Казалось, что эта палата самим своим существованием намекала на безысходность. Серые стены и потолок с трещинами. Тумбочка и цветастая ваза с ныне завядшими, но когда-то красивыми, бело-розовыми георгинами. Обшарпанная табуретка, стоящая рядом с реанимационной кроватью. Все в ней буквально давило на психику и сводило с ума. Даже вид из окна на огромный больничный парк портила картина поздней осени. Тяжелое свинцовое небо и полуголые деревья, в ветках которых проглядывались пучки пожелтевшей, еще не опавшей листвы, навевали уныние и меланхолию.
На кровати лежал изможденный долгой болезнью человек, обвитый разноцветными проводами, что тянулись к датчикам, считывающим жизненные показатели, и трубками для поддержания физиологических потребностей. Тишину нарушали только звуки работающих систем и мониторов. Несмотря на подключенный аппарат искусственной вентиляции легких, пациент был в сознании. Пронзительно голубые глаза, которые сильно контрастировали с серым болезненным видом, были широко открыты. Человек смотрел в окно. С кровати он видел только клочок свинцового неба и редко пролетающих ворон, что добавляло мрачности и без того тяжелому состоянию. В этот самый момент больной ни о чем не думал в ожидании финала, ведь он уже прошел все стадии принятия своего состояния.
Вдруг звук кардиомонитора сменился ровным писком, и палата в один миг наполнилась людьми в белых халатах. Каждый из них хорошо знал, что ему делать, они работали слажено, хотя понимали – это бесполезно. Как понимал это и умирающий.
В последний миг, на грани угасающего сознания у него появилась мысль: «Вот и конец… а быть может начало?..»