Читать онлайн "Анархистка из Туркестана"

АНАРХИСТКА ИЗ ТУРКЕСТАНА

(роман)

Аннотация:

Верить в революцию и не иметь возможности за нее бороться… Возможна ли худшая пытка для искреннего анархо-коммуниста?.. Герой этой истории – революционер по призванию и забитый бедолага на деле – медленно сходил с ума, перекипая в собственном соку. Все изменила встреча с единомышленницей – анархисткой из соседней страны. Тюрчанка Айбала настроена на самую решительную революционную работу. А еще чертовски хороша собой…

ЗЫ. Произведение с начала и до конца является художественным вымыслом. События происходят в параллельной Вселенной. Любые совпадения с действительностью – случайность. В тексте есть сексуальные сцены, описания насилия и жестокости.

1. Тотальная истерия

Общество сходило с ума. Градус нетерпимости и жестокости зашкаливал. Натуральный психоз охватил чуть ли не две трети населения Русской Конфедерации на фоне малопочетного мира, которым закончилась война с Булгаром.

Блицкриг «нашим» бравым генералам не удался. За восемнадцать часов дойти до Казани – поставить врага на колени?.. Ха-ха!.. То, что у Булгара отжали парочку разбомбленных деревень –даже самые ярые фанаты правительства стеснялись назвать победой.

Националисты бесновались. Требовали возобновления военных действий. А пока – как ведьм и еретиков – выявляли «предателей». Записывали в «пятую колонну» всех недовольных властью.

Цены росли. Зарплаты и пенсии не индексировались.

В этом были виноваты – само собой – «вражеские агенты» и анархисты. Да еще – каким-то боком – «нелегальные мигранты». Не правящую же бюрократию и не хапуг-капиталистов тут подозревать, в самом деле!..

Увеличивался спрос на алкоголь. Кричалки «Правых славян» вроде «Русский – значит трезвый» не помогали. Я мог в этом убедиться хотя бы по собственным коллегам.

Я работал в охране крупного складского комплекса. В сменах было по четыре человека. Редко сутки проходили без того, чтобы кто-нибудь не наклюкался до поросячьих соплей.

Один дедок – охранник с длиннющим стажем – даже отравился паленой водкой. Дурака прямо с КПП увезли в больничку. Чтобы потом уволить с формулировкой «по соглашению сторон».

Мне тогда пришлось – как самому молодому и сговорчивому – месяц горбатить «за себя и за того парня», пока на место дедка не подыскали нового. Такого же морщинистого и пьющего.

К вечеру начальство складского комплекса разъезжалось. На вверенной нам территории воцарялась относительная тишина, прерываемая только завываниями собак. Охраннички собирались в комнате отдыха.

Под огненную водицу и острую корейскую лапшу быстрого приготовления мы смотрели барахлящий зомбоящик, переключаясь с сериала про доблестных полицаев и благородную мафию на новости. Вели разговоры «за жизнь» и «за политику».

У нас были и консерваторы-патриоты, и прогрессивные либералы. Даже мамкин неонацист, которому я не подавал руки. Все более или менее сходились на том, что в лихую годину народ должен затянуть пояса потуже – сплотиться вокруг родного правительства да навалять клятым булгарам.

Никто не сомневался: новый марш-бросок за Волгу – вопрос времени. Не зря телевизор транслировал церковные богослужения, на которых упитанные попы молились не только за погибших солдат и офицеров, но и об успехе «русского оружия».

Я один избегал высказываться на темы «актуальной политики». Разве что паре вменяемых коллег мог осторожно обмолвиться, что думаю о творящейся хтони.

Придя с работки, запирался у себя в съемной комнате. Торопился зарыться в одеяло – в надежде, что напряжение в скрученных спиралью нервах хоть малость ослабнет.

Везло не всегда. Соседи по коммуналке имели привычку шумно ссориться. Крыли друг друга матом и чуть ли не били посуду. Через стенку все было слышно – так что хотелось повеситься.

Но вам – должно быть – не терпится спросить: к чему этот рассказ?.. Какое значение имеет скучное житие двадцатипятилетнего бобыля?.. Мало ли и помимо меня на просторах Конфедерации голожопых пролетариев!..

Моя исповедь покажется вам слегка интереснее, когда я скажу вам, что я – социальный анархист.

2. Анархизм и поэзия

Сколько себя помню, я всегда искал справедливость. Эти поиски и привели меня к идеалам социального анархизма, конкретнее – анархо-коммунизма. А заодно – к разрыву с друзьями, семьей, любой девушкой.

Я не мог залепить глаза и не видеть: мир катится в пропасть. Борьба за передел собственности и власти буквально уничтожает человечество. Привилегированные классы – пресловутая «элитка» – это маньяки, плохо понимающие, что творят. Хуже обезьян, кидающих друг другу лимонку вместо мячика.

Бедность многих в сочетании с византийской роскошью меньшинства – уже достаточная причина, призывать революцию, которая изменит общество в самой основе.

Лучший мир виделся мне сетью общин или коммун. Частная собственность и государство отправятся на помойку истории. Любые важные вопросы будут решаться коллективно. Продукты и все необходимое для жизни – распределяться по потребностям. Главное – поставить во главу угла благополучие всех и каждого, а не наживу и самоутверждение единиц.

Этот идеал стал для меня компасом. Путеводной звездой. И даже – властно влекущим магнитом.

Возможно, я рад был бы остаться смирным аки кастрированный барашек. Устроиться на непыльную офисную работенку, жениться, отрастить пивное брюшко. Но прочтение книги Петро Кропотливого «Хлеб и солидарность» навсегда закрыло мне дорогу к такому сомнительному счастью.

В условиях милитаристского психоза и охоты на ведьм я горько страдал от одиночества и чувства своей инаковости.

Не было у меня телячьего восторга ни по поводу брякающей оружием московской хунты, ни по поводу исламистской казанской клики. Я был уверен: единственная морально оправданная война – это классовая война угнетенных против паразитов.

Не разделял я и мигрантофобские настроения. Наоборот: в пролетариях-мигрантах видел передовой отряд борьбы за вольный общинный строй. Рабочий-мигрант сильнее других придавлен прессом государства и капитализма – значит и проснется первым.

Я перекипал в собственном соку. На сто верст вокруг не было ни одного живого анархиста, с кем бы я мог начистоту и без опаски поговорить. Анархо-чаты в виртуальном пространстве – не радовали.

Там зависали сотни разбросанных по городам и весям моих как бы единомышленников, которые повторяли известные революционные мантры: «Государства – концлагеря», «Собственность – это кража» – да делились остросоциальными мемасиками.

О том, чтобы перейти к каким-либо практическим шагам не имело смысла и заикаться, как и о том, чтобы хотя бы просто пересечься в оффлайне. Мы недостаточно доверяли друг другу. Как не задаться вопросом: не прячется ли за той или другой красно-черной аватаркой ловкий провокатор?..

Кому-то хватало пессимизма прямо заявить: в нынешнюю эпоху лютого безвременья – когда за лайк можно угодить на нары – не надо и пытаться что-либо предпринимать. Зачем подставляться под государственную дубинку?.. Мы уже молодцы – раз читаем правильные книжки…

Но мое сердце восставало против такого трусливого подхода.

Иной раз отчаяние так и стискивало меня гигантской клешней. Хотелось забыться, залить глаза дешевым алкоголем – как коллеги-охраннички. Но я сдерживался.

И без пьянства человек не так много времени проводит в здравом уме и незамутненном сознании. Во сне или при сильном стрессе мы сами себе не принадлежим.

Пусть не правы мои виртуальные товарищи, которые считают достаточным «сохранить себя» – свою личность и мысли. Личность и мысли таки надо сохранить, чтобы суметь сражаться.

Когда тоска становилась невыносимой – я не топал в бар за коктейлем. А спасался искусством.

Нет – я не писал стихи или романы. Не рисовал натюрморты и пейзажи. Мои творческие способности всегда были более чем скромные. Но я всегда ценил чужие шедевры. С головой погрузиться в чтение лирической поэзией было моей настоящей отрадой.

Классике я предпочитал современников. Если вы не знали: электронный самиздат богат на отличных авторов. Я подсел на стихи поэта с гендерно-нейтральным ником «Слезы осени», выложенные на одном литературном портале.

В лирике «Слез осени» звучало неудовольствие вселенской несправедливостью. Переплетались бунтарский дух и боль от несбывшейся мечты. Вопросы политики напрямую не затрагивались, но я бы последнюю рубашку поставил на кон: это пишет анархист.

3. Родственная душа

Я далеко не сразу оценил важность события, которое произошло в самом начале октября. Тогда в одном из чатов я познакомился с анархисткой под псевдонимом «Черная роза».

Дама была не из Русской Конфедерации, а из Туркестана. На аватарке – как легко догадаться – черный цветок. Рассуждения «Черной розы» были удивительно меткие и серьезные. Мемасики анархистку не интересовали. Она и смайлики-то почти не использовала.

Я угадал в тюркской анархистке родственную душу. Мы начали общаться в личке. «Черная роза» рассказала немало занятного о происходящем в Туркестане, где несколько лет назад утвердилась диктатура националиста Бакшиш-бая. Не очень надежного союзника Русской Конфедерации.

Студенческие выступления против клерикализации университетов. Рабочие забастовки. Отказ аульских крестьян от уплаты налогов. О таком из телеящика не услышишь.

«Черная роза» высказалась как-то:

«Мракобес Бакшиш-бай неистово закручивает гайки. И ведь как раз потому, что печенкой чует: режим недолго протянет. Свалится, как гнилое дерево под могучим порывом ветра… Вопрос: какие силы придут пантюркистам на смену?..»

О себе самой моя приятельница мало распространялась. Даже имени своего не назвала.

Ей недавно исполнилось двадцать два года. Анархо-коммунизмом «заболела» еще в шестнадцать. Выдержала два курса в университете, но после конфликта с преподавателем бросила учебу. С головой окунулась в революционную деятельность. На жизнь зарабатывала официанткой, продавщицей, посудомойкой.

«Революционная деятельность» – как я сообразил – не ограничивалась активностью в интернете. Вообще: в Туркестане всегда все было серьезнее, чем у нас. Там заявить о себе как о социалисте или анархисте – значило жизнь поставить на карту.

Впрочем, теперь – когда война с Булгарам не прибавила «нашим» властям ни блеска, ни славы – «неблагонадежный элемент» поприжали и в Русской Конфедерации.

Мы с «Черной розой» переписывались каждый день. Все больше обнаруживалось наше поразительное сходство в мыслях и взглядах. Даже – в переживаниях и чувствах.

В середине октября анархистка написала:

«Знаешь, друг. Мне придется срочно покинуть Туркестан. Откровенно сказать: мне небезопасно здесь оставаться. При первой же возможности куплю билет и вылечу в Москву… Встретишь меня?.. Поможешь освоиться?.. Я бывала в Русской Конфедерации, но достаточно давно».

«Прилетай. Помогу, чем смогу», – отозвался я, окрыленный.

Надежда в живую увидеть «Черную розу» сразу меня опьянила.

Но прежде, чем эта надежда сбылась – судьба еще поиграла на моих нервах.

4. Проблемы не ходят поодиночке

С мутного неба густо сыпался первый снег. Раненько в этом году!.. Обойдя складскую территорию, я спрятался в будку у шлагбаума. На объекте сегодня не было суетно. Так что я планировал расслабиться: согреться чаем из термоса, почитать что-нибудь с экрана или вовсе подремать.

Но едва я уткнулся в смартфон, в дверь будки громко постучали.

- Эй, боец!.. – узнал я грубый голос старшего смены. – Вылезай. Собирайся. Ты едешь в офис.

- Что?.. А?.. – я только часто моргал, глядя в заросшую некрасивой щетиной физиономию старшего, который открыл дверь.

- Собирайся – говорю. Езжай в офис к начальству.

- Зачем?.. – я заморгал еще энергичнее.

- Премию тебе выпишут или грамоту дадут, – гоготнул старший.

Ага. Конечно.

Ради поощрения никого из нас не выдернули бы. А нарушений дисциплины за мной не водилось. Я ведь – черт возьми!.. – даже не бухаю на работе. Оставалось – подобно герою сказки Шахразады – «строить тысячи предположений», с чего вдруг я понадобился боссам.

Я переоделся в комнате отдыха из униформы в «гражданку», пожал руки не меньше моего удивленным коллегам и покатил в офис.

Меня ждал не только мой начальник с двумя помощниками, но и начальник моего начальника – сам господин директор. До кучи присутствовала в кабинете и бухгалтерша.

На мне скрестились взгляды «высокого собрания». Еще и президент – с портрета на стенке –ощупывал меня (ну так мне казалось) хитрыми кабаньими глазками.

- Добрый день, – стараясь унять дрожь в голосе, поздоровался я. – Чем обязан?..

Директор спросил в лоб:

- Ты социалист?.. Оппозиционер?.. Или что-то в этом роде?..

У меня дернулся кадык. Сразу все стало ясным. Я ведь делился некоторыми моими крамольными мыслями с парой коллег. А птичка напела об этом начальству.

Вряд ли кто-то сдал меня руководству напрямую. Но вот обронить неосторожное словцо обо мне при сослуживцах – мог. А там нашлось, кому проявить «сознательность». Тому же мамкиному нацисту.

Отпираться смысла не было.

- Я анархист. Анархо-коммунист.

Начальнички переглянулись. Не ожидали такого скорого «чистосердечного признания».

- Ты ведь понимаешь: рисковать нашей репутацией – терпеть в рядах «Меча и щита» какого-то анархиста – мы не можем, – выдал мой начальник.

Это было утверждение – не вопрос.

- Времена такие, – вздохнула бухгалтерша.

Мне оставалось только кивнуть.

- Ты ни разу нас не подвел, – сказал старший помощник моего начальника, всегда игравший роль «доброго полицейского». – Соглашался на дополнительные смены. Поэтому… кхм!..

Поэтому мне предложили уволиться «по соглашению сторон» – совсем как тому алкоголику-дедку. Взять зарплату, отпускные да еще месячный оклад сверх того. Неслыханная щедрость!..

Я мог только скорчить довольную мину при плохой игре. Я знал: коллеги и не пикнут против моего увольнения. А отстаивать свои интересы в суде было бы дохлым номером – да и противоречило анархисткой этике.

Меня мигом рассчитали. Бюрократические шестеренки лихо вращаются – когда это нужно самой бюрократии. Я вышел из конторы с внушительной – по чернорабочим меркам – суммой на карте.

Снег падал и падал. И уже лежал тонким слоем на асфальте.

Выпив стаканчик невкусного кофе в ближайшем бистро, я поехал домой. Утешал себя мыслью: не все так и плохо. Денег хватит продержаться пару месяцев. За это время устроюсь на новую работку.

А сегодня и завтра – хорошенько высплюсь. Это будет весьма кстати: я опять, по случаю чьего-то запоя, пахал две смены подряд.

Но моим планам насчет «выспаться» не суждено было сбыться. Добрые боги устроили день приколов над бедолагой-анархистом.

Я переступил порог квартиры. С кухни раздавались спорящие голоса соседей. Ладно, чайку перед сном не хлебну.

Я закрылся у себя в комнате. Свалился на матрас – накрылся одеялом. Я был вымотан – но и весь на нервах. Сон не приходил. А гневные голоса с кухни звучали громче и громче. Кто-то уже треснул кулаком по столу.

Я понял со скрежетом зубовным: придется идти разнимать соседей. А то эти дураки и поубивают друг друга.

Ох, лучше бы я не вмешивался!.. То ли из-за плохого настроения я успокаивал соседушек слишком резким тоном, то ли еще что-то. Но красноносый дядечка и жирная тетенька забыли разногласия и сплотились против меня. Да как поперли нахрапом!..

Я сорвался. Начал орать – чего обычно со мной не случалось. Тетенька взяла да и позвонила квартирохозяйке.

Хозяйка прилетела быстрее, чем ведьма на помеле. Благо, что жила в соседнем подъезде. Долго разбираться не стала. Обменявшись со мной «любезностями» – распорядилась: «А собирай-ка ты свои манатки и вали с моей жилплощади». Видать: был у кикиморы на примете новый съемщик в гнилую комнатушку…

Опомнился я только в хостеле. На скрипучей койке. Положение мое было – прямо скажем – незавидное. Деньги, которые заплатили мне боссы – сожрет аренда нового жилья. И если я не сразу найду новую работку – тогда…

Пикнул телефон. «Черная роза» писала мне:

«Купила билет на самолет. Послезавтра буду в Москве».

5. Айбала

Конечно – я отложил все дела. И в назначенный день, оставив барахлишко в хостеле, поехал встретить «Черную розу». Анархистка должна была ждать меня в одной кафешке недалеко от аэропорта.

Больше всего я боялся: что-то пойдет не так – встреча сорвется. Я вновь окажусь только одиноким безработным. Но едва я ступил в маленький зал кафешки – опасения мои растаяли. Я сразу узнал «Черную розу»: за столиком у окна сидела смуглая восточная девушка с длинными волосами цвета воронова крыла.

Я двинулся к девушке, а та поднялась мне навстречу.

Тюрчанка была стройная. С худыми плечами. Агатовые глаза «рысьего» разреза – лучились. Полные малиновые губы – улыбались.

Девушка поправила локон и назвала меня по имени.

- Привет… – откликнулся я.

Я смотрел на девушку широко распахнутыми глазами – а она протянула мне руку.

- Меня зовут Айбала.

Я слабо пожал нежные пальчики Айбалы. А сам чуть не задыхался от волнения. Понимая, что выгляжу глупым теленком – терялся еще больше. Но – само собой – не мог оторвать от девушки горячий взгляд.

Моя анархистка из Туркестана оказалась потрясающей красавицей!..

Есть в среднеазиатских девушках особое волшебство. О, как я заглядывался на прекрасных ланей – мигранток из Туркестана!.. Кудесницы стояли за прилавками в магазинах, мыли полы в торговых центрах, раздавали рекламные листовки у метро.

Мое неверие в бога, гражданство и отсутствие навыков пикапа стеной отгораживали меня от робких настороженных мусульманочек. А тут передо мною тюрчанка Айбала – анархистка и атеистка… Надо ли говорить, что за нескромные мечты на меня напали?..

Но я справился с собой. А Айбала деликатно «не заметила», какую бурю во мне вызвала. Взяв для виду по стакану брусничного чаю, мы приземлились за столик.

В нашей половине зала никого не было. Мы вполне могли вполголоса поговорить на свои анархистские темы.

Айбала вкратце рассказала, что прилетела из Кызыл-Тобе – где ей грозил арест. Маленькая группка анархистов – к которой принадлежала красавица – почти в полном составе села в тюрьму.

Я смотрел на собеседницу с бесконечным уважением. Молодцы туркестанские анархисты!.. Открыто бросают вызов деспотической власти. И Айбала – входит в число героев. Она – прекрасный цветок. Но не комнатный, который нуждается в поливе и бережном уходе. А степной – способный выдержать засуху, мороз и ветер.

Я кратко обрисовал Айбале плачевное положение дел в Русской Конфедерации. Пока обделавшиеся под Казанью генералы трясут оружием, желая реванша, а националисты воют и зверствуют – дезорганизованное анархо-движение окопалось в интернете. Не без стыда я признался: анархист я больше умом и сердцем, чем поступками.

- Это дело наживное, – ободрила меня улыбкой Айбала.

Я сказал со вздохом:

- Помню, что обещал тебе помочь освоиться в Конфедерации. Но – по правде – было бы здорово, если бы мне самому сейчас кто-нибудь помог…

Я объяснил, в какую неприятную ситуацию вляпался. Айбала покачала головой.

- Понимаю: бедняк ни от чего не защищен. Но не унывай. Что-нибудь придумаем.

Мы посидели еще немного. Брусничный чай был почти выпит. Айбала отодвинула стаканчик и сказала:

- Ты, возможно, догадываешься: в Конфедерации я не собираюсь забиться в нору и выжидать. Нет – я и здесь буду бороться против тирании государства и капитала. Ты можешь присоединиться ко мне – если захочешь. Но это не обязательно – потому что опасно.

Сердце у меня екнуло. С ходу я принял важнейшее в моей жизни решение. Дрогнувшим голосом сказал:

- Конечно, я присоединяюсь к тебе!.. Я еще не сделал ничего настоящего. Но я сделаю, черт возьми!.. Я был до сих пор один. Единомышленники казались мне только аватарками в чатах. Но теперь приехала ты… Я чувствую в себе отвагу и даже силу. Я с тобой, Айбала!..

- И я с тобой.

Голос Айбалы тоже чуть дрогнул. Подтверждая заключение союза, мы пожали друг другу руки.

Мне так легко дался этот выбор!..

Я простой работяга: жизнь трясла и пинала меня немилосердно. Чиновных и буржуазных акул мне не за что было любить. А анархизм отнял у меня последнее: остатки покоя и отстраненности от чужих бед.

Но анархизм же дал мне шанс жить не впустую – а ради освобождения человечества.

Долгое время я – правда – пребывал в мучительной раздвоенности. Веря в высокий социальный идеал – оставался пассивным. Но теперь… о, теперь все будет иначе!..

Я еще и близко не знал, что мы с Айбалой предпримем, какого шороху наведем. Но не сомневался: это будет нечто значительное. Я оправдаю свое существование.

Айбала достала телефон.

- Есть у меня контакт одного видавшего виды анархиста. В силу возраста дедушка вряд ли вольется в нашу с тобой анархо-ячейку. Но советом точно поможет… Думаю: самое время позвонить Ивану Степанычу.

6. Старый анархист

Через час мы переступили порог маленькой пропыленной квартирки Ивана Степаныча. Коридор весь был заставлен стеллажами, заполненными анархистской и прочей социально-философской литературой.

Нас встретил хозяин – тощий, почти как скелет, лысеющий старичок. Иван Степаныч явно хлебнул немало горя на своем веку – да и сейчас не жировал. Впрочем, нас дедушка приветствовал теплой улыбкой. В его глазах вдруг зажегся молодой огонь.

На кухоньке – за чашкой чаю с простецкими карамельками – у нас зашел разговор, достойный анархистов. Мы обсудили политическую обстановку в Русской Конфедерации и в Туркестане. Айбала подробнее рассказала о деятельности своей разгромленной группы в Кызыл-Тобе.

Эта деятельность включала издание нелегальной газеты и расклейку прокламаций. Помощь рабочим-стачечникам и даже нападение на клуб пантюркистов. Мое уважение к Айбале превратилось в восторг.

Иван Степаныч остался спокойным поделился историями из прошлого русского анархо-движения.

