся в своего отца.

- Что? - спросила Патрисия.

- Пытается завести этот старый драндулет, - улыбнувшись ответила Ольга. - Когда она была ещё совсем юной, отец всё время брал её с собой в гараж. Сначала она подавала ему гаечные ключи, но, спустя какое-то время, уже знала, как устроен двигатель… что и как называется. И вот результат. Моя старшая дочь – потомственный автомеханик.

Она на мгновение уставилась на свой фужер и задумалась о чём-то. Затем посмотрела Патрисии прямо в глаза и продолжила.

- Обожаю её. Она сильная. Я иногда любя называю её моей пацанкой. Ещё до того, как она родилась, Дэйв настоял, чтобы мы назвали её в честь его матери. Так мы и сделали - назвали её Джессика.

7

Ольга продолжала говорить. Патрисия же, уставившись в точку, предавалась тревожным воспоминаниям из прошлой жизни, пропуская все её слова мимо ушей.

- Эй, Патти… алло! – окликнула её Ольга в один миг. - Ты где?

- Что? – встрепенувшись, Патрисия взглянула на Ольгу вопросительным взглядом, - Прости. Я задумалась. Извини…а как зовут твою дочь?».

- Ну ты даёшь. Я ей тут… понимаешь ли… а она в облаках летает» - нахмурившись сказала Ольга, - Про какую из них ты спрашиваешь?

- Что «про какую? - спросила Патрисия.

- Ха, - выдохнула Ольга, - Да ты что? Я говорю, младшенькая моя - ангелочек. Божий одуванчик. Недотрога. Для всех. Кроме мамочки, конечно. Она пахнет лавандой. Иногда ромашками и мёдом. А ещё розами. Она мой самый вкусный ребёнок. Роузи. Её зовут Роузи. Но, это слегка ласкательное имя. А так, её имя Роуз. А старшую – Джессика. Запомнила? Джессике тридцать один, а Роузи скоро исполнится двадцать. Ты не думай, я люблю их одинаково сильно. Потому что каждая из них часть меня…мои кровиночки. Когда родилась Джесс, мне едва исполнилось девятнадцать. Роуз появилась, когда мне было уже тридцать.

Ольга глубоко вздохнула.

- Роузи, Роузи…моя девочка. Дома осталась. Здесь, в Торонто. Присматривает за дедушкой. За моим папой, стало быть. Будет рядом с ним пока я не вернусь. Ему восемьдесят.

Задумавшись на мгновение, Ольга уставилась на свой фужер, - «Ты знаешь, мы обязаны держать престарелых родителей рядом с собой, Пат. Беречь их, заботиться о них. Ибо они дали нам жизнь. Ведь это самое дорогое, что есть на свете. Папочка всю жизнь заботился обо мне. Когда я начала взрослеть, он всегда хотел знать где я, с кем, куда иду и когда вернусь. Он всегда так переживал за меня и боялся, что со мной может что-нибудь случиться. И я всегда держала его в курсе того, где я и всё ли у меня в порядке. Знаешь, Конфуций сказал, что когда твои родители живы, ты не должен отлучаться от них далеко, а если и отлучаешься, то твоё место пребывание обязательно было им известно. Теперь, когда он стареет, я забочусь о нём. Мы живём вместе, и я испытываю от этого чувство обыкновенного счастья. И я считаю, что Конфуций был прав. Нужно быть ближе к своим родителям. Я каждый день звоню и разговариваю с ним. С работы, из командировки, из бакалейной лавки. Да откуда угодно. Всегда, когда задерживаюсь домой. Я его единственная дочь. Он во мне души не чает. И я делаю всё, чтобы он не волновался. Как-то так, Пат.

Опустив голову, Патрисия сидела, уставившись куда-то в стол.

- Ты права, - сказала она вдруг. На её глазах была влага.

- Ты плачешь, Патти? Что с тобой? Что-то не так?

- Нет, нет. Всё в порядке. Спасибо. Что-то в глаз попало просто. Я сейчас, - Патрисия достала из сумочки салфетку и зеркальце.

- Окей, - нажав на экран, Ольга вновь погрузилась в мир смс-сообщений, которые то и дело сыпались на телефон.

- Ты ведь тоже летишь в Калгари? – спросила Патрисия.

Ольга не ответила, уставившись в экран своего девайса.

- «Оль?» - снова окликнула её Патрисия.

- Что? Что ты спросила? Я тут просто немного сообщения проверила и не расслышала тебя, - ответила Ольга, подняв голову.

- Нет-нет, ты проверяй, проверяй. Прости, что отвлекла тебя, - словно оправдываясь произнесла Патрисия.

- Слушай, Пат. Знаешь, что я скажу тебе? Завязывай с этой излишней сентиментальностью. Хорошо? Я человек простой, приземлённый. Давай уже без всяких там простите, извините и всё такое, - произнесла Ольга, дружески хлопнув Патрисию по плечу.

- Согласна, - кивнула Патрисия.

- Ну вот и чудненько, - с улыбкой выпалила Ольга, - А теперь давай, валяй. Переспроси о том, о чём я не расслышала.

Патрисия рассмеялась.

- Я спрашиваю ты тоже летишь в Калгари?

Ольга молча кивнула в ответ.

Патрисия вдруг подумала о том, что было что-то особенное в жизни Ольги, что связано с Роузи, и что это вызывает у неё весьма волнительные воспоминания.

- Позволь спросить, сколько тебе лет? – спросила она Ольгу, - Ты, конечно, можешь не отвечать, но я…

- Ой, не спрашивай, - бросила та в ответ.

- Я думаю, тебе-е-е… тридцать семь, - с прищуром выдала Патрисия.

«Ха…ха-ха…ха-ха-ха… - без тени улыбки на лице по слогам произнесла Ольга, - Да ты мне явно льстишь.

- Ничего подобного. Я серьёзно.

- Что ж, ладно…будем считать, что я тебе поверила…

Патрисия усмехнулась.

А ты знаешь, я и действительно не так уж стара…и стареть не собираюсь, между прочим, - сказала Ольга; широко раскрыв глаза, она подняла вверх указательный палец, отмечая важность только что сделанного заявления.

- Нет, ты действительно потрясающе выглядишь, - продолжала Патрисия.

- Ну ладно, ладно. Слишком-то уж не приукрашивай. А то зазнаюсь ведь... хотя…слышать это приятно. Кстати, очень хорошо, что ты спросила. Знаешь почему?

- Нет…и почему же? - Патрисия наморщила лоб.

- Сегодня мой день рождения…да ещё и юбилей. Не могу представить даже, что мне уже пятьдесят стукнуло.

- В смысле?! – воскликнула Патрисия, широко раскрыв свои зелёные глаза.

- В прямом, Пат…в прямом.

- А что если так? - вынув из сумочки паспорт, Патрисия положила его на стол прямо перед Ольгой.

- И… что я должна с ним делать? – спросила та.

- Сейчас поймёшь. Открывай.

- Ну ладно, - взяв документ, Ольга раскрыла его. С участка три на четыре сантиметра на неё глядела милая мордашка Патрисии.

- Да-а, не дурно…весьма недурно. Та-а-ак. Стало быть, ты у нас Патрисия Джонсон. О, как! Вы только послушайте! Патрисия Джонсон! Как это звучит, однако! Да. Только вот…я не совсем догоняю, что я должна понять.

- Не догоняешь?

- Неа. Ей богу, Пат, в чём прикол?

- Ты на дату…на дату моего дня рождения смотри, – протянула Патрисия.

- О мой бог! Я в шоке! Да ну нах?! Не может быть! Одиннадцатого сентября семьдесят седьмого? – глаза Ольги сделались круглыми, - И ведь ты подсела именно ко мне…

Уставившись в невидимую точку на столе, Патрисия несколько раз кивнула.

- На-ка, вот, глянь, - вынув из сумочки свой паспорт, Ольга протянула его Патрисии.

8

- Ольга Ло-пу-хи-на, - вчитываясь произносила она по слогам, - Национальность русская. Дата рождения одиннадцатое сентября одна тысяча девятьсот семьдесят первого года. Место рождения Новосибирск, Россия. Ну и ну! Ты русская?! Хотя, примерно так я и думала. И день рождения у тебя, действительно, сегодня.

- Хм-м… а ты что думала? Я вру тебе? Ну ты даёшь. Смотри, а то ведь я и обидеться могу. Слышишь?» - импульсивно бросила Ольга, - Ладно, посмотрела и хватит. Давай его сюда. И свой забери.

Вновь обменявшись паспортами, они убрали их по сумочкам и пристально взглянули друг на друга. На лице Патрисии читалась растерянность, а щёки покрыл лёгкий румянец. Заметив это, Ольга улыбнулась, протянула руку через стол и по-дружески хлопнула Патрисию по плечу.

- Ты знаешь, я сегодня проснулась, совершенно не осознавая, что за день, - продолжила она, - Ну и дела… Да и ладно… бог с ним. Ты знаешь, на самом деле я терпеть не могу свой день рождения. Ненавижу. Тем более юбилей.

Достав из сумочки пачку сигарет, она закурила. Тотчас заметив это, бармен поднял в верх руку и молча помахал, привлекая её внимание. Используя язык жестов, он поднёс два пальца к своим губам, имитируя курение сигареты, после чего скрестил руки перед своим лицом, давая понять, что в помещении не курят. Заметив это, Ольга создала стеснённый вид, приложила правую руку к груди, слегка кивнув ему и быстро утопила окурок в своём фужере со спиртным. Снова бросив беглый взгляд на бармена, Ольга посмотрела на Патрисию, которая сидела с выражением лица, как будто это она сама только что закурила.

- Там табличка на стене, - улыбнувшись проговорила Патрисия, - За курение в помещении аэропорта штраф тысяча канадских долларов.

- Какая такая табличка? Где? Я очень плохо вижу. Знаешь, у меня с детства один глаз плюс шесть, а второй – минус шесть диоптрий, - по-юношески придуриваясь ответила Ольга. Но, не в силах оставаться серьёзными даже в такой ситуации, они помолчали пару секунд, посмотрели друг другу в глаза и разразились смехом.

- Ещё по стаканчику? – спросила Патрисия, откручивая пробку бутылки.

- Почему бы и нет? – вставая ответила Ольга, - Первой угощаю я. Хотя мы обе сегодня именинницы, но у меня юбилей. Виски мне что-то не хочется. Пойду, закажу полегче чего-нибудь. Заодно за сигарету извинюсь.

- Он не красавчик, а жеребец. Во всяком случае он сам себя так назвал полчаса назад, - парировала Патрисия.

Но, Ольга не стала возражать. Улыбнувшись, она не спеша удалилась стойке бара.

Взглянув на табло движения рейсов, Патрисия отыскала на нём АС 135 Air Canada. «Задерживается до десяти вечера». В этот момент она вдруг подумала о Стиве: «Он так меня ждёт. Я тоже очень хочу поскорее попасть в его объятия. Боже мой! Да что же происходит то? Почему задержка? Что не так с этим самолётом?» - думала она, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать.

«Чёрт! Будь он не ладен!» - выругалась она. Но, осознав смысл собственных слов, она тут же принялась повторять про себя: «О, боже! Если ты есть! Сделай так, чтобы всё прошло гладко! Спаси и сохрани мой самолёт!».

9

Ольга тем временем о чём-то мило беседовала с барменом. За соседним столиком Патрисия заметила одиноко сидящую пожилую даму, которая разговаривала с кем-то по телефону.

- Да, задерживаемся, милая. Да. Не знаю. Ничего страшного. Всё будет хорошо, милая. Да. Потерпи немного. Скоро мы с папой прилетим. Как Том? Да? А Тина? Да ты что? Надо же! Даже так? Ну и замечательно. Я знала, что она справится. Ладно. Поцелуй их от нас с дедушкой. Да. Ну всё тогда. Пока-пока. Ждите нас. Нет, нет, встречать не нужно. Майкл встретит. Конечно. Укладывай детей, и сама отдохни как следует. Целую.

Женщина нажала на сброс и посмотрела на часы. В этот момент за её столик подсел высокий седой мужчина в очках. На вид ему было лет семьдесят, или около того. Он улыбнулся ей, снял пиджак и повесил его на спинку стула.

- Ну что? Что нам заказала наша милая старушка? Ты смотрела меню? - с лёгкой одышкой произнёс он.

- Какое меню, дорогой? Здесь тебе не ресторан, - отрезала она. - Неужели ты на заметил, что это просто дешёвый бар. А то, что ты называешь меню, приклеено скотчем к барной стойке. Так что, побудь моим официантом и принеси бабушке что-нибудь. Кстати, что там сказали насчёт задержки? Уточнил?

- Да, ну их…

- Что?

