Читать онлайн "Людьмак"

Город нелюдей всегда оживал ночью. Но для Яра это время суток означало гораздо больше, чем просто жизнь. Он любил ночь, а она любила его и поэтому сделала тем, кем он являлся.

Яр не всегда принадлежал стороне тьмы. Много зим назад он родился человеком. Еще юным пацаном ему посчастливилось встретить в лесу представителя иного мира – волколака. И, как только сущность Яра изменилась, слабые духом люди не смогли принять прежнего соплеменника с той же теплотой, что и раньше. Мать и отчим отказались от парня и вместе с односельчанами собирались спалить его до костей на огромном кострище.

Яра спасло чудо. Пока он ждал своей незавидной участи в подвальной клетке, к нему пробрался домовой Чистомил. Он пришел из отчима дома, потому что мальчишка часто смахивал для него крошки со стола, а порой и вовсе оставлял молоко с печеньем в укромном месте. Чистомил освободил Яра, помог сбежать и показал другую жизнь. Вместе они поселились здесь, в мрачном Городе Сорняков. С тех пор домовой воспитывал мальчонку, как родного сына.

Но и в пристанище нечисти, из-за ненависти к людям, выработанной веками, к Яру поначалу относились предвзято: косились, обзывались и даже могли не продать обожаемые им яйца или мясо. И все же, парню позволили остаться. А когда он повзрослел и выбрал достойное в мире нелюдей поприще людьмака, стали уважать.

Во времена открытой войны между тьмой и светом, профессия людьмака считалась особенно востребованной. Не каждый в Городе Сорняков мог похвастаться внешностью, мало отличимой от людской. Иначе и близко не приблизишься к их поселениям: то богатырь случайный зарубит, то на наемника из гильдии наткнешься, ожогов наставит, а то и заклинатель примчится на помощь со своим чародейским даром. Не говоря уже о лютых ведьмаках.

Яр же подавляющую часть времени проводил в облике человека, да и менял его по собственному желанию. За исключением, разумеется, тех дней, когда на небе господствовала полная луна. Тогда он был не в силах противостоять инстинктам и превращался в волколака вынужденно, туго соображал и почти не контролировал свои действия.

Но здесь, в городе нечисти, Яр никому бы навредить не смог. Только человеческая плоть пахла для него вкусно и ярко. От местного же населения так воротило нос, что хотелось убежать глубже в лес и больше не возвращаться. Что периодически мужчина и практиковал, добираясь затем до дома голым, в крови и по двое суток.

Яр чихнул. Погода нынче вечером выдалась удивительно приятная: серая, угрюмая, низкие тяжелые облака. О, и, конечно, мерзкие мелкие капли, то и дело срывающиеся с небес! Они сыпались на шляпу и стекали по полям, частенько приземляясь на забрызганную грязью одежду.

К гардеробу людьмак относился просто – что купил, то и носил, пока не сотрется до дыр или, что более вероятно в его случае, – не продырявит кто-то из врагов. Так что сегодняшний наряд волка был точной копией вчерашнего: кафтан, под ним рубаха, порты, и тяжелые сапоги до колен. И самый главный атрибут – секира, пятая за год. Без нее никуда, обязательно с длинным древком, чтоб в непроходимых местах служила опорой.

Яр добрался до конечной точки своего пути, корчмы [1]«Лисья нора», и на секунду замер, чтобы окинуть взглядом любимый город. Внешне он мало чем отличался от человеческого: двух-трехэтажные деревянные дома, узкие улочки, тут и там катятся повозки с продовольствием и вином, лотки с баранками, пряниками и сахарными петухами. И все же, присмотревшись к мелочам, становилось ясно: здесь живут далеко не люди. На окнах развешены поганки, зеленушки и мухоморы, дымок из печной трубы отдает сладковатым запахом ядовитых трав, а рожи вокруг сплошь из кошмаров – то с рожками на лбу, то с зеленой кожей, то пятаком вместо носа.

Мужчина с досадой вздохнул. Безумно хотелось стоять так до утра и наблюдать, как в Городе Сорняков кипит жизнь. Но работа вынуждала заглянуть на огонек в «Лисью нору». Внутри ждал клиент.

***

Яр переступил порог «Лисьей норы»: канделябры со свечами создавали таинственную атмосферу; из дальнего угла лилась плавная, тягучая, берущая за душу, мелодия гусляра; по периметру стояли деревянные столы и лавки, а на стенах висела утварь и цветы в кадках. Но все самое интересное располагалось за спиной хозяина: бочки с вином, олом [2]и вишняком[3].

Сам владелец скучал за центральным прилавком: весьма плотного телосложения и явно, из-за своего карликового роста, топчась на табуретке. Впрочем, как и все домовые, которых встречал Яр. Опершись мохнатой щекой на руку, пузатый старичок смотрел на муху, что нагло летала перед его носом, и ничего не предпринимал.

Пахло едой и выпивкой. Тонкий нюх волколака уловил целый букет ароматов, но принадлежавших чему-то одному: едва ощутимые нотки кабачка, легкий, освежающий запах дыни и пряные отголоски муската. Он без труда узнал королеву сегодняшнего застолья и брезгливо поморщился.

– Чертова осень, теперь пока весь запас тыквы не изведут, будем жрать ее во всех вариациях, – пробубнил себе под нос Яр. Он принялся вспоминать, что там сносного готовили в прошлом году из оранжевого овоща: – Тыквальник[4], тыковник[5], пшенная каша в тыкве, вареники с тыквой, и даже компот, сваренный из тыквы с яблоками и корицей. Фу-у-у.

Волколак моментально распознал, кто его ждет. Гость выбрал самое неудачное место для столь промозглого, дождливого и серого дня, – возле ярко пылающего камина. Вырывающиеся из очага красное пламя привлекало взоры посетителей, словно бабочек.

