Читать онлайн "До свадьбы заживёт"

Сегодня в филармонии был джаз. Играл знаменитый Биг-бенд. Серафима любила и джаз и Биг-бенд, но особенно её привлекал один саксофонист, сидевший в первом ряду оркестра. Впервые она заметила его, когда тот на одном из концертов солировал. Это было нечто волшебное! Ей показалось, что он играет только для неё. Музыка обволакивала, сладко растекалась по всему телу и манила, задерживаясь в груди щемящей нотой. Саксофонист был молод и очень красив, что добавляло звучанию сексуальности. Казалось, позови он её, она, не раздумывая, последовала бы за ним хоть на край света. Увидев, как он держит саксофон, Серафима невольно представила, как эти руки будут обнимать её. На мгновение она ощутила это всем телом, и пьянящее тепло наполнило её.

С тех пор она не пропускала ни одного концерта. Вот и сегодня сидела в третьем ряду и рассматривала своего кумира. Она неистово хлопала, если он солировал. Благо рядом с ней сидели две дамы почтенного возраста и они, так же ярко выражали свои эмоции. Выкрикивали: «Браво!» так часто, что впереди сидящая девушка даже с интересом обернулась, чтобы взглянуть на восторженных слушательниц. Но это ничуть не смутило их. Дамы постоянно переговаривались, обмениваясь впечатлениями, обрывки фраз иногда доносились и до Серафимы. После одной динамичной композиции одна из них произнесла: «Дирижёр сегодня просто неистовствовал!» И после этих слов вновь последовало: «Браво!».

Драйв после концерта ещё долго не отпускал Серафиму. Всё казалось ярким, красочным, в том числе и осенний вечерний город, залитый разноцветными огнями. Она решила пройтись, прежде чем отправиться домой. Проходя мимо одного из многочисленных ресторанов на оживлённой улице, Серафима услышала женский смех и до боли знакомый мужской голос. Невольно повернув голову, она не заметила ступеньку, оступилась и упала на асфальт. Сразу же почувствовала боль в коленке. Разглядывая рану на ноге сквозь дыру в колготках, она услышала этот голос совсем рядом:

- Помпушкина! Ты ли это? И прямо у моих ног!

Серафима подняла глаза и увидела его, того самого, которого желала бы вообще не видеть в своей жизни! Её восторженное настроение, которое уже к тому времени испарилось с падением на асфальт, ещё более отяготилось этой неожиданной встречей. Перед ней стоял её бывший одноклассник Тимофей Мочалин. И не просто одноклассник, а её заклятый враг!

Их вражда началась с первого дня знакомства, когда их посадили вместе в первом классе за одну парту. Серафима не была толстой, но её круглое лицо и пухлые щёки сразу бросались в глаза, и она многими воспринималась как толстушка. Именно поэтому Сима терпеть не могла свои щёки, в адрес которых с избытком наслушалась множества сравнений, что они «из-за спины видны» или что они «как у хомячка». Её фамилия была Мушкина. Когда кто-то путал и называл её Пушкина, то ей это даже нравилось. Серафима умышленно не исправляла ошибку, наслаждаясь причастностью к великому поэту, сказки которого она слушала с самого раннего детства, и которые очень любила!

Тимофей практически сразу стал называть её Помпушкиной, и это сразу подчёркивало её ненавистные щёки и напрочь убивало возможность хотя бы вскользь прикоснуться к имени великого поэта. Тогда же она взаимно нарекла его Мочалкиным и их соседство превратилось во фронт боевых действий. Тимофей был в роли нападавшего, Серафима же яростно оборонялась, ни на шаг не сдавая свои позиции.

Мальчик был непоседлив, про таких говорят, что у них «шило в одном месте». Писал как курица лапой, но обладал отличной памятью. Всё, в прямом смысле слова, хватал на лету, потому что постоянно находился в движении. Кроме того, он считал с невероятной быстротой и выдавал ответ моментально, едва дослушав вопрос. Его дневник краснел от полученных замечаний относительно его поведения, но кроме четвёрок и пятёрок других оценок там не наблюдалось. Да и то оценки снижались за небрежное написание или за недостойное поведение.

Серафима же была очень аккуратна. Она выводила каждую букву. Когда у неё случалась помарка, то она могла заново переписать весь текст. Её тетрадь напоминала напечатанные прописи и её часто ставили в пример, демонстрируя каллиграфический почерк. Благодаря этому даже за ошибки не сильно снижали оценку. С цифрами же она совсем не дружила. Девочка долго считала, загибая пальцы. Задачки и вовсе наводили на неё тоску. Хороших оценок она добивалась своей усидчивостью и упорством.