Еще тридцать лет назад анархисты в Конфедерации представляли собой реальную силу. Редко какая забастовка обходилась без активного участия красно-черных. Анархистcкие дружины не пропускали штрейкбрехеров на остановившие работу предприятия. А в столкновениях анархистов с ультраправыми обильно проливалась кровь.

Молодой Иван Степаныч поучаствовал в бродяго-польских событиях.

В тот далекий памятный год в Бродячем Поле закрылся комбинат, на котором трудилась за копейки половина городка. Дальше – хуже. Людям начали отключать свет и отопление за неуплату по коммунальным счетам.

Недовольство населения вылилось в уличные демонстрации, на которые «аборигены» – энное количество десятилетий не выезжавшие из Бродячего Поля – выходили вперемежку с пролетариями-мигрантами.

Обитатели городка оказались невероятно податливы на пропаганду и агитацию дюжины находившихся в Бродячем Поле анархистов.

- Вернее: нам и не нужно было агитировать, – ностальгически отметил Иван Степаныч. – В людях проснулся подлинно революционный дух.

В ответ на попытку властей задавить протест народ разоружил местную полицию. Часть младшего жандармского состава, отказавшаяся выпускать в людей резиновые пули, даже влилась в ряды восставших. Остальные полицаи бежали. А за ними – крупные собственники и администрация.

Народ остался предоставленным самому себе. Тогда-то и началось самое интересное.

- Сложилась анархо-коммуна из населения целого городка, – с блеском глазах вспоминал Иван Степаныч. – Нас было пятьдесят тысяч человек!..

Дела решались на районных сходах жителей и на общегородском совете, который время от времени собирался на площади возле универсама «Белая пальма». Каждый район отправлял в этот совет делегатов с наказом.

Надвигалась зима. Остро стоял вопрос: как не загнуться от голода и холода?..

Были взяты на учет все продукты в магазинах и на складах – для распределения по потребностям. Никто не должен был остаться без пищи, питьевой воды и гигиенических средств.

Склады с алкоголем заперли. Приставили охрану из заслуживших всеобщее доверие трезвенников-добровольцев. Кто-то предлагал и вовсе уничтожить запасы спиртного.

Жилплощадь перераспределили. Рабочие-мигранты больше не ютились по пять человек в крохотной комнатушке. А брошенная детьми и внуками старенькая пенсионерка не пропадала одна в «трешке» или «двушке».

Трудоспособное население дружно выходило на работы по очистке улиц и вывозу мусора.

В хлопоты по спасению Бродячего Поля вкладывались все. Поэтому на долю каждого выпадало не так много труда. У людей появился досуг, который многие использовали и для чтения «Черного знамени» – газеты той анархистской группы, куда входил и Иван Степаныч.

Анархо-коммунистические идеи набирали в городке популярность. В местной церквушке – к неудовольствию батюшки – организовался клуб для философских и политических дискуссий.

Впрочем, слугу божьего никто не обижал. Народ оценил, что святой отец не удрал вслед за власть имущими. Старушки в треугольных платочках по-прежнему приходили на проповедь и молитву.

Книжный магазин превратился в библиотеку. А одна энергичная дама собрала единомышленников и организовала нечто вроде актерского кружка. Спектакли проводились в том же книжном магазине или на площади у «Белой пальмы» и каждый раз вызывали бурные овации.

Анархо-коммуна просуществовала десять месяцев. Буржуазия и полиция попытались вернуться в городок. Но напоролись на мощное сопротивление народа, который полюбил свою вольницу.

Тогда правительство бросило на Бродячее Поле части особого назначения – ЧОН. Отмороженных боевиков, навербованных из монархистов, неоязычников и прочих бонхедов. Коммунары противопоставили огнестрелу холодное оружие, бронетехнике – бутылки с горючей смесью. Перегородили улицы баррикадами.

Бои продолжались неделю. По городу заполыхали пожары. Десятки зданий сделались руинами. Сотни людей погибли, тысячи – покинули Бродячее Поле.

Из двенадцати анархистов шестеро погибли в неравной схватке с ЧОН. Четверо попали в плен и сгинули в тюрьме. Скрыться удалось только Ивану Степанычу и еще одному анархисту.

Выступление в Бродячем Поле стало самым грозным протестным актом анархо-движения в Русской Конфедерации. Но и лебединой песней. Не на шутку струхнувшие власти обрушили на анархистов и других революционеров чудовищные репрессии.

Людей арестовывали по малейшему подозрению в принадлежности к «красно-черным». Если анархист оказывал при задержании сопротивление – полиция охотно стреляла на поражение. Трудно сказать, сколько революционеров и случайных жертв перемололи жернова государственного террора. Но анархистские организации были раздавлены.

После эмоционального рассказа Ивана Степаныча на кухоньке воцарилась тишина. Мы с Айбалой переваривали услышанное.

Конечно, мы и раньше кое-что знали о восстании в Бродячем Поле. Но откровения живого участника событий – потрясали. Скромный дедушка был для нас подлинным героем.

Кажется: все мы думали сейчас об одном и том же.

Нынешние виртуальные анархи – лишь тень отчаянных предшественников. Но если бы только одни анархисты сгнили!..

В самом обществе что-то сломалось. После разгрома революционных организаций и провала стольких стачек люди разуверились, что могут своей коллективной волей что-то изменить. Разбрелись по квартирным норкам и отдались под опеку врагу – буржуазному государству.

Маленькая – но не победоносная – война с Булгаром принесла националистический психоз и озверение. Подогрела дикость и мракобесие. Хитрое правительство назначило виноватыми «во всем плохом» неприятеля и остатки оппозиции. А народ проглотил обманку.

Теперь, когда какого-нибудь социалиста кидали на нары за лайк под антиправительственным мемом – публика бесновалась: «Распни его!..».

А если ты отказываешься принимать в подобном участие, сохранил голову на плечах и нечто вроде совести – помалкивай в тряпочку. Иначе отправишься на Голгофу следующим.

Читай себе романтическое фэнтези. Сбегай в виртуальную реальность. Глотай антидепрессанты. Спивайся…

- Какие планы у вас, ребята?.. – спросил Иван Степаныч.

- Мы положим все силы на борьбу с капиталом и государством, – серьезно ответила Айбала. – Но я только-только прибыла в Конфедерацию. А мой друг и вовсе остался без работы и без крыши над головой.

Дедушка сориентировался мгновенно.

- Вот что, молодежь. Есть в двух часах езды от центрального вокзала городок Быково. А недалеко от городка – у меня дача. Поселяйтесь там. Мой домишко станет базой для вашей анархо-ячейки.

Глаза дедушки горели. Похоже, он рад был до чертиков, что и на закате жизни вложится в дело социальной революции.

Через интернет Иван Степаныч зарегистрировал Айбалу у себя в квартире. Это должно было отгородить тюркскую анархистку от проблем с миграционной полицией.

Айбала и я нежно обняли славного старика. Взяли ключи от дачи. Нужно было еще завернуть в хостел за моими вещичками.

7. Нежное сердце

Раскачивался-раскачивался вагон. С постера на двери тамбура скалился Мефодий Жирдяев – самый популярный депутат от «Правых славян».

«Мы русские. С нами бог!.. – гласил постер. – Война до победного!..»

Было в Жирдяеве что-то от его фамилии. Круглую розоватую ряшку политикан точно не куриным бульончиком наел.

Я подумал: неплохо было бы черным маркером пририсовать господину депутату рога и свиной пятачок. Но эти хулиганские мысли ненадолго задержались в моей голове.

Я ведь ехал навстречу новой жизни. Да еще в компании соратницы – девушки ослепительной красоты.

Время от времени мы с Айбалой обменивались улыбками. Как будто впереди нас ждал веселый пикник, а не суровая революционная борьба.

До Быково было трястись и трястись. Скоротать бы время за разговором. Но обсуждать свое – анархистское – мы не могли: в вагоне хватало ушей.

После станции Водяное я достал смартфон. Принялся откапывать в интернете сведения о Быково и тут же пересказывать заинтересовавшейся Айбале.

- Надо же!.. – искренне удивился я. – В Быково даже небольшой палеонтологический музей есть.

Лет пять назад теорию эволюции изгнали из школ. Она осталась «тайным знанием» профессоров и студентов профильных ВУЗов. Для всех остальных человечество (или – по крайней мере – гордый русский народ) произошло от Адама и Евы.

Московский палеонтологический музей грозили закрыть как нерентабельный. Мало находилось охотников любоваться на окаменелые скелеты динозавров и неандертальские рубила. Удивительно, что крохотный музей в Быково как-то держится наплаву.

Еще в городке были супермаркеты, баня, кафешки, парочка ресторанов. Конечно же – православный храм. Без бога – не до порога. Ага.

Наконец нам наскучило изучать по интернету Быково. Айбала зевнула, прикрыв рот маленькой ладошкой. Желая снова завладеть вниманием красавицы, я завел разговор о литературе.

Айбала оживилась. Она обожала поэзию и прозу и была куда начитаннее меня. Древнеиндийская эротическая лирика, русская классика, иранские и тюркские рубаи и газели – во всем этом моя спутница ориентировалась не хуже, чем рыба в море.

- А из современников кто у тебя любимый автор?.. – спросил я.

- Ну… – Айбала задумалась.

- А у меня – «Слезы осени», – поделился я. – О самом поэте я ничего не знаю. Но он публикует в сети шикарные вещи.

- «Слезы осени»?.. – голос Айбалы чуть дрогнул.

- Да. Вот послушай.

И я по памяти продекламировал одно из самых берущих за душу стихотворений поэта.

Лирический герой смотрел на листопад. Оплакивал разлуку с любимым человеком. И все это было приправлено болью за униженных и несчастных целой Земли.

Стихи поразительно подействовали на Айбалу. С ее губ стерлась улыбка. В глазах зажегся какой-то странный блеск. Красавицу явно переполняли эмоции. Конечно – она справилась с собой. Но до самого Быково оставалась задумчивой и грустной.

Я больше не лез с разговорами – решил не отвлекать Айбалу от ее мыслей. Сделал вывод: у отчаянной анархистки из Туркестана – на удивление нежное сердце.

8. Вражеский митинг

Мы вышли из электрички под летящие с мутно-серого неба белые снежные хлопья. Быково.

Пяти- и девятиэтажные дома допотопной постройки. Торговые палатки – где можно было купить хоть шерстяные носки, хоть календарь на стену, хоть подержанный смартфон. Супермаркет.

На площади у ЖД-станции мы увидели скопление людей, над которым трепыхались флаги с коловратом и уродливыми орлами.

Надрывал голосовые связки оратор с мегафоном. Но пламенную речь все равно не было слышно – потому что толпа бешено скандировала:

- Русь для русов!.. Православие или смерть!..

- Наши враги, – констатировала очевидное Айбала.

Ее красивые брови были нахмурены. Взгляд стал пристальным и серьезным.

Сборище – наконец – затихло. Плечистый детина-оратор прокашлялся и с усиленной энергией продолжил свою демагогию:

- Русский вопрос – ключевой для нашего общества. Мы – партия «Правые славяне» – четко это осознаем. А потому – объявляем войну среднеазиатским мигрантам!.. Довольно сладеньких сказочек про мультикультуризм!.. Непрошеные гости с Юга – угроза нашей национальной идентичности. У дикарей другой цвет кожи и другой разрез глаз. Другой язык и другая вера. А учиться великорусскому языку понаехавшие не хотят!.. Они отнимают у нас рабочие места. Курят и мастурбируют на детских площадках. Насилуют славянских девушек. А главное: мигранты укрывают булгарских шпионов и диверсантов!.. Ведь и азиаты, и клятые булгары исповедуют одну религию – ислам!..

Толпа взревела, вновь заглушая голос оратора.

Я и Айбала наблюдали за митингом с немалого расстояния. Учитывая восточную внешность моей соратницы, подойти ближе было бы опасно. Да и просто задерживаться в прямой видимости от неонацистского сборища было неосторожно; случалось: смуглых брюнетов убивали средь бела дня.

Но мы не уходили – наблюдали за врагом. Омерзение и ненависть меня так и захлестывали: будь у меня граната – метнул бы в толпу. Айбала сохраняла завидное хладнокровие.

- Вот вам мое слово, братья!.. – бросил демагог, когда скопище перестало выть. – «Правые славяне» готовят рейд по Подмосковью. Сегодня мы официально об этом заявляем. Будем зачищать города от нелегальных мигрантов. Мы уже договорились с полицией о сотрудничестве. Операция «Белый лев» стартует в декабре. Слава Руси!..

Толпа затряслась и загудела от восторга.

Айбала потянула меня за рукав.

- Пойдем. Мы достаточно услышали.

В супермаркете мы купили немного продуктов. Будет чем перекусить на даче Ивана Степаныча.

Когда подходили к автостанции, Айбала сказала негромко:

- Ты понял, что будет зимой. Надо быть готовыми. Возможно – ударим первыми.

9. После долгого дня

Автобус довез нас до дачного поселка. Малость поблуждав по стиснутым деревянными и металлическими заборами узких улочкам, мы отыскали участок Ивана Степаныча. Открыли ключом калитку.

Во дворе дома с треугольной крышей – колодец, нужник (я извиняюсь) и душевая кабина. Мы поднялись по ступенькам крыльца.

В доме была одна просторная комната. Вся мебель – стол и шкаф. Электрочайник, мультиварка, старенький телевизор… Нашлись еще две книги: остросоциальный роман одного недавно умершего писателя и «Воспоминания анархиста» Нестория Махненко.

Мы приготовили в мультиварке гречку с луком и тушенкой. Нарезали бутербродов с жирной колбаской. Налили себе зеленого чаю. Ужин вышел простой, сытный и вкусный.

За окном уже сгустилась мгла – а мы так вымотались за такой длинный день!.. Откопав в шкафу матрасы и постельное белье, устроили два спальных места в разных концах комнаты. Улеглись.

Но – как я ни был утомлен – сон ко мне не шел. За день скопилось столько впечатлений!..

Встретить прибывшую прямиком из Кызыл-Тобе боевую анархистку, которая оказалась еще и чертовски привлекательной девушкой. Выслушать пронзительный рассказ старого революционера о событиях в Бродячем Поле. Наконец: добраться до подмосковной дачи, где отныне базируется наша анархо-ячейка…

Такое ум и сердце быстро не переварят. Образы и мысли вились в моем сознании бабочками или светлячками, не давали соскользнуть в сон.

- Тоже не спишь?.. – спросила Айбала.

Моя соратница с утра была вообще в другом государстве. Не удивительно, что как и я не может уснуть.

- Не сплю…

- Поговорить хочешь?..

- Хочу, – обрадовался я.

Не зажигая свет и не вылезая из-под одеял, мы повели задушевный разговор. Какой мог произойти только между искренними друзьями социально-революционных взглядов.

Говорила больше Айбала. Ее жизнь была куда интереснее моей.

Я замордованный нуждой чернорабочий. Приняв идеалы анархо-коммунизма – порвал с родней и потерял любимую девушку. Вот и вся моя эпопея.

А у Айбалы был опыт подпольной революционной работы. В гостях у Ивана Степаныча красавица-анархистка уже кое-что об этом рассказала. Сейчас Айбала вспоминала не столько «адские предприятия», в которых участвовала – сколько соратников по анархо-группе.

Девушке удалось передать мне, какое сильное «чувство плеча» цементировало горстку кызыл-тобинских анархистов.

Когда вам противостоит многоглавый монстр – полиция, спецслужбы, судейская бюрократия – свобода и даже жизнь каждого бойца зависят от единомышленников. У вас ничего не получится, если вы не доверитесь друг другу без остатка.

Не всегда называя имена, Айбала сказала что-то доброе – наверное – обо всех своих товарищах.

Особой – переходящей в нежность – теплоты удостоилась Айрина. С этой девушкой Айбала была – очевидно – очень близка; потому что рассказала мне об Айрине больше, чем про любого другого своего соратника.

- Студенточка. На два года младше меня. Понятное дело: дочка богатых родителей. В Туркестане дети бедняков просачиваются в университеты еще реже, чем в Русской Конфедерации… Но у Айрины всегда было обострено чувство справедливости. Никакая грязь не липла к этой чистой душе!..

Ты знаешь: Айрина нам иногда казалась уязвимой и хрупкой. Эдакой мимозой в оранжерее. Или аристократической барыней, которая валится в обморок при виде дохлого таракана… Но это было ложное впечатление. Стиснув зубки, девочка выносила тяготы борьбы наравне с товарищами; не жаловалась ни на страх, ни на усталость. И к слову: Айрина – автор потрясающих стихов…

- А что стало с Айриной?.. – осторожно спросил я.

Я ожидал услышать, что поэтесса-анархистка в тюрьме.

- Бедняжку выдали замуж, – вздохнула Айбала.

Я не понял.

Айбала пояснила:

- После того, как нашу группу разгромили – на Айрину вышли папа и мама. За взятку эти влиятельные господа отмазали дочку от уголовного преследования. И… заперли дома, как принцессу в башне. А потом, насколько мне известно, отдали в жены богатому старику – крупному мусульманскому богослову… Бедная, бедная Айрина!.. Она предпочла бы клопов кормить в гнилой камере, чем превратиться в секс-куклу для жирной бородатой свиньи…

В голосе Айбалы прозвучала вдруг такая боль, что я предпочел перевести разговор с судьбы Айрина на что-то другое. Хоть и сильно хотел спросить: «Это самая дорогая тебе боевая подруга?.. Да?..». Да и то, что Айрина пишет (писала?..) стихи – меня заинтересовало.

Айбала и я еще говорили и говорили. Глаза мои начали слипаться…

10. Утро

До самого утра я видел захватывающие красочные сны. Про Бродячее Поле, бои на баррикадах… про Айбалу. Каюсь: в этих снах было много эротики.

Когда я открыл глаза, главная героиня моих ночных видений как раз заканчивала расчесывать свои восхитительные густые волосы цвета анархистского флага.

- Привет, – улыбнулась мне красавица.

- Привет…

Было начало десятого.

Мы быстренько сварганили в мультиварке яичницу с помидорами и жирной колбасой. Наливая нам кофе, я спросил:

- Что мы предпримем дальше?..

Конечно – я имел в виду не планы на вечер, а как мы поведем нашу борьбу против государства и буржуазии.

Айбала ответила:

- Для начала неплохо было бы… устроиться на работу. Без минимальных денежных вложений никакое колесо не вращается. Даже колесо революционных мероприятий. Капитализм!.. Да и будет правильно, если мы, не влезая в карман к Ивану Степанычу, сами станем оплачивать свет и отопление. Дедушка на свою скромную пенсию не шикует.

Чуть помолчав, девушка добавила:

- Влилась бы в нашу ячейку еще пара человек!.. Ох, да хоть один надежный товарищ!.. Три анархиста – свернут Гималаи. Тогда как вдвоем мы справимся разве что с Альпами.

За кофе мы посмотрели барахлящий телевизор.

Как раз закончилась какая-то корейская мелодрама. На экран выплыла точно такая же, что на постере в электричке, круглая физиономия Жирдяева.

Депутат пустился брызгать слюной. Толкать речь про необходимость подавить «мигрантскую преступность». По ущербной логике господина-олигарха слова «мигрант» и «преступник» должны были бы составить пару в словаре синонимов.

«Введем визовый режим с государствами Средней Азии!..» – кукарекал буржуин.

Установим особые наказания и штрафы для мигрантов даже за мелкие правонарушения, за которые «аборигену» и пальчиком не погрозят. Обложим иностранцев специальным налогом…

И как присказку, Жирдяев со вздохом повторял: это все полумеры, а по-хорошему – надо железной метлой вымести «басурман» за пределы Конфедерации. Стенами и спиралью Бруно отгородиться от мусульманского Юга.

«Тогда – только тогда!.. – хрипел отморозок, – мы сможем решительно атаковать нечестивый Булгар без опасения, что косоглазые бесы ударят нам в тыл!..»

Смысл ультраправой программы был один: сделать жизнь мигрантов еще нестерпимее. Сломать и запугать этих людей. Чтобы работающие за грош бедолаги соглашались работать и за четверть гроша; позволяли бы топтать и эксплуатировать себя еще более нещадно.

Понятно, кто погреет на этом руки!.. Чем дешевле куплена рабочая сила, тем обильнее навар капиталиста. Буржуям – как и буржуйским наци-подголоскам – плевать, что пролетарий-мигрант и без того еле-еле добывает те крохи, которыми кормит себя и семью.

Когда на кону прибыль, смолкает проповедь лицемера-священника о любви к ближнему. Вернее так: мигрант, работяга, бедняк как-то выдавливаются из круга «ближних». Перед законом все равны, но некоторые равнее. Так и у справедливого боженьки есть любимчики.

Вот и как в таком подлом мире не быть анархистом-революционером?..

От мутного яда, которым плевался с экрана Жирдяев, мой кофе стал – казалось – горьким. Хотя я и бросил в чашку три кубика сахару.

- Наведаемся в Быково?.. – предложила Айбала. – Осмотрим городок?..

11. Совет да любовь

Серое небо нависало над Быково. Ветер гнал по улицам мусор и цветастые националистические листовки. Точно такие же ненормально яркие листовки с солнцеворотом были расклеены по стенам домов.

«Азиаты, валите домой!..» – «Мигрант – значит шпион» – «Русь для русов!..».

«Правые славяне» подготавливали свою зимнюю компанию. Мерзко и страшно было думать о том, в каком болоте звериной ненависти увязло общество.

Облезлые коты и тощие собаки попадались чаще прохожих. Впрочем, чем ближе к центру городка мы подходили, тем больше встречали людей. Джентльмены в аккуратных пальто, бабушки в треугольных платочках и напомаженные девицы спешили кто куда.

Взгляд вылавливал и смуглых мигрантов. И почти с каждого восточного лица считывалась предельная настороженность, переходящая в испуг. Ни один мигрант не улыбался.

Что ж. Нацики прибегли – в прямом смысле – к террору. По-русски говоря: к устрашению. Пока что больше к психологическому. Но когда «Белый лев» разинет свою пасть, бритоголовые активнее начнут применять и «физические» методы.

Митинг у вокзала, телепередачи с истероидом Жирдяевым, тонны ярко-ядовитой листовочной макулатуры призваны сломать волю «понаехавших». Чтобы потом ультраправый подонок в паре с грубым полицаем взял мигранта за шиворот, вытряс бы из бедолаги последние деньги и отнял паспорт.

Униженный и ограбленный пролетарий в красном вагоне для депортируемых уедет из Конфедерации, а вонючие боссы «Правых славян» запьют на банкете дорогущим шампанским стейк из китовой акулы.

У меня сжимались кулаки. Я отказывался верить, что угнетенные труженики так беззащитны. Что они способны только терпеть удары, а не бить в ответ. Может быть, мы с храброй Айбалой расшевелим пролетариат?.. Заразим его деятельным гневом против буржуазии?..