Яр снова вздохнул, на сей раз обреченно и вяло. Он не любил быть в центре внимания, но еще больше не любил глупых, недалеких, скандальных, слишком активных, амебных, спонтанных, безответственных и так далее личностей. Да чего уж там, людьмак никого не любил кроме себя и приемного отца. Поэтому первое, что он делал, приходя на встречу с клиентом: давал себе время хорошенечко его рассмотреть.

Волк медленно стянул шляпу, выпуская на волю кудрявые, черные, богатые волосы и, пока снимал с широких плеч тулуп, не сводил голубых, внимательных глаз с болотника. Ничего примечательного, стандартный набор: здоровый, грузный, хмурый взгляд маленьких глаз-бусин. Волколак считал себя высоким, но этот представитель своего рода его сильно переплюнул. Косматый, нечёсаные волосы до пупа, руки длиннее обычного и хвост, нервно подергивающийся рядом на лавке.

Надоело разглядывать, подошел, сел. В представлении Яр не нуждался, клиент сам на него вышел.

– Богучар, – протянул ладонь болотник.

– Ну, пожал, дальше что? Выпить предложишь? – сетовал про себя людьмак. Все разговоры с заказчиками начинались одинаково скучно: они мялись, подбирали слова, из-за стыда пытались скрыть самое важное. Уже хотелось жести, грязного белья. Так что волк, намереваясь поторопить собеседника, открыл рот, чтобы настойчиво потребовать: – Выкладывай!

Но тут к столу подбежал хозяин и испортил всю малину первого впечатления, что собирался произвести своим дерзким поведением волколак.

– И чего мой дорогой постоянный гость желает? – заискивающе спросил карлик у Яра.

– Яду, – грубо буркнул тот, недовольно скривившись.

– Да не извольте беспокоиться! – засуетился домовой, приняв слова посетителя за чистую монету. Мало что ли сюда заглядывает существ со странными предпочтениями.

– Болван, – закатив глаза, тихо прохрипел людьмак. – Шуток не понимаешь? – добавил он громче и раздраженно отмахнулся: – Давай на свой вкус, что-нибудь сезонное, из моей горячо обожаемой тыквы. Готов есть ее круглый год.

Яр съязвил так умело, что хозяин вновь не распознал издевательства, широко заулыбался и поспешил за гостинцем любимому клиенту. Едва пятки домового засверкали, болотник оживился и, наконец, заговорил:

– Моя жена пропала. Боюсь, как бы люди ее не убили.

Единственная мысль, что возникла у волка в ответ:

– У тебя еще и жена есть?! Надеюсь, она не жаба, – но вслух он, конечно, коротко произнес уже давно заготовленное: – Выкладывай.

***

Стол хозяин накрыл богатый: губница[6], чиненная тыква[7], расстегай с капустой и брюквой, краюха темного хлеба, две добротные кружки с олом, а на десерт – тыквенный кекс с курагой. Как только он перестал суетиться и кружиться возле гостей, Яр недоверчиво нахмурил лоб:

– С чего ты решил, что жену твою убить могут? Да еще и люди. Они не дураки, чтобы соваться к вам на болота. Смертные ведь даже ни нечисти боятся, а что трясина жизнь отберет.

– А я и не «решил», а сделал выводы из увиденного, – уверенно заявил Богучар, в большей степени налегая на выпивку, а не на еду. – Еще с вечера предчувствовал надвигающуюся беду. А утром, едва проснулся, опасения подтвердились. Этой ночью я спал в сарае, а когда вернулся в дом… Узрел такое, от чего кровь в жилах стыла.

Здоровяк так сильно вытаращил маленькие глазки, что до боли стал напоминать жука-плавунца.

– И чего этот межеумок[8] ждет? – многострадально возмутился у себя в мыслях людьмак. – Когда начну выпытывать подробности?! – он отложил ложку. Губница в тарелке закончилась, а перед следующим блюдом не помешала бы пауза, дабы не раздобреть. – И что же ты там нашел? – равнодушно спросил Яр. Он столько всего повидал, что удивить его было сложно.

Болотник охотно потер ладони, подался вперед, облизнулся и зашептал, будто сообщал страшную тайну:

– Входная дверь нараспашку, жены моей, Милавы, нигде нет, а внутри, на нашем семейном ложе, два трупа человеческих лежат. Один с зенками выпученными, синюшный. Второй – с кишками наружу, а рядом, весь в крови, стоит топор мой хозяйственный. Мыши вокруг снуют, вкусно завтракают.

– С чего счастливому семьянину в сарае-то спать?

– Так Милавушка отправила, сказала гостей надо уважить.

– Это тех двух мертвяков? Так вы их знали?

– Почему двух? Трех. Они к нам на ночлег напросились.

– А третий кто?

– Брат их.

– А он где? С раскроенным черепом под лавкой в горнице валяется?

– Да нет же. Его я в доме не застал, убег видать от Милавы.

– Так их жена твоя, что ли, убила? Етит твою ети! Коломес[9] недоделанный, рассказывай толком, как все было, – рассердился Яр и стукнул кулаком по столу.

Овощная крышка слетела с чиненный тыквы. Потянуло ароматным мясом и специями. Пока напуганный болотник собирался с мыслями, волколак немного успокоился и зачерпнул массивной расписной ложкой исключительно мясо, спихивая овощи обратно в тыкву.

– Пусть вон бородатый их ест, – подумал он, ехидно ухмыляясь.

Богучар же решил, что собеседник больше не злится и, почесывая длинную лохматую бороду, начал, наконец, изъясняться внятно.

– Забрели вчера вечером в наши болота трое мужиков: два здоровых амбала с мечами наперевес, точно богатыри, и один поменьше, да помоложе, видимо младший. Все трое братьями родными оказались, пришли из маленькой деревни Кочетки, что на той стороне реки. Темнело уже, стали тарабанить, ломиться в избу, просили приютить на ночь. А то, говорят, негоже на болоте спать, болотника гневить. Хе-хе-хе, – по-детски озорно посмеялся внушительных размеров косматый здоровяк, сам что богатырь. С виду-то мы на людей похожи…

– Ага, особенно ты.