- Сказали, что-то с двигателем у них, - осматриваясь вокруг, без особого волнения ответил тот.

- Неужели? - наморщив лоб проговорила она.

- Не волнуйся… скоро починят… я так думаю.

- Да хоть бы уж.

- Ну, что тебе принести?

- Что принести? Ам-м-м… так… даже не знаю… возьми-ка мне, наверное, какой-нибудь коктейль… только не очень крепкий. Остальное – на твоё усмотрение, котик.

- Слушаюсь, мой генерал! - по-солдатски отдав честь он поднялся со стула и удалился к стойке бара.

- «Что-то с двигателем» - повторила про себя невольно подслушавшая их Патрисия, - Начинается, блять. Нет, я сейчас точно выйду отсюда и поеду на поезде. Плевать на эту встречу выпускников. Плевать на первый класс. Плевать на Амстердам.

Сердце аритмично забилось, а мысли вновь понесли её в тот самый день. До приступа паники оставался один шаг.

10

Несмотря на общий гул, она пыталась медитировать, как её учил Стив в годы студенчества. Тогда Патрисия жутко переживала каждый раз, когда наступала пора сдачи экзаменов. Она с детства обладала особой смекалкой и находчивостью. Отец видел в ней потенциал и с четырёх лет регулярно развивал её способности, решая вместе с ней логические задачки и разгадывая кроссворды. Двадцать пять лет он проработал егерем и излазил почти все северные лесные территории штатов Миннесота, Мэн, Пенсильвания, примыкающие к Великим озёрам на границе с Канадой, а также леса Скалистых гор на западном побережье, простирающиеся вдоль штатов Вашингтон, Айдахо и Монтана. Он был прирождённым лесником, знал все тонкости и премудрости выживания в самых суровых условиях, преподавал эту науку в сельской школе недалеко от их дома. Местные жители и ученики шутя называли его «Рембо». В сердцах ему нравилось это прозвище, ибо он испытывал истинную страсть к тому, чем занимался. Семья, лес, наука выживания, передача знаний и опыта были смыслом его жизни. Учил этому он и свою единственную и любимую дочь. Маленькая Патрисия очень гордилась им, рассказывая всем в округе, что её папочка настоящий Робин Гуд. Мама Патрисии очень любила детей и работала учителем в одной из начальных школ в Лонг-Бич. Она души не чаяла в своей дочери и это было взаимным. У них было на троих одно огромное безоблачное и нескончаемое счастье, но в один из дней небеса распорядились иначе. Медведь-шатун отправил мать в мир иной практически на глазах Патрисии. Тогда ей едва исполнилось четырнадцать. Для юной Патти это был первый в жизни серьёзный удар, оправиться от которого ей так и не удалось. Отец овдовел и до самой своей смерти так и не смог связать свою личную жизнь с другой женщиной. Так уж он был воспитан и такие сильные чувства он испытывал к матери Патрисии. После смерти мамы в юношеской душе Патрисии наступило опустошение и смертная тоска. И не известно, как бы сложилось становление девочки как человека, если бы не её отец, который стал для неё всем на свете.

- Держи. – прозвучал звонкий голос Ольги. – Давай выпьем. Выпьем за мои пятьдесят и за твои сорок… э-э… я забыла сколько тебе, Пат. – Присев за столик, она протягивала Патрисии стакан виски со льдом.

- Сколько есть – все мои, - сострила Патрисия, приняв стакан; залпом осушив его, она занюхала рукавом блузы.

— Хм… а это прямо по-русски! – широко раскрыв глаза прореагировала Ольга.

Откинувшись на спинку стула, Патрисия впервые за вечер расправила плечи. – Ты замужем? – спросила она.

- Была когда-то… в прошлой жизни.

- Вы расстались? Почему? Он ушёл к другой?

- Судьба развела. - Ольга вздохнула. - Погиб… двадцать лет назад.

- Упс, прости… мне жаль… мне очень жаль, – закрыв глаза сказала Патрисия.

- Да ладно… ничего страшного. Все мы там будем.

- Как его звали?

- Дэвид. Его звали Дэвид. Джессике тогда было одиннадцать. Вот-вот должна была родиться Роузи. Я была на восьмом месяце. – Ольга отхлебнула виски. - Они так никогда и не увидели друг друга. Мир опустел. Время остановилось.

- Где его похоронили?

- Нигде. Хоронить было нечего. От него осталась лишь пара фрагментов, которые я кремировала. Урна с прахом стоит дома… на полке. Так что… он всегда рядом.

Она помолчала несколько мгновений, глядя в точку.

- С тех пор я ничего не боюсь. Не знаю почему. Просто не боюсь и всё.

Допив виски одним глотком, Ольга встала и подошла к Патрисии. Обняв за шею, она поднесла нос к её волосам и сделала пару глубоких вдохов, втягивая аромат её волос. Не поняв сходу, что произошло, Патрисия сидела, пребывая в лёгком недоумении.

- Так делают русские, когда нечем закусить, - сказала Ольга. – Ладно… пойду пиццу заберу. – сказав это она удалилась к стойке бара.

Оставшись одна, Патрисия посмотрела на часы, висевшие на стене. Без четверти одиннадцать. Их рейс задерживался уже более чем на два часа. Вдруг, она почувствовала вибрацию телефона в своём кармане. Она достала его, и увидела на тёмном экране значки, показывающие четырнадцать пропущенных звонков, два смс и одно аудиосообщение по ВатсАпп. Она разблокировала телефон и в ту же секунду на экране возникла всё та же надпись: «Торонто-Калгари самолётом: 2715 км. Время в полёте 4 ч. 08 мин.» Сердце снова ёкнуло. Она смахнула эту страничку и обнаружила, что все пропущенные вызовы и сообщения были от Стива. Последнее – более часа назад.

«Всё ещё задерживают? Если да - перезвони».

В помещении было слишком шумно и чтобы прослушать его аудиосообщение Патрисии пришлось поднести микрофон к уху. Прилив крови хлынул к лицу, лишь только она услышала его голос. Мгновенно она испытала чувство успокоения.

«Дорогая, слушай, как там у тебя с вылетом? Ты успеваешь домой завтра, хотя бы до шести? Как и обговаривали, я встречу тебя в Калгари на машине. Билеты до Амстердама купил. KLM. В десять вечера. Триста двадцать первый аэробус. Шикарный лайнер. По погоде прогноз хороший. Да, кстати, летим первым классом. Хочу, чтобы нам было комфортно.

И ещё, я тут подумал… я подумал, а что, если после студенческой, мы устроим там ещё и семейную вечеринку? С Деннисом и Марселем. Я звонил им вчера. Жёны, дети, барбекю и всё такое. У Денниса двое детей, у Марселя четверо. Я думаю, было бы» …

Нажав на паузу, она едва не разрыдалась, но, сделав пару глубоких вдохов, через десять секунд вновь нажала на кнопку воспроизведения. И его голос зазвучал вновь.

… «здорово снова встретиться нашим узким кругом. И ещё, я хотел… хотел сказать тебе» …

Он снова замолчал. Она слушала его дыхание. Слушала и ждала. Ждала те самые слова, от которых её сердце готово было выпрыгнуть из груди. И он произнёс их.

… «хотел сказать, что люблю тебя. Слышишь? Люблю. Прилетай скорей».

Запись закончилась, а на её спине в тот же миг выросли белые пушистые крылья. Взмахнув ими, она уже отрывалась от земли, чтобы отправиться к любимому, но…

Но!

Полёт её мысли был прерван. Прерван лишь только взгляд её упал туда, на истекающее слезами ночного сентябрьского дождя стекло вокзальной витрины, за которым она увидела совсем другие крылья. Железные. И они были по её душу. Она нажала на кнопку записи речи в ВатсАпп и, сделав глубокий вздох, поднесла телефон к губам. Её сердце билось словно загнанная птица.

«О, Боже! Как же мне сказать ему это?» - терзала себя Патрисия.

Память снова рисовала в её сознании образ миссис Харрис, её лечащего врача и заведующей онкологическим отделением Торонто Дженерал Хоспитал.

«Ну почему же так всё происходит в жизни? Почему именно со мной?» - молча вопрошала она.

Глаза вмиг стали влажными. Патрисия глубоко вздохнула, уставившись в никуда.

11

Тем временем информация на табло обновилась, а голос в громкоговорителе объявил, что вылет их рейса задерживается ещё на два часа. При этом её сладострастное ощущение вдруг сменилось чувством волнения и тревоги, но в этот самый миг ей почему-то вспомнились слова бармена Эдварда и её внутренний голос в голове словно повторил его слова: «Ничего не бойся, Патрисия. На всё воля божья. Бояться глупо. Всё будет хорошо». Патрисия понимала, что хмель достиг своей критической точки, но чувствовала себя довольно неплохо. Она вообще не особо хорошо переносила алкоголь и предпочитала пить соки, но, сегодня был особенный день, подобный тому, который стал для неё судьбоносным и который она не забудет никогда. Она снова нажала на экран телефона и увидела, что у неё есть ещё одно непрочитанное сообщение в мессенджере Вайбер. Открыв приложение, она обнаружила, что и здесь от Стива было одно текстовое сообщение, отправленное им чуть позже предыдущих смс и голосового на ВатсАпп. Увидев на его аватарке их совместное фото, она снова испытала прилив того чувства, которое может испытывать только та женщина, которая любит и любима. Улыбнувшись, она кликнула на иконку.

«В понедельник в 10 утра «большой сбор» на главной площадке универа. Вечеринка в честь двадцатилетия нашего выпуска в 17-00. Гуляем всю ночь напролёт. Будет круто. Я весь в предвкушении. Ладно, всё. Целую».

Окончив читать это послание, Патрисия уставилась в точку на стене, представляя, как всё это будет. - «Я снова увижу их. Невероятно. Двадцать лет прошло». - Она представила, как все они снова встретятся, как будут смеяться, вспоминая лихие годы студенчества. Но в этой цепочке было два лишних звена. Первое – сегодняшний бесконечный ночной рейс в Калгари. Второе – завтрашний перелёт из Калгари в Амстердам. И то, что завтра она будет лететь над океаном, прижавшись к сильному плечу Стива, значительно нивелировало её страх. Но то, что происходило сейчас, пугало её до безумия. Она хотела, чтобы эта ночь побыстрее закончилась. «Плевать. Нужно перестать загоняться и лететь. Один бог владеет ситуацией. Разобьёмся – значит не придётся страдать от болезни. А нет – буду бороться с ней изо всех сил. Пока не убью». Растворившись в чувствах, не обращая внимания на шум музыки и людского гама вокруг, Патрисия положила руки на столик, опустила на них голову и погрузилась в сон.

12

«Ничего не бойся» - сказал ей отец. Он сидел за соседним столиком и пристально смотрел на Патрисию. «Ничего без промысла божьего произойти с нами не может. Ты любишь, а в любви нет страха. Совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Помнишь мы с тобой читали Иоанна Богослова? Боящийся не совершенен в любви. Твоя любовь совершенна, и она хранит тебя, милая. Поэтому, ничего никогда не бойся. Мы с мамой любим тебя». «Где же она, папа? Где мама? Я хочу её видеть» - произнесла Патрисия трясущимися губами. «Позже, дорогая. Не спеши. Всему своё время. Тебя ждут великие дела, доченька». «Папа, папочка, подожди же! Папа! Скажи мне, почему я…» - попыталась было спросить его Патрисия. «Милая, послушай меня» - сказал он, оборвав её, - «Не думай о том, почему ты. Думай о том, для кого ты». Его взгляд был наполнен печалью, но в то же самое время спокойствием и уверенностью. Уверенностью в своих словах. Он излучал тепло и надёжность. Его черты были слегка расплывчаты, но она не могла спутать этот образ ни с каким другим. Это был её отец. Её любимый папочка. Человек, которого она любила больше всего на свете. Быть может даже сильнее, чем она любила Стива. Затем он встал и подошёл к ней. Присев рядом, он взял её руку в свою.

- Пэтти, проснись, - спокойно сказал он.

- Папа, ты о чём? Я не сплю, - удивлённо ответила она.

- Проснись, Пэтти! – снова произнёс он, но уже чуть громче.

Вздрогнув, Патрисия открыла глаза. Перед ней сидела Ольга.

- Пэтти, проснись! - обхватив её руку своими ладонями, снова повторила она.

Увидев её, Патрисия в тот же миг разрыдалась.

- На вот, возьми, - Ольга протянула ей носовой платок.