- Смотри, – тронула меня за локоть Айбала.

Мы были на маленькой площади с неработающим фонтаном посередке. По одну сторону площади – кафешка и церковь. По другую – небольшое двухэтажное здание с колоннами, похожее на старинный особняк.

Над входом в особняк красовалась видавшая виды табличка с горбатым силуэтом мамонта и выпуклыми крупными буквами: «Палеонтологический музей». О, вот об этой диковинке и сообщил нам интернет, пока мы тряслись в электричке!..

Не сговариваясь, мы направили шаги к музею.

Расписание работы культурного учреждения нигде не висело. Но дверь оказалась открыта.

В кресле у гардеробной дремала колоритная такая бабушка. Вязаный свитер, огромные очки, овечьи кудряшки… И во всем облике – неуловимое сходство с трехсотлетней умудренной и утомленной жизнью черепахой.

Рядом на столике – электрочайник, недопитая чашка. Половинка овсяного печенья на блюдце. Посетителей мирно посапывающая музейная старушка явно не ждала.

- Кхм, – покашляла Айбала.

Бабушка фыркнула и открыла глаза. Удивленно на нас поглядела.

-Здравствуйте, молодые люди. Вы экспозицию хотите посмотреть?..

Похоже, ответ на этот вопрос не был для дамы очевиден.

- Эм. Хотим, – подтвердил я.

- Сейчас, хорошие мои, – засуетилась добрая женщина. – Давайте ваши курточки повешу в гардероб и продам вам билетики…

Бабушка – получается – была и гардеробщицей, и кассиршей. Справляться с двойными обязанностями было тем легче, что музей – как мы без труда догадались – не страдал от наплыва посетителей.

- Венера Христофоровна меня зовут, – представилась бабушка, выдав нам билеты. – Провести вам экскурсию?..

Ого!.. Так Венера Христофоровна еще и экскурсовод.

Мы с Айбалой с энтузиазмом ухватились за предложение. Надо было видеть, что за теплые огоньки засияли в глазах у бабушки. Пропуская нас в первый зал, Венера Христофоровна с вдохновением и любовью заговорила об основателе музея – не очень известном ученом девятнадцатого столетия Гаврииле Черном.

- Гавриил Борисович был из наших, из быковских. К естественной истории прикипел еще мальчишкой. Откопал кое-какие окаменелости в окрестностях городка, который тогда был деревенькой. Вы увидите эти находки… Впоследствии Черный много путешествовал по земному шару. И из каждой поездки привозил что-нибудь интересное: череп неандертальца, бивень мамонта, позвонок игуанодона…

Мы посмотрели на личные вещи палеонтолога. На потрепанные – столетней давности – издания его сочинений. Остановились у портрета исследователя.

Венера Христофоровна рассказывала о своем герое с обожанием и страстью.

Черный был просветителем и филантропом. Приобщал народ к миру знаний. Сам учил грамоте смышленых крестьянских детишек.

С таинственным видом Венера Христофоровна сообщила:

- А по убеждениям Гавриил Борисович был революционный народник.

Айбала и я переглянулись.

- В Париже, – почти шепотом продолжила бабуля, – Черный виделся с Элизе Потье.

Кто такой Элизе Потье – мы отлично знали. Это был французский анархо-коммунист. Выдающийся ученый-географ и философ. Закадычный друг Петро Кропотливого.

Хвастаться перед Венерой Христофоровной своей осведомленностью мы не стали. Но до чего приятно было услышать имя французского анархиста!.. Да еще из уст такой милой – влюбленной в науку – бабули.

В следующем зале мы полюбовались трилобитами. Раковинами древних моллюсков. Картинами – кисти все того же Черного – изображающими доисторических рыб и амфибий.

Третий зал производил самое сильное впечатление. Некоторым выставленным здесь экспонатам не было, наверное, аналогов и в крупнейших палеонтологических музеях Европы.

Зубом мастодонта прожженных знатоков, допустим, не удивить. Но вот здоровенным – с мой кулак – жуком в прозрачно-золотом янтаре?.. Идеальной сохранности черепом неандертальца?.. Какой-нибудь коллекционер-олигарх выложил бы за такое дикие миллионы долларов.

Экскурсия по не такому уж большому – но фантастически богатому – музею закончилась. Вместе с Венерой Христофоровной мы вернулись в холл. Сердце мое бешено стучало. Я был точь-в-точь капельку навеселе.

Мы ведь сейчас совершили путешествие. Черт возьми, мы ненадолго перенеслись в доисторический мир!..

Мамонты. Саблезубые тигры. Неандертальцы… Это же все… так захватывающе!.. Живи я при вольном коммунизме – в гармоничном обществе, которое не нуждалось бы в политических революционерах – стал бы палеонтологом вроде Черного. Рыл бы землю в поиске древних костей. Обмеривал бы кроманьонские черепушки.

Я глянул на Айбалу. Ее щеки пылали румянцем, а глаза блестели. Она тоже явно была в восторге от палеонтологических сокровищ. Что такое презренные деньги или карьерный успех в сравнении с творчеством матери-Природы?..

- Венера Христофоровна. Спасибо вам громадное за экскурсию!.. – от души поблагодарил я. – Это потрясающе. Особенно неандертальская голова.

- Да, Венера Христофоровна!.. – присоединилась ко мне Айбала. – Я будто в сказке побывала. Но в сказке правдивой или, лучше сказать, научно достоверной.

Музейная бабушка не пыталась скрывать, насколько рада нашим похвалам. Ее открытая улыбка была как у девочки, которой подарили красный воздушный шарик и медовый леденец на палочке.

- Ребятки!.. – Венера Христофоровна чуть не прослезилась. – Вы такие славные... Давненько ко мне в музей никто не заглядывал. А настолько любознательные парень и девушка – так и вообще никогда.

Айбала спросила тихо и серьезно:

- Венера Христофорна. Совсем никто не ходит в музей?..

- Ох, дочка. Кому же наши окаменелости-то нужны?.. – понурилась бабуля. – Взрослым давно ничего не надо, кроме денег. А молодежь?.. Кто в смартфоне увяз. Кто водку хлещет. А кто и вовсе подался в эти – в правые…

- В неонацисты, – обозначил я.

- Закроют музей, – вздохнула смотрительница. – Коллекцию всю растащат. Администрация городка давно точит на меня зуб. Мол, электричество в музей подавай, отопление подавай, а приходу в бюджет никакого… В прошлом году британец приезжал. Совал доллары да евро. Половину экспозиции готов был скупить. А я отказала. Все же, народу должны принадлежать эти редкости. Пусть сейчас это и неинтересно никому…

У меня заныло сердце. Столько боли было в признаниях бабули!..

- Выгонят меня на пенсию, а лавочку прикроют, – закончила бедная старушка.

- Варвара Христофоровна!.. – даже с какой-то нежностью сказала Айбала. – Вы очень добрая и хорошая. И так любите науку. Мы к вам обязательно еще наведаемся.

- Спасибо, котятки!.. – старая женщина совсем растрогалась. – Приходите, приходите. И совет вам да любовь!..

Совет да любовь?.. Я смущенно улыбнулся, припоминая мои эротические сны. Бабушка решила: мы с Айбалой пара!..

Айбала – та и бровью не повела.

12. Искусство трудоустройства

Когда мы вышли на улицу, с мутно-серого неба сыпался мокрый снег.

Завтрак у нас был обильный, но почему-то мы двинулись через площадь к кафешке. Наверное – оба подумали, что не лишним будет согреться лимонным чаем.

На двери кафе – объявление: «Требуются посудомойщицы и официантки. Срочно. Зарплата – достойная». Айбала весело глянула на меня:

- То, что надо.

Утром она говорила, что нам нужно трудоустроиться.

Кафешка изо всех сил старалась соответствовать столичным стандартам. Не очень грязные столики. Витрина с тортиками и гамбургерами. Круглая – почти блестящая – люстра под потолком. Расфуфыренная дамочка-администратор.

К дамочке Айбала и обратилась звонким чистым голосом:

- Доброго. Хочу работать у вас.

«Админка» мигом скривила ярко-красные напомаженные губки.

- Мы рассматриваем только граждан Русской Конфедерации.

«Само собой, – устало подумал я. – Этого следовало ожидать…»

- Ха!.. – Айбала солнечно улыбнулась дамочке в напудренное личико. – А вы не подумали: может быть у меня как раз пурпурный паспорт?.. И что вообще я крещеная?..

Я широко распахнул на соратницу глаза.

Ничего себе она завернула!.. Аплодирую стоя. Я-то знал: ни пурпурного паспорта, ни – тем более – крестика у анархистки нет.

- Девушка… – змеей прошипела «админка».

Похоже, что восхитительная наглость Айбалы задела куклу за живое.

А храбрая красавица и не думала сбавлять напор.

- Так что скажете?.. Вы по моей внешности определили мое гражданство и мою веру?.. Вы расистка?..

Я чуть не присвистнул. Жги, Айбала.

- Я не…

«Админка» – кажется – вспотела. Глаза у нее забегали.

Почему-то в обществе победившей по всем фронтам ксенфобии никто не хотел признаваться в расизме. Нет – все были «только» умеренными националистами и традиционалистами-патриотами.

Айбала пощадила жертву.

- Давайте так. Пригласите вашего босса. С ним я и поговорю о трудоустройстве.

Дамочка облегченно вздохнула. Поверила должно быть: именно о работе – а не о расистском хамстве некой администраторши – Айбала и будет говорить с директором кафе.

Толстый босс оказался человеком прямолинейным и деловым. Поднимать вопрос о цвете паспорта Айбалы – не стал. Но сразу заявил, что работу предлагает неофициальную и не за большие деньги. Зато – оплата сразу после смены.

Айбала еще выбила себе гибкий график.

Она улыбалась. Неприятный труд посудомойщицы ее не страшил.

Для меня работы – увы!.. – не нашлось. В официанты я – при своей медвежьей неуклюжести – точно не годился. А в женском коллективе посудомойщиц превратился бы в белую ворону.

Покинув кафешку, мы поехали к себе на «базу».

13. Сползая в депрессию

Айбала исправно ездила мыть посуду в кафе. И каждый раз возвращалась с получкой.

У нас появились какие-то деньги. Тем более, что на продукты мы тратились скромно: на быковском рыночке овощи у бабушек из окрестных деревень стоили не заоблачно.

Я тоже пытался трудоустроиться. Мониторил сайты вакансий. Но… я под несчастливой звездой родился, что ли?.. Работа… не хотела найтись. То мне предлагали микроскопическую зарплату при сизифовом графике и циклопических обязанностях. То и вовсе посылали по известному адресу. (Либерально-толерантно так: «Мы вам перезвоним»).

Поначалу неудачи вызывали только неприятное ощущение, как от укуса комара. Но постепенно это выросло в мучительный отравляющий жизнь зуд. Я был близок к тому, чтобы вообще разувериться в возможности моего трудоустройства.

Горький стыд!.. Бойкая мигранточка Айбала на раз-два завоевала себе рабочее место. А я – голубоглазый рохля-инфантил, гражданин Конфедерации – жую зеленые сопли.

Я копался в сети не только ради поиска работы. Все же, мы прежде всего были анархо-ячейкой. Мы готовились к борьбе. Айбала поручила мне сбор информации о молодчиках из «Правых славян», о «Белом льве».

- В наших силах сделать так, чтобы этот «лев» охромел на все четыре лапы, – не сомневалась анархистка. – А возможно, людоед вовсе останется без клыков, гривы и хвоста.

Боевой настрой Айбалы не давал мне скиснуть. Я старался изо всех сил. Залезал на ультраправые сайты. Копил сведения, которые потом обсуждал с Айбалой.

Спонсором проекта «Белый лев» был – ну разумеется!.. – Мефодий Жирдяев. Депутат вбухал в предприятие какие-то баснословные деньжища.

Все наци-активисты, привлеченные к «делу», будут обеспечиваться горячим питанием и получать вознаграждение в размере своей средней зарплаты. Чтобы «спасать Русь» без оглядки на необходимость себя обеспечивать; с удобствами, так сказать.

Почему Жирдяев не вложил миллионы червонцев в какую-нибудь онкологическую клинику – вопрос риторический.

Нацики собирались обустроить штаб операции в городке Водяное, который мы проезжали по пути из Москвы в Быково.

На сайте «Белый лев за русских» ультраправые громогласно возвещали о целях своего чудовищного проекта. Здесь было много статей-страшилок про «мигрантскую преступность». Видео с произносящим скотские речи Жирдяевым.

При изучении таких материалов я иногда поддавался форменному отчаянию. Как можно настолько озвереть?.. Как люди, вышедшие из материнских утроб, могут пылать такой ненавистью к другим людям, которых даже не знают по именам?.. Просто омерзительно было жить на одной планете с выродками вроде Жирдяева и «львят»!..

Хотелось даже закрыть глаза. Умереть – чтобы не видеть и не слышать, до каких пределов способен дойти хомо сапиенс в своей моральной деградации. Как там сказано в «Екклесиасте»?.. Блаженнее всех тот, кто вовсе не рождался на свет?..

Присутствие Айбалы поддерживало меня. Очень поддерживало. Но все остальное – и провалы в поиске работы, и погружение в неонацистские агитки – опустошало.

К тому же: Айбала значила для меня гораздо больше, чем просто соратница. Я самому себе-то по-настоящему не решался признаться, что за чувство испытываю к красавице-анархистке. Какое уж там поговорить с ней самой!.. И это тоже меня ломало.

Кажется: я рисковал соскользнуть в депрессию.

14. Ночная психотерапия

В тот вечер я вернулся на базу совсем убитым. Зря потратил день, смотавшись на собеседование в соседний городок.

По телефону рекрутер обещал суточный график один-три и умолчал о куче нюансов. На месте выяснилось: график почти вахтовый – десять суток через пять. Из первой зарплаты удерживают деньги за униформу (это была работа охранником).

Хорошая попытка, господа буржуины!..

На обратном пути я задремал было в вагоне электрички. Но очнулся от гогота и рева.

- Русь для трезвых!.. Защити свой род!..

По проходу между сиденьями топала банда громил с коловратами на шарфах. От «трезвенников» разило каким-то пойлом. Девочка-таджичка лет пяти прижалась к маме и заплакала.

Я скрипнул зубами. Нацистов было несколько – а я один, без ножа или хотя бы перцового баллончика. Я ничего не мог сделать – вообще ничего. И от этого унизительного бессилия готов был расплакаться, как та девчушка.

Ублюдки раскидали по вагону листовки, наклеили на стекла стикеры и ушли. Но оставили после себя в вагоне давящую атмосферу.

Я долго ждал автобуса до дачного поселка. Начал уже замерзать. Добравшись – наконец – до нашего «убежища», почувствовал себя усталым и больным. Лег в постель. Завернулся в одеяло, как мумия в саван.

Через пару часов мне не то что бы стало сильно лучше, но я решил: позорно давать слабину. Вырвал себя из постели. Порезал лук, картошку, помидоры, сосиски – вывалил все это в мультиварку. Будет ужин нам с Айбалой.

Красавица скоро впорхнула в дом яркой бабочкой, бодрая и веселая. Точно не отстояла двенадцатичасовую смену у посудомоечной машины в кафешке. С порога заговорила о наших анархистских делах. Но вдруг замолчала, внимательно посмотрела на меня.

Спросила:

- Что с тобой?.. Лица на тебе нет…

Я выдавил улыбку.

- Все нормально…

Не хватало только перед Айбалой расписаться в своей слабости!..

Взгляд красавицы стал еще пристальнее.

- Друг, если тебя что-то гложет, ты всегда можешь мне рассказать. Я тебя поддержу добрым словом. Как известно: поговоришь о печалях – и вот уже эти печали будто и улетучились.

Я был по-настоящему тронут. Какая лапочка моя Айбала!.. Но из какого-то ослиного упрямства пробормотал:

- Спасибо. Но… все хорошо. Правда.

Айбала не стала настаивать.

За ужином у меня – должно быть – сохранялся страдальческий вид. Айбала явно порывалась меня расспросить, но сдерживалась. За окном давно стояла темень. Мы разошлись по постелям.

Я думал: засну – сбегу от тоски. Но сон не приходил – а в темноте я остался один с толпой моих демонов, которые ели меня живьем. Я ворочался; то зажмуривался, то опять открывал глаза.

Я думал: Айбала, которая должна была устать на работке, уже заснула. Но я ошибся.

- Твои папа и мама. Какие они?.. – без всяких предисловий спросила меня красавица.

Айбала решила все же оказать мне психотерапевтическую помощь. И не стала больше спрашивать моего дозволения.

Сказать честно: я был только рад. Минут сорок я изливал Айбале душу. Говорил о родительской семье. О том, как не один год меня сжигали одиночество и чувство бессилия, осознание невозможности бороться за свои социальные идеалы.

Айбала не утешала меня банальными фразочками вроде «надо верить в лучшее». Она меня вообще не утешала, а задавала вопросы. И знаете?.. Мне становилось легче. Иногда не нужны лекарства: достаточно вскрыть нарыв и откачать гной.

- Что терзает тебя сейчас?.. – спросила Айбала, когда я посчитал «сеанс психотерапии» законченным.

- Я никак не могу найти работу. И…

Признаться, что я еще сохну по самой Айбале, я – разумеется – не смел.

- Когда ты в последний раз был в постели с девушкой?.. – перебила меня красавица.

- Эм…

Я замялся.

- Я поняла.

Сквозь тучи пробился лунный луч. Он светил прямо в окно.

Айбала встала. Поправила распущенные волосы. На красавице были свободная белая футболка и штаны-спортивки.

Айбала села на край моего матраса. Сердце у меня учащенно забилось, кровь ударила в виски. Я поднял голову.

- Айбала?..

- Ну да. Меня и правда так зовут.

Несмотря на полумрак, я разглядел лукавую улыбку на полных губах красавицы.

- Садись-ка, друг.

Я повиновался – сел на скомканном одеяле. Меня переполняло сладкое волнение. Одет я был примерно так же, как Айбала: футболка, штаны-трико. Нас с красавицей не разделяло сейчас и несколько сантиметров. Я ощущал дыхание Айбалы, как и она мое. Это пьянило не хуже, чем вино хорошей выдержки.

Я все-таки заснул?.. Мне все это снится?...

Айбала взяла мою руку и… положила себе на грудь. По тканью футболки не было бюстгальтера.

- Айбала… – жарко прошептал я.

Самым страшным будет, если я очнусь – и волшебство рассеется. Или все происходит наяву?..

- Ты такой несмелый зайчик, – ласково заметила Айбала.

Ей самой смелости было не занимать. Айбала обвила руками мою шею. И припала губами к моим губам долгим страстным поцелуем. На который, как ни зашкаливал мой пульс, я начал отвечать. О, это был так горячо и сладко!..

Когда Айбала от меня оторвалась, я уже сам обнял ее. Сам жадно и требовательно поцеловал. Она ведь дала мне добро!.. Мне хотелось шептать ей на ушко всякие нежности. Выразить, как я ее люблю, как много она для меня значит. Но у меня получалось только:

- Айбала!.. Моя Айбала!..

Я сжимал красавицу в объятиях. Зарывался лицом в ее душистые волосы.

- Раздевайся, – сказала Айбала.

Не дожидаясь меня, проворно избавилась не только от футболки и «спортивок», но и от кружевных трусиков. Села мне – тоже успевшему обнажиться – на бедра. И ввела себе мой напряженный каменный член.

- Айбала. А как же…

Я хотел сказать, что мы не позаботились о контрацепции.

- Не бойся, – ободрила меня Айбала. – Вряд ли я так сразу забеременею.

Выбора «бояться» у меня и не было. Красавица уже начала бешеную скачку на моем фаллосе. Все больше входила в раж. Груди Айбалы так и подпрыгивали. А я чуть ли не кричал от удовольствия.

Из меня выплеснулась обильная сперма. Айбала мелодично рассмеялась и легла рядом со мной. Какое-то время мы отдыхали.

Я чувствовал себя наверху блаженства, точь-в-точь молодой греческий бог, угостившийся амброзией. Я ведь занялся сексом с Айбалой – моей любимой девушкой.

Так странно!.. Не было ни полунамеков, ни флирта, ни жгучих взглядов украдкой. Ни – тем более – конфетно-букетного периода. Даже объясняться в чувствах мне не пришлось. Айбала все решила сама.

Ох, что делает со мной эта безбашенная анархистка из Туркестана!..

Айбала потрогала мое «орудие». Хихикнула – когда убедилась, что оно вновь готово к бою. Промурлыкала:

- Ну?.. В какой позе теперь попробуем?..

Дожидаться моего ответа не стала. А просто встала раком.

Поцеловав влажный «бутон» Айбалы – я вошел в нее, принялся ее самозабвенно долбить. А она поощряла меня протяжными горячими стонами. Мой новый оргазм был еще ярче, чем предыдущий.

Утомленные, повалились мы на скомканную постель. Я был счастлив до неприличия.

Весь мир казался эдемом, в котором мы Адам и Ева. Нет никаких социальных проблем, никакого националистического психоза. Войска Русской Конфедерации и Булгара не замерли вдоль границ в ожидании, когда генералы скомандуют: «Фас!..»

Айбала зевнула. Пристроила свою хорошенькую головку у меня на груди.

- Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, Айбала.

Я погладил густые волосы любовницы.

Ее дыхание уже стало ровным. Она спала. Я улыбнулся в полумрак.

15. Любовники-революционеры

Мы занимались бурным сексом каждую ночь. Уже с заботой о предохранении: в быковской аптеке продавались презервативы. После того первого раза у Айбалы случились месячные; нежелательной беременности можно было не опасаться.

Айбала была неукротимой и страстной тигрицей. Обожала верховодить мною в постели. Любимой позой Айбалы была «наездница». Мне оставалась только довериться моей горячей девчонке – стонать с Айбалой в унисон, пока та скачет на моем члене.

Практиковали мы – конечно – и другие позы. И почти всегда их выбирала Айбала. Раскрепощенная тюрчанка не стеснялась прямо говорить о том, что хочет получить в сексе. А я охотно исполнял все ее желания.

Иногда выбор позы оставался за мной, но именно что с милостивого позволения Айбалы. Я впервые сталкивался с таким – если угодно – «доминирующим» поведением девушки. И честно скажу: мне нравилось.

Как соблазнительно иной раз не только в сексе, но и в жизни, полностью отключить голову и расслабиться на сто одиннадцать процентов!.. Целиком довериться кому-то более умному и опытному.

За мою «покорность» Айбала вознаграждала меня шикарным минетом. Этот трюк удавался красавице на славу. Я не задавался вопросом, сколько было у Айбалы сексуальных партнеров до меня. А просто отдавался идущему по нарастающей удовольствию. Айбала глотала мою сперму.

