Читать онлайн "Сухой запой"

Дождь барабанил по крыше патрульной «Шкоды» с такой монотонностью, что Сеня Кротов, младший лейтенант, уже третий раз проваливался в дрёму, уронив голову на грудь. Планшет с погасшим экраном лежал на коленях.

— Кротов.

Сеня дёрнулся, разлепил глаза. Петрович, старший экипажа, сидел неподвижно, глядя сквозь залитое водой лобовое стекло. В свете фонарей пустая дорога блестела как мокрая змеиная кожа.

— А.

— Не спи. Замёрзнешь.

— Я не сплю. Я медитирую.

— Ты пускаешь слюни на планшет. Это не медитация.

Сеня вытер рот рукавом куртки, посмотрел на время. 02:47. Ночь только началась, а делать уже абсолютно нечего. Радарный блок, ещё в прошлом году бывший сердцем их работы, теперь висел мёртвым грузом. Федеральная программа «Умная дорога» сделала своё дело — каждый автомобиль теперь был намертво привязан к спутнику. Едешь по знаку «40»? Поздравляем, твоя педаль газа физически заблокирована на отметке 40. Хоть в пол дави — не ускоришься. Дороги стали стерильно безопасными. Смертность в ДТП упала на девяносто семь процентов. Министр получил орден.

А Петрович с Сеней получили вот это — мокрую ночь, пустую трассу и полную бесполезность.

— Слушай, — Сеня повернулся к напарнику. — Вот ты старый. Ты помнишь, как раньше было?

Петрович медленно, как танковая башня, повернул голову. Ему было пятьдесят четыре. Лицо — дублёная кожа с трещинками морщин. Глаза — две выцветшие пуговицы. Усы — седой ёршик над губой. Он служил ещё с тех времён, когда радар был отдельным чемоданом, а жезл был деревянным и им можно было дать по жопе.

— Я не старый, Кротов. Я просто родился в те времена, когда люди ещё сами жали на газ. И да, я помню.

— А раньше лучше было?

— Лучше? — голос у Петровича был как гравий в бетономешалке. — Кротов, ты сейчас сидишь в машине, которая сама тормозит за дебилов. Ты не мёрзнешь на посту, потому что постов нет. Ты не гоняешься за пьяными отморозками по встречке. У тебя зарплата приходит на карту, а не в конверте с откатом от шашлычной. И ты спрашиваешь — лучше?

— Ну...

— Раньше был ад. Настоящий. Мясо на асфальте. Запах горелой резины и блевотины в салоне. Каждую пятницу и субботу — вой сирен и разбитые «Жигули». Я вытаскивал из машин людей, которые пели «Владимирский централ» с пробитой головой. Раньше было отвратительно. — Пауза. Петрович смотрит на дождь. — И я по этому скучаю.

— Почему?

— Потому что я был нужен. А сейчас я — мебель.

Тишина.

Сеня хотел что-то сказать, но не успел.

Фары.

Из пелены дождя, как призрак из тумана, вылетел старый «Форд Фокус». Он не просто ехал — он плыл. Сорок километров в час, потому что быстрее спутник не давал, но траектория... Траектория была как у пьяного матроса, который ищет дорогу в портовый сортир. «Форд» вильнул к осевой, клюнул носом, вернулся в полосу, потом его повело к обочине, он почти чиркнул колесом по грязи, выровнялся... и поехал дальше.

Петрович выпрямился. В его глазах, впервые за вечер, зажёгся огонь.

— Кротов.

— Вижу.

— Это он.

— Кто — он?

— Живой. — Петрович уже включал мигалки. — Живой, родной, пьяный в жопу. Догоняй.

— Он едет сорок, Петрович. Куда догонять?

— А. Да. Привычка. Просто включи люстру.

«Форд» остановился не сразу. Он проехал мимо жезла метров пять, потом водитель, видимо, заметил красно-синие всполохи в зеркале и ударил по тормозам. Машина замерла криво, под углом к обочине. Из выхлопной трубы валил пар. В салоне, сквозь запотевшие стёкла, угадывалась одинокая фигура.

— Пойду, — Сеня потянулся к дверной ручке.

— Сидеть, — рявкнул Петрович с неожиданной энергией. — Это моё.