– Ну, на некрасивого же похож. А Милава так до пояса настоящая красавица, в жизни от их девиц не отличишь. Если бы не копыта лошадиные – как пить дать человек.

– Самодива[10], небось? – сообразил из описания Яр. Он диву давался, как прекрасная лесная нимфа могла выскочить замуж за это чудище болотное. Но, как в народе сказывают: «любовь ни зги не видит».

– Она самая. Решили мы от греха подальше впустить залетных. Мне-то свой хвост в штанах спрятать – плевое дело, а копыта самодивы – пойди, упрячь. Пришлось жене весь вечер на скамье возле стены лежать и прикидываться захворавшей. Я ужином занялся, а гости все в сторону Милавы поглядывали, умилялись. А она у меня жуть как людей не выносит. Считает, они природу уничтожают, нерадивые дети земли.

Подал я на стол чем богаты, выпить налил, любимой своей тарелку с едой отнес, как заботливый супруг. А двое иродов, те, что покрупнее, возьми, да похвались, что на охоте в наших лесах двух оленей завалили. За третьим бросились, да в азарте и прежнюю добычу потеряли, и сами заплутали. Все в подробностях, с упоением излагали. Еще и прибавили, мол, завтра на обратном пути, туши найти хотят. Помощи у меня, мерзавцы, просили.

Я и сам тогда репой поперхнулся, что уж о моей суженой говорить – на ней лица не было. Тот, что помоложе, раскраснелся от слов братьев. Стыдно парню стало за их варварские рассуждения, но возражать старшим не посмел, стерпел.

– Так к чему ты клонишь? – спросил Яр, ножичком выковыривая из зубов застрявшую пищу. Чтоб волколак, да позволил хоть крошечному кусочку мяса мимо желудка пройти – не бывать такому. – Полагаешь, жена твоя их прикончила?

– Сам же знаешь самодив, – здоровяк пожал плечами, а со стороны мерещилось, будто холм с засохшей травой ожил. – Мстительные они дюже. Тем более, когда речь об обитателях леса заходит. А тут еще и олень, да ни один. Места в доме немного, вот Милава, лисица, и спровадила меня в сарай на сене спать. Она же и гостей предложила в кровать нашу уложить, а сама на скамье осталась. Вероятно, как сквернавцы[11] уснули, одного задушила, второго топором зарубила. Не потерпела обиды, причиненной зверю беззащитному.

– А третьего что, пожалела?

– Великодушием возлюбленная моя не страдает. В избе вещи многие сломаны, свалены, перевернуты. Сопротивлялся, значит. А на сырой, болотистой почве повсюду следы ног и копыт. Сбежал, думаю, младший, а Милава за ним.

– И чего сам по горячим следам не пошел? – искренне изумился волк. С виду – здоровый лоб, жену сильно любит.

– Я и пошел, – болотник стыдливо отвел глаза к камину. – Вышел в итоге к деревне, откуда братья родом были. Увидел, как мою супружницу люди схватили и куда-то в подвалы уволокли. Я испугался и убег. Сразу в Город Сорняков отправился, тебя искать. Слава-то о справедливом людьмаке и по нашим болотам ходит.

– Трус, ты Богучар. Любимую женщину защитить не смог. От меня теперь чего хочешь? Чтобы я ее у целой деревни отбил? Я не всемогущ.

– Помоги, людьмак, – захныкал здоровяк. – Ты же хитрый, выкрасть Милаву сможешь. А иначе люди ее на костре спалят с первыми петухами. Любую цену заплачу.

– Любую говоришь? Посмотрим…

***

Яр боялся, что может опоздать, но, когда вышел к деревне, не обнаружил ни пылающего кострища, ни головешек и дыма, говоривших о том, что казнь закончена. Значит, самодиву все еще держали в одном из подвалов.

Волколак втянул носом воздух, подключил звериный слух и прислушался к ощущениям – истерзанной плотью нечисти или кровью не пахло, никто не плакал и не причитал. Разве что пару мальцов в соплях и слезах клянчили у старших то ли куклу-стригушку[12], то ли глиняного соловья[13], – сами не определились. Получается, девицу не пытали. Любопытно. Обычно люди любят поизмываться над пойманными существами прежде, чем прикончить их на площади перед улюлюкающей толпой.

Ничего не оставалось, как прибегнуть к последнему, самому ненавистному методу – взять след. Одно дело, если ты вынужден принять облик волка – это часть охоты, обострены все чувства, и разум животного не думает ни о чем кроме утоления голода. Другое, – когда на двух ногах. Мозг переваривает полученную информацию, и запахи порой становятся настоящим испытанием. Особенно если кто-то давно не менял портки или весело гужбанил накануне. К счастью, платок Милавы, любезно предоставленный болотником, пах настолько приятно: луговыми цветами, утренней росой и немного еловыми шишками, – что людьмаку не хотелось отрываться.

Кхр-р! За спиной волколака треснула ветка. Редко кому удавалось подобраться к нему незамеченным, так что от неожиданности Яр вздрогнул, выронил платок, и, вцепившись в секиру, инстинктивно оглянулся. Никого. Даже ближайшие птицы и мелкие грызуны находились не ближе пятидесяти метров от кустов, где он прятался.

Интуиция подсказывала, что дело нечистое, а только ей людьмак и доверял. Он сделал вид, что уходит, и якобы случайно забывает платок. Лишь благодаря волчьему зрению, краем глаза волколак разглядел еще более черную тень, чем сама ночь, что стояла на дворе. Наживка исчезла, но, судя по дистанции, которую преследователь соблюдал, нападать он не собирался, просто наблюдал. По крайне мере пока.

– Что ж, позволим незнакомой сущности и дальше думать, что она контролирует ситуацию, – усмехнулся про себя Яр, хоть было вовсе не до смеха. Никогда прежде он не чуял столь отвратительную вонь – смесь разлагающейся плоти, кладбищенской земли и гнилых корней.