После жаркой любовной битвы изумительно хорошо спалось.

Когда я открывал глаза, Айбала была уже одетая и на ногах. Собиралась на смену в кафе или – если взяла выходной – занималась каким-нибудь делом. От приготовления завтрака – до сбора информации про ублюдочных ультраправых «львят».

Мне не просто было привыкнуть, что днем Айбала держит себя так, будто ночью между нами ничего не было. Оставаясь предупредительной и тактичной, красавица заставляла меня соблюдать дистанцию. Вне постели я не осмеливался поцеловать Айбалу ни в губы, ни в щечку. Какое уж там ущипнуть за ягодицу или грудь!..

Ночью мы были пылкими любовниками. Днем – боевыми товарищами. Сходство было только в том, что лидерство всегда принадлежало Айбале. Она имела опыт революционной работы под прессом чудовищной диктатуры. У меня такого опыта не было и близко; разумнее всего было следовать решениям Айбалы.

Пока что мы только готовились к «войне». Но в декабре – как только стартует «Белый лев» или, может быть, немного раньше – должны были перейти к практическим действиям.

Конечно – странность наших с Айбалой отношений меня где-то удручала. При луне ты страстный любовник, с утра – только брат по оружию. Но – наверное – так было правильнее. Я не должен был упускать из виду главное: нашу борьбу за эгалитарное бесклассовое общество.

Соблазнительно было бы жениться на Айбале, свить с красавицей уютное семейное гнездышко. Но… на кого бы мы спихнули дело, на которое подписались?.. Могло статься: мы последние на территории Конфедерации анархисты, не ушедшие безвозвратно в интернет. Готовые на нечто большее, чем просто обмениваться «знаками о восстании». Да Айбала никогда бы и не согласилась из боевой анархистки перевоплотиться в «хранительницу очага».

Но пусть мы с Айбалой не были мужем и женой. Все равно мне было безумно хорошо рядом с красавицей. Глядя в зеркало на смартфоне, я убедился: даже цвет моего лица стал здоровее. Еда казалась вкуснее, чем прежде. Серое небо в окне перестало раздражать.

Я больше не балансировал над пропастью депрессии. Появились силы, уверенность в себе. Видимо, это и помогло мне справиться с задачей, над которой я так долго и безуспешно бился: я нашел работу.

Устроился сторожем в Ястребках – городке почти по соседству с Быково, знаменитом своей коррумпированной администрацией, которая экономила даже на камерах наружного видеонаблюдения, деятельно распределяя бюджет по личным чиновническим карманам.

График: сутки через трое. Зарплата – чуть солиднее, чем дырка от бублика; но по нынешним временам и это было неплохо. Главное: на складе никому не нужной гнилой рухляди я был один. Можно было есть и спать. Вволю мечтать о революции, анархии и Айбале.

16. Разведка

Двадцать второго ноября – примерно в одиннадцать утра – я сошел с электрички в Водяном. На мне была неприметная темная куртка, которую я обычно не носил. А шапку я надвинул на самые глаза.

С неба летел противный снег. Миновав турникеты, люди рассеивались по привокзальной площади; ныряли в улочки и переулки. Коричневая слякоть хлюпала под многочисленными подошвами.

Я прибыл в Водяное на разведку. Штаб «Белого льва» уже открылся, хотя до старта операции оставалось больше недели. Неонацистские сайты, телепередачи и листовки возвещали: каждый «сознательный гражданин» может наведаться в «львиный» штаб-офис с жалобой на «нелегальных мигрантов».

Водяное было точь-в-точь двойник Быково. Грязь. Рыночек в виде скопища палаток. Церквушка. Супермаркет. Некруглосуточная аптека. Наверное – все городки вдоль одной железнодорожной ветки похожи один на другой. Особенно поздней осенью или зимой – когда гаснут цвета и краски.

Господствовала гамма «пятьдесят неотличимых оттенков серого». Разве что черно-желтые бонхедские листовки – расклеенные по стенам домов и разбросанные по асфальту – резали взгляд.

Возле урны стояли полицай и плечистый бритоголовый. Ржали как лошади да сосали раковые палочки. Дальше я едва разминулся с еще двумя страшилищами-бонами в кожаных куртках и шипастых ботинках. Концентрация наци-людоедов в Водяном зашкаливала.

Двери право-славянского офиса выходили на небольшую площадь. Отвратительная вывеска – с тем самым львом на фоне имперского флага. Через стекло просматривался КПП со скучающим верзилой – тоже бонхедом. По всему видно: народ не ломился в «львиное логово» доносить на «нелегалов».

Да, обыватель пропитался ксенофобским душком. Но связываться с громилами-националистами все же боится. Надо думать: жалобщики предпочитают стучать по интернету, в идеале – анонимно. И в «органы», в полицию – а не в сомнительные «общественные организации» вроде партии «Правые славяне».

Неподалеку от офиса располагалась какая-то мелкая закусочная.

Я присел на скамейку и сделал вид, что утонул в телефоне.

Подкатила роскошная черная машина. Из стеклянных дверей офиса хорошими собачонками выбежали два бонхеда. Чуть ли не в пояс поклонились жирному расплывшемуся мужику, который вылез из авто.

Облаченный в дорогущий плащ перекормленный кабан явно был важной шишкой. Задал бритоголовым молодчикам несколько пустых вопросов. Боны с придыханием и подобострастием многословно ответили. Вся троица проследовала в офис.

Еще минут десять я имитировал увлеченность смартфоном. Решив, что ничего интересного больше не увижу – думал уходить.

В это время бонза-кабан вышел обратно на улицу. Шишку провожали те две угодливых крысы. Прежде чем сесть в авто, кабан пожал шестеркам руки.

- Ну, как договорились, сынки. Прикачу к вам одиннадцатого декабря. Думаю, останусь в штабе с ночевкой.

Два бона закивали китайскими болванчиками.

Черная тачка с влиятельным толстуном умчалась. А парочка бритоголовых, пытаясь на ходу зажечь сигареты, двинулась в сторону закусочной. Держась на расстоянии в дюжину шагов, я увязался следом.

В крохотной закусочной, на пороге которой я затормозил, стоял за стойкой похожий на моржа усач в белом поварском колпаке. Усач тепло улыбнулся нацикам, потряс уродцам руки. Один из бонхедов обронил фразу, из которой я понял: «морж» – хозяин заведения.

Этот самый хозяйчик подал «дорогим гостям» нечто вроде комплексного обеда. По плошке дающего пары супа. Жареный картофель с сосисками. Чай. Я заметил: неонацисты не заплатили.

Ну конечно: Жирдяев обещал своим стервятникам бесплатное питание. Банкет этих двух бонов – тоже за партийный счет.

Прежде чем внимание усатого пособника ультраправых переключилось на меня, я ретировался.

17. Третий боец

За чашкой кофе я подробно рассказал Айбале обо всем, что увидел и услышал в Водяном.

- Да ты прирожденный шпион!.. – от души похвалила меня соратница.

Мы погрузились в обсуждение боевого плана, который давно у нас вырисовывался. Плана страшного и дерзкого, граничащего с безумием. Нам здорово должен был помочь эффект внезапности: ни ультраправым, ни полиции не могло прийти в голову, что в одном подмосковном дачном поселке окопалась ячейка готовых к решительным действиям анархистов.

Последняя – много лет назад угасшая – активность анархо-движения за пределами интернета была легальной и митинговой. Анархисты ходили с плакатиками на разрешенные властями «акции»: возмущаться нечестными выборами (как будто бывают честные!..), падением зарплат и недостаточной индексацией пенсий. Собственно, от анархизма это было дальше, чем Земля от Сатурна.

А мы собирались провернуть нечто такое, что потрясет умы и сердца. В гнилом болотце общественной жизни разыграется буря. Для кое-каких приготовлений нам надо было сгонять в Москву. Иван Степаныч ждал нас в гости.

- Ты молодец. Отлично справился, – еще раз ободрила меня Айбала.

Уже без улыбки добавила:

- Как жаль, что нас только двое!.. Третий боец нам очень-очень пригодился бы.

Айбала не впервые это говорила. Кажется, в группе из трех анархистов моя храбрая тюрчанка готова была перевернуть мир.

Смартфон Айбалы завибрировал. На дисплее высветились цифры номера, а не имя контакта.

- Алло, – спокойно ответила Айбала на звонок.

Но очень быстро выражение ее лица изменилось. Мне даже тревожно было видеть, насколько Айбала захвачена эмоциями.

- Все будет хорошо. Слышишь?.. – с волнением и горячностью почти крикнула она неизвестному собеседнику. – Я приеду за тобой. Завтра.

Отложив телефон, Айбала посмотрела на меня полными огня глазами.

- У нас будет третий боец.

18. Судьба Айрины

Я уставился на Айбалу. А та сказала, чуть ли не задыхаясь:

- Айрина. Это она звонила… Боже!.. Она запомнила номер моего телефона наизусть.

Айрина?.. Так зовут нежную поэтессу-анархистку из разгромленной кызыл-тобинской группы. Айбала говорила об Айрине с особой теплотой и даже с трепетом.

Айбала пересказала мне телефонный разговор с Айриной. Вот какой пазл у меня сложился.

После того как полиция накрыла кызыл-тобинских анархистов, объявились богатенькие родители Айрины. Связями и деньгами «защитили» дочку от государственного правосудия. Для самой Айрины это было хуже горького яда: смелая девушка охотнее разделила бы участь товарищей, брошенных в тюрьмы.

Соратники Айрины уже кормили клопов на нарах, когда родители насильно – по букве шариата – выдали девушку замуж за знакомого с самим Бакшиш-баем мерзкого старикашку-богослова, отсыпавшего щедрый калым.

Айрина протестовала, как могла. Портила дорогие наряды, которые ее заставляли надевать. Дерзила мужу и его родственникам. Отказывалась от пищи. А для богослова было делом чести сломать «строптивицу». Он неоднократно избивал и насиловал Айрину.

Издевательства мужа довели молоденькую анархистку до черной депрессии и суицидальных попыток.

В ноябре богослов отправился в своего рода командировку. Уродца пригласили в Москву.

В истинно христианской Русской Конфедерации всегда проживало и некоторое количество мусульман с пурпурным паспортом. А туркестанский диктатор Бакшиш-бай был приятелем – хотя и лукавым – «нашего» президента. Миссией богослова было убедить верящих в Аллаха граждан Конфедерации, что убивать мусульман-булгар – не противоречит исламу.

Проповедник прихватил с собой юную жену. В Москве он поместил Айрину в частную психбольницу. Видимо, понадеялся: не помогли побои – так забористые препараты сделают из бунтарки послушную овечку.

Но – вопреки намерениям богослова – клиника стала для Айрины почти спасением. Да, девушку пичкали какими-то таблетками. Но обращались с ней, в целом, гуманно.

Айрина и сама ни в чем не перечила врачам – лишь бы подольше не возвращаться в колючие объятия муженька. Добровольно помогала медсестрам и санитаркам. Посещала уроки психо-образования и тихонько читала книги из больничной библиотеки.

Лечащий врач стал настолько доверять послушной пациентке, что позволял Айрине прогулки в парке за пределами территории клиники и отлучки в ближайший супермаркет. Надзор за молоденькой анархисткой совсем ослаб.

Тогда-то отчаянная девчонка и набрала Айбалу, номер который успела когда-то запомнить.

Айрина не могла знать, что Айбала эмигрировала в Русскую Конфедерацию. Как и Айбала не предполагала, что Айрина – по прихоти отвратительного богослова – окажется в Москве. Всякая связь между подругами оборвалась, когда полицаи закогтили Айрину. Но бывают же счастливые совпадения!..

Мы с Айбалой мигом определились: надо ехать в Москву за Айриной. Не приходилось сомневаться: «студенточка» вольется в нашу анархо-ячейку.

19. Боевые подруги

Пока мы тряслись в электричке, Айбала сохраняла внешнее спокойствие. Хотя я нутром чуял, как напряжена моя спутница – потому и не лез с разговорами.

Выдержка не подвела Айбалу и в метро. И только когда мы поднялись из городской подземки, красавица позволила себе поддаться слабости. Тревожно вздохнуть и опереться о меня.

- Все будет хорошо, – сказал я.

Айбала благодарно кивнула.

Так странно было чувствовать себя сильнее ее!.. По всему видать: Айрина очень много значила для Айбалы.

Мы добрались до небольшой площадки в парке, со всех сторон стиснутой корявыми черными деревьями. С серого неба хлопьями падал снег.

Айбала села было на скамейку. Но тотчас поднялась, не справившись с волнением. Достала телефон и набрала номер. Коротко сказала что-то в трубку по-тюркски.

Мы стали ждать Айрину. Айбала – почти совладавшая с собой – таки села на скамейку. Только кривая улыбка и дрожь кончиков пальцев выдавали, что за буря рвет душу анархистки.

Ждать пришлось долго. Мы не предупредили Айрину заранее, в котором часу пожалуем. Девочке надо отпроситься на прогулку у персонала, одеться, дойти до парка… Я отвлекся на какую-то спланировавшую с ветки ворону, когда Айбала сорвалась со своей скамейки.

- Айрина!.. Душа моя!..

На площадку ступила тюркская девушка в хорошей кожаной курточке. Миндалевидные глаза смотрели беспокойно. Яркие губы – нервно улыбались. Радикально черный цвет волос тюрчанки контрастировал с ее очень бледным лицом.

Айбала была еще тоньше Айбалы; почти болезненно хрупкой.

Казалось: такому нежному цветку место в теплице или оранжерее. Но как тут не вспомнить, что внешность обманчива?.. Я знал от Айбалы о стойкости и смелости Айрины.

Найдутся у меня самого эти качества, когда дойдет до дела?..

- Айбала!.. Моя Айбала…

Девушки обнялись и даже – кажется – прослезились.

Они поцеловались в губы. Я немного смутился: поцелуй показался мне куда более продолжительным и страстным, чем дружеский (если поцелуй в губы вообще может быть дружеским).

Когда красавицы оторвались друг от друга – Айбала объяснила, кто я такой. Айрина приветливо мне улыбнулась. Протянула руку, которую я несильно пожал.

- Ну что же?.. – сказала сияющая Айбала. Она смотрела только на Айрину. – Теперь к Ивану Степанычу?..

По пути к метро девушки избавились от своих сим-карт. Мы с Айбалой привезли запасные – обе на мое имя. Айрину начнут искать. Не хватало еще, чтобы сыщики – которых наймет богослов – случайно раскрыли боевую анархо-ячейку. Звонки Айрины ищейки проверят прежде всего.

Иван Степаныч радостно нас встретил – помолодевший и цветущий. Каждого из нас по очереди стиснул в объятиях. В глазах старика блестели слезы. Я понял: стреляный воробей до безумия рад видеть сразу трех молодых соратников – свежую поросль боевого анархо-движения.

На кухне вскипел электрочайник. Иван Степаныч уже доставал из холодильника колбасу, масло, конфеты. Мы приехали к дедушке по нешуточному делу – но это подождет до завтра. А пока – задушевные разговоры за чашкой ароматного чаю и вкусной едой.

Застолье получилось веселое. Хотя говорили мы – в общем – о серьезных вещах.

Иван Степаныч вспоминал свою мятежную молодость. О том, какие трюки проворачивали подпольщики-анархисты, чтобы обмануть полицаев.

Айбала и Айрина рассказали кое-что о совместных похождениях в Кызыл-Тобе. Девчонки так и липли друг к другу. Периодически шушукались.

Айрина поделилась подробностями про своего «благоверного». Не про то, как он ее унижал и насиловал. А о том, насколько «муженек» тупой и противный.

С черным юмором и блестящим остроумием рисовала нелепые ситуации, в которых иногда оказывался богослов. Святоша – например – чуть не рехнулся от гнева, когда выловил в тарелке супа волос одной из жен. Притом что завитушки самого божьего старца с завидной регулярностью засоряли сток ванны.

Мы дружно вслух помечтали о победе вольного коммунизма.

Но небо за окном давно стало цвета нашего знамени. Завтра нам предстояло многое сделать. Пора было укладываться спать.

Комнату уступили – конечно – девушкам. А мы с Иваном Степанычем устроились на матрасах на кухне.

Посреди ночи я проснулся. Иван Степаныч мирно похрапывал. А из комнаты до меня донеслись приглушенные взволнованные голоса: Айбала и Айрина о чем-то спорили. Я уловил еще и… плач. Или мне показалось?..

За плачем послышался нежный томный шепот. Далее – какая-то возня и вздохи.

Я не успел задуматься, что все это значит. Может быть, списал все на свое разыгравшееся воображение. Провалился обратно в сон.

20. Странности

Когда мы все собрались на кухне, ранняя пташка Иван Степаныч как раз дожаривал ароматную яичницу.

Зашедшая на кухню последней, Айрина не ответила на мое приветствие. Зато метнула в меня уничтожающий молнийный взгляд. Сказать, что это меня сбило с толку и обескуражило – значит ничего не сказать.

За завтраком Айрина оставалась раздраженной, поджимала губки. Глаза у нее были опухшие. От слез?.. Айбала выглядела какой-то растерянной и виноватой. Избегала смотреть и на меня, и на Айрину.

Один Иван Степаныч оставался невозмутимым. Пока я и девушки вяло ковырялись вилками в тарелках, с аппетитом и причмокиванием налегал на яичницу. Помешивал звенящей ложечкой свой кофе.

Я по-плохому недоумевал. Что – черт возьми – происходит?!.. Вчера же мы были такими дружными и веселыми!.. Да как мы будем воевать против капитализма и государства, если позавтракать за одним столом спокойно не можем?!..

Я не удержался от позорной мыслишки насчет Айрины:

«Тебе, красотка, и впрямь полезно было бы поваляться в психиатричке».

Игнор и гневный взгляд девушки серьезно задели меня за живое.

Завтрак закончился. Надо было браться за дела.

Айбала и Айрина должны были написать и распечатать (у Ивана Степаныча были компьютер принтер) воззвание к рабочим-мигрантам. А мы с дедушкой – наведаться на садоводческий рынок за кое-какими химикатами.

Полвека назад японская Черная гвардия – городские анархо-партизаны – использовали против националистов и жандармов микадо кустарным способом сварганенные бомбы. Это не особо мощное – зато простое в изготовлении – оружие широко распространилось за пределами страны Восходящего солнца и стало называться «японками».

По недосмотру правительства, «химию» для производства «японки» в Русской Конфедерации можно было за не самые дикие деньги приобрести на любом рынке для дачников и цветочников.

Когда мы с Иваном Степанычем поднялись из метро, старый анархист поинтересовался с улыбкой:

- Что у тебя с Айбалой, сынок?.. Влюбился по уши?..

Отпираться было бесполезно: бегающие глаза и дернувшийся кадык меня уже выдали. Я с хрипотцой спросил:

- Так заметно?.. Да?..

Иван Степаныч добродушно рассмеялся. А затем с легкой грустью сказал:

- Ох, парень!.. Берег бы ты свое сердце. Айбала – славная девушка. Чудесная. А уж какая анархистка!.. Но вот любит ли она тебя?..

Я промолчал. Вопрос – думаю – был риторический. Я-то влюблен в Айбалу не то что по уши, а по самую макушку. Тогда как «славная девушка» всего-то занимается со мной сексом.

- А насчет Айбалы и Айрины ты что-нибудь понял?.. – спросил Иван Степаныч.

- А что я должен был понять?.. – в недоумении я захлопал глазами.

Иван Степаныч не ответил: мы как раз дошли до ворот рынка.

На обратном пути дедушка разжевывал мне азы из школьного курса химии. К разговору про двух красавиц-анархисток мы не вернулись.

21. Иван Степаныч благословляет

Когда мы с Иваном Степанычем переступили порог квартиры, наши девочки уже закончили с листовкой и стряпали обед.

- Ну-ка. Почитаем.

Надев большие очки, Иван Степаныч взял один экземпляр воззвания из увесистой стопки.

Текст был на трех языках: русском, тюркском и таджикском. Айбала упоминала как-то, что более или менее выучилась таджикскому у одной тетушки из Ходжента, с которой когда-то работала в прачечной.

«Работники-мигранты и работницы-мигрантки!.. Братья наши и сестры!..

Вам известно: националисты «Правые славяне» – из-за чьих спин выглядывают государство и крупные собственники – готовят против вас подлый удар. В декабре бритоголовые начнут операцию «Белый лев».

Вас будут останавливать на улице. К вам будут вламываться. Будут требовать у вас документы и деньги. Вас будут унижать и оскорблять. Направляемые капиталистами и властями, нацисты хотят запугать вас, подавить вашу волю.

Если это удастся, вы будете соглашаться на худшие условия работы и на меньшую зарплату. Страшиться хоть слово сказать боссу и нанимателю. От вас хотят, чтобы вы слезно благодарили за то, что вам позволяют заработать хоть какие-то копейки, которыми вы поддержите оставшиеся на родине семьи и отсрочите собственную голодную смерть.

Братья и сестры!..

Неужели вы желаете себе такого «счастья»?.. Мы – анархисты-коммунисты, революционные партизаны – говорим вам: защищайтесь. Сопротивляйтесь!..

Отстаивайте свою честь. Боритесь за лучшую долю. За себя и ваших близких.

Отказывайтесь предъявлять нацистам паспорта и визы. Не откупайтесь от негодяев деньгами. Не отзывайтесь, если бонхед вас окликнул. Не открывайте ему дверь вашего жилища.

Не ищите помощи у юристов и полиции. Это – ваши враги. Союзники «Правых славян». Опричники несправедливости.

Оказывайте сопротивление всеми возможными способами, без оглядки на лживый государственный закон. Ведь и законы состряпаны теми, кто насыщается вашим потом, вашими кровью и слезами. Если придется – раскалывайте нацистам бритые головы.

Подпись: революционные анархисты-коммунисты».

- Сильный текст, – оценил заметно впечатленный Иван Степаныч.

А у меня скакали по спине мурашки. Я весь наэлектризовался.

Текст сильный, а похвала скупая!.. Простота азбуки и глубина разложенной по полочкам истины сочетались в прокламации с какой-то мрачной поэзией.

То, что мы прочли – не просто разъясняло положение вещей и побуждало к действию. Нет. Это был, черт возьми, боевой клич!.. Песня, с которой идешь на смертельную битву. Подвернись мне сейчас не один, а десять бонхедов – я запросто перегрыз бы этим собакам горло. Настолько я переполнился энергией.

Интересно: кто сделал листовку такой берущей за душу?.. Айбала?.. Айрина?..

Кое-какие заметки и статьи Айбалы мне доводилось читать. Она излагала свои мысли доходчиво и логично. Умела объяснить непростые вещи. Но вот поэтическую жилку особо не демонстрировала.

