Читать онлайн "том первый пробуждение сил"

ТОМ ПЕРВЫЙ. ПРОБУЖДЕНИЕ СИЛ
Глава 1. Рождение легенды
Город Пимур не знал равных во всём известном мире.

Его золотые шпили уходили так высоко, что даже орлы сворачивали вниз, не решаясь лететь дальше. Магические огни мерцали на каждом перекрёстке — белые, голубые, редкие фиолетовые, означавшие присутствие артефактов высшего ранга. Улицы не пустели никогда. Здесь торговали не золотом — здесь торговали заклинаниями, свитками, слезами горных духов и осколками павших звёзд.

Но недалеко от центра города, в скромном, но уютном доме, родился мальчик по имени Ояма.

С самого рождения он был очень необычным. Уже в два года он умел читать и писать — без учителей, без свитков. Просто смотрел на буквы и вдруг понимал, что они хотят сказать.

Однажды отец мальчика, генерал Арктур, вернулся домой пораньше и застыл на пороге.

Ояма, неуклюже падая раз за разом, пытался взлететь. Его маленькие руки тянулись к верхушке шкафа, где мать спрятала новую игрушку — резного деревянного дракона с рубиновыми глазами.

— Хочешь достать? — тихо спросил Арктур, не показываясь из-за угла.

— Хочу, — ответил сын, не оборачиваясь. — Она высоко. Но я смогу.

Он упал ещё семь раз. На восьмой — повис в воздухе. Всего на три секунды. Но этого хватило.

Каждый день из-за статуса семьи им приносили новые игрушки и подарки. Лучшие мастера Пимура считали за честь одарить сына генерала и верховной магистрши. И каждый раз, когда гости видели Ояму, они вскрикивали:

— Ну вы только посмотрите на него! Будто сам бог спустился с небес. А какие глаза! Ему всего два?

Ояма поворачивался к ним, смотрел вполне осмысленно и отвечал чётко, как взрослый:

— Два и три месяца. Спасибо за подарок.

Гости бледнели. Некоторые крестились древними знаками. Никто не мог в это поверить. Как такой юнец может быть таким умным?

Но родители только переглядывались и улыбались.

Когда Ояме исполнилось три года, они все вместе пошли в центр города на Фестиваль высшей огненной магии.

Маги создавали разные фигуры из пламени. Огненные волки бежали по воздуху, оставляя за собой искрящиеся следы. Драконы — не живые, конечно, но такие настоящие на вид — раскрывали пасти и выдыхали языки жара над головами у зрителей. Был даже левиафан из синего огня, которого никто не видел в этих краях уже тысячу лет.

— Смотри, Ояма, — сказал отец, поднимая сына на плечи. — Там мама.

Ояма едва оторвался от шоу. Он поднял глаза и увидел мать — верховную магистршу Лиру.

Она стояла на главной сцене в красивом алом наряде. На спине белыми магическими нитями был вышит символ мира — круг, пронзённый молнией и обвитый ветвями дуба.

Лира начала говорить. Её голос, усиленный магией, раскатился над площадью:

— Дорогие граждане Пимура! Мы очень любим и ценим ваш труд. Каждый год, каждый век вы помогаете нам. И я как верховная магистрша заявляю: мы любой ценой защитим наш дом, наш край, нашу веру и нашу правду!

В тот же момент толпа начала аплодировать.

Звенели стаканы с праздничным элем. Люди восторженно кричали, бросали вверх цветы и магические конфетти. Дети смеялись. Старики плакали от гордости.

Ояма хлопал вместе со всеми. Его маленькое сердце билось в такт тысячам других сердец.

Никто не мог предположить, что будет следующим днём.

Никто.

Глава 2. Трагедия
На следующее утро после фестиваля небо над Пимуром было чистым.

Слишком чистым.

Старые маги, те, кто помнили Великую войну с северными кланами, хмурились, глядя вверх. Обычно после такого праздника небо затягивало дымом от тысяч магических огней. Но сегодня не было даже облаков. Только холодная, прозрачная синева.

Ояма проснулся первым. Он сел на кровати, посмотрел в окно и долго не моргал.

