Читать онлайн "Пути в отражениях"

Обычно половицы в прихожей скрипели негромко, с той усталой протяжностью, какая появляется у старых вещей, привыкших к одиночеству. Но этим утром звук был другим. Словно кто-то незрячий, очутившись в чужой квартире, осторожно нащупывал дорогу, выбирая места, куда можно ступить.

Как и шесть лет назад, вместе с этим звуком пришёл зов крови, и девушка в одной из комнат стиснула зубы.

Её тело подчинилось этому тягостному чувству: сердцебиение замедлилось, кровь в жилах стала вязкой, как сироп. Дальше – хуже. Дыхание перехватило, а уши... Их хотелось изо всех сил сжать ладонями, чтобы заглушить гулкое: «бум, бум, бум».

Затем, как вздох избавления, по квартире пронёсся порыв ветра, занавески всколыхнулись, и выцветший от времени абажур под потолком медленно поплыл из стороны в сторону. В прихожей неуверенно звякнул старый телефон.

Испытав облегчение, девушка не шевельнулась и продолжала сидеть у окна, вглядываясь то ли в тяжёлую, липкую пустоту внутри себя, то ли в кроны деревьев за мутными стёклами старой рамы.

– Ты снова зря вернулась, – выдавила она из себя, услышав за спиной шелест платья, и даже не обернулась. – Мне нечего тебе сказать или отдать.

– Я знаю. Будь это не так – ты бы сама пришла ко мне, – голос гостьи прозвучал молодо и властно. – Так ты сломалась? Сдалась?

Девушка повернула голову и гримаса страдания исказила её лицо:

– Сломалась? Сдалась? – губы скривились в подобие улыбки, но глаза оставались пустыми. – Нет, я прошла эту стадию. Сейчас мне уже всё безразлично. Я превратилась в заводную куклу, которая повторяет одни и те же движения, произносит заученные фразы. Хочешь послушать? Ма-ма… Ма-ма…

Услышав этот механический, неживой голос, женщина невольно вздрогнула. Девушка отвернулась, и раздались её сдавленные рыдания.

Мать шагнула ближе, рука потянулась к её плечу, но в последний момент замерла: сейчас любой жест, любое прикосновение могли стать искрой, за которой последует эмоциональный взрыв.

– Мы можем хотя бы поговорить? – как можно более спокойно спросила она.

– О чём? Снова начнёшь мне рассказывать, как важно найти те книги? Или тебе пришли в голову новые бредовые идеи по поводу их возможного местонахождения? Можешь начинать, а я подскажу, если ты что-то подзабыла.

– Вика, ты должна выслушать меня. На этот раз у меня появилась очень важная подсказка и предложение. Но давай перейдём в зал. В твоей комнате слишком тесно.

Женщина ушла, а дочь, посидев ещё какое-то время, вытерла слёзы и встала со стула. Войдя в зал, она с размаху опустилась на диван.

Мать – неожиданно молодая женщина чуть за тридцать – ожидала её у окна. Она обернулась, как только услышала шарканье тапочек и скрип половицы у порога в зал.

В интерьере семидесятых годов двадцатого века на фоне поблёкших обоев её наряд выглядел чужеродно. Она была одета по моде конца девятнадцатого века. Закрытое чёрное жаккардовое платье до пола с воротником-стойкой, отделанное кружевом цвета воронова крыла, выглядело не траурным, а нарядным. Этот эффект создавали вплетённые в ткань тончайшие серебряные нити. Именно они добавляли лёгкое мерцание при каждом движении. На пальцах поблёскивали несколько колец, а на груди лежал каплевидный кулон на тонкой цепочке. Светло-русые волосы с лёгким пепельным оттенком были уложены в элегантную причёску. Тонкие подвижные пальцы нервно теребили кружевную манжету на рукаве.

Женщина была красива, но во взгляде не было тепла и нежности. Под маской спокойствия она умело скрывала своё раздражение. На самом деле ей очень хотелось влепить пощёчину девушке в джинсах и розовой блузке, которая сейчас сидела на потёртом диване, или оттаскать её за волосы. С трудом сдержав этот порыв, она спросила:

– Когда ты последний раз занималась поисками?