Патрисия взяла платок, вытерла слёзы и, высморкнувшись, вернула той обратно. Ольга бубнила что-то, совершенно непонятное. Пытаясь прийти в себя, Патрисия никак не могла выбросить из головы то, что только что увидела во сне. С тех пор, как папы не стало, она никогда ещё так отчётливо не видела его, не чувствовала его присутствие. И она поняла – это был некий знак свыше. Немного успокоившись, Патрисия сказала: «Ольга, ты как будто читаешь мои мысли». «Ты о чём, Пат?» - спросила Ольга. «Вот об этом» - бросила Патрисия чуть ли не выхватывая из рук Ольги стакан с виски. Ольга слегка ошарашено взглянула на неё и сказала: «А-а, ты об этом». Патрисия пригубила виски и с жадностью набросилась на пиццу.

- Ты прям как с голодающего Поволжья, - с улыбкой произнесла Ольга.

- Отку-у-да? – сморщив лоб спросила Патрисия.

- Ты давай кушай, а я расскажу. Окей?

Патрисия кивнула.

- В общем так. Родилась я в Новосибирске. Есть такой город. В Сибири. Мой отец скульптор и художник. По сей день живёт здесь, в Торонто. Точнее мы живём вместе. Его зовут Владимиром. Моя прабабушка и прадедушка были духоборами, - этакими христианскими пацифистами. В конце девятнадцатого века, после гонений царского правительства, они на деньги Льва Толстого перебрались из России в Канаду, в провинцию Саскачеван. По прошествии времени, их сын – мой дед, перебрался сюда, в Торонто, где в тридцать седьмом повстречал мою бабушку, которая тоже была из семьи русских эмигрантов. От той любви в сороковом году и появился мальчик - мой отец.

- А мама? – продолжая жевать спросила Патрисия.

- О-о, её я не знала… к сожалению. Она отошла в мир иной, когда меня рожала. Её звали Вера. Что-то там пошло не так, и она… в общем – потеряла много крови. Спасти её не удалось.

- Мои соболезнования, - вздохнув сказала Патрисия.

- Спасибо. Знаешь, с годами я поняла, как всё-таки мне её не хватало.

- Да… у детей обязательно должны быть и папа, и мама.

- Как это верно, Пат…как верно.

- А как же ты в Канаду то попала?

- О-о, это целая история.

- Ну так расскажи?

Ольга глотнула виски.

- Дело в том, что мой отец с юности всё время пытался узнать у деда о том, кто же у них остался в России. Прадед был беспризорником, а вот у прабабки родственников было предостаточно. На момент эмиграции у неё в России оставалось три родных брата. У каждого из них была семья, дети. Старший жил в Москве, а двое других – в Новосибирске. Мой отец так мечтал поехать в Россию что однажды его мечта сбылась. Несмотря на так называемый железный занавес, летом семидесятого, он, каким-то немыслимым образом, добился разрешения на поездку в Россию. На художественную выставку. С собратьями по искусству, так сказать. Выставка была назначена под Новый год. Бабушка не хотела, чтобы он ехал, но так и не смогла удержать его. Папа взял билет на самолёт, прихватил с собой несколько своих работ и полетел… в Россию… которая когда-то могла стать его родиной.

Потягивая виски, Патрисия внимательно слушала.

- Там, в Новосибирске, на выставке, он и встретил мою маму. Он не очень любил говорить на эту тему, но одно мне поведал наверняка.

- И что же? Что он тебе поведал? - с любопытством глядя на Ольгу спросила Патрисия.

- Это была любовь с первого взгляда. Страсть. Почти животная. Они были вместе лишь один раз и этого оказалось достаточно, чтобы появилась я». Она немного помолчала, а затем продолжила: «Но, как бы то ни было, Пат, ему нужно было возвращаться домой, в Торонто. И он уехал. Как только выставка закончилась». «А потом?» - спросила Патрисия. «А что? Что было потом – ты знаешь. Одиннадцатого сентября семьдесят первого я появилась на свет» - ответила Ольга. «Ну, ну, давай, давай, рассказывай дальше» - с нетерпением требовала Патрисия. И Ольга продолжала: «Моя мама, как я тебе уже говорила, умерла в тот же день, а меня забрал к себе на воспитание старший брат мамы, дядя Андрей. Он и его жена, тётя Аля, воспитывали меня до шести лет. И они воспитывали бы меня дальше, если бы однажды отец не вернулся в Новосибирск и не забрал меня в Канаду. Папа тогда сообщил маме о том, что под предлогом участия в выставке, он приехал в Новосибирск, чтобы познакомиться со своими родственниками, которых он никогда не видел. Когда мама ходила ещё беременная мной, она, видимо, в один из дней поведала дяде Андрею всё то, о чём узнала от папы. Вплоть до его Канадского адреса. Не выдержав груз тайны на своей душе, дядя Андрей написал папе письмо, в котором сообщил о том, что родилась я и о том, что случилось с мамой». Алкоголь разогрел Патрисию настолько, что она целиком и полностью была поглощена рассказом Ольги, а её страхи и волнения улетучились, растворившись в воздухе. Тем временем Ольга продолжала: «Узнав об этом, папа тотчас взял билет на самолёт и через три дня был в Новосибирске. Дядя Андрей принял папу довольно тепло и не стал возражать против того, чтобы папочка забрал меня. Единственное, что мне тогда сложно было осознать, так это то, что мой настоящий папа вовсе не дядя Андрей, а этот новый, совершенно не знакомый мне дядя по имени Володя. Это никак не умещалось в моих детских мозгах. Но, совсем скоро я вдруг стала чувствовать нечто иное. Между нами возникла невидимая связь, присущая, наверное, только отцу и его кровному ребёнку. Я ещё не могла это объяснить, Пат, но, я это чувствовала. Моя привязанность к нему росла день ото дня, постепенно перерождаясь в любовь. Кстати, папа позже как-то мельком поведал мне, что тогда, в России, когда он приехал за мной, ему пришлось пройти через долгую и сложную процедуру по получению им родительских прав и оформлению прочих разрешительных документов для легитимизации моей отправки с родины за океан на ПМЖ. Так что, ему пришлось прилетать из Канады ко мне вновь и вновь, до тех пор, пока в один из дней мы не сели в самолёт и навсегда не покинули Россию. Тот перелёт из Новосибирска в Торонто в семьдесят седьмом – самое счастливое путешествие моей жизни. Он любил маму. Ты знаешь, он любит её по сей день. Он не бросил меня тогда. Он вернулся. Слышишь? Прошёл через все эти тяжёлые, нескончаемые процедуры, чтобы мы наконец смогли быть вместе навсегда. Прошло некоторое время, и я поняла, что это была настоящая отцовская любовь. Поняла, что когда любишь, то не видишь никаких преград. Просто прёшь напролом…

Они смотрели друг другу в глаза.

- «О, да. Да. Ты права» - ответила Патрисия и, крепко сжав её ладонь, сказала: «Да-а… ну и история. Вот, что делает любовь.

Они помолчали.

- Слушай, Оль, а твой английский хорош. Очень хорош. Прямо как родной. Хотя, лёгкий славянский акцент я всё же слышу, - Патрисия улыбнулась.

- «Знаешь, я попала в Канаду на ПМЖ, когда мне было всего шесть лет. Я не знала английского. Папа нанял мне частного учителя. День за днём я зубрила и зубрила. Нужно было общаться со сверстниками на равных, а не чувствовать себя изгоем. Когда папа водил меня гулять, я пыталась общаться с местными детьми на английском. Поначалу это было очень непросто, но день за днём, погружаясь в ту атмосферу, я освоила язык, хотя с папой и бабушкой мы, всё же, говорили на русском. Папа всячески старался быть со мной как можно чаще и уделять мне достаточно времени для моего воспитания. Но, у него не совсем получалось это, поскольку он много работал. Очень много. Порой по двадцать часов в сутки. С возраста двенадцати лет я стала тем человеком, которого папа считал хозяйкой нашей семьи. К тому времени я научилась мыть посуду, пол, стирать и готовить. Отцу совершенно не хватало времени на то, чтобы как-то вести хозяйство. Он всё время был занят в своей мастерской чтобы прокормить нас. Дедушка к тому времени уже умер, а бабушка была при смерти. Рак доедал её. После нескольких операций её отправили домой, как это делают с теми больными, чьи дни сочтены. На короткое время я заменила ей сиделку. Порой её стоны были настолько невыносимы, что я, не в силах ничем помочь, закрывалась в дальней комнате и начинала громко читать свои русские книжки. Каждый день с утра до поздней ночи я подносила к её постели еду. Но она практически ничего не ела. Когда её боли утихали, она засыпала ненадолго, а когда просыпалась, рассказывала мне одну и ту же историю, которую за три месяца я выучила наизусть. Когда я ухаживала за ней, время текло чуть быстрее. Но лишь только она засыпала, как я начинала тосковать по папочке. Стоя у окна часами, я дышала на стекло, а затем рисовала на нём сердечки со словами «это тебе, папочка… приходи скорее». Пропадая всё время в своей мастерской, он просто хотел, чтобы я ни в чём не нуждалась. Зачастую он уходил, когда я ещё спала, а вернувшись за полночь - находил меня спящей на его большой кровати в обнимку с одноухим плюшевым медвежонком, который я забрала с собой из Новосибирска. Я представить себе не могла, что от этих ежедневных разлук отец страдал не меньше меня. Но одно я точно знала. Я знала, что я русская. И я знала, что русский язык мой родной и переставать говорить на нём я не собиралась. У меня было несколько книжек на русском языке, которые я знала наизусть. Я их перечитывала каждый день. И каждый день скучала по России». Чуть приподняв подбородок, Ольга вдруг проговорила на русском: «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы, мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы!». «Боже! Как красиво звучит, Оль! Что это? Кто автор?» - спросила Патрисия. Ольга улыбнулась и с гордостью в голосе сказала: «А это никто иной, как величайший русский поэт. Солнце русской поэзии. Так его называли. Во всяком случае, те, кто его читал, наверное, именно так и считают. Забыла? «Неужели Пушкин?» - бросила Патрисия. «Бинго! Он самый!» - восторженно воскликнула Ольга, - «Обожаю его. У меня полный сборник его произведений». «Между прочим, двадцать лет назад мы в университете тоже проходили его по программе» - ответила Патрисия, - «И, кстати, кое-что даже учили наизусть». «Неужели? Помнишь что-нибудь?» - бросила Ольга, широко раскрыв глаза. «Само-собой. Могу прочесть на английском пару строк, которые я запомнила» - уверенно бросила Патрисия, но через мгновение, чуть робея произнесла: «К сожалению, я не помню названия и не помню его полностью, так что, прошу простить». «Прощу. Если прочтёшь, конечно» - проговорила Ольга. Выражение её лица было таким, словно в этот миг она ожидала чуда. Патрисия закрыла глаза, помолчала пару мгновений, а затем выдала: «The while with liberty we burn, the while our hearts are quick for honor, my friend, to our land we dedicate, the soul’s exquisite raptures!». Она остановилась и замолчала. Открыв глаза, она взглянула на Ольгу. Та сидела, прикрыв лицо ладонью. «Что?» - недоуменно спросила Патрисия. Слегка отдёрнув за запястье руку Ольги, она увидела её сияющие глаза. «Знаешь, что ты прочитала мне? А? Ты хоть представляешь себе?» - спросила она. «Что, что? Пушкина, конечно. А что не так-то?» - растерянно ответила Патрисия вопросом на вопрос. «Ну и ну! Я сейчас тебе скажу. Только смотри, не упади со стула» - бросила Ольга, пытаясь сдержать смех. «Ну, говори уже, не томи» - выдала Патрисия, глядя на неё пытливым взглядом. «Окей, окей. Это действительно был Пушкин. Александр Сергеевич. Собственной персоной. Но, чёрт тебя подери, это был тот же самый отрывок, которые я только что прочла тебе на русском. Прикинь?!» - протараторила Ольга. Они встретились взглядами и, выдержав паузу в пару секунд, словно проникаясь в сознание друг друга, от души рассмеялись. «Это было круто. Кстати, стихотворение называется «К Чаадаеву». И ты знаешь, если спустя двадцать лет ты запомнила строки Пушкина, пусть даже лишь эти четыре, то вся твоя учёба была не зря» - радостным и восторженным голосом произнесла Ольга, хлопнув Патрисию по плечу, - "Кстати, я частенько его почитываю. Вдохновения придаёт. В общем, заставляет ощущать себя по-настоящему русской женщиной. Понимаешь?». Она сделала паузу, вздохнула и, не дождавшись ответа Патрисии, проговорила: «О Россия-матушка, не было ещё в моей жизни и дня, чтобы я не скучала по тебе. Россия, Россия. Моя далёкая и невольно покинутая родина». Уставившись в одну точку, она задумалась на мгновение, а затем спросила: «Так. На чём я остановилась-то?». «Ты сказала, что не совсем понимала, на каком языке должна разговаривать в жизни, Оль». Ольга задумалась на пару секунд, прищурив глаза, а затем продолжила: «Точно. Так вот - внутреннее чувство мне подсказывало, что на русском, поскольку во мне текла русская кровь. И я делала всё возможное, чтобы ни в коем случае не забыть свой родной язык. Кругом была английская, чужая для меня речь, но, год за годом я осваивала этот язык и в один из дней поняла, что даже в кругу семьи мы разговариваем на английском. Почему так произошло – я не могу сказать. Тем не менее, я старалась общаться со сверстницами из России и их родителями-эмигрантами как можно чаще, потому что люблю свой родной язык. Но, время и обстоятельства сделали своё дело, и я стала замечать, что потихоньку забываю русские слова. Мы жили в квартале, в которых русских было один на тысячу. Училась я в англоязычной школе. Правда у нас были очень плотные занятия по французскому, который я тоже смогла освоить. Но, это так, к слову. В общем, встречаясь с русскими всё реже, я волей-неволей до такой степени привыкла к английскому, что до сих пор вспоминаю слова, когда какой-нибудь русский спросит меня о чем-либо. Такие вот дела».