Волк временно потерял интерес к преследователю. Надвинув шляпу на брови, он выбрался из засады и уверенным шагом поспешил по улицам деревни, ведомый запахами, исходящими из домов. Еще одна странность. Нюх привел его не к узилищу[14], а к совершенно обычной избе в самом центре поселения. Что ж, сегодня удача прошла мимо: пусть на дворе и господствовала ночь, стоит ему поднять шум – сбегутся все соседи.

Людьмак прислушался, оценивая обстановку. Внутри перешептывались два голоса: женский и мужской, – но так тихо, что даже он не смог разобрать, о чем они. Яр промедлил пять минут, и все же решился:

– Плевать. Сделаю все оперативно. Если повезет, убежим с Милавой до того, как народ в Кочетках опомнится.

Волколак вышиб ногой дверь и ворвался в комнату: пусто. На мгновение он задумался, не ошибся ли домом, принюхался – нет, отчетливый аромат свежескошенной травы и повышенная влажность – основные признаки, что сопровождали самодив. Тогда людьмак внимательно осмотрелся. На столе две чашки, из которых все еще валил пар, да сладкие угощенья в красивых расписных тарелочках, приготовленные чьей-то заботливой рукой. Не похоже, что здесь держали кого-то насильно. Но главное – стол стоял возле настежь распахнутого окна.

– Дурак! Замешкался, – прорычал Яр, ругая самого себя.

В один прыжок волколак прыгнул в проем и бросился в погоню. Беглецов он настиг уже в лесу, видел, как сверкают их пятки и копыта. Честно говоря, после обнаруженных в избе свидетельств, людьмак не сильно удивился, заметив, что человек и нечисть действуют заодно. Самодива держала миловидного молодца за ладонь, а тот, свободной рукой сжимал острый меч. В его намерения явно входило им воспользоваться, лишь бы защитить Милаву.

Парочка неслась так, словно их преследовал сам Чернобог. Волк и не подозревал, что выглядит так устрашающе. Вдруг он услышал, как сзади кто-то быстро к нему приближался, на сей раз, не скрываясь. И тут Яр осознал, что нимфа и человек боялись вовсе не его гнева. Он оглянулся и, обнаружив сзади ревнивого мужа, на первых порах сохранил невозмутимость. Но в следующую секунду волколаку пришлось признать, что в его жизни все еще случаются неожиданные повороты.

Кожа Богучара начала лопаться и слезать, волосы отваливались добротными пучками, рот обнажился в пугающем оскале, показались длинные острые зубы. Существо сбрасывало личину болотника, но присматриваться к происходящему у людьмака не было времени, – расстояние между ними стремительно сокращалось. Он успел дотянуться до плеча самодивы, крепко сжать, и вместе с ней прыгнуть в глубокий овраг.

Пока Яр и Милава кубарем катились по сырой земле, набивая шишки, сверху слышались сначала звуки короткой борьбы, а затем – истошные вопли, сменившиеся жадным чавканьем.

***

Лохматый, маленький волчонок лежал на холодной земле, свернувшись калачиком. В теле ломила буквально каждая косточка, голова кружилась, перед глазами плыло, желудок скрутило от нестерпимой боли – пекло, горело, а к горлу подкатывал тошнотворный комок. Кое-как поднявшись на четвереньки, бедолага хрипло задышал, срыгивая на жухлую, мокрую траву крошечные остатки недоеденного сырого мяса.

– А-а-а-а! – вскрикнул он, обнаружив рядом с собой растерзанный труп незнакомой женщины. А может и знакомой, не разобрать – большая часть лица представляла собой смесь кровавых ошметков и серо-коричневых частиц мозга.

Малыш отпрянул от мертвеца, рукой вытирая грязный рот.

– Что со мной? – жалобно пропищал он, сплевывая на ладонь красную, с металлическим привкусом жижу.

Это был его первый раз. Яр слабо соображал, что происходит. Сил не осталось, хотелось рухнуть обратно на освежающий осенний ковер из желтых листьев, уткнуться в них носом, чтобы жар хоть немного отпустил. Испуганный паренек сопротивлялся недолго, прежде чем так и поступить.

– Как хорошо! – прохрипел он потрескавшимися синими губами.

Но облегчение оказалось мимолетным. Скоро мальчишку напротив начал бить озноб, по коже побежали мурашки. Он вдруг сообразил, что валяется посреди дремучего леса, один, совершенно голый. Да и не юнец он вовсе, а взрослый мужчина, льдьмак, в очередной раз кого-то спасает.

– Точно, – простонал Яр, нехотя ворочая головой по сторонам.

Ни человека, ни самодивы, ни сущности, прикидывающейся болотником, да и лес вовсе не тот. Как только пришло осознание, что все чудесным образом испарилось, не нужно никуда спешить, не́кого защищать, не надо ни с кем сражаться, – стало так хорошо, мирно и уютно, что веки вновь опустились сами собой.

– Яр, вставай! – раздался рядом настойчивый голос. – Нельзя отключаться.

Но волколаку не то, что вставать, пошевелиться было сложно.

– Яр, приди в себя, иначе погибнешь! – на сей раз грозный голос звучал прямо над его ухом.

Пришлось заставить себя подчиниться. Сквозь пелену, обманчивое зрение рисовало высокого, темноволосого человека.

– Кто он? Почему меня тревожит? – пронеслось в сознании людьмака.

Лицо выглядело неуловимо… Нет-нет, призрачно знакомым. Оно так похоже на его собственное. Между тем незнакомец протянул руку, оставалось лишь принять ее…

Волколак очнулся от того, что его с силой бьют кулаком в грудь, приговаривая:

– Вставай, королобый[15]!

Яр распахнул веки, но самодива видимо решила, что нужно приободрить еще. Она со всей дури принялась хлестать его по щекам, приправляя тумаки оскорбительными ругательствами.

– По крайне мере не бросила помирать, и на том спасибо, – оправдал ее действия людьмак, успевая в очередной заход схватить Милаву за ладошку.

– Наконец-то! – сердито бросила лесная нимфа, поднимаясь и подставляя волколаку локоть для опоры. – Пока мерзкий вымесок[16] жрет, бояться нечего. Но бегает он так быстро, что с легкостью догонит и коня.

