Читать онлайн "Крест болотного царя"

1.
Мэтр Гайус Рибей из Тамани выглядел как типичный волшебник — длинные волосы, борода, правда, острижена на столичный манер — коротко. Голова пряталась под красной шапочкой, плотно обхватывающей лоб. Одет волшебник был в длинные одеяния, яркие, синие, с серебряными звездами на плечах, под дорогим тэвейским бархатом плаща скрывалась золотая шёлковая миза до самых благородных пят. Пяты же мэтра волшебника были обуты в красные сапоги с узкими носами.

Даже его лошадь отличалась статью и особым окрасом, сама кобыла рыжая, а хвост и грива белые, будто мастью её одаривал сам Святой апостол Лурга. Орис ожидал увидеть с десяток слуг, но волшебника сопровождали всего двое.

Справа ехал молодой человек с пером на шапке, судя по зелёному цвету куртки и высокому воротнику рубахи — ученик. Герб на фибуле — серый угорь и птичье крыло — выдавал в нём родственника герцога Ружского.

Слева немолодая уже дарья, одетая в мужской костюм. Волосы её скрывала черная шапочка, лишь один светлый локон выбился наружу, и она теребила его, наматывая на палец.

Орис слышал немало историй о женщинах, сопровождающих волшебников, но эта дама не походила на развязную сурию, подстерегающую путников на трактах. Дарья высоко держала голову и смотрела грамарду в глаза без всякой скромности.

Ничего бездарного в ней не было, она могла оказаться богатой вдовой или мэтрессой.

Орис поклонился, Кастор по традиции коснулся обеими руками груди, там, где под одеяниями угадывались очертания Святой Звезды.

Белоплащники не кланялись мирской знати, даже королю, они признавали только церковную иерархию, во главе которой стоял Создатель. Даже монсеньоры кардиналы со всей полнотой своей власти, удостоенные права носить белый цвет, кланялись, а экзархи и простые священники — нет.

На глухой лесной дороге, что вела к Серым Топям, ни светские, ни церковные традиции никогда не волновали. Волшебник и его спутники небрежно поклонились в ответ на приветствие, и на том дань этикету была исчерпана.

— Приветствую вас, дарь Ёльдер, — сказал мэтр Гайус низким голосом и закашлялся. Достав платок, он вытер губы и добавил: — Благодарю, что отозвались на мою просьбу и согласились проделать столь долгий путь по сим плохо проходимым местам. Уверен, что и благодарность герцога не заставит себя ждать.

С тех пор как Орис вступил в ряды тайного братства Эолифа, главой которого был монсеньор Ангус Клаверн, разные знаки признательности встречались им постоянно. Их одаривали своей благосклонностью и гостеприимством дари всех мастей, начиная от мелких землевладельцев, заканчивая цо-гернами великих герцогств. Именно так Орис получил нового коня, седло, плащ и сапоги. Только куртка на нем оставалась его собственная, пошитая еще в столице, в годы учёбы, он не готов был с ней расстаться из ностальгических соображений.

Но приходило время и садиться в седло, благородные заговорщики то и дело просили монсеньора о разного рода одолжениях, одно из которых и привело Ориса и Кастора в Серые Топи.

— Мы были неподалёку и с удовольствием вызвались помочь, — ответит Орис волшебнику. — Расскажите поподробнее, в чем там дело? Староста Камбер из Бражьего Рога, что передал нам вашу просьбу, был крайне взволнован и говорил путано.

Путь лежал неблизкий, потому волшебник начал издалека…

Смерть — дело обыденное, каждый, кто живет, — умирает, так повелел Создатель. Живи благочестиво, молись, работай, живи праведно, и когда закончится отпущенный срок, Создатель будет ждать искру твоего сущего у врат Великих чертогов. Все знали, что жизнь земная будет вознаграждена, но никто раньше времени на тот берег не стремился. Хотелось продлить жизнь во плоти.