- «А что ты там произнесла про какое-то голодающее Поволжье? Это что за сленг?» - с новым интересом спросила Патрисия.

- «Сленг? Да ты что?» - усмехнулась Ольга, - «Это не сленг. Просто есть в России такой город Саратов. Стоит он на берегу реки Волга. В двадцатые годы прошлого века, после гражданской войны, две трети всех заводов России находилось в разрушенном состоянии. Поезда почти не ходили. Продукты не привозили. Ничего там не выращивали. Хлеба людям выдавали всего-навсего по сто граммов в день на одного человека. Дошло до того, что люди начали пожирать друг друга, чтобы не умереть от голода. Республики Советского Союза помогали Поволжью чем могли. Короче говоря – люди на Волге голодали. Отсюда и фраза такая – голодающее поволжье. Так что, теперь ты кое-что знаешь о моей родине».

- Ой, ой, ой, ну надо же! Да я, если хочешь знать, много чего знаю о твоей родине… но мне и здесь неплохо», - она задумалась на мгновение, - Хотя, знаешь, я бы с удовольствием съездила в Россию».

- Да-а, моя Россия очень красивая… я бы сказала – самая красивая на всём белом свете. И мы с тобой вместе обязательно сделаем это».

- Что сделаем? - спросила Патрисия.

- Что, что? В Россию съездим – вот что, - улыбаясь ответила Ольга.

- Хм-м, - задумавшись буркнула Патрисия, - Очень даже может быть. Я бы даже сказала почему бы и нет.

- Замётано! - отрезала Ольга, прихлопнув Патрисию по плечу, - Кстати, о реках. В Торонто есть река Дон, в южной части города. В Онтарио впадает». «Ну?» - вопросительно произнесла Патрисия. «Знаешь?» - спросила Ольга. «Конечно нет. Спросишь тоже, Оль. Я в Торонто первый раз в жизни. И то в больнице провалялась. Безвылазно. Я здесь практически вообще ничего не знаю. Всё, что я выучила об этом городе – адрес своей клиники и пара строк о башне Си-Эн Тауэр из википедии. Я бы с удовольствием пошастала здесь, но, как ты понимаешь, мне было как-то не до этого. В общем, прости». Вздохнув, Ольга покрыла руку Патрисии своей ладонью, произнеся: «Да нет, это ты прости меня, Пат. Ты меня прости». «Да ладно тебе. Всё норм» - бросила Патрисия, ответно положив поверх руки Ольги свою, - «А что с этим Доном то? Что за река такая? Она какая-то особенная? Может быть, когда ты в ней купалась к тебе присосалась сотня пиявок, едва не обескровив тебя? Или твои трусики унесло течением и ты, стесняясь выйти на берег, плескалась в ней до сумерек? А?» - уже с огоньком в глазах продолжала она. «Ну начало-о-ось. Река себе как река. Ничего особенного» Просто в России тоже есть река с таким же названием. Вот…». «А-а-а, вот оно что. Теперь понятно. Ну, значит, когда ты меня повезёшь в Россию, то мы с тобой обязательно искупаемся в ней» - проговорила Патрисия. «Договорились» - сказала Ольга. «Надеюсь, в ней нет голодных пиявок?» - спросила Патрисия. «Нет. Только крокодилы» - пошутила Ольга. Взявшись за руки, они улыбнулись друг другу. В воздухе повисла пауза.

13

Так они просидели некоторое время. Каждая думала о своём. Объявляли рейс за рейсом и за эти несколько часов, пока они были вместе, большая часть пассажиров, прибывающих в накопитель, уже улетела. Наверное, многие уже давно были дома – там, на другом конце планеты. Но только не они. Они ждали. Скорее даже не ждали, а просто коротали время, наслаждаясь этим общением, этой случайной встречей. Неожиданно Патрисия вспомнила, что хотела перезвонить Стиву. Она взглянула на часы. Час пятнадцать ночи. «Ого!» - воскликнула она. «Что?» - спросила Ольга. «Мы должны были вылететь пять часов назад, но, всё ещё торчим здесь» - ответила Патрисия. «Ну и ладно, Пат. Не торопи жизнь. Она и так слишком коротка и быстротечна. Всему своё время. Поверь мне. Я знаю. Лови момент, получай удовольствие, кайфуй» - с блеском в глазах проговорила Ольга. «Ты веришь в судьбу, Пат?» - спросила она через мгновение. «Что за вопрос, Оль? Конечно верю. Благодаря ей мы с тобой сейчас вместе. Мы все в её власти» - ответила Патрисия и замолчала на мгновение. «А как же иначе то?» - вздохнув спросила она после короткой паузы. От этих слов улыбка вдруг слетела с лица Ольги, и она задумчиво посмотрела на подругу. В этот момент её глаза отражали ни то сомнение, ни то вопрос, но, совершенно определённо, в них читалось несогласие. «Что?» - спросила Патрисия, глядя на Ольгу своим отчасти страдальческим, почти юношеским взглядом, от которого Ольга была просто не в силах вновь не заулыбаться. «Знаешь, милая, я отвечу так» - начала Ольга, - «По прилёте в Калгари мы с тобой непременно встретимся. Ты, я, моя красотка Джесс, твой муж» - она вдруг остановилась. «У тебя ведь есть муж? Я не ошиблась? У такой красотки как ты обязательно должен быть красивый, заботливый и любящий муж» - бросила она. «Да, конечно, есть такой человек в моей жизни» - с довольным лицом ответила Патрисия. «Ну, вот и замечательно. Я ни капельки в этом не сомневалась» - с улыбкой проговорила Ольга и продолжила: «Кстати, с нами будет ещё кое-кто».

- Ну и кто же?

- Наш милый и верный пёс Спайк. Точнее он пёс Джессики, но, мы с малышкой Роузи считаем его членом нашей семьи, так что, он тоже наш. Мы просто тащимся от него. Он такой клёвый! Сама увидишь, в общем. Так вот - мы встретимся и устроим грандиозный пикник. Гриль, вино, фрукты, патефон и всё такое. А ещё рыбалка, ночной костёр под куполом Млечного пути и, конечно же, страшные истории. Ты любишь страшные истории, Пат?» - прищурив глаза спросила Ольга. Она подняла свои руки на уровне лица и выставила ладони чуть вперёд, шевеля согнутыми пальцами, имитируя лапы кошки, которая вот-вот пустит в ход свои острые когти. Глядя на это, Патрисия от души рассмеялась. «Будет реально круто. У Джесс свой дом в Ред Дир. Ты была в Ред Дир, Пат? Это между Калгари и Эдмонтоном».

- Нет, ещё не успела, - ответила Патрисия.

- Кстати, дом прямо на берегу реки. Она тоже Ред Дир называется. Красивейшая река. Сбегая с канадских скалистых гор тысячами ледяных ручейков, образуются реки Боу и Олдмен. Они, в свою очередь, рождают Саут-Саскачеван, в который и впадает Ред Дир. Боже, какие там места! Рано или поздно мы обязательно с тобой поездим по тем местам. Обещаю. А местечко, где стоит дом Джесс, просто неописуемо красиво. Там тихо и привольно, как в раю. Так что сам бог велит нам малость побеситься в удовольствие. А ещё мы усядемся в кресла-качалки в нашей беседке под раскидистым огненным клёном, что добрую сотню лет тому назад нашёл прибежище там, где сейчас стоит этот дом. Кстати, у неё на веранде стоит рояль. Она будет играть нам. Знаешь, она великолепно играет на рояле. Рахманинов, Шопен, Чайковский, Бетховен. Обожаю классику!» - с неподдельным восторгом проговорила Ольга, - «А ты, Пат?». Та кивнула в ответ. «И что любишь?». «Ну, мне очень нравится Фернандо Веласкес, Андре Ганьон» - бросила она в ответ. «Хм, интересно. И как?». «О-о-о-чень круто!» - ответила Патрисия. «Да-а, классика — это нечто. Ты знаешь, а ещё моя Джесс играет джаз. Это просто космос! Как она играет! Тебе непременно нужно это услышать. Знаешь, мы заварим чаю на душистых травах, усядемся на веранде в кресла, укроемся пледами, и пофилософствуем под музыку. Что скажешь?». «Это было бы просто здорово» - с этими словами Патрисия через столик протянула Ольге свою руку. Та с нежностью приняла её ладонь и тихо произнесла: «Ты напряжена. Прошу, расслабься уже, наконец. Всё намного проще, чем кажется, дорогая. Жизнь прекрасна!». «Может быть» - ответила Патрисия на выдохе. «А ну, давай-ка я сейчас пойду и закажу ещё по стаканчику» - сказала Ольга, обернувшись вполоборота назад, пытаясь разглядеть что творится за стойкой бара. «Может быть уже достаточно? Мне и так хорошо, если честно» - ответила на это Патрисия. «Спокойствие, Пат, только спокойствие. Всё под контролем. Сейчас я возьму нам с тобой по последней и разбег, как говорят в России» - сказала она с улыбкой, прищурив глаза. «Заодно проверю, как там мой брутальный жеребец. Мой Эдвард» - выпалила она. «Ты с ним ещё не наговорилась?» - бросила изумлённо Патрисия. Выражая удивление таким вопросом, Ольга вдруг широко раскрыла глаза, широко улыбнулась Патрисии и парировала: «Так, так, та-а-к. По-моему, кто-то у нас здесь ревнует. А?». Патрисия, засмеявшись в ответ на эти слова, ответила: «Ты с ума сошла! Я и не претендую, дорогая! Будь я чуть красивее, может быть я бы и попыталась отбить у тебя этого красавчика». «Ага-а-а! Вот ты и проболталась, назвав его красавчиком. Значит – точно ревнуешь» - чуть ли не по слогам сказала Ольга, указывая на Патрисию пальцем и слегка прищурившись. «Так, проехали. Короче, он мой и ничей больше. И я не потерплю соперниц» - проговорила она, состряпав на лице грозную мину.

Ожидая реакции Патрисии, Ольга пристально смотрела ей в глаза и, увидев в них лёгкое смущение, вдруг расхохоталась, - «Ну ладно, ладно, не бойся. Бить не буду», - сказала она, вставая со стула, - «Я детей не трогаю. Дыши ровно».

Подойдя к Патрисии, она склонилась к ней, положив руку на плечо, - «Слушай, сейчас я закажу для нас ещё что-нибудь. Не забывай, что сегодня мой день рождения».

- И мой, кстати, тоже, - ответила Патрисия, наморщив лоб.

- Так… молчи, - отрезала Ольга и засеменила к стойке бара.

Патрисия вышла в накопитель. Перед тем, как посетить дамскую комнату, она подошла к витринному окну и, уперевшись в него лбом, принялась разглядывать самолёты. Струйки сентябрьского дождя тенью пробегали по её лицу.

- Какой же из них наш? – подумала она, - И почему его так долго ремонтируют?

14

Вернувшись из уборной, она присела на своё место. У стойки Ольга всё ещё о чём-то мило ворковала с Эдвардом. На их столике стояли две тарелки с пиццей, две чашечки кофе и два стаканчика виски со льдом. «Ну надо же! Как мило!» - подумала Патрисия, глядя на столик и на то, как Ольга и бармен поочерёдно шептали друг другу что-то на ушко и дружно смеялись. Патрисия подняла руку на расстоянии, пытаясь привлечь их внимание. Ольга, заметив её, жестом показала, что сейчас уже идёт. Они с барменом обменялись какими-то бумажками, после чего Ольга радостно и быстро зашагала к ней, за столик. Они снова уселись. С лёгкой одышкой от интенсивного смеха и лёгкого волнения от общения с барменом, Ольга спросила влёт: «Куда ходила, Пат?». «На кудыкину гору, как говорят на твоей любимой родине… так ведь ты говорила?» - парировала Патрисия, специально изображая на своём лице ехидное выражение, но не смогла оставаться серьёзной и тут же захохотала. «Ну надо же, какие выражения она знает! Вы только подумайте?! На Кудыкину гору она ходила! Ладно, будем считать, что твоя шутка удалась, - с не менее ехидным выражением ответила Ольга, - «Развеялась хоть маленько то?