За завтраком Арктур выглядел спокойным. Слишком спокойным. Он пил утренний отвар, перебирал донесения и ни разу не улыбнулся. Лира, напротив, была оживлённой — шутила с прислугой, поправляла волосы Оямы, трижды поцеловала сына в лоб.

— Ты сегодня какая-то особенно ласковая, — заметил Арктур, не поднимая глаз.

— А разве нельзя? — улыбнулась Лира.

Но улыбка не доходила до глаз.

Все в доме понимали, что происходит. Все, кроме Оямы. Для него этот день просто был странным. Не таким, как все. Но и не другим. Просто день в другой обёртке — как конфета, которую оставили на солнце: смотришь сверху — вроде обычная, а внутри уже каша.

Вдруг отец вышел из-за стола и отошёл в гостиную.

Мать была взволнована. Небрежно собрав бумаги Арктура, она положила их на верхнюю полку в гостиной — туда, куда Ояма точно не достанет. После этого отец вышел из гостиной, подошёл к Лире и сказал тихо, но твёрдо:

— Пора.

Они подозвали Ояму. Обняли его — оба сразу, так, что он оказался зажат между их сердцами. Сказали, что скоро вернутся. Попросили остаться в своей комнате. И если вдруг снаружи поднимется шум — если колокола зазвонят или люди закричат — бежать.

— Куда бежать? — спросил Ояма.

— Туда, где тишина, — ответила Лира.

Ояма хоть и был умным, но всё ещё оставался ребёнком. Он не понял, почему мамины глаза стали мокрыми. И почему папа, который никогда не молчал подолгу, сейчас не мог выжать ни слова.

Отец с матерью поцеловали Ояму в лоб. Оба. Потом ещё раз. Потом открыли дверь.

Как только дверь закрылась, дом будто погрузился в вакуум.

В окне было видно: люди собираются, кричат, толпятся, бегут в разные стороны. Но внутрь не проникало ни звука. Ни шагов, ни голосов, ни тревожного колокола, который уже начал свой тяжёлый, медленный звон. Ояма видел, как раскачивается язык колокола на главной башне. Видел, как открываются рты у кричащих. Но слышал только тишину.

Глубокую, неправильную тишину.

Ояма был взволнован. Он подошёл к своей кровати. Она находилась на втором этаже, и с неё открывался хороший вид на центральную площадь города.

И только Ояма взглянул туда — он был потрясён.

Огромный портал фиолетового цвета пронзил обычный воздух. Вспышка была настолько яркой, что стало похоже, будто кто-то применяет магию света высшего уровня. Нет — даже что-то большее. Такого света не давал ни один известный артефакт.

А потом свет рассеялся.

И никого уже не было.

Только пара военных по краям зданий. Без магов — просто латы и мечи. Растерянные, оглушённые, они озирались по сторонам, не понимая, куда исчезли тысячи людей.

В тот же момент на севере от города началась битва. Невозможных масштабов.

В той битве дракон, который считался мёртвым и запечатанным, был на свободе. Дракон, который только по размеру был как несколько морей. Он был жив.

И он проснулся.

Битва длилась ровно три года.

Потери были колоссальными. Тридцать четыре миллиона погибли в первый месяц. Ещё сто сорок пять миллионов — в следующие два года. Было так, что раненых было больше, чем убитых и живых вместе взятых. Целебные маги были вынуждены исцелять по три человека сразу, включая себя. Ходили легенды — страшные, непроверенные, но от того ещё более жуткие — что когда раненых доставляли в госпиталь и они видели впереди людей без конечностей, то некоторые просто вырывали себе сердце на месте, лишь бы не заставлять уставших целителей тратить на них последние силы.

Всё это, конечно, легенды.

Но масштаб был ужасен.

Потери среди мирного населения остались неизвестны. Слишком много мёртвых. Слишком много сожжённых деревень, растоптанных городов, исчезнувших в фиолетовом пламени земель. Были уничтожены такие крупные государства, как Вингильштор, Драгин и более ста маленьких королевств.

А Ояма сидел на своей кровати на втором этаже.