Матери, отцы, святые апостолы, священники, монахи, лекари и травники испокон веков искали способы лечения хворей и вполне успешно. Случалось, конечно, и какой-нибудь болезни так распространиться, что спасу от неё не находилось, таким напастям даже давали имена, в основном женские.

Костяная Марья, что пожирала твердь человеческую; Хриплая Вероника, что поражала легкие, многие из этих болезней ныне уже научились лечить. Врачебное дело изучали в университетах, мэтры писали трактаты, где разбирали, как болезни поселяются в теле, как их можно избежать и как они передаются.

Но случались и загадочные хвори, с которыми люди раньше не сталкивались, а если и сталкивались, то лечения не нашли и источник напасти не объяснили. Вот такими случаями и занимался мэтр Гайус Рибей, и считался он лучшим из известных ныне врачевателей-теоретиков.

За свою жизнь он изучил и описал более тридцати разных странных болезней и нашел ответы на многие вопросы.

Его спутница, дарья Симона де Ро, вдовствующая графиня Ситар, пустилась в паломничество вместе с мэтром, потеряв мужа и четырех сыновей. Их унесла загадочная горячка, симптомы которой ранее не были описаны.

В погоне за новыми напастями волшебник, его ученик Тайрус и графиня проделали долгий путь, пока в окрестностях Горайя не услышали про странное проклятье, уносящее жизни и опустошающее деревни вокруг Больших и Малых Серых Топей.

Люди говорили, что смерть идёт по пятам за стариком Петельгой, мастером-чучельником, будто обоз тянет он за собой проклятье, и потому вокруг него люди умирают. Волшебник, как человек учёный, сказкам о проклятьях не верил и собрался в дорогу по следам мастера. Тогда и обратился к нему герцог Алексий Горайский, которому Петельга когда-то служил. Со слов герцога история с проклятием тянется давно, ещё с тех времён, когда мастер был молод и набивал тельца мёртвых птиц и зверьков сухой соломой и глиной, звался он тогда чучельником. Многие, восхищаясь его работой, зазывали Петельгу к себе на службу набивать подстреленные на охоте трофеи. И не было бы в этой истории ничего особенного, вот только Петельга был слеп от рождения. Ещё при старом герцоге молва ходила, мол, слепец-то нечистыми силами балуется, вот Хатт ему и угождает, а тот взамен кровью его алтари окропляет да порчу на добрых людей наводит.

Говорить говорили, но продолжал мастер служить в лесных угодьях герцога Горайского, и всё бы так и продолжалось, если бы вдруг не напала странная хворь на монастырь Пельских Старцев, что укрепились в своём молчании и пребывали в нём денно и нощно. За каких-то тринадцать дней вся обитель вымерла, а вокруг только что и осталось, солью всё засыпать да сжечь посевы и скотину. А после слух пошёл, что Петельга-то в том монастыре вырос, но постриг не принял, а на службу к герцогу пошёл. Дом мастера стоял на отшибе, но местные-то дорогу знали, пробрались в ночи и разворотили всё, даже землю разрыли, а под землёй оказались кости, много костей. Бездари от суеверного ужаса дом подожгли, а огонь взял да на лес перекинулся. Страшный был пожар. Тех бездарей, кого поймать успели, герцог приказал вздёрнуть, а мастера Петельгу изгнать. Но чтобы изжить суеверный ужас, этого оказалось мало, и как только новая неведомая хворь появлялась, люди сразу на проклятого мастера пальцем указывали. Тогда-то он и ушёл в далёкие дали, под сень глухих лесов. Поселился в Топях, где и похлеще его нечисть водилась, но и тут не оставило его проклятье — хворь явилась косить жителей местных деревень.

Всё это плохо сказывалось на репутации герцога Горайского, который мастера живым отпустил, вот герцог и обратился к известному волшебнику с просьбой выяснить природу напасти и остановить её. Волшебник же, выслушав герцога, написал монсеньору Клаверну, человеку широких познаний, и попросил выделить ему грамотного человека, чье мнение на местных жителей ко всему прочему повлиять сможет.