- На самолёты смотрела… в окошко. Кстати, там дождь, - ответила Патрисия.

- Э-э-того ещё не хватало… м-да-а…то двигатель, то теперь вот – дождь, - она вздохнула, - Ладно… посидим малость. Других вариантов ведь у нас нет? - не очень довольно проговорила Ольга, - За пятьдесят лет первый день рождения у меня такой весёлый. Хотя знаешь, всё это мне уже начинает нравиться... ладно, давай, за тебя…

Они посмотрели друг на друга, улыбнулись и, чокнувшись, выпили.

15

Несмотря на то, что Патрисия была очень воспитана и тактична, всё же, уже более пяти часов подряд она вынашивала мысль о том, чтобы спросить Ольгу насчёт её покойного мужа. Но, всё время не решалась. Не хотела возвращать ту к трагическим воспоминаниям. Она ждала, когда Ольга вдруг заговорит о нём и тогда она, как бы невзначай, могла спросить её о нём. «Хотя, в принципе, зачем мне знать лишнее» - подумала она. И все же, набравшись смелости, улучив паузу в их разговоре, Патрисия спросила вдруг: «Оль, извини, но, могла бы я спросить тебя о твоём муже?». Та, посмотрела на неё с лёгким удивлением: «Да, конечно, спрашивай. Без проблем». «Он тоже был русским?» - начала Патрисия. «О, нет. Конечно же нет, дорогая» - ответила Ольга и продолжила: «Хотя, смотря что понимать под словом «русский» - улыбнувшись сказала она. Затем она помолчала несколько секунд, отхлебнув немного виски и сказала: «Пат, а хочешь я тебе открою маленькую тайну?». «Я вся внимание» - ответила Патрисия. «Знаешь, русский – это состояние души. Уж мне то ты можешь верить. Я зна-а-аю» - с огоньком в глазах проговорила Ольга. Затем она вдруг замолчала, опустила голову и, уставившись на свой бокал о чём-то задумалась. «Ну же, продолжай» - голосом, полным нетерпения проговорила Патрисия. «Что?» - встрепенувшись бросила Ольга, - «Ах, да. Извини. Знаешь, я редко кому рассказываю о тех вещах, которые считаю сокровенными. Только очень узкому кругу. Но, знаешь, что-то или кто-то, там, наверху, словно подсказывает мне, что ты сегодня в него вошла. В этот круг. Слышишь? В тебе я чувствую родственную мне душу. Поэтому слушай. И Ольга начала свой рассказ. «Мой отец регулярно выставлялся, продавал свои скульптуры и картины и к тому времени уже успел получить кое-какую известность за пределами Канады. Естественно, Штаты, как страна, с которой мы граничим, не стали исключением. Я с радостью помогала папе и была рада делать любую работу, чтобы как можно чаще быть с ним рядом. Мытьё полов, протирка стен и скульптур – всё это было для меня истинным удовольствием. Тогда мне было восемнадцать. Папе не везло с женщинами. С того дня, как он узнал о кончине моей мамы, он так и не смог остаться ни с одной женщиной. Прошло ещё шесть лет. И вот появляется Дэйв. Типичный американец и потомственный автомеханик. Он был гением автомобильных двигателей. Родился в Детройте. Окончив университет, работал на сборочном конвейере в General Motors. Потом его перевели в конструкторский отдел несмотря на то, что вакансий на заводе в то время не было. Какое-то время проработал технологом в сборочном цехе. Директор завода заметил в нём потенциал и его карьера пошла в гору. Уже через полтора года он был главным механиком, а ещё год спустя стал представителем концерна по международным связям. А в один из холодных ноябрьских дней восемьдесят девятого он приехал в командировку в Торонто. Кроме своих моторов он обожал живопись. Ценил ваяние. Как раз в то время отец участвовал в выставке, проходящей в Торонто. Реклама по стране велась довольно активно и Дэйв, колеся по городу по служебным делам, не смог не заметить этих ярких плакатов, кричащих о выставке, проходящей в стенах художественной галереи Онтарио и в один из дней распахнул её двери». Она сделала паузу, глотнула виски и продолжила: «Я прекрасно помню этот день, Пат. Он ходил по выставке и рассматривал папины работы, подолгу останавливаясь около каждой скульптуры, каждого холста, внимательно изучая детали его творений. Как только он вошёл в зал, я увидела его и без памяти влюбилась в его глаза, в его руки, в его образ. Он ловил на себе мои взгляды издалека, немного смущался, тем самым влюбляя меня в себя всё сильнее и сильнее. В тот день он купил у папы несколько работ. Он забронировал их, внёс предоплату и попросил отложить их до вечера». Ольга снова сделала небольшую паузу, глубоко вздохнула, улыбнулась и закрыла глаза. Обхватив свои щёки ладонями, Патрисия сидела, уперев локти в стол, пожирая Ольгу взглядом, полным ожидания. Открыв глаза через мгновение, Ольга продолжила: «Вечером того же дня снова заехал, чтобы забрать. Выставка уже завершилась, папа ушёл домой, а я наводила порядок в зале. Он попросил меня показать, где находятся отложенные для него скульптуры и полотна. Я проводила его в кладовую. Там всё и случилось. Я не помню точно, как это произошло, но, в тот момент я не контролировала себя, Пат». Она сделала паузу, будто бы всматриваясь куда-то вдаль и улыбнулась. Помолчав несколько секунд, она взглянула Патрисии в глаза: «О, да. Это была настоящая страсть. До того момента я ещё не успела познать мужчину и ощутить в себе эту страсть, но тогда, там, я поняла, что это именно то, чего я так ждала. И больше всего я боялась потерять это. А затем мы всю ночь гоняли по Торонто на новом джипе, который он взял в тот день на заводе в местном филиале для проведения тест-драйва. Это был автомобиль, практически полностью построенный по его собственному проекту. Ты только представь. Шальная ночь в крутой тачке. Нет, не просто ночь, а всем ночам ночь. Мы заехали в один уютный ночной ресторанчик. Мы пили кофе, смотрели друг другу в глаза, держась за руки. А ещё там был рояль. И Стив играл мне. О, боже, как он играл! А какие у него были руки…большие, сильные… нежные. Одной ладонью он мог покрыть сразу двенадцать клавиш. Это почти две октавы. Ты только представь. Мои маленькие ручки тонули в его могучих и тёплых ладонях. А потом он пригласил меня на танец. И знаешь, от него… как бы тебе это объяснить… от него веяло надёжностью. В нём была харизма. Лучистая энергия. Чарующая сила. Шарм! Не знаю, как ещё описать. Я ощущала это каждой клеточкой своего тела… с первой секунды того дня, когда, распахнув двери он вошёл в выставочный зал» - со слезами на глазах продолжала она, - А ещё мы целовались. Всю ночь напролёт. Это было жара. Жара в сто градусов по Фаренгейту, Пат. Та ночь была самой счастливой ночью моей жизни. Дэйв носил меня на руках, и я скажу тебе, что мы были бесконечно счастливы все одиннадцать лет. Рядом с таким мужчиной я ни на миг не переставала чувствовать себя настоящей женщиной. Просыпаясь по утрам и засыпая каждую ночь в его объятиях, я благодарила бога за то, что что однажды он свёл нас. По сей день я молю его, чтобы он даровал ему спасение… там… на небесах.

Она снова замолчала, достала салфетку и вытерла слёзы, - Ладно, хватит уже о грустном, пожалуй.

Патрисия смотрела не неё глазами, полными печали, не зная, что сказать. Она настолько прониклась этой историей, что на её глазах сейчас тоже были слёзы. Взяв Ольгу за кисть руки, она сжала её вполсилы. Они помолчали.

16

- Слушай, как насчёт общего селфи? Не против? – нарушив тишину предложила Ольга.

- Почему нет? - поднявшись, Патрисия подвинула свой стул к Ольге и присела рядом.

Положив руки на плечи друг друга, они поочерёдно сделали несколько снимков на телефоны.

- А что было потом, после ресторана, в ту самую ночь?» - вернувшись на своё место спросила Патрисия, всё ещё не остывшая от рассказа Ольги.

- Я так и знала, что спросишь, - улыбнувшись ответила Ольга, - Но не слишком ли много ты хочешь знать? А? Кстати, есть одна поговорка… тоже русская. Про Варвару. Варвара, конечно, греческое имя, но в России это имя в последнее время довольно распространено. Ну вот… звучит она, значит, так - любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

Опустив глаза, Патрисия улыбнулась… слегка застенчиво.

- Ладно, так уж и быть, слушай, - продолжила Ольга - «На следующий день он вернулся к себе в Штаты. Но перед этим он пришёл ко мне и сказал, что обязательно вернётся. И он вернулся, предложив мне руку и сердце. Он хотел, чтобы я перебралась к нему в Детройт. Но, знаешь, я не могла тогда оставить папу одного.

- И что же ты сделала?

- Я – ничего. А вот он – сделал. Знаешь что?

Патрисия помотала головой.

- Он переехал к нам. Купил дом и переехал, возглавив подразделение Дженерал моторс здесь, в провинции Онтарио.

- Круто! Вот это мужчина! – воскликнула Патрисия.

- Да-а, - бросила Ольга, на мгновение задумавшись, - Он много разъезжал по свету, но всё время стремился поскорее вернуться домой, к нам. Он обожал нас с Джессикой. А мы обожали его, - сделав глоток виски, она вынула из сумочки портмоне и протянула Патрисии.

- Вот, глянь. Этот бумажник он привёз мне из России. Из Москвы в две тысяча первом. С тех пор я не расстаюсь с ним, - вдогонку промолвила она. Взяв бумажник, Патрисия стала рассматривать его. Это был коричневый портмоне из нежной, гладкой кожи, весьма потёртый, но, всё же, приятный на ощупь. Оттиск в виде розы – с одной стороны, надпись из двух строчек, выполненная на непонятном ей языке – с другой.

- Некоторые буквы похожи на английские, - Патрисия, провела пальцем по оттиску, - По-русски?

Ольга кивнула.

- И что же здесь написано?

- Да не иссякнут в нём бумажные купюры. Их трать с умом и с неимущими делись.

- Звучит красиво, - Патрисия не отрывала глаз от бумажника, - И что же это означает в переводе с русского?

Подумав пару мгновений, Ольга произнесла это на английском.

- Да-а, глубоко-о-о, - ответила Патрисия, продолжая вертеть бумажник в руках. В этот миг ей захотелось открыть бумажник, но она никак не могла решиться отстегнуть застёжку, ибо это действие она считала нетактичным.

- Ну же, открой его, - бросила Ольга, словно прочитав мысли новой подруги.

- А можно? – чуть растерянно произнесла Патрисия.

- Если я сказала открой, это значит можно, - усмехнувшись ответила Ольга.

- Окей.

Фотография двух мужчин за помутневшей с годами пластиковой плёнкой – первое, что предстало перед её взором. Они стояли на фоне пассажирского самолёта. Чётко разглядеть их лиц она с первого взгляда не смогла. Было лишь видно, что один из них положил руку на плечо другому.

Ольга коснулась пальцем до изображения лица одного из мужчин, - вот это – мой Дэйв. Его полное имя Рэнди Дэвид Картер. Я не взяла его фамилию в день свадьбы. На то были свои причины. Но это не важно. Это совсем другая история. Вздохнув, Ольга с полминуты помолчала. Глядя на неё, Патрисия ждала.

Шмыгнув носом, Ольга потёрла веки подушечками пальцев и продолжила. - В тот год он летал в Москву на переговоры по заключению контракта по поставке автомобилей. Они расширяли рынок сбыта. Оттуда он мне и привёз этот бумажник. Да и вообще, за годы нашей совместной жизни он объездил весь земной шар. И отовсюду он привозил нам с Джесс разные диковинки. Мы гордились им. Да. Ну, вот и всё, вкратце».