Тогда – Айрина?.. Девушка с нервной улыбкой, не очень-то сдержанная в проявлении эмоций. Айбала упоминала: Айрина сочиняет стихи. Образ сложился.

За обедом обсудили, что предпримем дальше. Время было начинать прямую борьбу.

Распространим листовку среди пролетариев-мигрантов. А следующим шагом – устроим налет на бесовское гнездо в Водяном.

Взволнованный мыслью, что наконец-то сделаю в своей жизни нечто настоящее, я не заметил, что не только с Иваном Степанычем и Айбалой, но и с Айриной говорю сейчас по-деловому. Без какой-либо настороженности или натянутости. Никакого утреннего «инцидента» как бы и не было.

Все слова – наконец – были сказаны. Надо было возвращаться на базу, чтобы слова вскоре перетекли в страшные действия.

Иван Степаныч похвалил вкусный обед. Казалось бы: «всего лишь» вареная картошка с тушенкой, посыпанная мелко порубленным укропом. А вышло не хуже ресторанного деликатеса.

- Не волнуйся, доченька. Сам сделаю, – улыбнулся чудесный старик Айрине, которая хотела помыть посуду. – Езжайте, молодежь. Я в вас верю.

Иван Степаныч пожал нам всем руки. Меня – еще и похлопал по плечу. Напоследок – теряя добродушное спокойствие – дедушка сказал:

- Дорогие!.. Надеялся ли я, что увижу это?.. В Конфедерации – спустя десятилетия после разгрома Бродячего Поля – родилась боевая анархо-коммунистическая ячейка!.. Вы смелые, сильные. Вы преданы идее социальной революции. И вы горы свернете, если останетесь такими… Пожалуйста: не дайте никаким личным огорчениям разрушить ваше товарищество!..

Старый революционер благословил нас.

Айрина всхлипнула и обняла дедушку. Стойкая Айбала просто кивнула – но тоже (я понимал) была во власти сильных чувств.

Разумеется, эмоции зашкаливали и у меня. Финальную фразу Ивана Степаныча я связал с тем разговором, который мы с дедушкой вели по пути от метро к садоводческому рынку.

22. Признания

Неосторожно было бы с революционными листовками и с химикатами для «японок» соваться в общественный транспорт. Тем более, что две смуглянки восточных кровей привлекли бы внимание полицаев, как и добровольных бритоголовых помощников «стражей порядка». Мы раскошелились на такси.

Ехали долго. Я молча сидел рядом с хмурым водителем. Девушки – в задней части салона – иногда перешептывались по-тюркски.

Когда мы вылезли из авто, я чувствовал себя усталым и проголодавшимся. Девчонки, по-видимому, тоже. Так что мы сразу вывалили в мультиварку что-то из остававшегося в доме продуктового запаса.

Айбала потянулась гибкой кошкой. Села на матрас, скрестив по-турецки ноги. А Айрина позвала меня по имени.

Я удивленно захлопал глазами. Утром «малышка» меня игнорировала или испепеляла взглядом. Теперь – сама начинает общение. Не выкинет ли коленце?..

Но Айрина без вражды улыбнулась. Предложила:

- Выйдем во двор?.. Хочу тебе кое-что сказать.

Тут уж мое изумление раздулось до размеров воздушного шара. Я оглянулся на Айбалу. Та спокойно мне кивнула.

- Ну пойдем… – вслед за Айриной я неуверенно шагнул за дверь.

Какое-то время мы стояли на крыльце, слушая тишину. Чистым взглядом посмотрев мне в лицо, Айрина сказала:

- Прости меня.

- Эм?.. – я опешил.

- Прости меня, – повторила Айрина. – Я не должна была так себя вести. Ты утром поздоровался – я не ответила, будто какая байская дочка. Еще и козью морду корчила тебе… А так не годится: ты мой боевой товарищ. Не должно между нами быть никаких глупых обидок.

Я все меньше понимал ситуацию. А девушка протянула мне руку.

- Мир?..

- Мир. Конечно мир, Айрина… – я пожал тоненькие пальчики анархистки. – Но почему ты…

Айрина тихонько и беззлобно рассмеялась.

- Ты хочешь спросить: с какой стати я вообще на тебя надулась рыбой-фугу?..

- Д-да…

- Об этом ты поговори, наверное, с Айбалой.

Взгляд Айрины стал немного грустным.

Мы еще раз пожали друг другу руки. Айрина осталась на крыльце, а я вернулся в дом.

Айбала резала сыр и колбасу на бутерброды. Но как только я вошел, отложила нож. Повернулась ко мне.

- Ты – разумеется – ждешь от меня объяснений по поводу… Айрины?..

Айбала выглядела спокойной и даже бесстрастной. Но произнося имя подруги, нервно дернулась.

Я кивнул. А сам без успеха пытался представить, что же за тайны мне откроются.

- Ты имеешь право знать… – Айбала вздохнула. – На самом деле, это я виновата. И перед тобой, и перед Айриной.

- Так в чем – наконец – дело?.. – я начал закипать.

Ощущение было такое, будто девчонки меня жестоко разыгрывают.

- Я люблю Айрину, – каким-то странным тоном сказала Айбала.

- Айбала… – из меня уже выплескивалось раздражение. – Я не сомневаюсь: твоя боевая подруга тебе очень дорога. Вы огонь и воду вместе прошли. Но причем тут…

- Ты не понял, – Айбала невесело улыбнулась. – Я люблю Айрину… как девушку. У нас с Айриной романтическая любовь.

- Что?..

Я почувствовал: пол уплывает у меня из-под ног. Кажется, мне не хватало воздуху. Девушка, которую я люблю и с которой – черт возьми!.. – занимался сексом, говорит, что любит… нет, не другого. Другую!.. Другую девушку!..

Я не удержал горький смешок. А в сердце мне болтом ввинчивалась жуткая боль.

- Получается, Айбала… Ты…

- В мужчин я тоже влюблялась, – ответила Айбала на вопрос, который я так и не сформулировал. Пальчики ее слегка дрожали.

«Но только не в меня!..» – захотелось мне бросить Айбале горькое «обвинение».

Но спросил я, точно плюнув желчью, другое.

- А давно ты поняла, что ты и по девочкам?..

Вопрос был некрасивый и где-то оскорбительный. Но Айбала глазом не моргнула.

- А ты готов спокойно это обсудить?..

- Готов… – я почувствовал отрезвляющий стыд.

- Ну слушай, друг, – сказала Айбала, когда мы присели на матрас. – Не знаю, всегда я ли была «такая». В старших классах школы, в университете гуляла, целовалась и спала только с парнями. Бывало: испытывала какую-то особенную тягу к кому-то из подруг. Но не принимала это за эротический интерес. Айрина – первая моя девушка. Надеюсь: и последняя… Удивительно, как это получилось!.. Ведь и Айрина никогда не была «по девочкам». Господи, да какой у нее вообще был опыт отношений?!.. Несколько раз она переспала с одним парнем… У нее нет отвращения к гетеросексуальному контакту. Правда, и особого удовольствия тот неумеха-парень ей не доставил…

Вспоминать, что Айрину насиловал выродок-богослов, Айбала не стала. Вздохнув, продолжила:

- Я не знаю, что это: влечение девушки к девушке. Биологическая аномалия?.. Следствие психических травм?.. Одно скажу: мои чувства к Айрине – настоящие. Мне недостаточно ее целовать и обнимать, щупать ее грудь. Недостаточно, чтобы Айрина лизала у меня между ног… Нет!.. Я хочу, чтобы она улыбалась и была счастливой. Хочу оберегать ее и защищать.

Спокойствие сползло с Айбалы. Она кусала губы, а глаза ее блестели.

- Но Айбала… – начал я.

- Ты задаешься вопросом, почему я тогда с тобой спала?.. – спросила Айбала. Помолчала, опустила взгляд. – Я видела: это тебе нужно. Тебя засасывала депрессия. Я хотела… помочь тебе.

- Отличная была терапия, – горько пошутил я.

Айбала улыбнулась:

- Да.

Снова помолчала немного.

- Врать не буду: я и сама в этой «терапии» нуждалась. Снять стресс через сексуальное удовольствие. Я не надеялась, что когда-нибудь увижу мою Айрину… Я не влюбилась в тебя, но ты приятный парень.

- А вот я в тебя влюбился… – вздохнул я.

- Знаю. Сразу поняла, – сказала Айбала.

- Так все очевидно?.. – я слабо улыбнулся.

- Да у тебя, друг мой, на лице все написано.

Айбала сплела свои пальцы с моими. Это была ласка. Но ласка не любовницы, а сестры. Мы и были братом с сестрой, раз оба революционеры-анархисты.

Мне было грустно. Сердце болело. И все-таки я рад был, что Айбала со мной объяснилась.

О, чудесно было бы, если б она полюбила меня!.. Но как же тогда Айрина?.. Что, я должен желать, чтобы «студенточка» не рождалась на свет?.. Или чтобы родилась, но на другом конце Вселенной – и никогда не пересеклась с Айбалой?..

Нет у меня морального права на такие желания.

Айбала и так сделала для меня много. Вытащила меня из гнилого болота, в котором я протухал.

Очень долго я был анархистом только мыслями и сердцем. А дорого ли это стоит?.. Сейчас я и вправду анархист – я в шаге от того, чтобы сделать что-то для социальной революции. И это – благодаря Айбале.

- А знаешь, – сказала Айбала, – «Слезы осени» – это Айрина. Я про твою любимую поэтессу с просторов интернета. Свои первые стихи Айрина выложила в сеть еще года три назад.

- Вот как?.. – оживился я. – Выходит, в каком-то смысле: с Айриной я познакомился даже раньше, чем с тобой.

…Наша анархо-ячейка собралась за ужином. Мы жевали гречку с тушенкой. Бутерброды с сыром и колбасой. Атмосфера не была напряженной. Наоборот: мы были очень предупредительными друг с другом. И говорили даже в полголоса. Не напряжение царило, а какая-то неловкость.

- Девочки, – сказал я. – Смотаюсь-ка я в Быково. До магазина. Провизия у нас на исходе…

Айбала и Айрина дружно закивали.

Дело было – само собой – не в «провизии». До завтра мы точно не умерли бы с голоду. Нет – мне надо было побыть наедине с моими переживаниями, гнувшими меня в бараний рог.

А девушкам явно найдется, чем без меня заняться.

23. Янтарное сердечко

В автобусе до Быково, сидя в самом хвосте салона, я беззвучно плакал.

Айбала. Айбала. Айбала.

Умом я понимал: Айбала не обещала мне любви, а я ни вправе чего-либо требовать или добиваться. Но… Я ничего так не хотел, как обнять красавицу, поцеловать в губы. Сказать: «Я люблю тебя. Ты только моя».

Сердце мое разрывалось от боли. Я понимал: такое невозможно. А теперь – с появлением Айрины – я теряю и «секс по дружбе», которым баловала меня Айбала.

Я плакал точь-в-точь как ребенок, оставленный без сладкого. С той разницей, что мое-то лакомство стало для меня недоступным навсегда.

И ведь какая смешная драма!.. Я ревную любимую девушку… к другой девушке. К этой нервозной симпатяжке Айрине (девочка тоже в моем вкусе, к слову!..), оказавшейся до кучи поэтессой – стихами которой я зачитывался.

Я не мог отогнать эротическое видение: сгорающие от страсти Айбала и Айрина жадно целуются, срывают друг с друга трусики и лифчики. Совсем как в порно-роликах, которые (зачем скрывать?..) я когда-то смотрел. Верховодит в постели – конечно – Айбала. Айрина задыхается от счастья, принимая ласки подруги.

Ревность, тоска и… возбуждение – вот какой коктейль я сегодня пью!..

Когда я сошел в Быково, небо было уже совсем темным. А жаль.

Если бы не поздний час, я наведался бы в палеонтологический музей, к чудесной Венере Христофоровне. Еще раз с удовольствием послушал бы про Гавриила Черного, восхитился бы черепом неандертальца и костями индрикотерия.

Эх, забыли мы с Айбалой данное доброй бабуле обещание заглядывать в музей!.. Я посмотрел время на экране смартфона. Венера Христофоровна – конечно – пьет чай с бубликами дома на кухне, если не улеглась спать.

- Молодой человек. Это вы?..

Обернувшись на показавшийся знакомым женский голос, я часто заморгал от удивления. Похоже, мои мысли материализовались!.. Передо мной стояла Венера Христофоровна собственной персоной. Я узнал музейную бабушку несмотря на вечернюю темень.

Сейчас на старушке было аккуратное – пусть и поношенное – пальто и забавная шапочка с помпоном, которая так не вязалась с грустным выражением лица бабули.

- Венера Христофоровна!.. – обрадовался я. – Вы меня узнали!..

Старушка улыбнулась.

- Конечно. Помню и вас, и девушку вашу.

(«Мою девушку!..» – горько ухмыльнулся я про себя).

- Вы такие хорошие и умные, – закончила Венера Христофоровна.

- А я как раз думал о том, как здорово было бы снова пройтись по вашему музею!.. – поделился я.

- Моему музею?.. – печальная Венера Христофоровна покачала головой. – Не выйдет, золотой мой. Прикрыли конторку.

Я даже забыл, что хотел согреться дешевым кофе в ближайшем бистро.

Варвара Христофоровна рассказала: местные власти, которым храм знаний давно был поперек горла, добились своего. Выбили у министерства культуры распоряжение закрыть музей.

Бабушка говорила спокойно и даже будто бы отстраненно. Но я чувствовал, как у нее болит душа.

Сейчас сданная в утиль (простите: отправленная на пенсию) старушка вышла за хлебом, картошкой и молоком.

Я вызвался помочь донести сумки. Когда мы добрались до квартиры Венеры Христофоровны, бабуля предложила мне зайти угоститься чаем с вареньем.

На светлой кухоньке мы еще немного потолковали. А когда я собрался уходить, Венера Христофоровна сказала с таинственным видом:

- Есть у меня кое-что для вас с девушкой…

Бабуля достала с полки коробочку. Открыла. Я ахнул от восторга: в коробочке красовался янтарный сгусток размером примерно с мою ладонь, напоминающий по форме сердечко; а внутри этого сердечка застыли два крупных муравья.

Глаз не оторвать!.. Я назвал бы это шедевром гениального мастера, если б не понимал: этот мастер – сама природа.

- Хе-хе, – Венера Христофоровна явно была довольна впечатлением, которое произвели на меня муравьи в янтаре. – Прикарманила я – старая хулиганка – кое-что из запасников музея. Так, по мелочи: трилобиты, аммониты, акульи зубы… А это янтарное сердце – для вас с девушкой.

- Но оно вам – наверное – очень дорого?.. – не сразу согласился я принять подарок.

- Берите, – настояла Венера Христофоровна. – Не унесу же я в могилу все эти сокровища.

Я был тронут до глубины души.

…Когда я переступил порог дачи, Айбала и Айрина посмотрели на меня не без тревоги. Кажется, девушки переживали, в каком состоянии духа я вернусь, не сломался ли.

Но я улыбнулся. Поставил на пол сумку с продуктами.

- Айбала. Айрина. У меня для вас сюрприз.

- Сюрприз?.. – красивые брови Айбалы чуть приподнялись.

- Показывай скорее!.. – по-детски обрадовалась Айрина.

С торжественным видом я передал ей «янтарное сердце».

- Красотища!.. – восхитилась Айрина.

Принялась вертела подарок в руках, разглядывать со всех сторон.

- Что это?.. – заинтригованная Айбала поднялась с места.

За чаем с мармеладом и плюшками я рассказал о встрече с Венерой Христофоровной. О закрытии музея. Девушки удрученно покачали головами.

Впрочем, Айрина расстроилась ненадолго. Она все не выпускала из рук «янтарное сердечко». «Игрушка» ей однозначно понравилась.

Наблюдая за довольной Айриной, Айбала тоже заулыбалась. От души поблагодарила меня:

- Спасибо, друг. Громадное тебе спасибо!..

Пора было спать. К облегчению моему, девушки легли не вместе. Каждый из нас устроился у своей стены. Заснул бы я, если б в одной комнате со мной Айбала обжималась бы под одеялом с Айриной?..

Я был очень признателен девушкам за тактичность – которую, впрочем, проявил и сам, когда часа на полтора пропал в Быково. Продукты, понятно, можно было бы купить и быстрее. У девчонок имелось время сексуально ублажить друг друга.

Наверное, и когда мы ночевали у Ивана Степаныча, две тюркские анархистки не соревновались в воздержанности и скромности. Тогда же, легко догадаться, у красавиц произошло бурное объяснение с упоминанием и моего имени.

Я не мог переключиться, не думать про влюбленных анархисток. Воображение рисовало мне яркие картины, от которых я поджаривался на сковородке ревности, но и испытывал болезненное наслаждение.

Тут мало было удивительного. Я второй или третий день не получал от Айбалы свой дружеский секс, который мне теперь и вовсе не светил.

Постаравшись размышлять все-таки про революцию и анархию, я незаметно уснул. Мне приснились Айбала и Айрина. Обнаженные, бесстыдные, с растрепанными волосами – девушки утоляли взаимную страсть.

24. Японские бомбы

На два дня дача Ивана Степаныча превратилась в мастерскую. Мы изготовляли бомбы-«японки». Оружие для нашей борьбы.

Руководила работой многоопытная Айбала. С терпением ангела или хорошей учительницы – по десять раз разжевывала и показывала нам с Айриной все, что мы не могли уловить.

Айрина – такая эмоциональная и кипучая – собрала волосы в хвост, закусила губку и усердно трудилась. Движения «студенточки» были уверенные, пальцы не дрожали. А я – честно сказать – пыхтел и потел. Боялся где-нибудь промахнуться.

Тем более, что заняты мы были вовсе не чем-то безопасным. Был риск, пусть и маленький, устроить пожар – а то и подорваться. Остаться без пальца, руки или вовсе отправиться отдыхать в божий рай.

Корпусом для бомбы служила обычная жестяная банка, которую можно было бы использовать для хранения каких-нибудь солений. Жестянка наполнялась смесью из химикатов. В эту кашу помещался детонатор – стеклянная трубка с горючим составом внутри. Еще одним необходимым элементом был тяжелый свинцовый шарик.

При достаточно сильном ударе снаряда о землю или другую твердую поверхность – шарик проломит трубку. Тогда горючее вещество воспламенит кашу химикатов и вызовет взрыв.

Радиус поражения у «японки» был скромный. Метнув легкий снаряд на более или менее значительное расстояние – останешься невредимым. Для врага – помимо взрывной волны – опасность представляли жестяные осколки корпуса, которые при срабатывании бомбы должны разлететься во все стороны.

Айбала зорко следила, чтобы мы с Айриной были осторожными. Не позволяла нам утомляться. Спешка полезна при ловле блох, а не на производстве партизанских бомб. Мы трудились с перерывами на кофе, чай и бутерброды. И на долгий обильный обед, за которым обсуждали наши боевые планы.

Нацики во всю трезвонили: «Белый лев» зарычит двенадцатого декабря. «Спасители Руси» проведут свой первый рейд по выявлению «нелегалов» и «пособников булгарской хунты».

Это объясняло, почему важный кабан, которого я выследил в Водяном, приедет в бонхедский штаб одиннадцатого числа и останется ночевать. Откормленный бонза решил быть на «передовой», когда ультраправая сволочь начнет свое наступление против замордованных работяг.

Что тут сказать?.. Храбрый дядя!..

Личность «кабана» мы установили. Тогда – в Водяном – я не узнал уродца. А вообще-то, не раз видел фото мерзавца в интернете. Бонза был ни кто иной как Губенко – не правая, но левая рука Жирдяева.

Бизнесмен Губенко входил в центральный комитет «Правых славян», славился крупными пожертвованиями церкви и вливал деньги в неонацистские спортивные лагеря. Во время булгарской бойни доехал почти до линии фронта. Толкал пламенные речи, накачивая солдат исламофобией и расизмом.

План у нас был простой и дерзкий: в ночь с одиннадцатого на двенадцатое оставить граффити напротив бонхедского офиса и сжечь роскошный лимузин Губенко. Эдакий предупреждающий – я бы сказал: щадящий – удар. Пусть потом нацики не воют, что им не дали шанса одуматься.

Но эта символическая атака не должна была быть первым нашим шагом. Не зря мы распечатали несколько десятков экземпляров воззвания. Прокламацию нужно было распространить.

На полдороги от Быково до тех самых Ястребков, где я работал сторожем рухляди, располагался городок Александровка. Чуть ли не на треть Александровка состояла из полуразрушенных домов без отопления и света.

Эти кварталы, в которых можно было бы снимать фильмы в жанре хоррора или про постапокалипсис, стали убежищем для самой обездоленной части мигрантов. У кого были критические сложности с арендой жилья, с документами и работой.

Парии согревались у костров, наладили какой-никакой быт. Кажется, сумели договориться с какими-то продуктовыми магазинами – за символическую плату или мелкие услуги забирали себе списанный товар. Поправивший свои дела мигрант уезжал из александровских трущоб.

А мы собрались пожаловать туда со своим воззванием. Обитателям «мрачных кварталов» жилось худо даже по мигрантским меркам. Мы надеялись: эти люди окажутся податливыми на нашу агитацию.

Встречи с полицией в трущобах можно было почти не опасаться. Жандармы редко туда совались. Стригли взятки с подвернувшихся бедолаг и отваливали откуда пришли.

Наведаться в «мрачные кварталы» нужно было дня за два-три до ночной акции в Водяном. За пару суток полицаи и боны ни почесаться не успеют, ни сообразить, что по рукам пролетариев-мигрантов гуляет крамольная листовка. А сарафанное радио разнесет весть, что какие-то анархисты-коммунисты призывают бить ультраправых и не подчиняться властям.

25. Лесной тайник

Снег с каждым днем валил все гуще. Уже не таял, а лежал белыми коврами.

По ночам морозило. Мы на полную катушку врубали обогреватель и не вылезали из-под тяжелых одеял.

Совсем скоро нам предстояло взяться за великие дела. А пока мы, как мышата в норке, старались не привлекать к себе внимания.

Это было тем проще, что дачный поселок пустовал. Ни в одном доме – кроме нашего – не зажигался свет. На засыпанные снегом улочки забредала разве что какая-нибудь тощая псина.

Кто в здравом уме будет с осени на зиму торчать в деревянном плохо отапливаемом доме?.. Разве что не нашедший другого жилья. Ну или анархисты, замыслившие долбануть «японкой» по системе.

Айбала ездила на работу в кафе, а я на убогий склад в Ястребки. Айрина никуда не отлучалась со двора.

С миграционной картой и визой у нашей поэтессы все было в порядке. Но ослепший от гнева богослов – конечно же – ищет свою беглую женушку. Если не поставил на уши полицию (из страха позора) – то наверняка нанял свору частных детективов.