Одарённый же Создателем грамард на службе церкви подходил для такого дела как нельзя лучше, несмотря на святую грамоту, выходил Орис из бездарей, потому легче ему было найти с ними общий язык. Магия же Речи Истинной наполняла бездарные сердца благоговением и уважением, оттого ему и кланялись, как благородному дарю. А уж когда оказалось, что в спутниках у грамарда с некоторых пор белоплащник, осенённый Звездой, то никаких сомнений у мэтра Гайуса не осталось. Будто сами неисповедимые пути Создателя вели этих двоих за разлив реки Монастырки, туда, где начинались Серые Топи.

— При таком невезении и в проклятье поверишь, или в силы магические, что преследуют старика, — сказала графиня де Ро. — Скажите, милсдарь Кастор, способна ли некая магическая субстанция изрекаться бездарем?

Сур вздрогнул и в непонимании оглянулся на графиню. Та, усмотрев в его испуге некое религиозное суеверие, свойственное только священникам, поспешила уточнить:

— Я имела в виду, что может ли быть так, что наш мастер владеет магией и просто не знает об этом? В столице я была на нескольких лекциях достопочтенных мэтров, в том числе знаменитых мыслителей, изучающих наследие Матерей и Отцов, и многими из них было сказано, что первые схождения Дара выглядели как болезни, они сопровождались жаром, бредом и иными плотскими неудобствами.

Глядя на то, как сур в растерянности ищет слова для ответа, Орис улыбался. Мэтр волшебник, к удивлению Ориса, тоже прятал улыбку в ямочке за щекой. Графиня же без всякого стеснения и страха продолжала неудобную тему:

— Одержимость достаточно частое явление среди монахов и священников, как и отклонения в работе ума. Замечено, что долгая молитва способна вызвать приступ Вирги, а после проблемы с памятью. Об этом писал еще апостол Антоний Гаэльский в своей Красной книге, за четыре столетия до Знамения.

— Вы, дорогая моя графиня, позабыли, как далеко мы от столицы, — улыбнулся волшебник. — В этих лесах ваши слова могут расценить как кощунство или хуже того, принять за ересь. Просвещение не такое скорое, как огонь; чтобы укорениться, ему нужно время.

— Я не стал бы делать поспешные выводы, — наконец нашёлся с ответом Кастор. — За твёрдым знанием всегда стоит долгое наблюдение. Вот доберёмся до места, а там поглядим, что за человек этот мастер Петельга. Сплетни же просвещению скорее помеха, нежели опора.

— А вы что думаете, грамард? — спросил его волшебник.

— Ох, мэтр, думаю, что у моего коня подковы уже никуда не годятся, а у меня в животе урчит, — ответил Орис. — Будет ли в той деревушке хороший кузнец и добротная кухарка?

Графиня звонко рассмеялась:

— А ежели не будет, сочтете это дурным предзнаменованием?

— Да что та вышка, на лбу шишка, — загудел мастер-гончар, был он огромен как медведь и волосат. — Я же сам того слепыря у алтаря видел, в трёх косых от него в кустах сидел, пока он молитву читал, аж испариной весь покрылся, да царицыной пыльцой. Сижу и думаю, сейчас призовет он нечистого с того берега, так хана за мной и придёт. Три часа тёрся он возле того алтаря, всё то себя за причиндалы трогал, то камушек наглаживал. Тьфу!

— Меньше б ты на его причиндалы глядел, быстрее б домой вернулся, — сказал Марич Клёст, мастер-бригадир. — А так-то выходит, что был он аж за верстовым столбом, когда звонарь-то упал, ну и как его теперь винить?

Был Марич человек не суеверный, для бездаря отличался трезвостью ума и благоразумием. Ходила под ним шайка знатных кашеедов, брат его Петруш, косматый Гойда, сын его Гамель и жена Савилька. Пока до деревни Верхние Горбаши добирались, прибился к ним Звонарь Журба, тот всё время на губной гармошке играл, а потом еще два непокрытых лба, два камыша-пара, рабочие Гус и Неман.