- Как он умер? - спросила Патрисия. «Он погиб. В тот самый день, когда было сделано это фото. Одиннадцатого сентября две тысяча первого года. В мой день рождения. Сегодня ровно двадцать лет. Мне было тридцать, и я была беременна. Время остановилось. Я не знала, как жить дальше и что делать. Рыдала ночи напролёт, тем самым ещё более усугубляя психологическую травму Джесс, которой тогда шёл лишь одиннадцатый год. Я очень боялась того, как бы мне не сойти с ума. Но ещё больше я боялась потерять ребёнка. Мою Роузи. В тот день моя девочка так сильно стучалась, там, внутри меня. А ещё я почувствовала, что в воздухе витает какой-то странный запах. Это, конечно, на самом деле был не совсем запах, а скорее предчувствие, которое я так называю, но, тогда оно ассоциировалось у меня почему-то именно с запахом. Наверное, потому, что я была беременна, а беременные женщины всё чувствуют иначе. Всё вокруг меняется в один миг, когда твоя милая крошка вдруг поселяется внутри тебя. Абсолютно всё становится другим, новым, неизведанным. И настроение, и запахи, и вкусы, и звуки, и всё остальное. Я уверена, что ты и сама это знаешь, дорогая» - глядя на Патрисию проникновенным взглядом продолжала Ольга. С этими словами Патрисия вдруг на мгновение почувствовала острую боль, где-то там, глубоко в её груди. Она ощутила, как будто кто-то своей невидимой рукой сильно сжал её сердце, внутри которого была её тонкая и ранимая душа. Но в этот миг, собрав в себе силы, она продолжала слушать Ольгу, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от чувства горечи, нахлынувшего на неё, как морская волна на песчаный берег. А тем временем Ольга продолжала: «Это было некое чувство, предчувствие, запах, называй как хочешь, который я никогда раньше не чувствовала. Лишь позже я поняла, что это был запах разлуки, после которой нам больше не суждено будет встретиться. Никогда».

Поднявшись, Патрисия снова подсела к Ольге. Положив руку ей на плечо, она уткнулась лицом в её волосы.

- Дэйв был в командировке в Бостоне, - продолжила Ольга, - Ему нужно было срочно попасть на совет директоров в Лос-Анджелес, но я по сей день никак не пойму одного - почему ему нужно было лететь именно в тот день, в то место и именно на том проклятом самолёте!? Пат, его самолёт – тот самый, который врезался в северную башню Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Боинг 767. Бостон – Лос-Анджелес».

Услышав это, Патрисия почувствовала, как вокруг всё начинает расплываться. Её голова закружилась, а к горлу подкатил ком. «Мой Дэйв был на том борту. Ты понимаешь? Это был мой Дэйв» - проговорила Ольга, снова указав на свой бумажник, который Патрисия сжимала в руках.

- Мужчина, что рядом с ним на фото, летел вместе с ним. Дэйв позвонил мне, когда они были у трапа. Он поздравил меня с днём рождения. Сказал, что любит меня больше жизни и всё такое. Спросил про Джессику и про малышку Роузи. О, боже! Он был такой внимательный! – её глаза снова стали влажными, - Он был без ума от нас, - она глубоко вздохнула, а затем улыбнулась, глядя в точку - Знаешь, он так нежно целовал мой животик всякий раз, когда я была беременна.

На мгновение она прервалась, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

- А ещё он сказал мне, что познакомился в Бостоне с одним очень хорошим человеком. Он говорил со мной, говорил, а затем вдруг попросил повисеть на проводе. В общем, он отстранился от трубки. Я помню, что слышала какие-то щелчки и слабый звук двигателей. Но, через несколько секунд он снова заговорил со мной. Тогда я не придала этому особого значения, но два года тому назад, летом, кое-что произошло, когда я в очередной раз посетила мемориал 9/11 в Нью-Йорке. Я уверена, что ты, проживая в Штатах, тоже не осталась равнодушной к истории этой трагедии и была там». Она смотрела на Патрисию глазами, полными страдания. «Да, конечно, дорогая. Конечно же, я была там» - ответила Патрисия дрожащим голосом, держа ладонь Ольги в своей ладони, вспотевшей от волнения. Ольга глубоко вздохнула и продолжила: «Я бродила по музею, разглядывая все эти экспонаты, фотографии, личные вещи погибших пожарных, полицейских, служащих. Знаешь, Пат, я пережила это страшное и невыносимое чувство потери в тот день. И я заклинаю всех святых, я заклинаю нашего создателя, чтобы тебе никогда не пришлось испытать это чувство. И я счастлива, что тебя и твою семью обошла стороной эта жуткая трагедия». Ольга вдруг замолчала и в воздухе повисла пауза, которая на мгновение унесла каждую из них в тот далёкий день двадцатилетней давности.

Сейчас Ольга и представить себе не могла, кем был тот мужчина на фото в её бумажнике рядом с её любимым мужем. Патрисия закрыла глаза. В её сознании вновь прозвучал голос отца, говорящего ей по телефону: «Я люблю тебя, милая. Скоро встретимся. Жду тебя дома. Скорее прилетай». А ещё она подумала о том, как же она скажет об этом Ольге. «Ладно. Всё прошло. Просто я живу с этим и мне нелегко носить эту память в своём сердце. Но ты знаешь, я всегда говорю себе о том, что я должна оставаться сильной. И я остаюсь такой. А иногда так хочется быть слабой. Ну да ладно. Проехали, как говорится. Жизнь прекрасна, и она продолжается. И нечего на неё жаловаться» - Ольга улыбнулась сквозь слёзы. «Так что же произошло на мемориале 9/11 два года назад?», - спросила Патрисия. «Ах, да», - она вздохнула, - «Что-то я расчувствовалась и отошла от темы. В общем, в тот день я бродила по музею. Я остановилась у одной из витрин и рассматривала фотографии. Их там полно. И в один момент меня вдруг словно молнией прошибло. На одной из обгоревших по краям фотокарточке, я узнала на ней своего Дэйва. У меня тотчас запекло в груди, Пат. Моё сердце забилось так, что казалось оно вот-вот выскочит наружу. Знаешь, я вдруг вспомнила миг, когда Дэйв звонил мне, находясь у трапа самолёта. И я поняла, что те щелчки, которые я слышала на фоне звука двигателей, были щелчками от его старого Полароида. Я не знаю, сколько фотографий Дэйв сделал тогда у трапа, но после того, как его самолёт врезался в торговый центр, одна из них чудным образом уцелела и теперь была на витрине музея. На фото Дэйв запечатлел себя с человеком, с которым он познакомился в тот самый день в кафе накопителя в аэропорту Нью-Йорка перед вылетом. Фото нашли там, внизу, в руинах. Незадолго до своей смерти он держал её в руках. На ней он был таким, каким был в последний день своей жизни. Знаешь, я тогда долго стояла и смотрела на неё. Я была в каком-то ступоре и в конце концов…в общем, от эмоций я просто потеряла сознание. Очнулась я в каком-то солидном помещении с дорогой мебелью. Надо мной стоял человек в деловом костюме и что-то говорил. Он подставил мне к носу тампон с нашатырным спиртом, а после предложил мне выпить воды и успокоиться. Очень почтительный мужчина. В тот момент всё было как в тумане, и я не осознавала точно, что он говорил, но чуть позже, когда я окончательно пришла в себя, я поняла, что я нахожусь в кабинете управляющего мемориалом. Он спросил меня, что случилось и я, набравшись смелости рассказала ему эту короткую историю. Ты знаешь, он распорядился сделать для меня копию этой фотографии. Я хотела, чтобы он всегда оставался со мной, поэтому я обрезала её и вставила в свой бумажник».

Произнеся всё это, Ольга поднесла ладони к лицу, закрыв ими глаза. Так они молча просидели пару минут.

- Пат, знаешь, а ты вынь фото из-под плёнки. Ну же, вынь, вынь. Плохо ведь видно под плёнкой. Потускнела с годами. Да и сама фотография побывала там, откуда никто живым не вернулся. Так что, качество не ахти какое. Но, разобрать можно. Посмотри на то, какие это были прекрасные люди и необычайно красивые мужчины».

Патрисия вновь раскрыла бумажник, вытащила фото из-под плёнки и стала внимательно рассматривать её. Сначала её взгляд упал на лицо Дэйва. Крепкого телосложения, молодой, красивый мужчина, лет сорока, стоял улыбаясь у трапа самолёта. Рядом, заведя руку ему за спину и обнимая за плечо, стоял другой мужчина, лет пятидесяти. Патрисия взглянула на него и в тот же миг потеряла дар речи. С фотографии на неё смотрел её отец.

Ольга ещё продолжала что-то говорить, но Патрисия уже не слышала. Она слышала только лишь удары собственного сердца и какой-то звенящий шум, который раздавался у неё в голове. Перед глазами всё поплыло, голова пошла кругом и стало вдруг темно, словно кто-то в одно мгновение выключил свет. Её глаза медленно закрылись, и она потеряла сознание.

17

- Патрисия! Эй, Пат, что с тобой? Очнись! - приглушённо, словно из большой металлической бочки донеслось до неё сквозь пелену помутнённого сознания. Она пыталась прийти в себя, едва различая расплывчатые лица, склонившиеся над ней. Спустя мгновение в нос ударил резкий запах нашатыря, который вернул её к реальности. Будто заново родившись, она хлопала глазами, глядя попеременно то на Ольгу, то на бармена.

- Эй, Патти, как ты себя чувствуешь? - проголосила Ольга, приложив ладонь к лицу Патрисии.

- А? Что?

- Я спрашиваю ты жива?

- Я? Да чёрт его знает. Не знаю, - с отсутствующим видом хрипло ответила Патрисия.

- Сколько пальцев видишь?

Патрисия не ответила.

- Ладно, Эдди, спасибо за помощь. И за нашатырь. От души, - Ольга дружески хлопнула бармена по плечу.

- Не за что. Рад был помочь. Обращайтесь, - кивнул тот в ответ и поспешил за свою стойку.

Поднеся к своему носу кусочек ваты, пропитанной нашатырным спиртом, Ольга чуть вдохнула пары, сморщила нос, тряхнула головой в стороны и чихнула. Она, как и Патрисия, пребывала в недоумении.

- Будь здорова, - отреагировала пришедшая в себя Патрисия.

- Спасибо, - вяло ответила Ольга, - А ну-ка, двигайся, - потребовала она. Та сдвинулась, освободив половину своего стула. Ольга присела рядом.

Поставив локоть на столик, Патрисия сидела уперевшись подбородком в кулак. Она смотрела куда-то в пустоту. Её большие зелёные глаза были наполнены слезами.

- Я что, отключилась?

- Похоже на то, - Ольга повернулась к ней вполоборота, - Знаешь, как я за тебя испугалась? - достав из сумочки влажную салфетку она с материнской нежностью принялась протирать лицо Патрисии, - Не плачь. Сейчас мы наведём здесь порядок, а потом ты расскажешь мне, что с тобой произошло. Окей?

Шмыгнув носом, Патрисия кивнула.

— Вот это - по-нашему, - коснувшись указательным пальцем её носа Ольга улыбнулась, - А теперь давай-ка, наливай.

На часах было два ночи.

18

- Дорогая, это папочка. Слушай, завтра утром я вылетаю из Бостона. Ты ещё в Амстердаме? Ага. Понял. Прекрасно. И во сколько твой рейс?

Он разговаривал с ней по телефону, сидя посреди гостиничного холла на массивном белом кожаном диване. Патрисия не могла понять, почему в этот момент видит его. Ведь он в Бостоне, а она…она от него за тысячи миль…на противоположном берегу Атлантики.

- Я здесь, папа! – проголосила она и двинулась в его направлении.

Но чем ближе она подходила, тем меньше узнавала его. Подойдя на расстояние вытянутой руки, Патрисия поняла, что это был не он. Это был совершенно незнакомый ей, седовласый мужчина в кремовом свитере. На вид ему было лет шестьдесят, или около того.

- Кто вы и почему вы разговариваете голосом моего отца? – наморщив лоб окликнула она его.

- К сожалению, ваш отец умер, мисс. Разбился на самолёте, - оторвав трубку от уха ответил мужчина.

- Неправда. Вы лжёте. Мой папа жив…он жив… – недоумённо проговорила она.

- Я сказал умер! Сдох! Сгинул! Скоро и ты последуешь за ним… ты, грёбаная сука! - во всё горло проорал он после чего разразился диким, почти нечеловеческим хохотом. Выражение лица его было дьявольским.

В тот же миг Патрисия открыла глаза. Перед ней был потолок из квадратных панелей белого цвета в серую крапинку. Сердце бешено колотилось. Утерев лоб от холодного пота, она приподнялась и осмотрелась. Комната была заставлена ящиками с газированными напитками, алкоголем, одноразовой посудой и ещё кучей всего прочего. Поправив одежду, она открыла дверь и вышла, оказавшись в зале того самого кафе, в котором они вот уже несколько часов находились в ожидании своего вылета. Зал был почти пуст. Из двух десятков столиков были заняты лишь три-четыре. Сквозь окна и витрины аэропорта пробивались первые лучи восходящего солнца. Большинство рейсов улетело ночью, отчего в накопителе стало менее оживлённо. Копаясь в телефоне, Ольга сидела всё за тем же столиком. Подойдя, Патрисия присела напротив.