Айрина очень скучала по Айбале, когда та пропадала на сменах. Но своим дачным затворничеством – в общем – не тяготилась. Не только писала стихи, но и – неожиданно!.. – с удовольствием возилась по хозяйству.

Вымыла полы и взяла на себя стряпню. Когда я отправлялся в Быково на рыночек и в супермаркет, вооружала меня тщательно продуманным списком продуктов, которые надо купить. Наставляла, как выбрать овощи посвежее и как недорогое хорошее мясо отличить от аналога сорта «так себе».

Вот откуда у девочки из богатой семьи такие познания?..

Я улыбался и следовал всем инструкциям Айрины.

Невозможно было смотреть на эту тоненькую красавицу как на соперницу. Да, Айбала влюблена в Айрину, а не в меня. Но пусть!..

Будь вместо Айрины какой-нибудь парень, мне труднее было бы наладить с ним контакт. Мне требовались бы неимоверное напряжение и самоконтроль, чтобы хотя бы кривой ухмылкой или замаскированной «подколкой» не задеть счастливого конкурента. Сами понимаете, как это отразилось бы на боеспособности ячейки.

А Айрина?.. Девочка-милашка. Вдобавок: создательница лирики, которую я читал взахлеб. Я мог с чистым сердцем сказать: как мне ни горько от того, что Айбала никогда не будет моей, у меня нет никаких претензий к Айрине. Моей единомышленнице и соратнице.

Ячейка вовсе не впала в спячку. Каждый день мы готовились к предстоящим битвам. Мониторили официальные СМИ, как и сайты ультраправых. Мы должны были знать о наших врагах все.

Бритоголовые надеялись: «вылов нелегалов» будет увеселительной прогулкой. Наводняли сеть фотографиями, на которых позировали с имперскими флагами или на фоне солнцеворота. Обсуждали в своих чатах, как вкусно кормят «львят» в тех или других заведениях общепита, которым заплатил Жирдяев.

Ну что ж, крысиная кровь. Мы тоже вас накормим. Летучими «японками».

Я еще раз съездил на разведку в Водяное. Побывала там и Айбала, хотя смуглой тюрчанке опасно было показываться в неонацистском гнезде. В Александровку Айбала рискнула смотаться с Айриной. Тогда «студенточка» впервые покинула дачный поселок.

Мы пополнили свой арсенал. Помимо ящика с «японками», у нас была теперь бутылка с бензином и баллончики аэрозольной краски. Ложась после вечернего чаю в постель, я думал с чуть нервным смешком: сладко же спится на складе бомб!.. Вероятность, что мы подорвемся была низкая, но не нулевая; еще и бензинчик красиво полыхнет.

Мы приобрели электрошокеры, перцовые баллончики и… напильники. По мнению Айбалы, складные ножи – даже из магазинов для охотников и для «мужчин» – никуда не годились. А напильники опытная анархистка превратила во внушительные кинжалы или, что ли, кортики.

Колбасу такой штуковиной резать несподручно, а вот проткнуть живую плоть… Да, надо было быть готовыми и к такому.

Шестого декабря (небо темнело, воздух быстро терял прозрачность) ячейка в полном составе выдвинулась со двора. Это было немножко неосторожно, но дело требовало. Я нес нехилую сумку. Да еще при нас была лопата, приобретенная в «Хозтоварах».

Перейдя пустынное шоссе, мы углубились в лес. Долго петляли среди деревьев – черных корявых великанов, осыпанных белой пудрой снега. Эта же «пудра» скрипела под нашими ботинками.

Темнота почти совсем сгустилась.

Не сговариваясь, мы остановились у одного могучего дерева. Шепотом посоветовавшись, сделали вывод: место подходящее.

Я повел плечами. Взял лопату и принялся копать. Айбала и Айрина смотрели по сторонам. Вряд ли какой-нибудь невесть откуда забредший в лес гуляка нас застукал бы, но девушки предпочли быть начеку.

Мерзлая земля поддавалась лопате с трудом. Я усердно пыхтел. Пропотел настолько, что хотелось сбросить куртку.

Наконец получилась достаточно вместительная яма. Мы погрузили туда коробку, которую достали из сумки. Вдохнув и выдохнув, я снова замахал лопатой. На этот раз я забрасывал яму снегом и землей.

В коробке были банка с купюрами немаленького достоинства, электрошокеры, перцовки. Мы обустроил тайник.

Возможно, базу накроют. Нам придется бежать с дачи Ивана Степаныча. Не хотелось бы при таком повороте событий остаться без оружейного резерва и денег.

Вернувшись из лесу, мы сели согреться душистым китайским чаем с мармеладками и включили телевизор.

Мелькнули кадры из Туркестана. Айбала и Айрина заметно оживились. Ведущий новостей заговорил о забастовке лифтеров в Ак-Сарае и упомянул какой-то «печальный инцидент», случившийся в сельской местности.

Айбала сказала спокойно, хотя и не без огня в глазах:

- Отлично. Я знаю: дела у деспота Бакшиш-бая не очень хороши. Сообщения об «инцидентах» в Туркестане просачиваются на крупные телеканалы Русской Конфедерации неспроста. Я давно говорю: пантюркисты провалятся с треском. Следующий год их бандитский режим не переживет.

На Айрину было любо-дорого посмотреть. Она была взволнована известием из телевизора, как и словами Айбалы, и не пыталась это скрыть. Мелодично засмеялась и сказала что-то по-тюркски.

Айбала в ответ тоже прыснула в кулачок и чмокнула Айрину в щечку (притом, что в моем присутствии избегала целовать и обнимать возлюбленную).

Как ни слаб я был в тюркском, а уловил: наша «студенточка» отпустила сальную шуточку в адрес Бакшиш-бая, то ли вообще националистов-исламистов. Слова «котакбас» и «кыз-теке» я понимал.

Вместо того, чтобы завалиться спать, мы до полуночи обсуждали социально-политическую обстановку в Туркестане. Пытались спрогнозировать: когда пантюркисты свернут себе шею и какие силы займут освободившийся трон.

26. Айрина в «мрачных кварталах»

Девятого декабря мы проснулись позже обычного. За окном густо валил снег. Двор весь был белый-белый.

Айрина порхала по дому веселой бабочкой; улыбалась и даже что-то напевала. Айбала оставалась спокойной – по крайней мере, внешне. Я порядком нервничал – даже пальцы дрожали.

Сегодня мы открываем боевые действия!.. Наша прокламация пойдет гулять по рукам пролетариев в «мрачных кварталах» Александровки.

Позавчера мы определились: на вылазку отправится Айрина. Я не очень уверенно возражал против такого решения. Но соратницы меня убедили.

Мне в александровских трущобах делать нечего: настороженные тюрки и таджики шарахнутся от «мутного русского», который еще и какие-то бумажки пытается всучить. А Айбалой – лидером нашей маленькой повстанческой армии – мы не могли рискнуть, чтобы раньше времени не остаться обезглавленными.

Вдобавок: если Айбалу – по нелепому стечению обстоятельств – арестуют, бравые полиции (как ни ленивы) мигом выйдут и на Ивана Степаныча. Ведь Айбала зарегистрирована по адресу старого анархиста.

Айрина – жена почтенного проповедника из союзного государства. При наихудшем раскладе «студенточке» грозит возвращение в психушку или в объятия супруга. Страшно – но не страшнее, чем выдача янычарам Бакшиш-бая, которая может постигнуть Айбалу.

Выдвигаться Айрина должна во второй половине дня, чтобы добраться до трущоб уже в полутьме. А пока что «студенточка» будто вовсе не думала о предстоящем деле.

Увлекла нас с Айбалой приготовлением сорпы. Тюркского национального супа. Лук, картофель, сказочное обилие мяса… Получилось безумно вкусно и сытно. После двух тарелок мне трудно было контролировать отрыжку.

Порадовав себя жирной сорпой, мы перешли к чаю с конфетами и разговорам на какие-то окололитературные темы. Со стороны показалось бы: мы гедонисты вроде античных философов или Омара Хайяма.

Но вот Айрина оставила чашку и сказала просто:

- Мне пора.

Все мы как-то подобрались.

Айрина тепло мне улыбнулась, пожала мою руку. Я хотел что-то сказать (пожелать удачи, что ли?..) – но не нашел слов. Пульс у меня зашкаливал.

Айбала вышла из дому вместе с Айриной – проводить подругу до калитки. Я не стал смотреть в окно. Решил: недостойным будет подглядывать, как девушки обнимаются и целуются.

Минут пять спустя Айбала вернулась. Она казалась совсем спокойной. Ну конечно!.. Айбала – это Айбала. Разве что слегка нахмуренные брови выдавали, насколько она в действительности напряжена. И почему-то я подумал: идя от калитки от крыльца, красавица смахнула пару соленых слезинок.

Я чувствовал себя… странно. Впервые за долгое время я остался наедине с Айбалой. К неловкости примешивалось ощущение вины.

Почему все-таки не я отправился в «мрачные кварталы»?.. Рациональные железобетонные аргументы в пользу кандидатуры Айрины рассыпались в пыль. Я мужчина, это я должен был лезть на рожон!..

Если все пройдет хорошо, мы увидим «студенточку» через несколько часов. Пока она доберется до александровских трущоб, пока раздаст сотню листовок, пока дождется обратной электрички… Видимо, эти несколько часов я буду жариться на медленном огне.

Я по-настоящему переживал за Айрину. Малость неуравновешенную девчонку, укравшую у меня дружеский секс с Айбалой. «Слезы осени» – анархистка. А значит – моя сестра. Идейное родство всегда сильнее кровного.

И если я вращался на адском вертеле – что должно было твориться в сердце у Айбалы?.. Сказать бы ей какие-то слова поддержки!.. Но мой свинцовый язык – ну как всегда!.. – не поворачивался. Так что я едва удержал вздох облегчения, когда Айбала предложила посмотреть новости. Сидя у телевизора – говорить не обязательно.

Новостной выпуск только начался. Раскрашенная журналистка – в короткой юбке и с длинными ногтями – брала интервью у нашего заклятого любимца Жирдяева.

Тряхнув двойным подбородком, депутат оседлал любимого конька. «Мигрантская преступность», «пятая колонна», «мусульманская культурная экспансия». Обмолвился и о «Белом льве», который должен была на-днях стартовать.

Багровую физиономию Жирдяева сменили кадры из тренировочного лагеря неонацистов. Бритоголовые молодчики подтягивались на турнике, прыгали через «козла», строились под имперским флагом.

На вопрос корреспондента блеяли что-то вроде:

«Готовимся к «Белому льву». Вышвыривать потных азиатов за пределы нашей родины. Чемодан – ишак – кишлак!..»

Потом вещал полицейский чин в гигантской фуражке. Мигранты, мол, и впрямь потенциально опасны. Правоохранительные органы приветствуют инициативу «Правых славян» и окажут всяческое содействие.

Поначалу теленовости меня отвлекли. Но с каждой секундой просмотра нервы мои натягивались сильнее. Пока я совсем не утонул в ужасе и омерзении. Вновь одолела тревога за Айрину: молоденькая анархистка имела шанс – пусть и невысокий – нарваться на бонхедов.

Меня начало трясти. Айбала выключила телевизор, села рядом со мной.

- Эй. Все будет хорошо. Выше голову.

Я посмотрел на Айбалу, чувствуя, что заливаюсь свекольной краской стыда. Вот же я размазня!.. Не только не ободрил соратницу, а сам получаю поддержку. Слабак.

- Я тоже очень переживаю за Айрину, – сказала Айбала. – Но знаю: она справится и вернется невредимой.

- Айбала. Я…

Растерянный, я не знал, что сказать.

- Тсс… – Айбала прислонила свой тонкий пальчик к моим губам. – Не объясняй ничего. Скажи лучше: ты не против расслабиться?..

- Айбала?..

Сердце мое запрыгало мячиком. То, что намекнула Айбала – было так неправильно по отношению к Айрине!.. Но меня уже захлестывал девятый вал возбуждения.

Я столько изнывал от неутоленного желания!.. А тут Айбала дотрагивается до моих губ, призывно улыбается… Черные солнца ее глаз нагнали на меня пьяный дурман.

- А как же Айрина?.. – все же спросил я с хрипотцой, когда Айбала сплела руки у меня на шее.

- Я сама скажу ей, если понадобится… – томным шепотом отозвалась Айбала. – Думаешь: мы с ней ничего не видим?.. Не понимаем?.. Тебе нужно избавиться от напряжения…

- Да. Но…

Я еще что-то бормотал, а сам уже сдался в сладкий плен. Запустил руки под водолазку красавицы.

«Невозможная моя, безбашенная соблазнительница!.. – хотел я сказать Айбале. – Как же я рад, что ты такая».

Искусительница избавилась от водолазки, футболки, лифчика. Не забывая обжиматься и целоваться, мы стянули друг с друга оставшуюся одежду. Айбала уложила меня на постель и приступила к минету.

О, с этим делом красавица всегда справлялась шикарно!..

Вот и в этот раз я таял.

Когда мое блаженство почти достигало пика, Айбала замедлялась или совсем останавливалась. Но прежде чем с моих губ слетала страстная просьба: «Продолжай!..» – возобновляла ласку.

В итоге я бурно разрядился в рот Айбале. Искорки зажглись в ее глазах, она рассмеялась. Какое-то время мы отдыхали в обнимку.

Из головы моей выветрились мысли о страшных нациках и грозных полицаях. О риске, которому подвергается Айрина. Так улетучиваются запахи из кухни, если окно надолго оставить открытым.

Скоро я вновь ощутил эрекцию. Заметив это, Айбала оживилась. Задорно улыбнувшись, прильнула ко мне и легонько куснула за мочку уха.

Но сегодня не все шло как раньше, когда наш секс был регулярным. Я слишком изголодался. И не согласился на роль послушного котика или даже дрессированного тигра. Нет, я выпустил своего внутреннего зверя.

Я просто подмял под себя дерзкую девчонку, так привыкшую мною командовать. Ворвался в нее тяжелым каменным членом.

- Презерватив… – охнула Айбала.

Но я уже ее самозабвенно долбил. Поздненько было вспоминать про контрацепцию!..

С растрепанными волосами, закатив глаза – Айбала горячо стонала. Царапая мне спину, выкрикивала мое имя и что-то по-тюркски.

Но я спас лидера анархо-партизанской ячейки от «залета». Не знаю как, в последний момент вышел из Айбалы. Обильно кончил ей на лобок. После чего – удовлетворенный и счастливый – отвалился от любовницы.

Окинул ее туманящимся взглядом.

Айбала учащенно дышала, так и оставшись с раскинутыми ногами. Холмики ее грудей трепетали. Волосы были в полном беспорядке, а рот приоткрыт.

- Салфетка… – с трудом пошевелила губами Айбала.

Я понял. Израсходовав кучу влажных салфеток, стер с живота красавицы мою густую сперму. Потом мы с жадностью пили минералку; у нас у обоих здорово пересохло в горле. Немножко понежились, как котики на солнышке.

Но долго расслабляться я Айбале не дал. Впрочем, она и сама не отказывалась порезвиться. За столько дней воздержания я скопил немало сексуальной энергии. Меня понял бы тот муж, чья жена две недели гостила у родителей.

При третьем сегодняшнем контакте мы уже использовали презерватив. Я поставил Айбалу в коленно-локтевую позу.

- На сегодня хватит, боец, – со смеющимися глазами сказала красавица, когда я кончил.

Мы оделись. Айбала кое-как привела в порядок волосы. Простыню, влажную от жемчужных соков красавицы, пришлось поменять. Чмокнув меня напоследок в щеку, Айбала как ни в чем не бывало занялась стряпней.

Как раз прилетело сообщение от Айрины. «Приветик. Как дела?» – означало, что все прошло успешно. Листовки расползлись по трущобам, наша героиня едет на «базу».

Айбала спокойно резала овощи и мясо; видимо хотела плотно накормить свою милую. А на меня вновь напали смятение и стыд.

Как я гляну Айрине в глаза?.. Она – мой боевой товарищ. А я что сделал?..

- Эй.

Айбала пристально на меня посмотрела. Ее чутье было удивительным – на грани экстрасенсорного дара.

- Не кори себя, друг. Знаю: ты мальчик взрослый и дееспособный. Но за то, что у нас с тобой сейчас было – больше я в ответе. Я сама объяснюсь с Айриной, если это вообще понадобится. Она не дурочка у меня. Думаю: догадывается, что мы не кроссворды здесь разгадывали.

Я в изумлении заморгал.

Айбала улыбнулась краешками губ.

- Никто из нас не ребенок. А ты и вовсе мужчина с сильным либидо. Оно еще и удесятеряется от того, что ты живешь под одной крышей с девушкой, которую хочешь… Тогда – ночью на квартире Ивана Степаныча – я попробовала растолковать Айрине: не гоже, чтобы сексуальный голод отвлекал нашего соратника от революционных задач. Айрина плакала и протестовала; еще и с утра сердилась на нас с тобой. Не такая она у меня, чтобы согласиться с чем-то без сопротивления… Но хорошенько поразмыслив, она приняла мою точку зрения.

У меня малость отлегло от сердца.

Рагу уже с полчаса стояло на подогреве, когда мы увидели в окно входящую во двор Айрину. Поскорее открыли дверь нашей «студенточке», у которой горели глаза и играла на губах улыбка. Казалось: девочка не с вылазки вернулась, а из парка аттракционов.

Мигом я забыл свои переживания насчет того, что наставил Айрине рожки. Мне хотелось досконально знать, как прошла раздача листовок. Я открыл было рот для расспросов, но Айбала меня опередила.

- Давайте-ка для начала поужинаем.

Айрина – такой воробышек – набросилась на еду голодным волчонком. По всему видно: нуждалась в восполнении сил. Прикончив немаленькую порцию рагу, подробно и по-деловому нам все рассказала.

В «цивильной» части Александровки Айрина видела и полицию, и ультраправых.

Жандармы, впрочем, едва скользнули взглядом по тюрчанке в модной кожаной куртке. Тех, кто одет шикарно, полицейские не склонны беспокоить – хотя бы речь и шла о «нерусских». Боны глядели пристальнее, но тоже не подошли к Айрине.

Петляя лисицей, наша девочка добралась до «мрачных кварталов».

Кварталы и правда были мрачные. Зияющие дыры разбитых окон – будто выколотые глаза. Всюду громоздился мусор, припорошенный снегом. Лаяли тощие собаки, мяукали кошки.

У подъездов горели костры. Мужчины и женщины грелись и варили еду, сумрачные и хмурые. Одних только детей не тяготили никакие печали: резвые стайки мальчишек и девчонок заливисто смеялись, гоняли котов и собак.

Айрина смело подходила к одному, к другому костру. Быстро выцепляла взглядом самого открытого к общению человека и со словами: «Вам обязательно надо это прочесть!..» – протягивала листовку.

На Айрину уставлялись в изумлении. Одежка не бедняцкая, а сама девочка не надменная. Да еще и своя – тюрчанка. Прокламацию сразу начинали читать.

Распространители бумажного спама в «мрачные кварталы» обычно не захаживали. Но содержанию листка народ поражался сильнее, чем если бы это была столь неуместная реклама спа-салона или бильярдного клуба.

Иногда с Айриной вступали в разговор. Ответив на пару-тройку вопросов, анархистка деликатно сворачивала беседу и переходила к следующему костру. Несколько экземпляров прокламации налепила на стены.

Листок уже распространился по трущобам, когда добрая тетушка в хиджабе предупредила Айрину: сегодня в «мрачные кварталы» могут пожаловать жандармы за взятками. Айрина и правда увидела издалека полицаев, но благополучно разминулась со «стражами правопорядка».

Без происшествий добралась до ЖД-станции и на как раз пришедшей электричке умчалась в Быково.

Я глядел на Айрину с уважением и восторгом. Боевая девчонка!..

Казалось бы: эдакой крале к лицу капризно поджимать губку, тестировать косметику и парфюм. Но Айрина в который раз доказала, что первое впечатление бывает самым неверным.

«Студенточка» съела еще тарелку рагу, выпила чаю и улеглась спать. Похоже: здорово утомилась. Мы с Айбалой еще поговорили немного в полголоса и тоже разошлись по постелям.

27. Анархия ближе, чем вы думаете

Ночь с одиннадцатого на двенадцатое выдалась снежной. Белые хлопья сыпались и сыпались с черного неба. Айбала и я ступали по пустым – точно вымершим – улицам Водяного; только под ботинками скрипело.

Закат отгорел раньше, чем мы сели в электричку – а до рассвета было долго. Подмосковные власти здорово экономили на уличном освещении: фонарные в Водяном были не на каждом углу и не каждый фонарь горел. Только зажженные рекламные вывески и делали тьму не совсем непроницаемой.

Зима. Ночь. Есть ли другое время, когда так сильно чувствуешь свое экзистенциальное ничтожество?..

Глухой декабрьской ночью лучше спать без сновидений. Либо – наоборот – танцевать на вечеринке в лучах неонового огня. Только бы сбежать от самого себя, от холода и мрака!.. Нырять под черное небо, в белый снегопад – последнее, что стоило бы делать.

Но мы измеряли шагами погруженное в летаргию Водяное. В моем рюкзаке была бутыль с бензином, в кармане – зажигалка. В рюкзаке Айбалы – баллончик аэрозольной краски и страшная «японка». Мы были крадущимися тиграми, которых не трогал философский «ужас бытия».

Наши чувства предельно обострились. Я не замечал только мороз – будто внутренняя энергия меня грела. Если бы зимней ночью могла порхать бабочка, я за версту уловил бы трепет тонких крылышек.

Я испытывал напряжение, волнение, азарт – но не страх. Ноздри мои раздувались – и впрямь как у хищника, чующего кровь.

Жалких рекламных огней хватило, чтобы мы сориентировались. Вот та маленькая площадь, припорошенная снегом скамейка. На стеклянной двери неонацисткого офиса угадывалась мерзкая «львиная» эмблема. Автомобиль Губенко тоже был на месте: господин-кабан приехал, как и обещал шестеркам.

Отчетливым шепотом Айбала повторила, что мы сейчас предпримем. Закончила кратким:

- Вперед, друг.

Достав баллончик с краской, двинулась к стене дома – «смотревшей» прямо на вход в бесовский офис. А я – вооруженный зажигалкой и бутылкой бензина – направил шаги к машине Губенко.

До сих пор я не чувствовал холода – сейчас мне стало и вовсе жарко. Под шипенье аэрозоли (Айбала выводила на стене наше послание нацикам) я облил пахучим бензином авто ультраправого босса. Надавил на кнопку зажигалки…

Лимузин Губенко превратился в громадный сгусток пламени. Рыжие вьющиеся языки разогнали тьму на много метров вокруг. На стене дома я увидел лозунг, нанесенный Айбалой: «Анархия ближе, чем вы думаете».