Он выбрался из машины под дождь, даже не накинув капюшон. Вода сразу потекла по лысеющей голове, по усам — и уже предвкушал. Сейчас откроется дверь, и на него пахнёт родным, знакомым с молодости перегаром. Сейчас вывалится мужик с красными глазами и мокрыми штанами. Сейчас начнётся старая добрая песня: «Начальник, отпусти, я больше не буду, у меня дети, ипотека, тёща-инвалид». Петрович почти улыбался.

Дверь «Форда» открылась. Вернее, попыталась открыться. Водитель дёрнул ручку раз, другой, потом навалился плечом, и дверь распахнулась, едва не уронив его самого на асфальт. Он вывалился наружу, ухватился за стойку, выпрямился.

Это был мужик лет сорока пяти. Крупный, пузатый, в мятой клетчатой рубашке, накинутой прямо на майку-алкоголичку. На ногах — шлёпанцы. В ноябре. В дождь. Лицо красное, глаза — две узкие щёлочки, рот приоткрыт, будто он забыл, как его закрывать.

— Добрый вечер, — произнёс Петрович почти нежно.

— Ик! — ответил мужик. — Здрасьте.

Слово вышло густым, вязким, сдобренным мощным перегаром, который долетел до Петровича даже сквозь дождь. Петрович вдохнул этот запах как дорогой парфюм. Сеня, наблюдавший из патрульной машины, готов был поклясться, что напарник зажмурился от удовольствия.

— Документики, — продолжил Петрович.

— Доку... щас... — мужик полез в карман, промахнулся мимо кармана, нащупал его со второй попытки, вытащил пачку сигарет. — Не. Это не. Щас.

Он сунул сигареты обратно, полез в другой карман, выудил права, выронил их в лужу. Нагнулся. Потерял равновесие. Чудом удержался за дверь. Поднял права, грязные, мокрые, протянул Петровичу.

— Вот. Всё пучком.

Петрович взял права. Посмотрел. Моргунов Алексей Валерьевич. Фотография — человек с нормальными глазами и застёгнутой рубашкой. Сейчас перед ним стояло совершенно другое существо.

— Алексей Валерьевич, — ласково сказал Петрович. — Вы сегодня употребляли?

— Я?! — мужик возмутился так искренне, что даже икнул дважды. — Да я... да я вообще... я на работе! Я таксист! Я людей вожу! Какое употреблял?! Я мать-героиню вёз! Ветерана! Депутата! Никого не употреблял!

— А почему вы виляете?

— Я не виляю! — Моргунов попытался сделать шаг вперёд для убедительности, и его повело влево. Он сделал корректирующий шаг вправо, и его занесло ещё сильнее. В итоге он опёрся ладонью о капот «Форда» и замер в позе человека, который пытается удержать падающий мир. — Это дорога кривая! Тут ямы!

— Тут новый асфальт, Алексей Валерьевич. Две недели как положили.

— Значит... плохо положили! Криво!

Петрович кивнул Сене. Тот вышел с алкотестером.

— Подуйте, пожалуйста, — сказал Сеня, протягивая прибор.

Моргунов посмотрел на мундштук с глубочайшим подозрением, как будто ему предлагали лизнуть оголённый провод.

— Зачем?

— Проверка.

— Я трезвый! У меня... у меня язва! Мне дуть вредно!

— У вас язва и вы пьёте? — уточнил Петрович.

— Я не пью! Я сказал — не пью! Я квас! Кефир! Ряженку!

— Дуйте.

Моргунов тяжело вздохнул, взял мундштук, поднёс ко рту и дунул. Вернее, попытался. Первые две попытки он промахивался мимо мундштука и дул в сторону. С третьей попал. Прибор зажужжал. Петрович, уже предвкушавший заветные цифры (1,2 промилле, не меньше, классика, красота), заглянул в экран.

Тишина.

Он моргнул. Потряс прибор. Посмотрел ещё раз.

— Что там? — спросил Сеня.

Петрович молча развернул экран к нему.

0,00 мг/л.

— Сломался, — уверенно сказал Петрович. — Кротов, тащи второй. Новый.

Сеня сбегал в машину, принёс второй тестер. Заводская упаковка, только вчера со склада. Моргунов дунул снова. На этот раз он попал с первого раза, даже с каким-то вызовом.

0,00 мг/л.

Второй тестер показывал то же самое.

— Это... как? — выдохнул Сеня.

Моргунов между тем переключился на новую цель. Он заметил патрульную «Шкоду». Его лицо озарилось внезапным вдохновением.