Особенно доставал её Тимофей, когда писали самостоятельные работы или контрольные. Он, моментально решал свой вариант, торопливо карябая ответы в тетради, затем лез к ней, заглядывая через плечо и комментируя её решения. Часто она не выдерживала и, схватив, что попадалось под руку, била его по голове, чем привлекала внимание учительницы. Та привычно выводила красной пастой замечание в его дневнике и давала ему дополнительное задание, как правило, на порядок сложнее. Только тогда он на время успокаивался.

Так все школьные годы они просидели вместе. Вначале Серафима пыталась изменить ситуацию и в самом начале года пыталась пересесть, но по каким-то непонятным причинам, учителя усаживали её обратно. В конце концов, они оба перестали сопротивляться и в старших классах добровольно садились вместе, продолжая взаимно обмениваться колкостями. Вот и сейчас, как ей показалось, Тимофей злорадно смотрел на её разодранную коленку.

- Я понимаю, что я ослепителен и девушки стелятся к моим ногам, но зачем же так откровенно, да ещё и с последствиями! Ай-я-яй, Помпушкина! – он, изображая сочувствие, взглянул на коленку и протянул ей руку, предлагая помочь.

- Отвали, Мочалкин! – огрызнулась Серафима. – Без сопливых обойдусь!

С этими словами встала на ноги. От злости уже не чувствуя боли.

- Ну, как знаешь. Я, как истинный джентльмен, просто не мог пройти мимо.- проговорил Тимофей, пытаясь отряхнуть её пальто.

Серафима отстранилась, ударив его по руке и проговорила:

- А зря! Тебе вообще рекомендовано не приближаться ко мне в радиусе километра! Так что ступай, джентльмен недоделанный куда подальше и барби своих захвати.

Она указала кивком на его спутниц – длинноногих блондинок с накаченными губами, стоявших поблизости.

- Правда, красивые? – уловив её взгляд, спросил Тимофей. - Поди завидуешь им?

- Да как ты догадался! Прямо падаю от зависти!

- То-то я и вижу! Но не стоит так убиваться, Помпушкина! Тебе до них, как до Китая пешим ходом! Даже и не пытайся.

- Да уж как-нибудь без ваших рекомендаций перебьюсь!

- Ладно, Помпушкина, пока. – Он направился к спутницам и, подхватив обеих под руки, двинулся прочь, на ходу крикнув: «И предохраняться не забывай!» – потом добавил: « В смысле от падения».

На его замечания девицы захихикали.

- Отчаливай, мочало, пока не примчало! – полетел в ответ с детства отработанный возглас.

И не то, чтобы эта встреча каким-то образом расстроила её. Нет! Она в общении с ним привыкла к подобной перебранке. Другого варианта просто не предполагала. Но неимоверно жаль было того восторженного состояния, которое восстановить не представлялось возможным.

После школы она никогда не следила за судьбой Тимофея, однако до неё время от времени доходили слухи: он учился в Москве, в одном из престижных вузов, после окончания остался там работать. Даже какое-то время стажировался за границей. А недавно вернулся в родной город -якобы здесь открыли филиал той самой международной фирмы, в которой он работал.

«Принесла нелёгкая!» - с досадой думала она, медленно ковыляя домой. Вспомнив его безупречный, лощёный вид, она невольно признала: слухи о головокружительной карьере, похоже, не врали.

– И что тебя в Европе не устраивало? Зачем обратно припёрся?

Так, в раздумьях, Серафима добрела до дома, поднялась на свой последний пятый этаж. Она хоть и жила практически в центре города, но дом был ещё сталинской постройки. Сама же квартира была просторной, с высокими потолками – качество, которое родители особенно ценили и не уставали подчёркивать. Для Серафимы данный факт не представлял ровно никакой ценности. Сама она была небольшого роста. Мыть окна, и вешать шторы после стирки было для неё всегда проблемой. Хорошо, что родители несколько лет назад установили натяжные потолки: теперь не приходилось видеть потрескавшийся и облупившийся потолок.

Сами же родители предпочли уже много лет жить за городом, как привычно называли «на даче». На самом деле там уже красовался тёплый добротный дом. В город приезжали крайне редко, чтобы «закупиться продуктами» и проверить, «как там дочь». Хотя Серафима уже давно жила самостоятельно, сама зарабатывала себе на жизнь и в подобном контроле не нуждалась.