Айбала спрятала баллончик и достала «японку». Метнула бомбу в дверь нацистского штаба.

Тишина разлетелась мелкими осколками вместе со стеклом офисной двери и жестяным корпусом «японки». Я дернулся, когда меня слегка лизнула взрывная волна.

Сегодня мы не планировали никого калечить нашей бомбой. Подрыв входа в офис был только жирной точкой в нашем предостережении нацикам.

- Идем, – позвала Айбала.

Вернуться на базу целыми и невредимыми было чем-то не менее важным, чем сам партизанский налет. Оставив площадь с пылающей машиной Губенко позади, мы нырнули в темень и безмолвие улиц Водяного. Будто и не было никакого взрыва, ни поджога.

Покинув переделы городка, мы долго шли вдоль черной полосы шоссе, по которому иногда пролетали фуры дальнобойщиков. Отлично выручал адреналин: мы не ощущали ни слабости, ни усталости.

В одной деревеньке мы сели на первую утреннюю маршрутку, которая довезла нас до Сарайска. В ожидании электрички позволили себе выпить по стаканчику дешевого кофе «три в одном» в круглосуточном бистро. Айбала улыбалась.

Застучали колеса состава. Кажется, можно было спокойно выдохнуть: через полчаса мы сойдем в Быково.

Только сейчас я почувствовал, сколько потерял энергии и как сильно замерз. Точь-в-точь превратился из тигра в раздавленный апельсин. Если бы в вагон вошли полицаи и признали во мне «анархо-бандита» – взяли бы меня голыми руками.

Айбала уловила мое состояние. Она ободрила меня неожиданным способом: жарко поцеловала в губы. Пассажиров в вагоне было мало, да и те – в основном – дремали. Никто вроде бы не изумился странной сцене: публичной нежности тюрчанки по отношению к славянину.

Приятная дрожь прокатилась по моему телу. О, я бы каждый день взрывал по два логовища ультраправых ради поцелуя Айбалы!.. Я ожил, весь подобрался и уже не раскисал до самой базы.

Айрина выскочила встречать нас во двор. Взгляд ее был полон тревоги. Но Айбала успокоила подругу кивком головы, улыбкой и простыми словами:

- Все хорошо, дорогая. Сыграли как по нотам.

Дома Айрина долго нас обнимала. Подала сытный завтрак. За жирной яичницей с колбасой и луком, за чашкой чаю мы с Айбалой подробно рассказали Айрине, как все прошло.

Наевшись и напившись, Айбала сказала:

- Я устала.

Забралась под одеяло и скоро ровно задышала. Я поразился: вот так легко?.. Взорвать бонхедское гнездо, а потом побаловать себя яичницей и сладким чаем да спокойно заснуть?.. Понятно: мы оба вымотались. Но я-то был еще и взбудоражен; и думать не мог о том, чтобы провалиться головой в подушку.

Пока Айбала посапывала ангелочком, мы с Айриной тихонько разговаривали. Я добавил штрихов в рассказ о ночной акции – а дальше беседа как-то сама собой сбилась на Айбалу.

Айрина говорила о подруге с откровенным обожанием. Я узнал кое-что новое о деятельности Айбалы в составе кызыл-тобинской анархо-группы. Наша скромная предводительница преуменьшала свои революционные заслуги!..

Я допивал третью или четвертую чашку чаю, когда Айрина деликатно заметила, что мне не мешало бы все-таки отдохнуть. Как-никак: я провел ночь без сна – и вовсе не за просмотром романтической комедии.

Ложась в постель, я не верил, что смогу хотя бы задремать. Но… согрелся под толстым одеялом и быстро вырубился.

28. Лодка качнулась

Я проспал почти до самого вечера. Партизанская акция отняла у меня куда больше моральных и физических сил, чем я мог предположить.

Когда я открыл глаза, Айрина закладывала в мультиварку мелко порезанные мясо и овощи, а Айбала внимательно смотрела в смартфон. Девушки негромко переговаривались.

Скоро я уловил нить разговора. Айбала мониторила новостные каналы, правые сайты и форумы. Делилась сведениями с Айриной.

Шорох своей атакой мы навели знатный!.. Это была убедительная психологическая победа над нацистами.

Глянув через плечо Айбалы, я увидел на экране фото ошалело разинувшего рот Губенко. Кабан не только без своей роскошной тачки остался, а – простите!.. – жидко обделался. Айбала как раз говорила Айрине, что Губенко отменил все назначенные на сегодня антимигрантские рейды. «Белый лев» охромел на одну лапу раньше, чем прыгнул.

Свое трусливое решение Губенко мотивировал «заботой о безопасности наших ребят».

Я криво ухмыльнулся: откормленного борова можно было понять. Столько лет (десятилетий!..) об анархистах ничего не было слышно. А тут от красно-черных прилетает пламенный привет: граффити, подорванные двери «львиного» офиса, остов сожженного лимузина.

Тут невольно поскребешь в затылке: не имеешь ли ты дело с целой сетью боевых анархо-подпольщиков?.. Не громыхнут ли новые бомбы, если операция «Белый лев» все-таки стартует?..

Физиономия господина Губенко, на которой запечатлелись разом гнев, торг и отрицание, так и просилась превратиться в мем.

- Неонацисты заметно деморализовались, – сказала Айбала. – Болотце их чатов и форумов так и пузырится. Некоторые боны робко пытаются друг друга убедить, что не все так страшно и что дальше откладывать запуск «Белого льва» будет диким позором. Но многие взывают к «голосу рассудка». Подождем, мол, пока полиция разберется: нет ли оснований опасаться новых «террористических атак». Ну и все хором проклинают «вонючих леваков». У ультраправых сломалась матрица.

Я нашарил свой телефон. Открыл социальную сеть и погрузился в изучение материалов подмосковных СМИ.

Фото с граффити «Анархия ближе, чем вы думаете» смотрелось безумно эффектно. Текст новости под фото сообщал: полиция ищет «вандалов», а прокуратура возбудила уголовное дело по статье «терроризм».

В комментах к новости публика задавалась закономерными вопросами. А кто такие анархисты и откуда вылезли?.. До сих пор ни слуху, ни духу не было – а тут нате. К радости моей: почти никто не воспринял подрыв неонацистского офиса как угрозу себе и близким. Кое-кто и вовсе позлорадствовал насчет «Правых славян».

Несмотря на зараженность предрассудками, люди не ассоциировали себя с бритоголовыми мерзавцами.

За плотным вкуснейшим ужином мы всей ячейкой смотрели выступление Жирдяева.

Депутат рвал и метал. Рожа его спорила краснотой со спелым помидором. Захлебываясь слюной, Жирдяев обличал «анархо-людоедов» – «наймитов булгарской государственной мафии» и корил «органы» за беспечность.

Матерый националист умело изображал благородную ярость и оскорбленную добродетель. И все же чувствовалось: в гораздо большей степени Жердяев обескуражен.

Ни власти, ни ультраправые, ни болтуны-политологи не предвидели возрождение боевого анархо-движения. Затрещали шаблоны. Айбала, Айрина и я хорошенько качнули лодку.

За чашкой чаю я заглянул к старым знакомым – в чатики анархистов-виртуалов.

Здесь все кипело. Анархи поздравляли друг друга. Мол, после долгой ночи реакции наконец-то брезжит социально-революционный рассвет.

Высказывались – не очень-то серьезные, правда – идеи самим тоже организовываться и нападать на офисы ультраправых. Но в то, что отдельные – самые отважные – «чатлане» отклеятся от диванов и хотя бы пойдут расписывать стены анархистскими лозунгами, я на восемьдесят процентов поверил.

Впрочем, раздавались в чатах и голоса премудрых пескарей.

«На дворе глухое безвременье. Революционный прилив давно и надолго сменился контрреволюционным отливом… Любые силовые действия против государства и буржуазии – это бессмысленное сжигание наших скромных сил. Нужно терпеливо ждать!.. Готовиться к будущему урагану революции. Заниматься расширением социал-анархистского культурного поля. И ни в коем случае не подражать геройствующим псевдо-революционерам».

Но трусов жестко одергивали.

Фотография Губенко, в открытый рот которого залетел бы жук-навозник – как я и предполагал, стала мемом. С разными саркастическими подписями фото кочевало из одного анархо-чата в другой.

У Айбалы пиликнул телефон.

- Это Иван Степаныч, – сказала красавица, прочитав сообщение на экране. – Надо наведаться к дедушке.

29. У Ивана Степаныча

К Ивану Степанычу – на следующее же утро – отправился я.

Наш старик дал понять Айбале, что хочет поделиться какой-то ценной информацией. А у нас было условлено: никакие серьезные вопросы не обсуждать удаленно. «Большому брату» глаза никто не выколол.

Прибыв на привокзальную площадь Быково, я взял в киоске стаканчик дешевого кофе «три в одном». Хлебнул. Посмотрел вокруг.

Суетливыми муравьями люди спешили по делам. Втекали под вывески магазинов. Упитанный таксист меланхолично курил возле своего желтого авто. С неба летел не очень обильный снег, который сегодня превращался в жидкую грязь, едва касался асфальта.

Все – как всегда. Если что-то и меняется в Русской Конфедерации, то только погода. Казалось бы: никакой силе не расколдовать это окостенелое царство. Но…

- Гребаные революционеры!.. Да, Антох?..

- Не то слово, Жора!.. Как бы похуже какого дерьма не вышло…

Мимо меня проплыли два амбала с бритыми головами и в кожаных куртках. Оба выглядели озабоченными и растерянными. Обсуждая «левацкую угрозу» и даже не скривившись в сторону рабочего-таджика в синем комбинезоне, боны топали в направлении ближайшего магазина.

Я саркастически хмыкнул. Бывают же под луной чудеса!.. Два нацика прошли по улице, не выделываясь и не стесняясь показаться встревоженными. И на языках у бонхедов не «булгарская хунта» и не «проклятые нелегалы». А «леваки», революционеры-анархисты.

Допив кофе, я двинулся к ЖД-станции.

Пока доехал до Москвы, вагон дважды обшаривали нацики и один раз – полицейские.

Ультраправые вваливались нехилым скопом. Зыркали по сторонам, находили мигранта и принимались докапываться до бедняги, провоцировать и хамить. Но в конце концов отлеплялись. Хмурые жандармы с холодной вежливостью проверяли документы не только у тюрков и таджиков, но и у русских.

Боны были необычно нервными и настороженными. Похоже: как и братки с быковской привокзальной площади – наложили в штаны после нашей атаки в Водяном.

Полицаям тоже было как будто не по себе. Они напоминали клерков, у которых накануне дедлайна не рассасывается завал и которые выезжают только на горьком эспрессо.

Да уж. Наша «японка» сбила с общества сонную одурь. Мы не так много сделали: всего-то причинили материальный ущерб на пару-тройку сотен тысяч червонцев. Но в тишине и щелчок пальцев прозвучит оглушительно.

Иван Степаныч по-отцовски обнял меня, как только я переступил порог квартиры.

- Я так вами горжусь, ребята!.. – голос дедушки дрожал. – Вы не представляете…

Из новостей наш славный старик уже знал об акции в Водяном. Усадил меня пить кофе с бутербродами, стал расспрашивать о подробностях. Я неторопливо и обстоятельно отвечал. При этом понимал: Иван Степаныч написал нам вовсе не потому, что захотел послушать отчет о партизанской вылазке.

Когда я взялся за третий бутерброд с беконом, старый анархист сказал:

- А я ведь кое-что для вас нарыл…

Я отложил бутерброд и внимательно посмотрел на дедушку.

- Я не прекращал раздумывать: как бы мне помочь ячейке… – продолжил Иван Степаныч. – В моем-то возрасте да с ломотою в костях я немногое тяну, но уж информацию искать в состоянии. Я задался вопросом: чьи бы контакты могли вам пригодиться?.. И вспомнил вдову Ефима – моего товарища, погибшего вскоре после событий в Бродячем Поле. Пересекся с нею, так как по счастью та оказалась в Москве.

Иван Степаныч глотнул было кофе, но поставил кружку обратно на стол.

- Марина Петровна была не то что б самой активной участницей анархистского движения. Но разделяла наши социальные идеалы всем сердцем. Поддерживала мужа, который погрузился в революционные дела с головой… Значит, встречался я с Мариной Петровной. Очень хорошо поговорили.

Старик улыбнулся.

- Маришка все та же идейная анархо-коммунистка. Ни милитаристскому угару, ни мигрантофобскому психозу не поддалась. Сказала мне: «Об одном я, Ваня, жалею: что сделала для социальной революции меньше, чем могла бы». Тогда я намекнул этой прекрасной женщине, что и сегодня можно быть полезной делу анархизма.

Я малость заволновался. Но дедушка меня успокоил:

- Не бойся. Не дурак я, чтобы нарушать конспирацию. Я лишь осторожно заметил, что знаю молодых и серьезных анархистов. И добавил: «Кто угадает, в какой момент и в каком деле ребятам понадобятся совет или помощь?». Марина Петровна правильно все поняла. Ничего у меня не выпытывая, сказала: «Вань. Ты передай твоим юным товарищам мои адрес и номер телефона. Авось пригодится». Как я и упомянул: мне повезло, что я застал Марину в Москве. Маришка давно перебралась в Змеевятск.

-Змеевятск – это…

Я наморщил лоб, припоминая школьный курс географии. Иван Степаныч подсказал:

- Средней величины город в ста километрах от границы с Туркестаном.

- Спасибо, Иван Степаныч!.. – от души поблагодарил я.

Я подумал: это невероятная удача, что у нас будет или есть свой человек в городе почти у туркестанского рубежа.

Иван Степаныч вручил мне листок с контактами Марины Петровны, который я бережно спрятал.

Дальше наш с дедушкой разговор переключился на другие темы. Конечно – добрый старик поинтересовался, как чувствуют себя мои соратницы. Я заверил: Айбала с Айриной бодры и веселы.

- Ну а ты?.. Держишься?.. – серьезно спросил Иван Степаныч.

Я понял: его тревожит, насколько я мучаюсь из-за неразделенной любви к Айбале.

Когда – в прошлую встречу – мы с Иваном Степанычем ходили на садоводческий рынок за химикатами для бомб, старый анархист задал мне странный вопрос, не понял ли я что-то насчет девушек. Потом-то стало ясным: дедушка имел в виду романтическую связь двух анархисток.

Иван Степаныч – мужчина и был молодым. И понимает, какие меня раздирают переживания.

Я делю быт и революционную работу с Айбалой, не смея прикоснуться к моей зазнобе, ни бросить на красавицу горячий взгляд!.. Да тут еще этот единственный в своем роде любовный треугольник, где Айбала – гипотенуза, а мы с Айриной – катеты.

Мою девочку у меня увела… девочка. Или это я временно украл Айбалу у Айрины?.. Из всех богов крылатый лучник Купидон – самый проказливый.

- Эм… Да… Держусь… – наконец-то выдавил я.

Иван Степаныч пристально посмотрел на меня.

- Иван Степаныч, – уже решительно и спокойно произнес я. – Айбала и Айрина – мои товарищи по борьбе. Нет для меня никого дороже!.. Обеих я буду прикрывать в бою. Ни одну не подставлю и не предам.

Глаза у старика тепло заблестели. Он улыбнулся. Похоже, я сказал те слова, которые дедушка хотел услышать.

Я не стал громоздить пикантные подробности. Признаваться, что Айбала сексуально ублажила меня, пока Айрина распространяла прокламации в «мрачных кварталах» Александровки.

Листок с контактами Марины Петровны был у меня. Я мог бы сегодня же вернуться на базу. Но, как советовали мне девушки, остался у Ивана Степаныча до завтра. Нашему старику приятно будет подольше пообщаться с молодым единомышленником, как и мне – с ветераном движения.

До позднего вечера мы с дедушкой говорили о революции и анархизме.

30. Последствия атаки

На центральном московском вокзале я стал свидетелем безобразной сцены.

Полицаи досматривали нескольких мигрантов. Те стояли на широко расставленных ногах, уперев руки в стенку. Обычно так обыскивают преступников.

Опричники лютовали. Этого следовало ожидать.

Наша акция в Водяном была не только ударом по ультраправым, но и пощечиной полиции и спецслужбам. Пресловутая «госбезопасность» прозевала «теракт»!.. Садясь в электричку, я подумал: ставки в нашей игре взлетели.

Когда Айрина распространила грозную листовку, еще можно было отступить. Отделаться легким испугом, переквалифицировавшись в «мирных пропагандистов». После поджога и взрыва – нет.

На кону – свобода и даже жизни всех бойцов нашего крохотного отряда. Попадемся в когти полиции – сгнием в тюрьме. Государство отомстит нам за унижение. А ультраправые – если доберутся до нас – так и вовсе убьют, проявив сперва изобретательность в пытках. Айбалу с Айриной еще (ну разумеется!..) и изнасилуют.

Но я ни о чем не жалел. Жребий брошен, назад пути нет – и я сам это выбрал.

Человек – наверное – единственное существо, способное шагнуть навстречу опасности и даже гибели. Потому что есть в нас нечто, ненаучно именуемое «душой». Муки этой таинственной «души» могут быть пострашнее смерти.

Что было бы, не познакомься я с «Черной розой»?.. Или если бы тогда – при первой встрече в живую – струсил бы, промямлил бы в ответ на предложение Айбалы: «О, я с морально с тобой!... Но сам в схватку с людоедской буржуазно-государственной системой вступить не готов».

Я влачил бы тогда жалкое бытие с пониманием, что дни мои проходят задаром. Что я – в мыслях весь такой революционер-анархист – не соответствую собственным убеждениям. Остаюсь настолько же шкурником, что и жирный лавочник, гораздый обвешивать покупателей. Худшим лицемером, чем раздобревший на подношениях прихожан хитрый попок.

До базы я добрался после полудня. Девушки как раз стряпали обед.

Айбала встретила меня веселым смехом.

- Хочешь новость?.. Выставили меня с работки.

Я поскреб в затылке.

- Как же так, Айбала?..

- Утром позвонил мне босс, – рассказала анархистка. – Говорит: «Я дико извиняюсь, но должен тебя уволить». «А что так?..» – интересуюсь. Босс замялся. «Ну дорогая. Ты разве не видишь, что творится?.. Национал-патриоты проводят операцию «Белый лев». А тут их подорвали какие-то анархисты. «Правые славяне» и без того ребята горячие. А теперь вообще разозлятся. Как бы не прикрыли кафешку за то, что у меня столько неоформленных мигрантов работает». Я сделала вид, что страшно огорчилась. Начальничек – отдам ему должное – долго меня утешал. Зарплатку выплатил до копейки. Я уже съездила за деньгами…

Уже без тени улыбки Айбала продолжила:

- Вы понимаете, друзья. Тучи сгущаются, ждать грозы. Директор кафешки прав: неонацистские псины сорвутся с цепи. Свой позор в Водяном попытаются смыть, прессуя работяг-мигрантов. Мы должны повести борьбу еще решительнее…

После калорийного обеда мы смотрели телевизор. Мониторили интернет-СМИ.

В зомбоящике вновь засветился Туркестан. В одном из городов бастовали рабочие, которым два месяца не выдавали зарплату. Отчаянные пролетарии не только остановили работу, но и – фактически – захватили предприятие.

Представители местной власти – в сопровождение целого взвода полицейских – явились на переговоры со стачечниками. Чтобы то ли просьбами, то ли угрозами призвать бунтарей к порядку.

Айбала и Айрина переглянулись. Глаза у девушек так и лучились. Я подумал с улыбкой: прогноз Айбалы обязательно сбудется; забастовки и протесты свалят потерявшего страх Бакшиш-бая.

В анархо-чатах мелькнули фото с корявенькими граффити. «Местный с мигрантом – братья навек!..» – оставил надпись на каменной ограде анархист из Петербурга. Рязанский товарищ оказался лаконичнее: «Даешь анархию!..»

Я так порадовался этой «наскальной живописи»!.. Мы разбудили кого-то из анархистов. Оказалось: не у всех из них сон был летаргическим. Поднятые громом нашей «японки», некоторые анархи нашли в себе смелость сделать что-то в оффлайне.

Конечно: пара «оскверненных» заборов – небольшая беда для буржуазии и государства. Но как же эта активность важна для самих анархистов!.. Борьба начинается с выхода из зоны комфорта.

К вечеру стали поступать известия о ходе «Белого льва». Ультраправые все-таки стартовали.

Сегодня четыре бесовских команды – десять-пятнадцать рыл в каждой – устроили рейды по четырем подмосковным городам. Нацики завалили свои чаты и форумы фото- и видеоотчетами с запуганными и униженными мигрантами.

Гордым петушком Губенко прокукарекал: бонхеды передали в руки полиции около трех десятков «нелегалов». А важный чиновник из правоохранителей заверил: все изловленные «львятами» нарушители миграционного режима будут депортированы.

Но – увы и ах для ультраправых – триумфальным шествием запуск «Белого льва» не стал. Бритоголовой своре, которая «зачищала» Александровку – крупно не повезло.

Поначалу у чертей и тут все шло как по маслу. Взяли за грудки продавца пирожков и кофе, «обработали» нескольких «не-граждан» на привокзальной площади. Но в «мрачных кварталах» нарвались на неожиданный отпор.

Интернет облетело фото: чуть ли не плачущий нацик со сломанным носом и с жирнющим фингалом под левым глазом.

Это не было фейком: на официальном сайте «Правых славян» появилось сообщение, что «прокуратура уже возбудила уголовное дело по факту варварского избиения нашего молодого бойца». Собственные действия бонхеды варварством – понятно – не считали…

Пострадали еще два гаденыша. Не настолько сильно – но тоже утратили товарно-свадебный вид.

Мигранты наваляли ультраправым!.. Для меня это было что-то новенькое. Айбала была права, когда придумала распространить прокламацию в «мрачных кварталах». Наш призыв сопротивляться, брошенный в александровские трущобы, сдетонировал.

Несколько нациков получили по заслугам и по гнусным харям. То ли еще будет?..

Но я недолго злорадствовал по поводу битых бонхедов. Мы наткнулись на новость, что неонацистские упыри изнасиловали и покалечили совсем молоденькую мигрантку.

31. Приговор ультраправым

За окном давно собралась тьма. Но мы были слишком взволнованы, чтобы улечься спать; мы обсуждали, какие теперь предпримем шаги.

Работяги из «мрачных кварталов» дали нацикам по шее. Анархисты – которые всегда были не энергичнее тюленей – хотя бы рисуют граффити. Это немного напоминало начало схода лавины. Тем более серьезная задача стоит перед нами – теми, кто этот сход запустил.