Ему было три года.

Он смотрел в окно на пустую площадь и ждал.

Ждал маму. Ждал папу.

Они обещали вернуться скоро.

Они не вернулись никогда.

Глава 3. Уличные дни
После трёх лет войны Ояма был сильно истощён.

Для него это выглядело так, будто его просто выкинули. За прислугой пришли на втором году войны и забрали её — сказали, из-за её способности к исцелению. Дом опустел. Слуги разбежались. Еда кончилась. И Ояма, которому тогда исполнилось шесть лет, оказался на улице.

Он не плакал. Он просто вышел за ворота и больше туда не вернулся.

— Мне сегодня шесть лет, — сказал он однажды, сидя на ступенях заброшенной лавки. — Я рад тому, что я жив. Жаль только, что не дома.

— Да не парься, — ответила девушка, сидевшая рядом. Её одежда была такой же грязной, как и его. Лицо — худым, но глаза — живыми. — Ты посмотри на меня. Я вон тоже на улице живу. И что? Нормально всё будет. Потом вырастем — станешь как я.

Ояма повернулся к ней. Взглянул внимательно, по-взрослому.

— Таким драконом? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Ой, ну что ты начинаешь, — девушка закатила глаза, но без злости. — Ладно, мне пора. Удачи тебе сегодня. А то ты не поспал.

Она встала, отряхнула юбку и убежала под освистывания толпы. Ояма не мог понять, почему люди свистели ей вслед. Но он знал одно: сегодня пора работать.

Как только он пришёл на центральную площадь, он понял — день сегодня будет тяжёлым.

Голова кружилась. Казалось, что ещё пара секунд — и он упадёт. Ноги дрожали. Вчера он не ел. Сегодня — тоже пока ничего. Но останавливаться было нельзя. Если он не выступит, то не заработает. А если не заработает — не поест. И завтра будет ещё хуже.

Он начал выступать.

Сначала простые прыжки. Потом — подъём на три метра. Потом — сложные пируэты в воздухе, которые он придумал сам, потому что никто не учил его правильно летать. Он делал невероятные шоу. Развлекал толпу как мог. Люди смеялись, хлопали, кидали ему феяки — мелкие медные монеты, которые блестели на солнце и звонко падали на булыжники.

Он собрал уже горсть, когда решился на самый сложный трюк.

Ояма взлетел выше обычного. Перевернулся в воздухе три раза. И на четвёртом — в момент, когда нужно было выходить из пике — он потерял сознание.

Тело перестало слушаться. Магия погасла, будто кто-то задул свечу.

Он стремительно полетел вниз.

Толпа ахнула. Кто-то закричал. Но никто не успел поймать.

Ояма упал на землю. Больно. Глухо. И замер.

— Помогите! — закричала какая-то женщина. — Ребёнок упал!

Люди расступились. Начали звать на помощь.

Недалеко от этого места проходила курсантка академии исцеления. Её звали Эллин. Она была на втором курсе и до сих пор ни разу не применяла магию в реальной ситуации — только на манекенах и заклинательных схемах.

Увидев мальчика без сознания, она ринулась к нему со всех ног.

— Отойдите! — крикнула она, падая на колени рядом с Оямой. — Я целительница!

Толпа послушно отступила.

Эллин положила ладони на грудь мальчика и начала применять магию исцеления. Зелёный свет потёк из её пальцев, проникая сквозь одежду, сквозь кожу, внутрь тела.

И тут она почувствовала, что что-то не так.

Слабый, едва уловимый импульс. Чужой. Холодный. Будто внутри мальчика спала какая-то сила, которая не хотела, чтобы её беспокоили. Эллин не придала этому значения — списала на усталость и страх.

Но когда она взяла мальчика за руку, чтобы проверить пульс — случилось необъяснимое.

Свет из груди Оямы ударил прямо в сердце Эллин.

Но не как добрый знак. Не как благодарность. А как попытка убить.

Острая, ледяная боль пронзила её грудь. Сердце пропустило удар. Дыхание перехватило. Эллин отпрыгнула от испуга, чуть не упав на спину.