Марич с братом никакой работой не гнушались, потому назвались бригадой и в таком виде по деревням поехали. Лето-то было в самом разгаре, а на берегу Малых Топей по утрам еще снег лежал. Из Горбашей чудом успели выбраться, прихватив Никласа с женой Марушкой, когда хворь бражим духом грянула, да по всем окрестностям костьми легла. Солнце мхи нагрело, болота как сковорода, над которой по утрам туман вставал, в голове от того тумана колокола бились, а в лёгких скрипело. Но до Приюта, деревянной церкви Святого Марка на Зеркальном озере, добралась бригада Клёста в целости. Усталые люди облегчённо вздохнули и принялись себе камышом матрацы и подушки набивать. В Приюте они собирались переждать лето, здесь и лекарь был, мэтр Кассий, травник из Веленурга, и священник белый, старик Суфин Камаар из Килии, и его подспорье, молодой послушник, желающий по возвращению посвятить свою жизнь Создателю, Маркас де Пальер из Северного Велькора. Был в церковном подворье и свой кузнец, невозмутимый мастер Пташка, да матерь Куфья, кухарка. Про старого, проклятого чучельника узнали они позже, когда из болот вода уходить начала, а потом и хворые мимо пошли на тракт. Судя по звукам, что в ночи доносились, многие не добрались. За деревянным частоколом, да за алтарной Звездой белого священника полагалось им выдохнуть и расслабиться, но не тут-то было. На третью ночь Гамель пропал. Пошёл на правый берег угрей ловить и не вернулся, а на пятый с вышки Звонарь упал, да прямо на заточенные колья частокола. Были то явно происки Хатта и его нечистой силы. Кто б поверил, что такое быть могло при живом-то белом священнике. Потому, когда на старых, почерневших от воды и времени брёвенчатых мостках показалась странная компания во главе с волшебником в синей мантии, люди были до того напуганы, что встречать вышли с топорами и баграми, а на церковной башне Маркас в панике звенел во все колокола. Сгладить ситуацию удалось благодаря белому цвету. Пока Кастор дрожащими руками доставал Звезду из-под нескольких слоёв рубах и мантии, Орис успел взмокнуть и ладонь о рукоять топора обжечь. Как слуге Создателя, осенённому бесконечной милостью Его, меч грамарду носить не полагалось, для защиты была у него лишь Речь Истинная, смекалка и природная осторожность, а топор он так, дров для костра нарубить. Как говаривал дед, капли росы — острей косы, росой он именовал слово истинное, изреченное. В апостольских павлах первых людей Матери и Отцы умывали росой, после чего немые обретали дар речи, а слепые снова могли видеть.

Колокола над Топями смолкли, как только свет Звезды разлился над Зеркальным озером. Бригадир Марич Клёст снял шапку, низко поклонился и крикнул брату распахнуть ворота пошире. Въезжали по одному, мостки были узкие и прогибались под тяжестью всадников. Все, кто был в силах и свободном праве, высыпали во двор гостей встречать. А следом за гостями и мастер-гончар воротился из Топей, с глазами на лбу, мокрый и льняной, как будто жизнь его вот-вот покинет. При его медвежьей стати, упади он замертво, нести на погост пришлось бы вчетвером.

Любопытных разогнал появившийся старик в белом, местный священник, лицом он был тёмен, как торфяная вода, цвет кожи выдавал в нём килийца.

Кастор вышел вперёд, и братья, как по земле, так и по цвету, приветствовали друг друга.

Орис спешился и хотел было помочь графине де Ро, но та отмахнулась и легко спрыгнула со своей белой кобылы. Волшебник же спускался тяжело, хоть и скрывал усталость за доброжелательной улыбкой и шёлковым платком, которым всё время утирал уголки губ.

— Будьте нашими гостями, прошу, — сказал старик священник и высокими ступенями повёл их за собой в примыкающую к церкви трапезную.

Под низким потолком было темно, маленькие окна почти не пропускали свет, пахло дымом и чёрным маслом. По углам висели на металлических крюках лампы. Внутри, на лавке, уже сидели братья Клёст и мастер Никлас.