— А хорошая машина, — сказал он с чувством. — Чешская? Я тоже хотел чешскую. Но жена сказала — форд. Купил форд. Дура.

Он подошёл к патрульной машине. Петрович и Сеня, заворожённые абсурдностью происходящего, просто смотрели.

— Алексей Валерьевич, отойдите от...

Моргунов уже расстёгивал ширинку.

— Я сейчас. Быстренько. По-маленькому.

— СТОЯТЬ! — рявкнул Петрович.

Поздно. Моргунов пустил мощную струю на левое заднее колесо патрульной «Шкоды». Пар поднимался в холодный ночной воздух. Мужик блаженно жмурился под дождём.

— Это... — начал Сеня.

— Я знаю, — перебил Петрович. — Статья 20.1. Мелкое хулиганство.

— Он пьяный в стельку, Петрович! Ты посмотри на него! Он нассать на колесо полиции без алкотестера не смог бы! Это факт! Это медицинский факт!

— У нас два прибора, Кротов. Оба показывают ноль. — Петрович говорил медленно, будто сам не веря своим словам. — Он трезв. Юридически. Химически. Биологически трезв.

— Тогда почему он шатается?!

— Я не шатаюсь, — подал голос Моргунов, застёгивая ширинку и едва не падая. — Это вы шатаетесь. И вообще. Я поеду. Мне ещё бабу Зину везти. Она в Строгино ждёт. У неё кошка рожает. Или не рожает. Я забыл.

— Пройдёмте в патрульный автомобиль.

— А что, собственно...

— Пройдёмте.

— Сень, — тихо сказал Петрович. — Планшет дай.

Сеня протянул планшет. Петрович взял права водителя, вбил данные в базу. Фамилия — Моргунов. Штрафов нет. В розыске не числится. Всё чисто. Он уже хотел вернуть документы, но палец сам нажал на новую вкладку — ту самую, которую добавили в обновлении в прошлом месяце. «Мониторинг граждан». Раздел «Транзакции благополучия».

Экран мигнул. Выстроился список. Петрович начал читать, и его лицо медленно вытянулось.

— Та-а-ак, — протянул он. — Моргунов Алексей Валерьевич. А ну-ка, расскажите, что вы сегодня делали?

— Я же говорю, работаю в такси, с шести вечера...

— Нет. Что вы делали сегодня в восемь вечера?

Улыбка на лице Моргунова слегка дрогнула.

— А... это... Я не понимаю, какое отношение...

— Я вам сейчас объясню какое, — Петрович развернул планшет к нему. — 20:03. Транзакция № 4432. Пакет «После работы». Стоимость 89 рублей. Описание: 100 мл водки и бутерброд с салом. — Пауза. — 20:57. Транзакция № 4451. Пакет «Продолжение банкета». Стоимость 150 рублей. Описание: 250 мл водки с закуской и приятной беседой с другом. — Пауза длиннее. — 21:45. Транзакция № 4490. Пакет «Ну, понеслась». Стоимость 299 рублей. Описание: комплексное алкогольное опьянение средней степени с эффектом лёгкой эйфории и желанием петь.

В машине повисла тишина. Сеня смотрел то на экран, то на лысого Моргунова, который сидел на заднем сиденье и больше не улыбался.

— Это... это моё личное дело, — начал Моргунов. — Я купил легальную услугу. Я не нарушал закон.

— Вы сели за руль, — медленно произнёс Петрович, чеканя каждое слово, — находясь под воздействием алкогольного опьянения. Вы понимаете, что вы пьяны?

— Я не пьян! — в голосе Моргунова впервые прорезались эмоции. — У меня ноль промилле! Ноль! Вы сами видели! В моей крови нет ни капли спирта! Моя печень девственно чиста! Я просто... я просто приобрёл субъективное ощущение!

— Субъективное ощущение пьяного водителя? — не понял Петрович.

— А что, нельзя?! — Моргунов почти кричал. — Где это написано?! В законе сказано: «запрещено управление в состоянии опьянения, вызванного употреблением веществ». Я ничего не употреблял! Это... это как подумать о чём-то приятном! Вы же не штрафуете людей за то, что они подумали о сексе за рулём?!

Сеня медленно выдохнул. Он ничего не понял из вышесказанного, но понял, что они в полной жопе. Юридической, бюрократической, абсолютной жопе. Петрович, судя по каменному лицу, понял это тоже.