И только девушка открыла дверь, как к ней бросился Рыжий. Эта был большой пёс. Помесь овчарки с лайкой и представлял собой красивую псину с ярко выраженным рыжим окрасом. Пятнадцать лет назад родители взяли его у друзей, когда у их породистой овчарки случилась непредвиденная связь с титулованным представителем другой породы. Так получился незапланированный помёт, который намеревались уничтожить, но в какой-то момент рука хозяев овчарки дрогнула, и четверо щенков остались жить. Их раздали по знакомым. Старались пристроить в какую-нибудь деревню, где ценились качества собаки, а не чистота крови. Рыжего так же предполагалось отдать в надёжные руки, но Серафима, увидев пушистый маленький комочек, вцепилась в щенка мёртвой хваткой и отстояла у родителей право оставить его себе. Назвала его Тузиком. Просто потому, что ей очень нравилось это собачье имя, но когда тот вырос в большую собаку, то имя так же стало ему мало и его стали окликать Туз или просто Рыжий. Он откликался на обе эти клички. Был Туз необычайно красив, унаследовав от родителей лучшие качества. Он был крупным, с мордой овчарки, у знаменитого папаши позаимствовал густую шерсть ярко рыжего окраса с плотным подшёрстком. Хвост же был уникальным! Он не заворачивался как у лаек в колечко, но и не висел, как у овчарок вниз, а лишь слегка загибался кверху и всегда весело развивался, когда Туз бегал или играл.

Пёс был добряком. Серафима с детства брала его с собой, когда гуляла на улице. Дети, не опасаясь, а порой даже бесцеремонно, обращались с ним, и он благодушно позволял им делать это. Даже если случайно причиняли ему боль, он не рычал в ответ - только взвизгивал и торопливо отходил. Он никогда не убегал, всегда находился рядом с хозяйкой, поэтому его не водили на поводке. Жители близлежащих домов знали его и не опасались. Лишь иногда прохожие возмущались, увидев огромную собаку на детской площадке – без намордника и без присмотра.

Серафима, переодевшись в джинсы, надела Тузу ошейник и скомандовав: «Гулять», распахнула дверь. Пёс кинулся вниз по лестнице, останавливаясь на каждом этаже, проверяя наличие идущей следом хозяйки. Серафима не пошла в парк, а решила прогуляться рядом с домом. Рыжий бегал по газону, обследуя каждое дерево и привычно помечая свою территорию. Девушка решила, что времени было предостаточно, чтобы исполнить физиологические собачьи надобности. Скомандовала: «Домой» и повернула обратно. Пёс на какое-то время остался за спиной, и тут она услышала его громкий лай. Рыжий просто так никогда не лаял, поэтому Серафима с тревогой оглянулась. Рядом с ним стоял мужчина, и что-то бормоча, размахивал руками. Девушка вернулась, схватила собаку за ошейник и строго скомандовала: «Фу!» Но пёс по-прежнему рвался и лаял на прохожего. Когда мужчина заговорил, то она сразу поняла, что он изрядно пьян.

- Да я тебя привлеку за то, что собака твоя без намордника на людей кидается! – при этом он двигался прямо на неё.

Рыжий продолжал рваться, захлёбываясь в лае, а его шерсть вздыбилась. Девушка едва сдерживала собаку, уводя к дому. Но мужчина не собирался отставать, он шёл следом. Возле подъезда прокричал:

- А я запомню, где ты живёшь, накатаю на тебя заявление. Ты мне ещё штраф заплатишь!

Открывая входную дверь, она зло процедила сквозь зубы:

- Слышь, ты, мужик! Моя собака за всю жизнь никого не укусила, а вот я за себя поручиться не могу, и в любой момент готова в глотку вцепиться. Так что вали по-хорошему!

С этими словами вошла в подъезд, захлопнула дверь и стремглав пустилась по лестнице. И только когда оказалась в квартире, то смогла перевести дух. Потрепала мягкий собачий загривок и, погладив, проговорила:

-Молодец, Рыжий! Молодец!

Пёс довольно тыкался мордой в её руки, получая очередную порцию ласки и похвалы.

- Ты единственная особь мужского пола, которая соответствует моему представлению о настоящем мужчине. – Серафима с грустью вздохнула. – Жалко, что ты всего лишь собака.

И от этого вывода ей вдруг стало ужасно жалко себя.