Вокруг стола хлопотала женщина в чёрной мизе до пят, обращались к ней не иначе как матушка Куфья, но была она с непокрытой головой, длинная чёрно-белая коса открыто спадала по спине.

На белой скатерти уже лежал хлеб и ложки, стояли кружки и бутыль кваса. Пока ждали горшок с мясом из печи, успели перезнакомиться и обменяться новостями. Марич рассказал про пропавшего Гойдова сына и упавшего Звонаря, а Никлас про слепыря, что молился у алтаря в лесу.

Пока мужчины разговаривали, графиня попросила воды и полотенце, матушка Куфья увела её в закуток за печью, а Орис, наклонившись к Кастору, шёпотом спросил:

— С каких пор матушки головы не покрывают?

— А чего ты взял, что она матушка? — также шёпотом ответил Кастор. — В такой глуши каждый сам себя называет, проверять некому, но если быть верным уставу Обители Святого Марка-бедняка, то отцы-отшельники жён обычно не берут, им от всего мирского отрешиться полагается, потому такие церкви и строят подальше да повыше.

— Надо сходить к тому алтарю, где мастер Петельга якобы молился, глянуть на него, — сказал Орис. — Иные создания тоже алтари возводили. Мэтр Гальвари называл их палеовистами.

— Ты меня хочешь послать? — удивился Кастор, его тёмные широкие брови поползли на лоб. — Уж не думаешь ли ты, милсдарь грамард, что там может скрываться дух неизречённый?

— Мне показалось, милсдарь-писарь, что ты только и думаешь, как бы подальше от своего килийского брата оказаться, вот я и нашёл тебе дорожку кривую, — усмехнулся Орис.

— Да сквозь Топи, — буркнул Кастор. — Чего ещё от тебя ожидать.

— Мастер Никлас, — громко сказал Орис и встал, привлекая к себе взгляды присутствующих. — Не согласитесь ли вы проводить милсдаря Кастора к тому алтарю?

В зале наступила тишина. Кашлянул волшебник, да заскрипела скамья под тяжестью сомнений мастера Никласа, тот глянул на братьев Клёст, потом на волшебника, а последним на отца Суфина Камаара, будто прося, чтоб тот воспротивился воле грамарда, но священник наоборот закивал и всплеснул руками в знак одобрения.

— Я тоже поеду, — сказал графиня де Ро, выходя из-за печи. — Не бойтесь, мастер Никлас, палеовисты сами по себе не опасны. Доказано, что магии в них нет.

Волшебник громко закашлялся, Тайрус вскочил и забегал в поисках кипятка, чтобы заварить для него травы.

— Прошу меня извинить, графиня, — сказал мэтр Гайус, — что не могу отправиться с вами, мне стоит немного отдохнуть, после чего я бы хотел пообщаться с местным лекарем, обсудить хворь, которая свалилась на Топь. Чтобы понять её, нужно собрать как можно больше свидетельств.

— Все здесь будут всячески помогать вам, мэтр, — сказал отец Суфин. — После трапезы я отведу вас в ваши комнаты и позову Кассия навестить вас. Милсдарь Кастор, милсдарь грамард, не откажитесь прежде поесть и отдохнуть, день уже закатился, в темноте по мосткам ходить опасно. Алтарь стоит там уже больше ста лет, думаю, еще одна ночь ничего не изменит, а я буду уверен, что сделал всё для вашей безопасности.

Солнце и правда быстро скатывалось с крыши церкви в долину, и над озером собиралась тень. И волшебник, и его ученик, и Кастор выглядели утомлёнными дорогой, да и Орис не отказался бы набить кишки и схорониться на сеновале, а ещё лучше бы полежать в бадье с горячей водой, чтобы боль от мышц отогнать.

— Выскажу всеобщее мнение, — сказала графиня, — что до следующего дня ни хворь, ни камень не пропадут, потому мы благодарим вас, отец Камаар, за оказанное гостеприимство.

Но кое-что всё-таки пропало.