Сеня закрыл лицо ладонью. Петрович тяжело вздохнул и протянул Моргунову права обратно.

— Счастливого пути.

— Вот спасибо! — Моргунов просиял. — Я знал, что вы адекватные ребята. Он хохотнул, вышел под дождь, сел в свой седан и плавно, как корабль в тумане, отчалил от обочины. Сорок километров в час. Идеальное вождение.

В машине снова повисла тишина. Дождь усилился. Сеня смотрел на планшет с открытым разделом «Мониторинг граждан».

— Петрович.

— Что?

— Он был пьяный в стельку.

— Да.

— Но приборы — ноль. И запаха нет.

— Да.

— Как это возможно?

Петрович повернулся к нему. В его глазах была растерянность. Такая, какой Сеня не видел никогда. Петрович всегда знал ответы. Петрович всегда был скалой. Сейчас скала треснула.

— Я не знаю, Кротов. Я двадцать восемь лет нюхал пьяных. Я мог по запаху сказать, что он пил, сколько и когда. А тут — ничего. Он шатается, язык заплетается, ссыт на колесо, но он чист. Биологически. Химически. Этого не может быть.

Тишина.

На экране планшета выскочила реклама.

— Смотри. — Сеня протянул планшет напарнику.

На экране шёл рекламный ролик. Красивая женщина в белом халате стояла на фоне голографической проекции человеческого мозга. Голос за кадром — мягкий, обволакивающий, с интонациями заботливой матери:

«Устали от стресса? Хотите радости без последствий? Представляем СберСчастье — революционную технологию прямого воздействия на гипофиз. Микрочип размером с рисовое зерно имплантируется абсолютно бесплатно при оформлении годовой подписки «Мы вместе» или «Гордость за страну». Процедура занимает пятнадцать минут, безболезненна и одобрена Минздравом. Чип подключается к вашему смартфону. Выбирайте ощущение, оплачивайте — и ваш гипофиз получает точный электрический импульс, имитирующий выработку нужных гормонов. Вы чувствуете радость, расслабление, эйфорию, уверенность, вдохновение — всё, что пожелаете. Без алкоголя. Без наркотиков. Без вреда для здоровья. Без запаха. Без следов в крови. Потому что ваш организм чист. Чувствует только мозг. И только то, что вы выбрали».

Петрович смотрел на экран. Его лицо застыло.

Женщина на экране улыбнулась и добавила:

«СберСчастье. Почувствуй жизнь. Не живя».

Ролик закончился. Открылось меню с тарифами.

— Что это? — голос Петровича был глухим. — Что это такое, Кротов?

— Технология, Петрович. Им вживляют чип в мозг. В гипофиз. Это маленькая железа, она отвечает за удовольствие. Алкоголь, наркотики, секс, вкусная еда, победа в споре — всё это заставляет гипофиз выбрасывать гормоны, и мы чувствуем кайф. А теперь... — Сеня ткнул в экран, — теперь кайф можно купить напрямую. Без посредников. Ты платишь деньги — чип посылает импульс — гипофиз выбрасывает гормоны — ты счастлив. Никакого спирта в крови. Никаких метаболитов. Никакого запаха. Ты чист. Ты просто... счастлив.

— И Моргунов...

— Моргунов купил себе пакет «Пьяный». Или несколько. Он физически трезв, но его мозг думает, что он выпил литр водки. Он чувствует себя пьяным. Ведёт себя как пьяный. Но в крови — ноль.

Петрович медленно взял планшет. Начал листать тарифы. Сеня заглядывал через плечо и комментировал.

— Вот смотри. Раздел «Алкоголь». Пакет «После работы» — сто грамм, восемьдесят девять рублей. «Продолжение банкета» — двести пятьдесят грамм, сто пятьдесят рублей. «Полный расслабон» — четыреста грамм, двести девяносто девять. Есть «Запой выходного дня» — девятьсот девяносто рублей, ощущение трёхдневного пьянства без похмелья.

Петрович листал дальше.

— Раздел «Богема», — продолжал Сеня. — Это что? — Кротов осёкся. — Всё легально? Всё с лицензией Минздрава? Всё без вреда. Без ломки. Без передозировки. Ты просто платишь и получаешь. Как такси. Как доставку пиццы.