– Идем, – согласился волк без лишних расспросов, – тут неподалеку есть заброшенный дом одной ведьмы. Старуха померла давно, а изба, вот диво, и по сей день стоит, будто в ней по-прежнему живет кто-то. Спрячемся там.

***

Изба перекосилась, обветшала, поросла кустами и травой, стала почти незаметной для случайного путника, но все это – снаружи. Внутри и в самом деле комнаты казались жилыми: чистый пол, свежая еда на столе, выпивка, в печке горел огонь, на нем пыхтел котел с вонючим варевом, некоторые травы, развешенные на окнах, так и не засохли.

– Не ешь и не пей ничего, – остановил волколак девушку, прежде чем та успела надкусить яблоко. – Ведьма злая была, мало ли что за чары наложила.

Милава с брезгливой, кислой миной вернула фрукт на тарелку и принялась ходить по дому, заглядывая везде, где не просят. А как только обнаружила кокошник, украшенный парчой, серебряными нитями, да с жемчужной сеткой до бровей, тут же нацепила на себя и побежала к зеркалу.

Яр закатил глаза. Все самодивы имели прекрасный лик, но скверный характер: самовлюбленные настолько, что запросто могли убить людских девиц, которые набрались наглости им завидовать. Милава от сестер ничем не отличалась: ни внешне, ни внутренне. Стройная, золотистые косы до копыт, с бледной, сияющей кожей, зловещим взглядом огненных глаз, естественно первым дело бросилась заниматься тем, что больше всего любила – самолюбованием.

– Не трогай ничего, – строго приказал волколак, сам же активно копаясь на всех полках подряд.

– Тебе, получается, можно, а мне – нет? – сердито воскликнула девушка.

– Я ищу то, что нам поможет. А ты – красуешься, используешь зачарованные вещи понапрасну. Готова заплатить за них любую цену? Это тебе не продуктовая лавка.

Милава надулась и положила головной убор на место. Но ее обиды хватило ненадолго. Через пять секунд она вновь заулыбалась и кокетливо спросила:

– Я красивая, людьмак? Хочешь меня?

Яр ехидно усмехнулся. Еще одна отвратительная черта самодив – до безумия ветреные дамы. Совратят, поиграют и безжалостно бросят. Ты – страдаешь, убиваешься, а она в объятьях другого о тебе уже и не помнит. Чуяло сердце волколака, что все беды от измены и шли.

– Нет, – без объяснений отказался Яр. – А ты, значит, в курсе кто я?

– Я не сомневалась, что он к тебе за помощью попрется. Во всей Всеземи не сыщешь ищейки лучше вашего брата. А поблизости толковый волк только в Городе Сорняков есть.

– Кто он?

– Да не уж-то знаменитый людьмак не признал?

– Признал, но хочу знать, кто он тебе.

– Муж мой, – недовольно пробурчала самодива.

– Болотник или хлопотун?

– И правда признал, – расстроенно вздохнула Милава и опустилась на пол.

– Ты, девка неблагодарная, рассказывай. Хлопотун – тварь опасная. Дух колдуна с того света никогда без веской причины не воротится. И в нашем случае его причина однозначно ты.

– А ты меня спасешь от него?

– Я – нет! А вот эта чудесная штучка – да!

– Плеть?! – недоверчиво фыркнула самодива, удивленно наблюдая, как Яр радостно потрясает в воздухе черной, кожаной нагайкой[17].

– Это не просто плеть, гульня[18]. Это – заговоренная плетка от нехолощенного коня[19]. Только ей, наотмашь и с первого раза, можно уничтожить хлопотуна. И если хочешь, чтобы я это сделал, выкладывай все на чистоту с самого начала.

***

Не успела самодива и рта открыть, дом и все, что в нем было, заходило ходуном. Вокруг незваных гостей, создавая бешеный круговорот, летала посуда, кухонная утварь, мелкая мебель. Волколак кое-как умудрился пригнуться от кипящего котла, метившего ему в лицо, а тяжелая расписная ложка больно ударила Милаву в лоб, так еще и, будто специально, неоднократно. Пыль, искры от печи – все смешалось, вспыхнуло и вот уже в избушке бушует страшный огненный вихрь. Только пришлые все еще стоят целые и невредимые.

– Брось, ведьма! Не впервые встречаемся, – людьмак грозно свел на переносице брови и со всей дури ударил кулаком по проносившейся мимо лавке. Звук получился смазанный, но все равно внушительный. – Я всегда поступаю по чести. Угомонись и назови свою цену.

Миг и все вернулось на свои места, словно ничего и не происходило. Огонь тихонечко потрескивал в печи, снадобье мирно булькало, к столу все также манили угощенья.

– Я чую гниющую плоть, – проскрипел в воздухе издевательский голос, а затем и вовсе мерзко захихикал. – Он уже рядом.

– Зря стараешься, старая трясся[20], мы давно уже пуганые.

– Пх-х! – раздалось сердитое пыхтение.

За голосом тотчас появилась и сама хозяйка дома, точнее лишь ее отрубленная голова с крупными бородавками на носу и подбородке. То ли для пущего устрашения, то ли, потому что ничего не могла с этим поделать, по ровному срезу шеи покойной ведьмы собирались увесистые капли крови и падали на пол, тут же исчезая.

Лицо старухи перекосилось в злобной гримасе. Сначала она выдала порцию самой грязной брани, что имелась в запасе, а затем с язвительной ухмылкой сообщила:

– А я, может, специально время тяну, чтобы хлопотун вас сожрал. Это ж ты меня зарубил, ирод. С чего решил, что я тебе обиду прощу? Вот воспользуешься моей вещью без дозволенья, – сдохнешь в счет долга. Если колдун раньше не прикончит.

– Не получится у тебя, карга, правила нарушить. Я уже дал согласие на оплату. Так что выкладывай, как перед тобой ответ держать.