- Ну и рожа у тебя, подруга… ой рожа! – взглянув на Патрисию Ольга широко улыбнулась, - Помнишь что-нибудь из вчерашнего?

Патрисия помотала головой, - Башка раскалывается…жесть.

- М-да-а-а, переборщили мы с тобой с алкоголем-то.

- И? – Патрисия вопрошающе смотрела на Ольгу.

- Что и? Ты снова отключилась, а Эдди предложил разместить тебя в его подсобке.

- А ты?

- Ну и я. Куда ж меня девать? Завалилась рядом с тобой.

- Вот же блять! - раздосадовано выругалась Патрисия, приложив ладонь ко лбу.

- Ладно, не сцы. Всё под контролем…кроме одного, - не отрываясь от телефона сказала Ольга.

- Поняла. Ты про наш рейс. Надеюсь, не просрали?

- Всё ещё задерживается, - сухо ответила Ольга.

- Да-а-а, ну и дела, - Патрисия наморщила лоб, - Это просто беспредел какой-то…может пора пожаловаться?

- Чуть позже. Сначала – завтрак. Нам срочно нужно подкрепиться. Я уже заказала.

- Пипец как пить хочется, Оль. У меня во рту полная кака... сушняк такой - плюнуть нечем.

Бармен щёлкнул пальцем.

- Сейчас всё будет, - встав из-за столика, Ольга зашагала к стойке бара.

Патрисия глубоко и протяжно вздохнула...

19

Второпях Ольга забыла на столе свой бумажник. Патрисия протянула к нему руку, взяла, и снова принялась разглядывать его, трогая подушечками пальцев, проводя ими по коже взад-вперёд. Потискав его, она машинально поднесла его к своим губам, прикоснулась к нему и, закрыв глаза, сделала медленный вдох, пытаясь уловить исходящий от него запах. Затем она отстегнула застёжку и вновь распахнула его. Фотография была там, где и ранее, под матовой полупрозрачной плёнкой, в обрамлённом каймой из такой же кожи экране в виде прямоугольника. Она протиснула палец под плёнку и вытянула фотографию. Закрыв бумажник, она положила на него фотографию и принялась внимательно рассматривать её. Папа смотрел на неё глазами полными счастья. Тогда он летел домой, в Калифорнию. Туда же в тот самый день летела и она. Они оба знали, что скоро увидят друг друга после семилетней разлуки. Предвкушение от счастья предстоящей встречи замедляло время настолько, что казалось, что оно вовсе остановилось. Тогда, только что окончив университет, она летела через океан из Амстердама, считая часы и минуты до встречи с ним, самым дорогим сердцу человеком, который был в её жизни на этой земле. Она так отчётливо помнила всё это, что могла с точностью назвать всё то, что тогда на ней было надето, вплоть до расцветок и тонов. Снова закрыв глаза, она будто перенеслась в тот день. Самый счастливый и самый несчастный день её жизни. Она помнила наизусть каждый его звонок, каждое смс, полученное от него, и сейчас в её голове снова мелькали эти воспоминания, словно кадры из фильма двадцатилетней давности.

- Я знаю, что ты на небесах, папочка. И мама. Она тоже с тобой. Знаю, что сейчас вы наблюдаете за мной, - подумала Патрисия. Чувство горечи сдавило грудь, и она тихо заплакала.

20

- Твоя душа живёт в твоём сердце, милая. Они не могут друг без друга. И радость, и печаль они разделяют на двоих. Сердце – дом, душа - хозяйка в этом доме. Содержи этот дом в чистоте, мире и любви, а хозяйка по жизни пусть будет достойна уважения. И пусть они никогда не знают страха» - вспомнила она слова, сказанные тридцать лет назад её умирающей матерью. В тот день Патрисия сидела перед ней в изголовье. Тогда ей казалось, что её жизнь тоже заканчивается. Их руки были вместе и Патрисия чувствовала, как силы покидают маму. Она ждала чуда, но чуда не произошло.

- Маму ведь бог забрал, папа? - спросила она у отца.

- Да, милая.

- Почему он так сделал?

Отец задумался, приставил ладонь к щеке, и глубоко вздохнул.

- Он забрал её, потому что он…потому что мама очень нужна ему.

- Но почему, папа? Почему? Она ведь ещё так молода?

- Знаешь, он всегда забирает тех, кто лучше, чище, добрей, кто будет помогать ему делать добрые дела. Потому, что там, наверху, у него не так уж много хороших, добрых и сильных людей, как наша мама.

- Но ведь нам она тоже нужна. Нам ведь она нужна даже больше, чем ему. Ведь так? - со слезами на глазах проговорила юная Патрисия. В её глазах висел вопрос, смятение и абсолютное отчаяние.

- Да, милая, нам она была нужна больше, но… но мы уже ничего не можем с этим поделать. Он забрал её, и она сейчас рядом с ним. Поверь мне, любимая, ей хорошо там, наверху. Это я точно знаю, малышка. Можешь мне верить. Она наблюдает за нами и хочет, чтобы мы были сильными, доченька. И мы обязательно будем сильными. Так ведь? Мы всегда будем помнить маму, и она всегда будет рядом с нами, - сказал он тихим голосом.

- В наших сердцах, папочка? - почти захлёбываясь спросила Патрисия.

- В наших сердцах, любимая. В наших сердцах, - ответил он, крепко прижав её к себе. Стоя перед ним, она подняла голову и посмотрела на него снизу-вверх. По его щекам текли слёзы. Это были слёзы печали. Печали от разлуки с его любимой Мэрилин. Ещё никогда в жизни Уэйд Смит не плакал так горько.

С этими воспоминаниями она вытерла слёзы и прижалась губами к фотографии, - Мне не хватает тебя, папочка. Как же мне, чёрт возьми, тебя не хватает, - перевернув фото она увидела прилично выцветшие цифры, некогда написанные шариковой ручкой.

- Это его сотовый, - прикусив губу подумала Патрисия, - О, боже, я до сих пор не забыла этот номер. У тебя всегда был красивый почерк, - перевернув фотокарточку она снова взглянула на его лицо, - Не только почерк, пап… не только почерк… ты сам был красивый. Красиво поступал. Красиво любил. Но так неожиданно и страшно ушёл.

Что есть силы она зажмурила глаза.

21

- Ну всё, Патрисия, довольно. Хватит распускать сопли. – прозвучал в голове её собственный голос, - Их не вернуть. Надо жить дальше. Скоро ты будешь со Стивом. А теперь тебе нужно привести себя в порядок.

Во рту царил запах алкоголя. Вернув фотографию в бумажник, Патрисия достала из сумочки влажные салфетки, блистер с аспирином, жевательную резинку, миниатюрную массажную расчёску, помаду и зеркальце. Взглянув на себя, она пришла в ужас. Её глаза отекли от слёз. На лице читалась смертельная усталость. Она ощущала, как в голове пульсируют вены. Немного помассировав виски, она протёрла лицо, а затем причесала волосы, собрав их в хвостик на затылке. С трудом проглотив таблетку аспирина она подкрасила губы, закинула в рот жвачку после чего ещё раз взглянула на себя в зеркальце, - Ну вот, уже кое-что, - успокаивая себя подумала она. Теперь оставались лишь две вещи, которые действительно тревожили её. То был предстоящий полёт и этот бумажник, который прямо сейчас снова притягивал её взгляд. То, о чём она узнала прошлой ночью, добавило на её сердце новый и такой болезненный рубец, но было что-то, что всё ещё не позволяло ей раскрыть рот по этому поводу. Что это было – она не знала сама.

- Потом расскажу, – глубоко вздохнув проговорила Патрисия. Сейчас она была так далеко, что совершенно не осознавала, что кто-то молча стоит перед ней прямо у стола.

- О чём? – звонко спросила Ольга.

Патрисия вздрогнула.

- А? О чём и кому ты собралась рассказывать? И почему потом? Может мне сначала расскажешь? – подмигнув Патрисии, она вмиг сменила тему, - Как ты себя чувствуешь? Выспалась? Слушай, а ты не дурно выглядишь, с учётом того, что мы тут с тобой вчера прилично наотмечались. Да ещё практически без закуски. Нет, правда. Надеюсь, не только ты, но и я. А? Как я тебе? Ну, что скажешь? Не молчи же, прошу-у-у, - она поставила на столик два стакана с апельсиновым соком, а затем взяла с него свой портмоне, - Лопатник свой забыла. Вот. Я сейчас. Только рассчитаюсь, - добавила она и снова удалилась к стойке бара.

Вернувшись, Ольга поставила на стол две тарелки с сэндвичами и яичницей, затем снова отошла и принесла две чашечки кофе с мороженым. «Хороший мальчик» - усаживаясь на свой стул сказала она, - И щедрый, кстати… сказал, что наш завтрак за его счёт.

- Кто? - словно не понимая о ком идёт речь промолвила Патрисия.

- Всё он же, дорогая… всё он же, - выдала Ольга.

- А-а, ну да. Конечно. Эдвард Щедрый. Куда ж деваться то. Настолько щедрый, что сдачу мне не соизволил сдать… пока я ему не напомнила, - иронично произнесла Патрисия, - Полагаю, что за свою смену он доброй сотне таких как я сдачу не сдаёт.

- Сколько от тебе не сдал? Пять центов? Ешь уже давай. Чтобы выгнать алкоголь, нужно подкрепиться как следует. Скоро посадка. А то ещё, чего гляди, с нашим перегаром нас с тобой с рейса снимут. Давай, давай, жуй. Чего уставилась? Бери вилку, нож и вперёд.

- Оль, мы с тобой как две одуревшие от жары синицы после купания в городской луже.

- Скорее две вороны, - поправила её Ольга, чем вызвала у подруги беззвучный смех.

- Так, Пат, накажу!

- Ну всё, всё. Я ем.

- Так-то лучше.

Сделав хоть сколько-нибудь серьёзные лица, они приступили к завтраку, энергично стуча по посуде своими столовыми приборами. А на десерт у них был кофе… кофе с мороженым.

- Кстати, а ты ничего не замечаешь?

- Нет. А что, должна? – вскинув брови спросила Патрисия.

- Шея не устала? Нет? Голову к земле не тянет? - Ольга указала пальцем ей на грудь.

Опустив голову Патрисия замерла. На её шее красовалась массивная золотая цепь с подвеской в виде иконки. Вновь взглянув на Ольгу, она хлопала глазами, не понимая, как эта золотая штуковина оказалась у неё на шее.

- Мне так стыдно, - мотая головой сказала она, - Я… это… я что, выпросила её у тебя? Нет, скажи?! Правда, выпросила?

Ольга смотрела на неё с видом строгого учителя. - Эта цепочка с ладанкой из России. Она досталась мне от моей бабушки и оберегала всегда и везде. Вот это, - Ольга ткнула пальцем в иконку, - Казанская божья матерь. Пусть теперь она немного пооберегает и тебя. С ней можешь ничего не бояться. Знаешь, я уже давно живу на этом свете и главное из того, что я поняла, это то, что мы живём ради других людей. У меня уже есть абсолютно всё, что мне нужно для жизни. Есть мои любимые девочки, память о Дэйве, мой старенький папочка, мой маленький бизнес. И это всё, что мне, чёрт возьми, нужно в этом мире. Жизнь коротка и нужно успеть очень многое. Для других. Ты меня понимаешь?

Патрисия кивнула. Её лицо горело.

Они помолчали, ковыряя ложечками в стаканчиках с мороженым.

- Так ты в самом деле не помнишь, как цепочка оказалась на тебе? – разрядила обстановку Ольга.

- Нет.

- Тогда слушай. Ты приняла сегодня ночью очередной стаканчик и отключилась. Но не сразу. Ты сказала, что тебе очень нравится моя цепочка и ладанка, но, также ты сказала, что цепи подобного размера у вас в Штатах носят только состоятельные афроамериканцы и русские. А я тебе ответила, что этот как раз один из тех случаев, и я, как ты видишь, не афроамериканка, но второе мне как раз вполне подходит – я русская» - улыбаясь продолжала Ольга. «И?» - вопросительно глядя на неё проговорила Патрисия. «Что «и»? Я надела её на тебя. Ну, а потом ты загнула пальцы и на весь зал затребовала прибавить погромче музыку. Я думала, что нас заберут.

- О, боже! Прости! - сказала Патрисия, оттянув цепочку, свисающую на своей груди.