Петрович дошёл до раздела «Отношения». Остановился.

— Читай, — сказал он.

— Пакет «Свидание». 299 руб. Эквивалент: романтический ужин с приятным человеком. Включает: вкус вина, запах духов, лёгкое волнение, ощущение взаимного интереса.

Пакет «Незнакомка». 499 руб. Эквивалент: половой акт с незнакомой женщиной. Включает: прелюдию, основную фазу, оргазм. Реалистичность 98%. Примечание: возможна психосоматическая эякуляция. Рекомендовано сменное бельё.

Петрович закрыл глаза.

— Дальше.

— Пакет «Жена». 199 руб/месяц по подписке. Эквивалент: ощущение, что вы женаты. Включает: чувство стабильности, тёплый ужин (вкусовая эмуляция), лёгкое раздражение от быта, секс по расписанию два раза в месяц.

Пакет «Любовница». 599 руб/месяц. Эквивалент: запретная страсть, яркий секс, чувство вины (можно отключить за +50 руб), ощущение, что вы ещё живы.

Пакет «Любовь всей жизни». 999 руб/месяц. Эквивалент: глубокая привязанность, ощущение, что вас понимают без слов, совместные воспоминания (генерируются алгоритмом), уверенность в завтрашнем дне. Примечание: подписка автоматически продлевается. Отмена подписки вызывает пакет «Разбитое сердце» (бесплатно, длительность 72 часа).

Петрович открыл глаза. Он не смотрел на Сеню. Он смотрел в дождь на лобовом стекле. Капли стекали по стеклу, искажая свет фонарей, и мир снаружи казался размытым, нереальным, как плохая голограмма.

— Смысл жизни, — произнёс он. — У них есть смысл жизни?

Сеня пролистнул.

— Есть. Раздел «Экзистенциальное». Пакет «Смысл жизни». 150 рублей. Эквивалент: ощущение, что ваше существование имеет высшую цель. Длительность: 60 минут. Со скидкой по подписке «СберПрайм» — 99 рублей.

— Час смысла. Девяносто девять рублей.— Да. И рядом пакет «Смирение». Пятьдесят рублей. Эквивалент: ощущение, что отсутствие смысла — это нормально. Длительность: 4 часа.

Петрович медленно кивнул. Не Сене. Самому себе.

— А дети? — спросил он. — У них есть пакет «Дети»?

Сеня пролистнул.

— Нет. Пакета «Дети» нет. Но есть «Родительская гордость». 199 рублей. Эквивалент: ощущение, что ваш ребёнок добился успеха. Требуется предварительная покупка пакета «Беременность и роды» (2990 руб, включает 9 месяцев ощущений и родовые схватки с обезболиванием).

— То есть ребёнка можно не рожать. Просто купить ощущение, что он есть и им можно гордиться.

— Да.

— А зачем тогда рожать?

Сеня молчал. Петрович повернулся к нему. В его выцветших глазах медленно разгорался ужас. Не страх. Не паника. А глубокий, холодный, всепоглощающий ужас человека, который вдруг увидел будущее целиком.

— Кротов, — сказал он тихо. — Ты понимаешь, что это?

— Проект «Счастливая Россия 2.0»?

— Это конец. Это конец всему.

Он говорил медленно, как будто сам осознавал это по мере произнесения слов.

— Люди всегда думали, что цивилизация погибнет в огне. Ядерная война. Астероид. Восстание машин. Чума. Голод. Мы боялись громкого конца. Апокалипсиса с трубами и всадниками. А он пришёл тихо. Он пришёл в виде годовой подписки «Мы вместе» с бесплатным чипом в гипофиз.

Он взял планшет, поднял его, как вещественное доказательство.

— Посмотри сюда, Кротов. Просто посмотри. У них есть всё. Абсолютно всё, что нужно человеку для счастья. Алкоголь. Наркотики. Секс. Любовь. Смысл жизни. Всё это можно купить за деньги. Небольшие деньги. Тысяча рублей в месяц — и ты счастлив. По-настоящему счастлив. Твой мозг получает всё, что хочет. Гормоны радости текут рекой. Ты чувствуешь себя любимым, нужным, успешным, пьяным, кайфовым — кем угодно. И тебе для этого не нужен никто.

Он перевёл дыхание.