– Хитрый волк! – ведьма харкнула в сторону людьмака, но ее слюна, так и не достигнув цели, исчезла в воздухе. – Лучшая цена – твоя смерть. Но коли уж не могу собственными руками прибить, то наказываю вам явиться на мой пир в честь великой Велесовой ночи[21]! Осушите по три чарки хмельного меда и разгадайте три загадки от моих почетных гостей. Справитесь, – подарю плеть и отпущу живыми. Нет – вечно вам прислуживать мне на том свете.

Громыхнуло. Дым из печи повалил – густой и едкий. Самодива и волколак закашлялись, а пока в себя приходили, расступилась мгла, в избе зажглись сотни свечей, на стенах появились гирлянды из осенних ягод и листьев, заиграла тихая музыка, раздались голоса, весело обсуждающие последние новости. Глядь, а за празднично накрытым столом нечисть мертвая сидит, во главе – ведьма, только уже целиком, а не одна головешка.

Заметили гости Милаву и Яра, разом умолкли, смотрят, ждут, когда хозяйка залетных посетителей отужинать пригласит. Старуха жестом приказала парочке занять свободные места по левый локоть от себя и налила в чарки по четушке[22] меда.

Выпили. Людьмак скривился. Знал, что карге доверять нельзя. Подсунули им не легкую, классическую медовуху в пять градусов, а крепкий, семидесятиградусный медовый самогон. Голова у волколака сразу пошла кругом. Краем глаза отметил он, что напарница его и вовсе в улыбке расплылась и с соседом подполянником[23] заигрывает. Глупая девка.

– Поторопи своих гостей, старая, – активно закусывая жареной тыквой в сметане, напомнил Яр цель их визита. – Времени у нас в обрез.

– Эй, курощуп[24] дохлый, понравилась тебе девка лесная? – лукаво прищурившись, спросила ведьма у пухлого, седовласого подполянника.

– Ой, как понравилась, подруга моя сердечная.

– Загадай самую трудную загадку, что тебе известна, и останется она с тобой на веки вечные, – пообещала карга.

Подполянник приободрился, приосанился и выдал:

– Какой пророк дважды родился, ни разу не крестился, а всему миру проповедником явился?

Принялся Яр рассуждать, кто из живых существ дважды на свет явиться может, да еще и вестником стать. И вдруг вспомнил детство свое, как в деревне птиц домашних гонял.

– Петух! – осенило его. – Первый раз курица яйцо снесла, а затем он из него вылупился. А пророк, потому что по утрам будит, весть благую о восходе солнца разносит.

Обругал волколака расстроенный подполянник, но признал, что ребус его честно раскусили. С обиды даже отодвинулся от самодивы.

Наполнили Милаве и людьмаку чарки заново. Кровь к лицу прилила, жарко стало, предметы четкость потеряли. Девчонка счастливо хрюкнула и плюхнулась мордой в кулебяку, благо та мягкая, воздушная была, с радостью в себя приняла. Пришлось волку несколько раз моргнуть, прежде чем фокус настроить.

– Давай вторую! – настойчиво потребовал он у ведьмы.

Зарычала старуха, осмотрела сидящих за столом, и остановила взгляд на маленьком, пузатеньком с надутыми щеками старичке. Яр поджал губы. Аука был самым хитрым из присутствующих существ. Любил он людям в зимнюю пору голову морочить, отзывался сразу со всех сторон, заводил изворотливыми уловками в глушь лесную, где они навечно засыпали сладким сном, забыв обо всем на свете.

Захихикал аука и, не задумываясь, протараторил с набитым ртом:

– Ходя ходит, виса висит. Виса пала, ходя съела! – и засмеялся еще пуще.

На сей раз ни память, ни логика волколака не спасли. Начал он нервничать, беспощадно похлопал себя по лицу. Все без толку. Нежданно-негаданно на помощь пришла Милава: вынырнула из пирога с капустными обрезками на лице, зашлась смехом и на одном дыхании загадку разгадала:

– Так то свинья по лесу бродит, желуди дубовые жует! – и снова вернулась на кулебяку, как в дом родной.

Людьмак облегченно выдохнул. Налили по последней порции медового напитка. Пять минут ушло на то, чтобы залить крайнюю чарку в самодиву. Виски у Яра горели, тошнило и наружу вырывалось только что опрокинутое в желудок жаркое с грибами. Он вскочил с лавки, подбежал к бочке с ледяной водой, которая оказалась вовсе не водой, а хмельным олом, и окунулся туда по плечи. Волк сделал так несколько раз, перед тем как вернуться за стол.

Ведьма ехидно скалилась, наслаждаясь состоянием своего убийцы. В третий раз она не стала обращаться к гостям, сама озвучила сложнейшую из своих загадок:

– Стоит дерево, покрытое цветами, на дереве сидит ворон, а под деревом корыто. Ворон цветы рвет и в корыто бросает, на дереве цветов не уменьшается и корыто не наполняется.

Глаза у старухи сверкали. Она не сомневалась, что Яр с Милавой навсегда останутся в загробном царстве. Месть затуманила ведьме разум.

– Скоро и по твою душу ворон прилетит, – прохрипела она злорадно, на радостях, сама же давая подсказку.

– Точно! – треснув себя по лбу, догадался волколак. – Деревья – это живые существа, корыто – гроб, а ворон – смерть.

Старуха грозно зарычала, оперлась руками на стол, снося несколько чашек, поднялась и собиралась было проклясть мерзавца. Но вместо слов вырвался из ее рта рой мух, закружил над мертвыми и через секунду утащил вместе с собой всех, кто миру живых не принадлежал.

Людьмак по-прежнему сидел за девственно накрытым столом рядом с протрезвевшей, напуганной самодивой. В руках он держал заветную нагайку.

***

Первое, что сделала Милава, – бросилась волколаку на шею. Неожиданный поворот. Самодивы, впрочем, как и вся нечисть, редко кому благодарны, а тут даже слезу пустила:

– Отныне ты мне как брат родной. Ради меня пошел на сделку с ведьмой. Теперь-то мы точно от муженька треклятого избавимся. Мы с сестрами мало кому такое говорим, но ты можешь рассчитывать на нашу преданность до гроба. Если не я, то каждая из них, когда потребуется, безоговорочно поможет.