- Только ты не думай, что я тебе её подарила.

Патрисия попыталась снять цепь с шеи, но Ольга остановила её.

- Ладно, ладно. Всё нормально, Пат. Погоняешь чуток и отдашь.

- Она, наверное, целый килограмм весит, - оттянув цепь, Патрисия снова принялась рассматривать ладанку.

- Пятьсот сорок граммов. Вместе с ладанкой. Так что, не такая уж она и тяжёлая, - шутя ответила Ольга, состряпав кривую улыбку и махнув рукой. Патрисия молча кивнула и опустила глаза.

Ольга любила делать людям добро. Доброта и самопожертвование было для неё тем, ради чего стоит жить. Ибо так воспитал её отец.

- Ммм… обожаю кофе с мороженым! - закрыв глаза от удовольствия, Ольга отправила в рот очередную порцию пломбира, запив глотком чёрного кофе, - Безумно вкусно. И горло не простудишь.

Патрисия сидела задумавшись.

- О чём думаешь? – спросила Ольга.

- О чём я думаю? Хм-м… я всегда о чём-нибудь думаю, Оль. Не знаю. О прошлом. О будущем.

- О жизни, стало быть? – Ольга улыбнулась.

Патрисия кивнула.

- Да, уж… есть только миг, между прошлым и будущим… и именно он называется жизнь. Есть такие строки в одной русской песне. Знаешь, после того как не стало моего Дэйва, в душе осталась пустота. Я стала читать священные писания и настолько прониклась ими, что в один из дней едва не ушла в монастырь. И ушла бы, если не мои девочки с папой. С годами боль помаленьку утихала. Не оставалось ничего другого, как просто продолжать жить дальше. Помнишь мысли офицера Германна из пушкинской пиковой дамы?

Патрисия покачала головой.

- Расчёт, умеренность и трудолюбие вот мои три верные карты, вот что утроит, усемерит мой капитал и доставит мне покой и независимость, - процитировала Ольга наизусть, - по этому принципу я и стала жить.

Повисла короткая пауза.

22

Ольга глотнула виски. Её телефон издал звук входящего смс, но она не прореагировала.

- Знаешь, Пат, я до сих пор помню вкус пирожков из детства. Помню скрип половиц в комнате, в которой жила у дяди Андрея. Я помню молоко в треугольных пакетах и кефир в бутылках с крышечками из фольги. А ещё полчища тараканов, рыскающих по всей кухне, стоило ночью включить там свет. Помню дворовую игру под названием двенадцать палочек. Сибирские морозы. Похороны какого-то дядьки в военной форме с медалями. Видимо ветерана-фронтовика. Народу было столько, что мне казалось, что все люди земли съехались, чтобы попрощаться с ним. Там был целый духовой оркестр с большим барабаном. Играли похоронную. И знаешь, мне не было страшно. Позже, там хоронили ещё много кого, но, стоило мне услышать эту музыку, я, сломя голову неслась туда, откуда она доносилась, чтобы посмотреть на покойника. Там всегда раздавали конфеты и всякие прочие вкусняшки. В общем, с детства я была шальной и бесстрашной девчонкой. Во дворе меня называли Оленька-сорвиголова. М-да… с тех пор прошла целая вечность.

Патрисия слушала чуть приоткрыв рот.

- Ладно, хватит. Приедем в Ред Дир и ещё поговорим об этом. Кстати, ты была в Ред Дире? От Калгари километров сто пятьдесят. Всего-навсего.

- Ты уже спрашивала.

- Да? Не помню.

- Нет, не была. Не успела ещё. В Калгари мы со Стивом приехали совсем недавно. Пару месяцев назад.

- Так твоего любимого зовут Стив?

Патрисия кивнула.

- Ну и каков он? Опиши?

- Хм-м…ладно. Значит так…он шатен, волосы густые, кудрявые. Пять футов и девять дюймов. Широк в плечах. Жилист и силён. У него тонкий, прямой нос. Губы тоже тонкие, но они не портят его. Подбородок с ямочкой. Глаза серые. Лицо усыпано мелкими веснушками, которые делают его ещё привлекательней. Высокий и широкий лоб, который он часто морщит. Когда он делает это, на лбу у него вырисовываются несколько горизонтальных складок, которые усиливают его шарм. Уши ровные, с чуть торчащими в стороны мочками. Кость широкая. Пальцы ровные и красивые. Тембр голоса низкий и очень приятный. Когда он говорит у меня по телу бегут мурашки с колючками. За ним, я как за каменной стеной. Вот, собственно, и всё…в целом.

- Ну и ну! - сложив руки на груди, Ольга смотрела на подругу таким взглядом, словно ей только что сообщили, что она выиграла в лотерею миллион долларов. Её рот был приоткрыт, а руки сложены на груди, - С таким мужем тебе позавидует любая актриса Голливуда! Да-а-а…ты бы только видела себя, когда описывала его. О мой бог! Как я тебе завидую!

Закрыв глаза, Патрисия ощутила приятную дрожь. В её сознании вновь возник его образ – милый и до боли родной. Ольга продолжала говорить, но от наплыва чувств до Патрисии доносился лишь набор звуков. Мелкий сентябрьский дождь окроплял грациозные тела авиалайнеров. Их рейс в Калгари задерживался.

23

Они заказали ещё по чашечке кофе.

- Твой Стив…кем он работает? - спросила Ольга.

- Финансовым консультантом. У него контракт с одной нефтяной компанией. Пару лет ему придётся поработать в Альберте. Затем мы снова уедем домой, в Штаты.

- Понятно. А ты? Чем в это время занимаешься ты?

Патрисия задумалась на мгновение.

- Я? Я домохозяйка. Во всяком случае, пока.

- Ясно. Честно говоря, я заметила по твоему акценту, что ты из Штатов. Может быть, о себе расскажешь, что-нибудь?

- Что ты хочешь знать?

- Ну, например, где твой дом? Погоди, дай сначала угадаю хотя бы штат. Флорида?

- Мимо, - с улыбкой ответила Патрисия, - Какие ещё будут варианты? Не спеши, подумай. В Америке ведь всего-навсего пятьдесят штатов. Шансы угадать не так уж малы.

- Это на побережье? Или в центре? - прищурив глаза, Ольга приставила указательный палец к виску,

- На побережье. Только не спрашивай на каком.

- Ладно. Вашингтон?

Патрисия помотала головой.

- Орегон!

- Снова мимо.

- О, Боже! Не может быть! Неужели Калифорния?! - с изумлением воскликнула Ольга.

Патрисия вновь молча кивнула.

- Слушай, только не говори, что Лос-Анджелес, - проговорила Ольга требовательным тоном и сжала губы в ожидании ответа.

- Именно. Глендейл, если уж точнее, - достав из сумочки леденец, Патрисия протянула его Ольге. Та с довольным видом приняла его.

- Слушай, Пат, ты крутышка, конечно, но, если мне придётся вытягивать из тебя информацию подобным образом, то я точно растолстею от сладкого,

- Да ладно тебе. Какая там крутышка. Самая простая. Скажешь тоже, - протянула Патрисия.

- Не прибедняйся. Чтобы в Калифорнии, да простые… простых там нет, Пат, - бросила Ольга с лёгким сарказмом.

Патрисия немного смутилась.

- Ну хорошо…временно живёте в Калгари. Это понятно. А что тебя привело в Торонто, родная моя?

- Лежала здесь в больнице Торонто Дженерал Хоспитал.

- А-а, это по Элизабет Стрит двести. Знаю. Кстати, я живу в двух кварталах от него. Каждый день езжу на работу мимо. Папа однажды лежал там. Очень приличное заведение. Первое место в Канаде среди всех больниц и седьмое в десятке лучших во всём мире.

- Круто, но пока что это ни на йоту не успокаивает меня, - нервно постукивая ногтями по столику произнесла Патрисия, - Я пролежала там две недели. Обследования, анализы и всё такое. Проблемы по женской части.

- Надеюсь, ничего серьёзного? – Ольга пристально взглянула на неё.

- Не знаю. Жду окончательного диагноза. Очень хочется верить, что он не станет для меня приговором. Хотя, кое-что непоправимое уже произошло. Я не смогу иметь детей.

Растерявшись, Ольга в ответ лишь глубоко вздохнула. Они помолчали.

24

- Не знаю, уместно ли сейчас это говорить и поможет ли тебе это, - спустя полминуты продолжила Ольга, - Но я почти уверена, что с тобой всё будет хорошо. Главное – верить, Пат. Слышишь? Вера – ключ к успеху.

- Спасибо…спасибо тебе Оля…за добрые слова, - спокойным тоном ответила Патрисия, покрыв кисть Ольги своей ладонью, на что та в тот же миг ответила взаимностью.

- А твои родители…где они?

- Их нет. Уже давно, - Патрисия опустила глаза.

- Прости. Ради бога, прости. Ну, что ты будешь со мной делать! Я снова задала не тот вопрос!

- Забей. Всё в порядке. Придёт время, и я всё тебе расскажу, - сдерживая слёзы ответила Патрисия, - А вообще, я больше люблю слушать, чем говорить.

Наступила короткая пауза. Они сидели и молчали. Через пару минут, когда страсти немного улеглись, Ольга, в попытке ещё более разрядить обстановку, вдруг с улыбкой проговорила: «Окей, Пат, ну хорошо, позволь задать тебе вопрос, который уж точно не будет расстраивать тебя? Вопрос, на самом деле, весьма непростой, но мне просто интересно знать твоё мнение». Патрисия, слегка насторожившись от пронзительного взгляда подруги, закинула в рот ложечку мороженого, сделала пару глотков кофе и, улыбнувшись ей в ответ, сказала: «Ну, раз так, давай, спрашивай».

- Как ты думаешь, в чём смысл нашей жизни? - спросила Ольга.

Патрисия, не ожидавшая такого вопроса здесь и сейчас, смотрела на Ольгу с видом человека, которому бросили вызов.

- Ладно, забей, - бросила Ольга, - Вопрос философский и, наверное, для нас будет уместным не обсуждать его. И хотя я обожаю муссировать подобные темы, давай оставим это на потом. У нас с тобой будет ещё куча времени для этого. Более того, мы с тобой, мягко говоря, не в лучшей форме сейчас для таких обсуждений. Не так ли?

- А знаешь, почему бы и не обсудить это прямо сейчас. Так-то, это было основой моей диссертации в университете.

- Даже так? И какой университет, позволь спросить?

- Нидерландский… в Амстердаме» - ответила Патрисия, - Ты филолог-психолог, я же училась на кафедре философии и социологии. Кстати, а ты какой?

- Франсуа де Лаваля, в Квебеке» - бросила Ольга.

- Иу! Кру-у-то! - проголосила Патрисия.

- Ничего необычного. Универ, как универ. Но именно там я освоила французский, - Ольга взглянула на часы, - Так, уже семь часов, и я полагаю, что скоро у нас с тобой всё-таки должна начаться посадка. Так что, давай, поднимай своё мягкое место со стула и пойдём прогуляемся до уборной. Заодно уточним информацию о нашем рейсе. Посмотри-ка вон туда, - она махнула головой в сторону экрана расписания самолётов.

- Куда? - спросила Патрисия.

- Да вон, туда, - ответила Ольга, уже пальцем руки указывая на чёрный экран монитора на стене, - «Экран движения бортов погас почему-то! Ну и дела! Пойдём скорей! А то чует моё сердце, что мы провороним его, и улетит наша железная птичка в Калгари без нас! А ещё одну ночь здесь я не вынесу, дорогая! Веришь?

- Ещё как верю! Я и сама не вынесу вторую серию этого фильма, - подхватила Патрисия усмехнувшись.

Они торопливо встали из-за столика и стремительно зашагали в общий зал ожидания посадки.

- Кстати, Оль, ты не скромничай. Я слышала про университет Лаваля – бросила Патрисия на ходу, - Это очень престижный универ.

- Ну да… что-то типа того… очень недурное заведение. Одно из лучших в Канаде» - сказала в ответ Ольга, подмигнув Патрисии и приобняв её за плечо. Они вошли в общий накопитель и огляделись по сторонам.

- Вот же блять… до сих пор задерживается, - сказала Ольга, указав на первый попавшийся на глаза монитор движения рейсов.

- Хм-м, точно, - бросила Патрисия в ответ, - Может узнаем у кого-нибудь из персонала аэропорта, что здесь, чёрт возьми, происходит?

- Ты права, пожалуй. Давай уточним вон у той дамочки, - сказала Ольга, махнув головой в сторону молодой женщины в униформе, стоящей поодаль за стойкой. Обходя пассажиров, снующих туда-сюда, они энергично зашагали по направлению к стойке администратора.

(продолжение следует)