Раздался похожий на рыдания смех:

– Сожалеешь, что не догадалась включить в клятву фразу «ежедневно заниматься поисками»? Да, здесь ты допустила серьёзную оплошность, – с бравадой висельника ответила девушка.

Женщина не испытала ни смущения, ни вины. Для неё это был даже не вопрос выбора: слишком многое стояло на кону.

– Если бы я оставила тебе свободную волю – ты бы бросила поиски ещё раньше.

– Раньше? Да я бы вообще не стала заниматься ими! Бабушка не хотела отдавать ни тебе, ни мне эти книги! Ты через меня пытаешься нарушить её последнюю волю! Знаешь, – глаза девушки лихорадочно заблестели, она обернулась к двери и голос сошёл на шёпот. – Каждую ночь она является ко мне во сне, становится у дверей моей комнаты, складывает на животе руки вот так... Ты ведь помнишь этот её жест, когда она была очень недовольна? ...И смотрит на меня пристально-пристально. Каждую ночь.

Она нервно сглотнула и дрожащей рукой машинально намотала прядь волос на палец.

Матери стало жутко: её дочь вела себя как психически нездоровый человек. Если её закроют в лечебницу для душевнобольных – это станет настоящей катастрофой!

– Вика, возьми себя в руки! – прикрикнула она. – Это твоё воображение породило этот сон. Ты испытываешь чувство вины, считая, что нарушаешь волю усопшей. Но пойми, теперь эти книги – часть наследства, как эта квартира, мебель, вещи. Мы можем распоряжаться...

– Да, может, она ещё при жизни их отдала или уничтожила, раз они настолько опасны! – выкрикнула девушка, сжав кулаки.

Женщина отодвинула стул от стола и села. Она должна привести дочь в чувство, пробудить рациональное мышление.

– Уничтожила? Отдала? Поверь, это не так. Она была связана с ними своей кровью. Эти книги должны иметь хранителя. Они... они не должны попасть в руки непосвящённых. Это вызовет бедствие. Но бабушка умерла. Вика, в нас обеих течёт её кровь.

– Почему?! Почему только теперь ты решила сказать мне об этом? – девушка даже вскочила с дивана, и её голос зазвенел от обиды. – Знаешь, сколько времени я потратила на то, чтобы понять это?! Не год и не два. Ты вообще никак не помогла мне с поисками!

Мать замерла. Её пальцы вцепились в кружево, чтобы сдержать гнев. Она стиснула зубы, понимая, что дочери нужно дать выплеснуть накипевшее. Но Вика не замечала этого – её прорвало.

– Бессмысленные «ищи подсказку» и «развивай наблюдательность», – она резко повернулась, и волосы прилипли к влажной щеке. – Как ты не поймёшь, даже в тебе только половина её крови. Во мне и вовсе – четверть. Ты всё ещё считаешь, что этого достаточно?

Женщина медленно подбирала слова:

– Ты должна верить...

– Верить?! – охрипший голос Вики напоминал треск сухих веток. – Я уже капала своей кровью на все предметы, которые можно перемещать по квартире. Даже на старый чугунный утюг! Ничего, – она швырнула в стену маленькую подушку с дивана, и та мягко шлёпнулась на пол. – Тайник надёжно запечатан и не позволяет ощутить связь. Чтобы его открыть, нужен ключ и замочная скважина! Ключом может быть медальон, кулон… Да что угодно! Но... но я не нашла ничего.

Она обессиленно упала обратно на диван, тяжело дыша. Ворот блузки сполз в сторону, открыв трогательно беззащитную ключицу. Вика вскинула голову, и в свете окна чётко обозначились черты, выдающие родство с матерью: схожие изгибы бровей и разрез глаз, нос, губы, даже волосы того же пепельного оттенка. Но если лицо матери напоминало чёткую гравюру, то её собственное казалось размытой копией – бледное, с припухшими от слёз веками.

Вика уставилась в потолок, где всё ещё медленно раскачивался абажур, пытаясь поймать ритм этого движения, чтобы унять хаос внутри. Постепенно дыхание выравнивалось, слёзы на щеках высыхали, а взгляд снова становился усталым и равнодушным.

Впервые за время разговора женщина слегка улыбнулась. Цель – привести дочь в чувство – была достигнута. Теперь можно было переходить к делу и рассказать ей о подсказке и плане дальнейших действий, который она уже давно составила.