– Полно тебе, успокойся, – странно, но людьмак почувствовал некое единение и сам немного подобрел, но ненадолго. Все же хотелось прояснить ситуацию, прежде чем сойтись в смертельной битве с хлопотуном. – Пока не явился твой супруг жуткий, скажи, как он таким стал? Чем ты его прогневила? Еще при жизни сбежала с человеком? – строго приказал он новоиспеченной сестре.

– Глупая я в молодости была, но чертовски привлекательная, сватались все, кто видел, – чего-чего, а кокетство не покидало лесных нимф в любом эмоциональном состоянии. Только что рыдала и вот красуется, на комплимент напрашивается. В курсе ведь, что в любом возрасте внешность ее неизменна. – И лишь колдун к сердцу моему подход нашел, говорил красиво, подарками осыпал, на руках носил. А едва я за него замуж выскочила, резко изменился: в первую же брачную ночь украл платье мое лесное и лишил силы волшебной. Ты и сам знаешь, для самодив нет хуже наказания, чем обернуться бабой обыкновенной. Ох уж эти отвратительные, бесполезные ноги… – Милава брезгливо дернулась от одного воспоминания о человеческом облике. – Какой от них прок? Но речь не о том. Жестоким и ревнивым оказался мой избранник, на цепь посадил, чтобы платье себе не вернула и не сбежала, без конца измывался, насиловал и бил. Все ему мерещилось, что я на других заглядываюсь, – с обидой пожаловалась девица, будто Яр не в курсе, что лесные проказницы самые настоящие плехи[25]. – Любовь он так выражал.

На днях, когда облуд[26] брыдлый[27] ушел по делам своим черным в Город Сорняков, мимо дома случайно проходили три брата, с охоты возвращались, паскудники, с двумя оленьими тушами. Темнело, вот они и поспешили в избу на огонек, чтоб соседа нашего ближайшего, болотника, не гневить. А там я, дева прекрасная, прикована к кровати, лежу и плачу: голая, побитая, в ссадинах и синяках. Люди подумали, я одна из них и бросились спасать. Я им сказала, что так скверно поступил со мной злой колдун и, если они его не убьют, продолжит он и над прочими несчастными издеваться. Прислушались охотники, устроили засаду, на радость мне прикончили гада и тут же решили устроить танцы на его костях.

А у меня цель одна: платье найти и силу обратно получить. Пришлось с младшим из братьев пылкую страсть организовать, пока двое старших, пьяными, на нашей с колдуном кровати дрыхли. Молодой один все никак не хмелел. И вот в процессе жаркой сцены врывается в дом болотник с криком, что дух муженька моего к нему приходил в облике дохлого оленя. Велел растерзать обидчиков, что его самого угробили, а над любимой женщиной непотребства творят.

Старшие братья вскочили. Драка завязалась страшная. Покуда люди с болотником расправлялись, я одежку свою отыскала. К тому моменту в живых только младший брат и остался. Смотрит, я с копытами. Догадался обо всем, но трогать не стал. Уверял, что всем сердцем прикипел и готов в жены взять. Я-то после слов соседа уже сообразила, чем дело пахнет, что надо где-то спрятаться. А нет места безопаснее, чем среди людей. Вот и сбежала с человеком в деревню. Он меня до сего дня и скрывал.

– Вот значит, как, – вот у волколака и сложилась полная картина. – Темная привязанность у колдуна к тебе была, не смог и после смерти отпустить, встал на путь хлопотуна. Нашел первый попавшийся труп и на себя примерил. Сначала оленя, а затем болотника, чтобы меня провести. И хрен его распознаешь без адамовой головы[28].

– И что нам теперь делать, людьмак? Как шкуры свои спасти?

– Остается лишь ждать, Милава. Он уже рядом.

***

На улице послышалась возня, затем скрежет перекусываемого металла. Явился преследователь и в два счета перегрыз замок острыми зубами. Больше самодиву и волколака от хлопотуна ничего не отделяло. Дверь отворилась, и в комнату не вошел, а вплыл полуболоник-полуколдун. Не мог второй полностью личину первого сбросить, вот и представлял собой страшную мешанину из косматого здорового хозяина болот, в груди которого торчал длинный кривой нос злого чародея и подглядывал его левый черный глаз.

– Вороти мне девку, людьмак, – заверещал то ли он сам, то ли болотник. Они разговаривали, как будто в унисон. – Ты с ней плотским утехам не предавался, нечего нам делить. Отпущу тебя. Жрать волка вонючего желания нет.

– Много ты возомнил о себе, колдун, – усмехнулся Яр, грозно сверкнув глазами. Он вытащил из-за спины плеть и для устрашения громко щелкнул ей по полу.

Противник в ответ рассмеялся.

– Не думаешь же ты, что с одного удара надвое меня расколешь? Силенок-то хватит, молокосос? Не забывай, два раза ударишь, и я вновь оживу.

– А ты попробуй, подойди к нам, и узнаешь.

– Потом не говори, что я тебе шанса не давал.

Хлопотун издал воинственный клич, оскалил зубы-ножи и бросился на волколака. Яр сперва оттолкнул самодиву, остолбеневшую от страха, затем отпрыгнул сам. Колдун загоготал и снова ринулся в бой. Он атаковал слишком стремительно, людьмак никак за ним не поспевал. Сработал инстинкт самосохранения и волк, уклоняясь, запустил в хлопотуна плеть. Она скользнула по левому плечу болотника, рассекла его, но не убила, а только обнажила плоть, из которой теперь высовывалась окровавленная рука чародея. Второй удар, напротив, вылечил колдуна, и тот накинулся на волколака с еще большим остервенением.