И в тот же миг Ояма открыл глаза.

Он сел. Огляделся. На его лице было замешательство.

Но на вид он был очень бодрым. Будто только что вышел из спячки. Будто не лежал без сознания на холодной мостовой. Румянец вернулся на щёки. Дыхание выровнялось. Он выглядел так, словно проспал десять часов в тёплой постели, а не грохнулся с десятиметровой высоты.

Эллин смотрела на него и не понимала.

Он хотел её убить? Она что-то сделала не так? Он вообще был ранен? Может быть, это сон? Слишком много вопросов роилось в голове, не находя ответов.

Как вдруг рука мальчика неловко задвигалась. Ояма повернулся к ней, помедлил и тихо произнёс:

— Простите…

Он посмотрел на свои руки, потом на неё.

— Можно вам помочь? Это всё из-за меня.

И протянул руку — чтобы помочь встать.

Эллин растерялась. Только что он лежал без сознания. Только что какая-то тёмная сила едва не разорвала ей сердце. А теперь он извиняется и предлагает помощь.

Она колебалась секунду. Потом приняла его руку.

Он помог ей подняться. Пальцы у него были холодными, но хватка — крепкой.

Толпа ликовала.

Женщины говорили со слезами на глазах:

— Смотрите, какой хороший мальчик! Сам упал, сам очнулся и ещё помогает!

Мужчины хлопали друг друга по плечам и усмехались:

— Какой мелкий — а уже мужик. Ещё пару шагов — и будет всех ловить.

Но объединяло всех одно: дружеская, тёплая атмосфера. Люди улыбались. Кто-то даже бросил ещё горсть феяков к ногам Оямы. День, который начинался так плохо, вдруг заиграл другими красками.

Как только Эллин встала на ноги, Ояма ещё раз извинился:

— Простите меня, пожалуйста. Я правда не хотел.

— Всё в порядке, — ответила она, всё ещё не до конца пришедшая в себя. — Это моя работа.

Ояма кивнул, поправил рваный рукав и пошёл прочь, собирая с земли монеты.

— Удачи вам, — сказал он, не оборачиваясь.

— И тебе, — тихо ответила Эллин.

Она стояла и смотрела ему вслед. Маленький мальчик. Грязная одежда. Босые ноги. Но походка — как у императора.

А в груди у неё всё ещё ныло от того ледяного прикосновения.

Она не знала тогда, что это была не болезнь и не ошибка.

Это было пробуждение.

Глава 4. Наблюдение
В тот самый день, когда Ояма упал с неба, а потом встал будто ни в чём не бывало, за ним начали следить.

Не городская стража. Не маги из Совета.

Семья.

Необычная семья.

Они называли себя волками-магами — древний род, ведущий свою кровь от первых оборотней, которые заключили союз с людьми тысячу лет назад. Днём они выглядели как обычные жители Пимура. Ночью их глаза светились янтарным, а тени за их спинами обретали форму звериных силуэтов.

Главу семьи звали Атрел. Высокий, молчаливый мужчина с сединой на висках и длинным шрамом через левую бровь. Его жена Линзия была целительницей — не из академии, а природной, той, что чувствует боль за версту. У них была дочь Сиия — девочка десяти лет с характером бури и взглядом, который резал острее ножа.

Именно Линзия первой почувствовала мальчика.

Они были на рынке в тот день. Линзия выбирала травы для снадобий, когда за спиной раздался крик, а следом — глухой удар тела о камни. Она обернулась и увидела падающего мальчика.

— Атрел, — позвала она тихо, но муж услышал из другого конца площади.

Он подошёл. Посмотрел. Увидел, как курсантка склонилась над мальчиком. Увидел зелёный свет исцеления. А потом — вспышку. Тёмную, холодную, стремительную.

— Что это было? — прошептала Линзия.

— Не знаю, — ответил Атрел. — Но мы должны узнать.

С того дня они не спускали с Оямы глаз.

Сто двадцать шесть дней.