— Не нужна женщина, чтобы почувствовать секс. Не нужен друг, чтобы почувствовать душевный разговор. Не нужен ребёнок, чтобы почувствовать гордость. Не нужна работа, чтобы почувствовать смысл. Не нужна жизнь, Кротов. Ты можешь сидеть в пустой квартире, жрать доширак, срать в дырявый унитаз и при этом чувствовать себя императором галактики. За девятьсот девяносто девять рублей в месяц.

Он замолчал. Дождь стучал. Где-то далеко проехала одинокая машина — сорок километров в час.

— А теперь скажи мне, — Петрович посмотрел прямо на Сеню, — зачем человеку, у которого есть всё это, заводить детей?

Сеня открыл рот. Закрыл.

— Я скажу тебе зачем. Низачем. Дети — это трудно. Дети — это дорого. Дети — это крик по ночам, сопли, школа, подростковые истерики, разбитые сердца, страх за них до конца жизни. Природа придумала удовольствие от секса как награду, чтобы мы размножались. Она придумала родительскую любовь как награду, чтобы мы заботились о потомстве. Всё это — химия. Гормоны. Гипофиз. А теперь... теперь награду можно получить без усилий. Просто заплатил — и ты уже чувствуешь себя отцом успешного сына. Или матерью счастливой дочери. Зачем тебе реальный сын? Зачем тебе реальная дочь? Они будут мешать тебе наслаждаться жизнью.

Он откинулся на сиденье. Лицо его стало серым, как ноябрьский рассвет.

— Мы не сгорим в ядерном огне, Кротов. Мы просто перестанем рожать. Сначала перестанут рожать те, у кого есть деньги на подписку «СберПрайм». Им это не нужно. У них и так всё есть в голове. Потом перестанут рожать те, у кого денег меньше, но они всё равно копят на пакет «Смысл жизни», потому что это дешевле, чем растить ребёнка. А потом... потом родятся последние дети. Те, чьи родители ещё помнят, зачем нужен секс. Они вырастут. Им вживят чип. И они тоже не захотят детей. Зачем? У них будет пакет «Родительская гордость» за сто девяносто девять рублей. И всё. Конец.

Тишина.

— Через сто лет, — сказал Петрович, — на Земле не останется людей. Будут стоять города. Будут работать электростанции. Будет литься дождь. И в пустых квартирах будут сидеть последние старики с чипами в головах, подключённые к подписке «СберСчастье», и чувствовать себя любимыми. До последнего вздоха. Который они тоже купят в приложении. Пакет «Уход». 299 руб. Эквивалент: ощущение, что жизнь прожита не зря.

Сеня долго смотрел на планшет. Потом на Петровича.

— И что нам делать?

— Нам? — Петрович горько усмехнулся. — Мы мебель, Кротов. Мы сидим в машине на обочине и смотрим, как мимо едут трезвые пьяные водители со скоростью, контролируемой спутником. Мы ничего не можем сделать. Это легально. Это одобрено Минздравом. Это рекламируют по телевизору. Ты хочешь арестовать весь город? Всю страну? Весь мир?

Он достал свой старенький термос. Налил крышку. Чай был холодный. Настоящий. Горький.

— Я не буду ставить чип, — сказал он. — Я хочу чувствовать то, что заработал. Даже если это пустота. Это моя пустота. Не купленная.

Сеня посмотрел на планшет. Там мигала реклама: «Пакет «Понимание». Ощутите, что вас кто-то слушает. 79 руб. Первый раз бесплатно».

Ему очень хотелось нажать.

Он заблокировал экран. Положил планшет на приборную панель.

— Я тоже не буду, — сказал он.

— Врёшь, — ответил Петрович, не глядя на него. — Все будут. Рано или поздно. Потому что это легко. А жить — трудно.

Дождь продолжал идти. Где-то в городе Моргунов вёз бабу Зину в Строгино, чувствуя себя пьяным, счастливым и абсолютно трезвым. Где-то тысячи людей лежали в кроватях с чипами в головах и переживали лучший секс в своей жизни, не прикасаясь ни к кому. Где-то подросток впервые купил пакет «Смысл жизни» и плакал от счастья, чувствуя, что его существование важно.

А в патрульной «Шкоде» на обочине Ленинградского шоссе сидели два человека, которые ещё помнили, как пахнет перегар, как выглядит превышение скорости и зачем нужен жезл. Они были последними. И они это знали.

КОНЕЦ