Жуткий танец продолжался до тех пор, пока у людьмака не иссякли силы. Он стоял посреди ведьминой избы, с рваными ранами, обтекая кровью и теряя контроль над ситуацией. Яру удалось еще несколько раз попасть нагайкой по чудищу, но оба раза не смертельно, лишь восполняя тому мощь. Волколак чувствовал себя истощенным и уставшим. Он опустился на колени и выронил плеть из рук …

Тут произошло то, чего людьмак совсем не ожидал. На рукоятку нагайки легла нежная, бледная ладонь. Самодива настолько сильно ненавидела мужа, что готова была умереть, только бы не возвращаться к прошлой жизни. Девица схватила плеть и со всей дури влепила по груди болотника, туда, где выступало лицо покойного суженого. Удар пришелся по глазу, временно ослепляя тварь. Милава, учуяв возможность сбежать, поспешила к выходу, но колдун так дико верещал от злобы и размахивал всеми частями несуразного тела, что то и дело преграждал ей путь. В какой-то момент он навалился на нее всем весом болотника. Защищаясь, самодива хлестала его плетью уже без разбора: то раня, то исцеляя. Чародей так обезумел, что принялся бить жену в ответ.

Отчаянье, сподвигнувшее Милаву оказать сопротивление деспоту, дало Яру время на восстановление. Если бы не быстрая волчья регенерация, он бы давно испустил дух. Людьмак встрепенулся, ожил, поднялся на ноги и помчался на помощь самодиве.

Девица боролась отчаянно и самоотверженно. Колдун сдавил ее тонкую шею огромными ручищами болотника, а она все продолжала держать плеть. Заметив приближавшегося волколака, с мольбой в глазах, Милава протянула оружие другу и на последнем издыхании прохрипела:

– Убей…

Яр услышал хруст ломающихся позвонков. Пока хлопотун, отпустив из лап возлюбленную, пытался осознать, что сотворил, людьмак забрал из безжизненной, раскрытой ладони самодивы нагайку. Плевать, что он прикончит мерзавца со спины. Такие как он, иной смерти не заслуживают. На этот раз хватило одного удара, чтобы туша болотника распалась на две неровные части. Начавший гнить труп зашипел, повалил едкий зеленый дым. Уши волколака заложило от страшного, постепенно удаляющегося, крика колдуна. Проклятая нечисть отправилась туда, где ей и место.

Людьмак подождал, когда окончательно затянутся раны, похоронил болотника и Милаву, и отправился в сторону любимого Города Сорняков. Сколько бы еще не предстояло сражений, он будет к ним готов. Но сейчас хотелось исполнить лишь короткий ряд личных желаний: завалиться в «Лисью нору», осушить несколько чарок крепкого вишняка и закусить парочкой блюд, пусть и из ненавистной тыквы.

[1] Корчма – древнеславянское общественное питейное заведение.
[2] Ол – старинный алкогольный напиток славян. По рецептуре и технике приготовления похож на современное пиво, но с добавлением трав вроде полыни или хмеля.
[3] Вишняк – алкогольный напиток из вишни. Вишню помещали в деревянную бочку и заливали медом. Смесь герметично закрывали и оставляли бродить на три месяца.
[4] Тыквальник – старорусское деревенское блюдо, традиционно готовится в русской печи. Тыквенная запеканка с добавлением сахара, сметаны, масла и яиц.
[5] Тыковник – блюдо старинной славянской кухни, сладкий плов.
[6] Губница – наваристый, сытный грибной суп, который насыщал на весь день. В нём не было мяса, только грибы и овощи.
[7] Чиненная тыква – у большого плода срезали верхушку, начиняли рубленым мясом с луком и специями, закрывали верхушкой и запекали в печи.
[8] Межеумок – старинное русское ругательство, человек весьма среднего ума.
[9] Коломес – старинное русское ругательство, вздор говорящий.
[10] Самодива – женское мифологическое существо в верованиях славя, лесные духи или лесные нимфы, которые выглядят как красивые молодые девушки. По некоторым поверьям они отчаянно защищают свою территорию и могут заколдовать любого, кто убил их оленей, даже если это было случайно.
[11] Сквернавец – старинное русское ругательство, скверный, подлый человек, мерзавец.
[12] Кукла-стригушка – популярная у славян кукла из соломы или сена. Стригушками эти куклы назывались потому, что юбочку кукле подстригали, ровняя солому.
[13] Глиняный соловей – самая известная звуковая игрушка у славян в виде птички с несколькими отверстиями.
[14] Узилище – устаревшее название церковной тюрьмы.
[15] Королобый – старинное русское ругательство, крепкоголовый, тупой, глупый.
[16] Вымесок – старинное русское ругательство, выродок.
[17] Нагайка – средство управления лошадью, представляющее собой короткую ременную плеть, сплетенную или сшитую из нескольких ремешков и постепенно сужающуюся к концу.
[18] Гульня – старинное русское ругательство, непотребная, гулящая баба.
[19] Нехолощенный конь – некастрированный жеребец, не служащий для воспроизводства.
[20] Трясся – старинное русское ругательство, сварливая, вздорная баба.
[21] Велесова ночь – славянский праздник, отмечаемый в ночь с 31 октября на 1 ноября. По верованиям славян, в это время граница между мирами истончалась. Духи могли свободно гулять среди людей, а люди – попасть в мир духов. Стражем пути между мирами считался бог Велес, покровитель ворожбы и домашнего скота.
[22] Четушка – русская единица измерения объёма жидкости, применявшаяся до введения метрической системы мер. 1 четушка = 246 миллилитров.
[23] Подполянник – существо в славянской мифологии, живет в подполье, часто затаскивает к себе девок, проклятых матерью. Чтобы увидеть его, надо спуститься на три ступени по лестнице, ведущей в подпол, нагнуться и поглядеть промеж ног.
[24] Курощуп – старинное русское ругательство, бабник, волокита.
[25] Плеха – старинное русское ругательство, женщина легкого поведения.
[26] Облуд – старинное русское ругательство, обманщик.
[27] Брыдлый – старинное русское ругательство, гадкий, вонючий.
[28] Адамова голова (мандрагора) – русское народное название ряда растений необычной формы, которым приписывались целебные или волшебные свойства.