В один из солнечных дней, которые в Бремене иногда случаются.
В комнате ожидания, где шторы были задёрнуты с той основательностью, с какой частная медицина защищает своих клиентов от посторонних глаз, Макс Келлер ёрзал на кожаном диване. Нога его подпрыгивала.
Воздух был густым — дорогие духи, застарелый табак и лёгкая нота дезинфекции, которой в таких местах принято замазывать чужие откровения. На стенах висели дипломы в рамах — удостоверения того, что уважаемые специалисты этой клиники когда-то сдали экзамены и с тех пор не давали повода в этом усомниться. Но ни один диплом не привлекал внимания Макса так, как табличка на двери: «Доктор Эмма Хартли».
Когда дверь открылась, вышла женщина с огненно-рыжими волосами и голубыми глазами, которые с одинаковым успехом располагали к себе очередного мужчину-пациента и предупреждали его, что таких, как он, здесь бывает много. Она улыбнулась, взглянула на часы.
— А, вы, должно быть, Келлер. Макс Келлер. Да, наша встреча в три. — Она протянула тонкую бледную руку с веснушками. — Я доктор Хартли. Пожалуйста, входите.
Кабинет был обставлен с педантичностью, которая в Бремене заменяет хороший вкус. Макс отметил про себя каждый изгиб, скрытый юбкой-карандашом и сиреневой блузкой, — не потому, что был внимателен, а потому, что был мужчиной. Бёдра её покачивались, и от этого сердце Макса билось быстрее, а по позвоночнику проходило покалывание, заканчивавшееся там, где ему и положено заканчиваться.
Сеанс обещал быть стимулирующим. Добрый доктор ещё не знала, что мужчина напротив ждал знакомства с ней — и не только в терапевтических целях.
Впрочем, доктор Хартли знала о мужчинах достаточно, чтобы не верить в бескорыстность их тревог. Просто в тот день ей было не до того.
Обменявшись любезностями и обсудив основы соглашения, Макс как следует рассмотрел её сетчатые чулки на скрещённых ногах и почувствовал в брюках то, что чувствует мужчина, когда чулки оказываются важнее соглашения. Пытаясь скрыть возбуждение, он скрестил ноги, рассмеялся над её обеспокоенным взглядом и махнул рукой.
— Просто немного нервничаю, док! — Он встал, пока стояк не стал очевидным. — Где тут туалет? После дороги он бы мне очень пригодился.
Эмма указала в сторону коридора с вежливой улыбкой, не обращая внимания на истинную природу неотложных нужд своего нового пациента.
— Это вторая дверь слева, не ошибётесь, — пробормотала психолог, черкая ручкой титульный лист блокнота.
Как только дверь туалета захлопнулась, Макс выдохнул — с дрожью, — возясь с молнией. Его болезненно возбуждённый член вырвался на свободу и пульсировал у живота. Обхватив пальцами ствол, он начал двигать рукой, представляя изгибы рыжей женщины, которая была всего в нескольких метрах от него, за стенкой.
Потерявшись в фантазии о том, как сгибает доктора Хартли над рабочим столом и входит глубоко в её тесные, мокрые складки, Макс двигал рукой быстрее, тихо похрюкивая и приближаясь к развязке. Капли предэякулята выступали на головке и размазывались по кулаку. Он представлял, как рвёт её чулки, вдыхает запах её пота и того места, которое в приличных книгах заменяют многоточием, как опустошает её рот поцелуями и чувствует, что она извивается под ним, пока он прижимает каменно-твёрдую эрекцию к её трусам, а она хнычет и молит…
«Тело честнее разума, — подумал Макс. — И если доктор Хартли действительно хочет мне помочь, ей придётся иметь дело с обоими».
***
ЛитСовет
Только что