Каждое утро мальчик просыпался в подворотне. Каждое утро он проверял свой узелок с феяками — не украли ли ночью. Каждый день он шёл в центр и устраивал представление. Каждый вечер он ел ровно столько, чтобы не умереть с голоду, и откладывал остальное.

Атрел записывал.
Линзия слушала.
Сиия злилась.

— Почему мы тратим время на какого-то уличного мальчишку? — возмущалась она, когда родители в сотый раз обсуждали Ояму за ужином. — Он даже не волк. Он обычный человек. Худой, грязный, слабый.

— Слабый? — переспросил Атрел, поднимая бровь. — Ты видела, как он летает?

— Летать умеют многие.

— А ты видела, как он упал? С высоты десяти метров. На камни. Без сознания. А через минуту встал, будто ничего не случилось. Ни переломов. Ни ушибов. Даже синяка не осталось.

Сиия замолчала. Она этого не видела — её в тот день не было на рынке.

— Дело не в полёте, — добавила Линзия, наливая мужу чай. — Дело в том, что внутри него живёт что-то. Что-то, что не даёт ему умереть. И мы должны понять — враг это или союзник.

— Мы не должны, — отрезал Атрел. — Но я хочу.

Он посмотрел на дверь, за которой была ночная улица, и тихо добавил:

— За сто двадцать шесть дней он ни разу не украл. Ни разу не ударил слабого. Ни разу не попросил милостыню. Он работает. Каждый день. Он мог бы стать вором, нищим, убийцей — как многие на его месте. Но он выбрал полёт и смех.

— Это делает его хорошим человеком, — пожала плечами Сиия. — А не сильным магом.

— Иногда это одно и то же, — ответила Линзия.

Сто двадцать седьмой день всё изменил.

Глава 5. Встреча с судьбой
Тот день выдался холодным. Осенний ветер гнал по улицам Пимура пожухлые листья и редких прохожих. Ояма вышел на площадь, как обычно. Но сегодня что-то было не так.

В теле — пустота. В голове — туман. Он не ел уже второй день. Феяки кончились, а новых представлений не было — погода разогнала толпу.

— Один раз, — сказал он себе. — Один раз взлечу. Люди увидят. Люди подойдут.

Он взлетел.

Сначала всё шло хорошо. Пара кувырков. Один пируэт. Но на втором круге земля качнулась под ногами — точнее под тем воздухом, на котором он стоял. Глаза заволокло серой пеленой.

Он не успел сделать сложный трюк. Он даже не успел упасть по-настоящему. Тело выключилось прямо в воздухе, и он рухнул на мостовую, как мешок с костями.

На этот раз рядом не оказалось случайных прохожих. Людей было мало, и те спешили по своим делам. Никто не кричал. Никто не звал на помощь.

Ояма лежал на холодных камнях и не двигался.

Прошла минута.
Две.
Пять.

Мимо проходила молодая девушка в форме курсантки академии. На её вороте красовалась эмблема факультета целительства — чаша со змеёй. Звали её Мира. Она была на третьем курсе, уже опытная, не то что первогодки.

Она заметила мальчика не сразу. Перешагнула было, приняв за спящего пьяницу. Но что-то заставило её обернуться.

Босые ноги. Худые руки. И странное свечение — едва заметное, над грудью.

— Эй, — она присела рядом. — Ты жив?

Никакого ответа.

Мира положила ладони ему на лоб и грудь. И начала исцелять.

Зелёный свет полился привычным потоком. Она уже чувствовала — истощение, недоедание, старая травма левого плеча. Ничего смертельного. Просто мальчик на грани.

И тут она почувствовала это.

Попытку магического вмешательства.

Не снаружи — изнутри. Из него. Что-то в груди Оямы шевельнулось, потянулось к её магии, как голодный зверь к мясу. Мира хотела отдёрнуть руки, но не успела.

Свет вспыхнул.

Не зелёный, не белый — фиолетовый, глубокий, почти чёрный по краям. Он ударил из груди мальчика, прошёл сквозь ладони Миры, сквозь её предплечья, до самого сердца.

Боль была не физической.

Это был страх. Древний, животный ужас, будто перед ней открылась бездна, в которой нет ни дна, ни Бога.