– Ты умница. Намного умнее меня. Я лишь недавно… Как озарение… Ключом от тайника служит печать. Я дважды видела её в руках матери. Такая... – она попыталась изобразить её истинный размер двумя пальцами, – совсем небольшая вещица с круглой ручкой и оттиском в виде Розы ветров.

Оценив произведённый эффект, женщина продолжила:

– Твоя бабушка использовала её, когда открывала для меня проход в свой родной мир. Вот только спрятана она не хуже, чем сам тайник. А теперь я собираюсь сделать тебе предложение, – женщина сделала паузу, чтобы убедиться, что её слова вызвали отклик. – Найди себе толкового помощника. Вместе ведите поиски. Вот только это должен быть человек с острым умом, хорошей наблюдательностью и способностью к анализу. А ещё – ты сама должна испытывать к нему доверие. Скажи, может, у тебя уже есть такой на примете среди знакомых?

Однако вместо ожидаемого интереса она увидела на лице дочери выражение глубокого недоверия, смешанного с усталой брезгливостью. Подбородок девушки дрогнул, словно она хотела в ответ бросить что-то колкое, насмешливое, после чего снова спрятаться в свой панцирь безразличия. Но нет! Во взгляде мелькнула... не надежда (надеяться она давно разучилась), а острая, почти болезненная подозрительность.

– Ты и правда… – вырвалось у неё хрипло, но голос сорвался на полуслове.

Она не закончила фразу, даже не зная, что хочет спросить. Правда, видела печать? Правда, веришь, что это поможет? Правда, готова впустить чужого? Взгляд стал пристальным, изучающим: она пыталась прочесть на лице матери ложь или игру. Апатия отступила, но её место заняла не вовлечённость, а напряжённая насторожённость, словно она почуяла подвох, ловушку в неожиданной материнской уступчивости.

– Да. Раз уж я бесполезна и ничем не могу тебе помочь, так пусть это сделает кто-то другой, – примирительно ответила мать. – Так что?

Между бровей Вики пролегла лёгкая складка.

– Предположим, есть. Со мной работает аналитиком один очень толковый парень, но… как можно доверить подобный секрет постороннему человеку?

– Вика, риски есть всегда. Не ровён час, этот старый дом пойдёт под снос. Что тогда? – Женщина приняла решение. – Поезжай в свою контору. Я доверяю твоему выбору, но должна поговорить с этим человеком. Ты уж постарайся уговорить его приехать сюда сегодня вечером, потому что... Потому что я не знаю как долго в этот раз смогу здесь находиться. Придумай что-нибудь. Можешь даже сказать, что твоя мать – сумасшедшая актриса, ищущая фамильную реликвию. Мужчины любят спасать damsels in distress.

– Что? Представить тебя как свою мать? – удивлённо прервала её девушка. Она уже не испытывала прежней апатии и безразличия, а, выплеснув свои обиды, почувствовала облегчение.

– Он ничего не заподозрит: ведь я актриса. Или нет, пока не рассказывай ему ничего лишнего. Просто попроси о какой-нибудь необременительной услуге. К тому, что нужно сделать, подводи его постепенно. У нас, женщин, есть много способов крепко привязать к себе мужчину. Ты обладаешь привлекательной внешностью и должна знать, как этого достичь.

– Ты хочешь, чтобы я?..

Взгляд женщины посуровел.

– Для меня неважно, какими методами ты достигнешь поставленной цели. Что?.. Что ты так на меня смотришь? Я не толкаю тебя к нему в постель. Будет достаточно пробудить в нём романтические чувства. Можешь даже на время стать его невестой. И тебе, и мне важен результат. Иди.

Девушка ушла не сразу. Сначала она вернулась в свою комнату, чтобы с помощью макияжа создать образ, в котором она появлялась на людях, и место её работы не было исключением. Через десять минут она обулась в прихожей и посмотрелась в зеркало: бледное лицо, плотно сжатые губы. «Невеста», – горько усмехнулась она про себя и повесила сумочку на плечо.

Хлопнула входная дверь, и женщина осталась в квартире одна. Она не могла себе позволить тратить время впустую и начала подготовку к проведению особого обряда для поиска вещицы, которую дважды видела в руках своей покойной матери.