Мира отдёрнула руки и отшатнулась, падая на спину.

— Что ты… — прошептала она, не понимая, говорит ли с мальчиком или с тем, что внутри него.

Ояма открыл глаза.

И встал.

Медленно. Спокойно. Без единой дрожи.

Он выглядел так, будто только что проснулся после хорошего сна. Румянец на щеках. Ясный взгляд. Руки, которые ещё минуту назад были бледными, как у мертвеца, теперь розовели здоровьем.

Мира смотрела на него снизу вверх и не верила своим глазам.

— Простите, — сказал Ояма, протягивая ей руку. — Это я виноват. Вам больно?

Девушка не знала, что ответить. Она исцеляла людей два года. Видела раны, переломы, даже одну смерть. Но такого не видела никогда.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она вместо ответа.

Ояма задумался, будто вопрос был сложным.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Лучше, чем утром. Вы меня вылечили?

— Я не уверена, что это была я, — честно ответила Мира.

Атрел наблюдал с крыши соседнего дома.

Линзия стояла рядом, прикрыв рот рукой.

— Ты видел? — прошептала она.

— Видел, — ответил Атрел. — Он не просто выжил. Он забрал её силу. Часть. И преобразовал в свою. Без свитков. Без артефактов. Он сделал это инстинктивно, как дышит.

— Это опасно.

— Это уникально.

Атрел спрыгнул с крыши, приземлившись на удивление тихо для такого крупного мужчины. Он пошёл к мальчику.

— Постой, — Линзия поймала его за руку. — Мы ещё не знаем…

— Я знаю достаточно, — сказал Атрел. — Сто двадцать семь дней. Я знаю, где он спит. Что ест. Когда улыбается. Когда злится. Я знаю, что он никогда не просит помощи, но никогда не отказывает в ней. И я знаю, что внутри него — не зло.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что зло не извиняется за то, что не сделало.

Атрел отпустил руку жены и направился к площади.

Глава 6. Приёмная семья
Атрел подошёл к Ояме и Мире в тот момент, когда мальчик уже второй раз протягивал девушке руку, чтобы помочь встать.

— Оставь её, — мягко сказал Атрел. — Она в шоке. Дай ей минуту.

Ояма поднял голову. Посмотрел на незнакомца. В его глазах не было страха — только спокойное любопытство. Как у человека, который уже видел всё настолько плохое, что новое лицо его не пугает.

— Вы кто? — спросил Ояма без единой дроби подобострастия.

— Меня зовут Атрел. Это моя жена Линзия. Вон там, за углом, прячется наша дочь Сиия, хотя она думает, что мы не замечаем.

— Я не прячусь! — донёсся из-за угла возмущённый детский голос. — Я наблюдаю!

— Вот видишь, — усмехнулся Атрел.

Ояма не улыбнулся. Он ждал. В уличной школе первое правило — никогда не доверять доброте просто так.

— Зачем вы здесь? — спросил он прямо.

— Мы давно за тобой наблюдаем, — сказал Атрел, не видя смысла врать. — Сто двадцать шесть дней. Мы видели, как ты падал. Как вставал. Как выступал, когда внутри была пустота. Видели, как ты сегодня забрал часть силы этой девушки и не задушил ею никого, хотя мог бы.

Ояма нахмурился.

— Я не забирал. Я просто… проснулся.

— Вот именно, — кивнул Атрел. — Ты проснулся. Но не от удара о землю. Ты проснулся от прикосновения чужой магии. Это называется отклик. И такие отклики бывают только у тех, у кого внутри спит сила предков.

У Оямы перехватило дыхание.

— Мои родители погибли.

— Знаю. Я был на Кровавом Падении. Я видел, как держался твой отец. И как упала твоя мать, прикрывая раненых. Они были великими. Но не они оставили тебе этот дар.

Ояма молчал. Его руки дрожали — первый раз за всё время разговора.

— Что вы хотите? — спросил он глухо.

— Предложить тебе семью, — ответил Атрел.

Линзия подошла ближе. Её глаза были тёплыми, а на губах — лёгкая, грустная улыбка. Она опустилась на корточки, чтобы быть с мальчиком на одном уровне.

— У нас есть дом, — сказала она. — Еда. Огонь в камине. И место за столом. И дочь у нас есть, но брат ей бы не помешал, хотя она этого пока не понимает.

— Я всё понимаю! — снова донеслось из-за угла.

— Она хорошая, — добавила Линзия, не обращая внимания на крик дочери. — Просто у неё характер как у бури.

Ояма перевёл взгляд с Атрела на Линзию. Потом на Миру, которая наконец пришла в себя и теперь сидела на корточках в трёх метрах, с широко раскрытыми глазами слушая этот разговор.

— Вы волки, — сказал Ояма. — Я вижу. У вас глаза чужие. Даже днём.

Атрел не стал отрицать.

— Да. Мы волки-маги. Древний род. И мы знаем, что значит быть чужим среди своих. И что значит найти свой дом.

Он протянул руку. Широкую, мозолистую ладонь с тёмными прожилками вен.

— Добро пожаловать в нашу семью, Ояма.

Мальчик смотрел на эту руку.

Сто двадцать семь дней без крыши над головой.
Три года без мамы и папы.

Он почти протянул свою руку — такую же тонкую, грязную, с обломанными ногтями.

И в этот момент земля под их ногами дрогнула.

Глухо. Тяжело. Будто кто-то огромный ударил снизу.

А следом — взрыв.

Где-то в восточной части города. Оглушительный, яркий, фиолетовый — того же цвета, что и портал три года назад.

Но это была не магия.

Те, кто видел взрыв, почувствовали это сразу — не было привычного магического света, не было рун в воздухе, не было того особенного звона, который оставляет после себя любое заклинание. Был только грохот, железо и огонь.

Снаряд — если это можно было назвать снарядом — прилетел с востока. Он не нёс в себе ни крупицы магии. Ни одного знакомого следа. Но он взорвался с такой яростью, что земля пошла волной, а воздух за доли секунды стал горячим и едким.

Осколки хлестнули по камням, оставляя глубокие борозды. Половина торговых рядов рухнула, как карточный домик. Люди кричали — но не от магии, а от того первобытного, животного ужаса, который вселяла эта новая, неведомая сила.

А потом в воздухе повис странный запах.

Горелая сталь. Сера. Что-то едкое, чужое, непохожее ни на один магический след, который знал Атрел. От этого запаха першило в горле и слезились глаза. Так не пахло ни одно заклинание в мире. Ни одна известная магия не оставляла после себя такого — пустого, холодного, механического зловония.

Линзия втянула носом воздух и закашлялась.

— Это не магия, — сказала она, и голос её дрогнул впервые за много лет. — Атрел… это не отсюда.

Сиия выбежала из-за угла, забыв, что пряталась. В её глазах — настоящий страх, впервые за всю короткую жизнь.

— Папа, там… там портал. Такой же, как тогда. На восточной стене. И из него… из него выходят не люди. Не маги. Они несут железные трубы, которые плюются огнём.

Третий снаряд упал на этот раз ближе к центру. Ояма инстинктивно пригнулся, прикрыв голову руками. Сердце колотилось где-то в горле.

Атрел схватил мальчика за плечо и поднял на ноги.

— Теперь ты часть нашей семьи, — сказал он быстро, жёстко, по-военному. — А семья не бросает своих. Бежим. Вместе.

Ояма стиснул зубы. Убрал руку. И выпрямился во весь свой маленький рост.

— Я не побегу, — сказал он. — Я полечу. И покажу этим… железным трубам, что здесь Пимур.

Мира, целительница, которая всё ещё сидела на мостовой, посмотрела на мальчика так, будто видела его впервые.

— Ты сумасшедший, — прошептала она.

— Возможно, — ответил Ояма, и в первый раз за три года в его голосе появилась не просто жизнь, а сталь. — Но сегодня я проснулся по-настоящему.

В небе над восточным Пимуром разорвался четвёртый снаряд.

И Ояма взлетел.

Конец первого тома. Пробуждение сил.

Продолжение следует…