Уроды-бонхеды надругались над девушкой. Это не должно сойти им с рук.

Айрина задыхалась от гнева. Она сейчас напоминала рысь со сверкающими глазами. Сам не по-детски возмущенный, я понимал красавицу-поэтессу.

Одно дело – оскорбить или даже ударить мужчину. Отнять у бедняги паспорт, сдать этого беднягу властям. Все это легко объяснить тем, что ультраправые отравлены своей ублюдочной политической доктриной. Но сексуальное насилие над девушкой?!.. Кого бы не остановили женские слезы и мольбы о пощаде?..

Воистину: тут надо превратиться в чудовище. Вымарать из сердца остатки человечности. Кастрировать собственную душу!..

Такие мысли плавили мне мозг. И примерно то же самое сумбурно высказывала Айрина. Когда она прервалась, сохранившая выдержку Айбала спросила:

- Какой будет наша ответка неонацистам?..

- Мы можем, например…

Айрина запнулась: в ее горячей голове еще не родилась идея, что конкретно нам сделать.

Тогда Айбала сказала спокойно и твердо:

- Изнасиловав девушку, ультраправые проставили себя вне человеческой морали. Значит, поступим с националистами как с нелюдями. За поломанную жизнь молодой мигрантки мы заберем жизни нескольких бонхедов.

Сердце у меня екнуло. Айрина и я молча смотрели на Айбалу. Наша предводительница вынесла врагу смертный приговор, а мы этот приговор без слов утвердили. Иначе не могло и быть.

Мы анархисты. Мы революционные партизаны. И это – не пустая звонкая фраза.

Паузой мы точно отметили весомость момента. А дальше зашел деловой разговор. Мы планировали расправу над бритоголовыми, как менеджеры – закупку очередной партии ходового товара; какой-нибудь апельсиновой газировки.

Айбала и я согласились с Айриной: умнее всего атаковать «японками» одно из спонсируемых Жирдяевым заведений общепита, где «львята» на халяву набивают животы. Действовать мы должны – конечно – так, чтобы от бомб не пострадал персонал заведения, ни аполитичные посетители, а только клиенты-боны.

Итог разговору подвела Айбала:

- После того, как успешно подорвем ультраправых – придется «залечь на дно». Полиция и спецслужбы по-настоящему встанут на уши. «Отлежавшись» – перенесем нашу деятельность в другую часть страны.

Айбала всегда смотрела далеко.

Мы – наконец – разошлись по постелям. Удивительно, но я почти сразу заснул.

32. Кафешка в Ястребках

Я вспомнил ту забегаловку в Водяном, в которой хозяин-усач улыбался нацикам. Но мы решили: это не самый подходящий объект для атаки. Заведение в Водяном было совсем крохотное и не так уж активно посещалось бонхедами, хоть и располагалось рядом с «львиным» штабом.

Интернет подсказал: круглосуточная кафешка на десять столиков, которая сотрудничает с «Правыми славянами», есть в Ястребках. В том самом городке, где я сторожу склад. Разумно было, чтобы после очередной смены я произвел разведку.

Двадцать первого декабря я – как всегда, в семь сорок пять утра – приехал на работку. Пожал руку старичку Николаичу, который передал мне пост. Вскипятил электрочайник, выпил крепкий кофе и схомячил бутерброд с колбасой и сыром: привел себя в тонус так сказать. Мне предстояло торчать на складе сутки.

Как я уже говорил: работка у меня была непыльная. Пропылилась только рухлядь, которую я охранял. За двадцать четыре часа ко мне – может быть – разок заглядывал проверяющий. Ну и мог наведаться кто-нибудь из владельцев сваленного на складе бесценного барахла.

Я не скучал. Наоборот: радовался тишине и покою. Хочешь – пей да кушай, хочешь – читай книжку или пялься в смартфон. Вздремни.

Дожевав циклопический бутерброд, я принялся мониторить новостные каналы, неонацистские и анархисткие форумы и сайты.

«Белый лев» продолжался. Каждый день нацики устраивали рейды в трех-четырех подмосковных городах. Охотились на мигрантов. Чтобы потом похваляться статистикой по депортированным и фотографироваться с имперским флагом.

Но что интересно: Александровка в отчетах нелюдей об облавах больше не фигурировала. Гордые гипербореи как-то не торопились лезть в «мрачные кварталы» – мстить за расплющенный нос своего братана.

Анархистские чаты бурлили. Но это была – в основном – так хорошо знакомая мне варка в собственном соку. Много ли толку в обмене мемасиками и в матерной ругани на буржуазию и государство?..

И все-таки – мы подтолкнули анархистов к обсуждению серьезных вещей. В одном чате с тысячей подписчиков разгорелась острая дискуссия о месте насилия в социальной борьбе.

Многие анархи откровенно радовались поджогу и взрыву в Водяном. Смотрели на таинственных революционных партизан как на героев. Справедливо указывали: ультраправым был преподан хороший урок, а пролетарии-мигранты вдохновились на сопротивление.

Нашлись, впрочем, и сахарные пацифисты, запевшие про недопустимость «варварских» методов борьбы и протеста. «Вы что – хотите, чтобы анархизм ассоциировался с погромами и вандализмом?..». Докатывались до обвинения нас в провокаторстве.

Была в обсуждении и третья сторона. Те, кто не отрицал революционное насилие как таковое. Но задавался вопросом: так уж ли эффективна деятельность тайных – неизбежно небольших – боевых ячеек?..

Да, взорвали офис нацистов. Да, всколыхнули общество. Но это только вызовет ответный государственный террор. Не безумно ли горстке активистов с ржавым гвоздем переть на куда более сильного противника?.. Возможно, лучшей стратегией будет пытаться пустить корни в рабочем классе?.. Организовывать стачки и саботаж, попутно распространяя анархистские идеи?..

Аргументы «третьей стороны» не убедили меня, но заставили призадуматься.

По анархо-чатам бродили свежие фото «наскальной живописи». В Петербурге, Калуге, Рязани и других городах крохотные (похоже: только сложившиеся) группки и храбрые одиночки расписывали стены и ограды революционными лозунгами. А какие-то самарские «Черные кошки» сбросили в чат скан листовки, призывающей к стачкам – которую начали распространять среди рабочих-мигрантов.

Все это воодушевляло. Я чувствовал, что присутствую при рождении чего-то важного, в чем и сам принимаю участие.

Анархистское движение в Русской Конфедерации уже не икринка. Пусть и не лягушонок, но безногий и неразвитый, а все-таки головастик!.. Несколько месяцев назад я не верил, что современные анархи (не исключая меня самого) хоть на что-то способны.

Скоро у меня загудела от политики голова. Тогда я отложил телефон, разогрел в микроволновке обед.

Славная Айрина заботилась, чтобы на смене я не обходился сухомяткой. Мои вкусовые рецепторы сегодня баловало жаркое. Опустошив контейнер, я устроился на узкой койке. Снова взялся за телефон.

Уже не ради новостной ленты и анархистких чатов. Я зашел на страничку «Слез осени» – перечитать любимые стихи.

Страничка давно не обновлялась: нешуточные дела отвлекли поэтессу от активности в интернете. Но я знал: несмотря на погруженность в работу ячейки, Айрина продолжает писать стихи. Не раз я видел в руках у «студенточки» блокнот.

«Здорово было бы, если б издали книжицу стихов Айрины!..» – посетила меня мечта.

Я жутко ревновал Айбалу к Айрине. Догадывался: пока я пропадаю на грязном складе, девчонки наверняка нашли время… ублажить друг друга. Это и сжигало меня дотла, и вызывало какое-то болезненное любопытство.

Но чтобы там ни было, а я прекрасно относился к Айрине. Она была верной соратницей, у которой я многому мог научиться. Приятной собеседницей и добрым – даже ласковым – другом. Наконец – поэтессой, стихи которой звучали в моем сердце.

О, я не забыл: когда я был один, лирика «Слез осени» вытаскивала меня из мрака, была мне противоядием и отдушиной!.. После того, как я узнал об отношениях Айрины с Айбалой – мелодичные строки «Слез осени» о любви приобрели для меня новый смысл…

Какие переживания меня ни томили – могильная тишина убогого склада вгоняла в дремоту. Я заснул.

Спал долго. Мне снились яркие сладостные сны про Айбалу и Айрину. Девушки метали друг в друга призывные взгляды, пленительно улыбались. А дальше – переходили к делу. Черный лифчик Айбалы и красный лифчик Айрины летели в разные стороны.

Я поднялся с лежанки за полтора часа до окончания смены. Спокойно вскипятил чайник. Позавтракал тремя громадными бутербродами, которые запил кружкой молочного кофе.

Своих эротических снов я давно не стеснялся. Чего вы хотите от молодого мужчины, живущего под одной крышей с двумя привлекательными девушками?..

Я тряхнул головой, прогоняя еще роящиеся в сознании сексуальные образы. Мне предстояла разведка: посмотреть, что это за «Дядюшка бобер» потчует в Ястребках ультраправых.

В восемь утра я пожал руку сменщику – весельчаку Эдуарду. Вышел со склада под сыплющийся с неба пушистый снег. «Дядюшка бобер» располагался довольно-таки далеко от места моей работы. Так что я решил добираться транспортом.

Я опознал кафешку еще из окна маршрутки. С вывески улыбался мультяшный бобер с круглым пирожком в одной лапе и стаканом – в другом.

Я вылез из маршрутки. Не переходя дорогу, посмотрел сквозь снежную пелену на белое здание кафе.

Из стеклянной двери вышла тетушка с бумажным пакетом под мышкой. Видать: в пакете яства, которыми дама недостаточно наелась. Чуть не столкнувшись с тетушкой, под вывеску «Дядюшки бобра» нырнули двое бритоголовых.

Ага!.. Ультраправые обезьяны и правда получают тут кормежку.

Дождавшись зеленого огня светофора, я пересек проезжую часть. Сделав еще дюжину шагов, ступил в зал кафешки. После уличного холода меня обволокло тепло. Из невидимого динамика негромко звучала попсовая песенка.

Десять столиков. Солонка и салфетки на каждом. Три столика заняты: потрепанный грустный мужичок смотрел в свой кофе, две дамочки обсуждали что-то за салатом и чаем, а дородной тете официантка (миловидная тюркская девушка) как раз подала кофе и омлет.

Те самые нацики стояли возле кассы и диктовали заказ работнице-таджичке. Если и не вежливо – то нейтрально; в роли прислуги ни мусульманин, ни мигрант не вызывают у бонхедов запредельного раздражения.

- Ожидайте официантку, – сказала кассирша, записав заказ.

Нацики устроились за столиком у окна.

Я подошел к кассе, сделал маленький заказ. После чего приземлился через столик от националистов и уткнулся для виду в смартфон. Мне пока не принесли пирожок и какао, когда в «Дядюшку бобра» подтянулась еще троица бонхедов.

Ублюдки вошли, громко топая шипастыми ботинками и гогоча. Плюхнулись на стулья рядом со своими раньше подошедшими корешами. Ржание пяти отморозков перекрыло музыку из динамика. Никого не стесняясь (и меньше всего – таджички-кассирши и двух официанток-тюрчанок) уроды обсуждали свои «подвиги».

Передо мною были активные участники охоты на мигрантов. Блохастые «львята».

Из служебного помещения, кряхтя под весом собственного брюха, к нацикам подошел представительный мужчинка. Он показался мне братом-близнецом хозяина забегаловки в Водяном. Черт возьми!.. Все, что ли, буржуйчики от общепита, которые подписались на сотрудничество с «Правыми славянами», одинаковы и гнилыми душонками, и слоновьими тушами?!..

- Здорово, ребятки.

- Здрасте, дядя Петя!..

Толстяк потряс руку каждому из неонацистов. А потом чуть ли не свистом подозвал юную официантку, которая как раз подала мне мой заказ.

- Эй!.. Гуля!.. Ты в черепаху превратилась или в улитку?.. Неси скорее покушать парням.

Грустный взгляд девушки на секунду встретился с моим. Я понадеялся: Гуля прочла в моих глазах сочувствие.

Нести правакам заказ официанткам пришлось вдвоем. Да и на паре подносов все не уместилось; девушки обернулись дважды. Блюдо колбасной нарезки, пельмени в бульоне, гора пирожков… Нацистская орава с чавканьем поглощала дармовое угощение. Запивала морсом, компотом и пивом, которое наполнило помещение запахом кислятины.

«Русский – значит трезвый». Ага.

- В новогоднюю ночь точно придете?.. – спросил жирный дядя Петя.

- Само собой, дядь!.. – стирая с губищ пивную пену, отозвался нацик с крупными передними губами, точь-в-точь как у того бобра. – Леха, Серега тоже будут. Может быть, еще кого-то из наших прихватим. До утра зажжем!..

- Жду дорогих гостей!.. – с улыбкой сытого удава выразил удовлетворение дядя Петя.

Я поднялся и двинулся к выходу. Мне удалось узнать предостаточно. В новогоднюю ночь нацики устроят в «Дядюшке бобре» посиделки. А значит…

Вслед за мной на мороз вышла официанточка Гуля. Дрожащими тоненькими пальчиками достала пачку сигарет и зажигалку. Бедная девочка явно была на нервах. И кто бы ее не понял?..

Подносить кушанья мразям, которые не считают тебя за человека!.. Да еще под окрики босса, дерущего с тебя три шкуры за копейку… Я скрипнул зубами.

Нет – я не ошибся, когда пошел тернистой тропой анархизма. И когда присоединился к Айбале, стал бойцом партизанской ячейки.

Невозможно было бы сохранить сердце и разум, не ведя борьбу против подлой системы. Обрекающей людей – в том числе девчонок вроде Гули – влачить рабское ярмо, терпеть издевательства и насмешки.

Не с первого раза Гуля зажгла сигарету и, наконец, затянулась. Наши глаза снова встретились. Я слабо и невесело улыбнулся. Сказал зачем-то:

- Берегите себя. Все будет хорошо.

Не обернувшись на удивленную Гулю, зашагал – горбясь под снежными хлопьями – к автобусной остановке.

33. Снова Ястребки

Я добрался до базы как к обеду.

У Айбалы и Айрины горели глаза, в которых были нарисованы большущие знаки вопроса. Моим соратницам не терпелось разузнать у меня о результатах разведки. Но Айрина не изменила себе. Она сказала, что сначала мы поедим; а Айбала с улыбкой кивнула.

Сегодня у нас был ет. Блюдо, которое иногда неправильно именуют «бешбармаком». Но как для японца гора Фудзи – это «Фудзисан» (а никак не «Фудзияма»), так и тюрка ет – никакой не бешбармак.

Ет – буквально – «мясо». Вы варите конину или говядину (у нас была – само собой – говядина), лук, лапшу, картофель. Квадратная лапша послужит «подстилкой», на которую выкладывается все остальное. Ет принято есть руками и запивать отваром.

Айрина показала себя богиней кулинарии. Приготовить сложнейшее яство в бюджетной мультиварке!.. И ведь как вкусно получилось!.. Я не мог похвастать, что гулял по ресторанам. Но душу прозакладывал бы, что Айрина посрамит любого шеф-повара.

Набив желудок, я почувствовал себя превосходно. Тогда-то девушки и расспросили меня обо всем. Когда я закончил отчет, на пару минут повисло молчание. Кажется, мы все думали об одном и том же. О том, что негромко и с удивительным спокойствием озвучила Айбала:

- Мы удачно выбрали мишень. Ударим в новогоднюю ночь.

Не было решения изящнее и проще!.. Меня аж холодок пробрал. А Айрина чуть нахмурила брови, закусила губку и кивнула.

В праздник нацики – конечно – расслабятся. Те, которые пожалуют на шабаш в «Дядюшку бобра» – наверное, еще и напьются. Впечатление от нашей атаки на «львиное логово» в Водяном успело ослабнуть; тем более боны не ждут, что загадочные анархо-партизаны готовы убивать.

Если нападение в новогоднюю ночь окажется успешным – эффект будет оглушительный. Мы не просто обескуражим, а сломаем ультраправых. В январские праздники уродцы будут хоронить кого-то из своих.

Я подумал еще и о том, как далеко мы зашли в своем революционном протесте. Не только бонхеды – государство не простит нам «убийства двух или более лиц по мотивам ненависти или вражды». Тюремное заключение лет на пятнадцать-двадцать – это самая легкая кара, на которую мы можем рассчитывать.

Скорее всего, гнить по одиночке на нарах – не имея друг о друге вестей – нам придется до конца дней своих. Дни эти, впрочем, не обязательно затянутся. Скольких оппозиционеров убили в тюрьме, выдав все потом за суицид!.. Ну или мы не попадем за решетку – нас пристрелят при задержании…

Каким далеким показалось мне время, когда я просто ходил на работу, выпускал пар в чатиках да наслаждался чтением грустных стихов!..

- Ты бы отдохнул, – ласково сказала мне Айбала. – После суток все-таки. Да еще в разведку ходил. А завтра – думаю – вместе съездим в Ястребки. Я должна увидеть все своими глазами.

За смену я неплохо выспался. Но возражать Айбале не стал – улегся в постель. Я хотел побыть наедине со своими мыслями.

Девушки старались не шуметь. Айбала уткнулась в блокнот, а Айбала погрузилась в чтение «Воспоминаний» Нестория Махненко.

Странно: я не продолжил думать ни про предстоящую партизанскую вылазку, ни про тюрьму. Закрыв глаза, я позволил себе наслаждаться несбыточными мечтами об Айбале.

Я видел нас с Айбалой гуляющими под жарким солнцем вдоль края бирюзового моря. То мы бродили в сосновой роще или по цветущему лугу. Айбала прижималась ко мне доверчивой кошечкой. Смеялась моим шуткам и с очаровательной улыбкой принимала от меня букет ромашек.

О, я вообразил Айбалу и с округлившимся животом!.. Беременной от меня.

Мелькала в моих красочных фантазиях и Айрина. Мне приятно было представить: Айбала с подругой – в топиках, коротких юбках и босоножках – балуются кофе или мороженым в летнем кафе. Шепчутся, задорно смеются и даже целуются взасос.

Я подумал, что готов делить Айбалу с Айриной.

Это непонятно и странно: сексуальное влечение девушки к девушке!.. Но раз уж Айбала нуждается в таком… Совсем неплохо, что из всех девушек Айбала выбрала Айрину – соратницу, которая никогда не подведет.

Я не заметил, как уснул.

Очнувшись часа четыре спустя, я стыдился глянуть на Айбалу и Айрину. Все дело было в снах, которые я увидел.

На этот раз мне приснилось не только то, как две красавицы-тюрчанки предаются эротическим утехам (к таким-то картинкам я давно привык). Нет – подсознание нарисовало мне секс втроем, в котором участвовал и я.

Сначала я и Айбала – счастливые и смеющиеся – вышли из ванной. Очевидно: вместе плескались. В уютно обставленной светлой комнатке нас встретила Айрина. Горячо поцеловала Айбалу и стрельнула в меня глазками. Стянула с себя маечку и шортики, под которыми не было белья.

Дальше девчонки принялись ублажать друг друга – а я наблюдал, все больше возбуждаясь. Айбала кончила от проворного язычка Айрины. С полуоткрытыми губами и полузакрытыми глазами провалилась головой в белоснежную подушку. Тогда Айрина развела ноги и улыбнулась мне, приглашая к соитию…

- Все нормально у тебя, друг?..

Я долго моргал в ответ на невинный вопрос Айрины. Так как все еще был во власти моих сладостных фантазий.

…Назавтра я и Айбала поехали в Ястребки.

Вообще-то, это было не очень осторожно – чтобы Айбала покидала базу. Операция «Белый лев» продолжалась. Неонацисты свирепствовали, да и полиция стояла на ушах. Одним только восточным разрезом глаз и смуглым цветом кожи Айбала могла притянуть к себе нежелательное внимание.

Обильно сыпались белые снежные хлопья, когда мы добрались до «Дядюшки бобра». Вернее сказать: остановились в тридцати шагах от кафешки. У стеклянной двери курила грустная молоденькая официантка.

- Та самая Гуля?.. – спросила Айбала.

Я подтвердил.

Острый взгляд Айбалы обегал территорию. Казалось: ни одна деталь или мелочь не укроются от этого взгляда. Количество окон кафешки, близость автодороги и жилой пятиэтажки… Если бы леопарды или тигры умели заранее планировали охоту – делали бы это так, как планировала сейчас партизанскую атаку Айбала.

Анархистка напоминала еще и самку коршуна. На крепких крыльях парящую в бесконечном небе над столь же бескрайней степью. Я смотрел на возлюбленную с обожанием и восторгом, даже с легким страхом.

- Мне стоит заглянуть в кафешку, – двинулась с места Айбала.

Я шагнул следом.

- Не нужно показываться там вдвоем, – остановила меня Айбала.

- Но в кафе могут быть неонацисты!.. – заволновался я.

- Везде могут быть неонацисты, – улыбнулась Айбала. – В кафешеке они будут – по крайней мере – заняты пивом и едой.

Я только вздохнул, выключая свою внутреннюю истеричку.

Айбала одна направилась к «Дядюшке бобру». Мне оставалось со скребущей душу тревогой наблюдать. Смелая анархистка подошла к двери кафешки, перемолвилась о чем-то с Гулей. И – вслед за молоденькой официанткой – переступила порог заведения.

Секунды капали горячим воском мне на голову. Казалось: прошла вечность.

На улице снова появилась – за завесой падающего снега – стройная фигурка Айбалы.

Я поспешил было возлюбленной навстречу. Но вовремя вспомнил про элементарную конспирацию. Какая-нибудь ультраправая гнида могла бы увидеть из окна «Дядюшки бобра», что я лечу к Айбале.

Я остался на месте. А между мною и Айбалой материализовался из снежной пелены полицай. В утепленном бушлате и зимней фуражке – опричник казался сказочно огромным.

Я чуть рот не распахнул от неожиданности. Но полицейскому – конечно – не было до меня никакого дела. Он повернулся к Айбале.

Сквозь снег я наблюдал, как жандарм проверяет у анархистки документы и спрашивает о чем-то. От тревоги у меня подскочил пульс.

Само собой: полицай осуществлял всего-то рутинную проверку документов у мигрантки. Он был не под мухой, да и взятку вымогать у Айбалы не собирался. Но я уже отпустил узду своего воображения.

Иногда такие «рутинные проверки» оборачиваются кошмаром!.. Мигранта – как бы чудесно у того не обстояли дела с визой и регистрацией – волокут в участок. Избивают и грабят. Девушку могут и изнасиловать. Обобранную – чуть ли не голую – жертву вышвыривают за пределы Конфедерации.

Дальше на меня нахлынули малодушные мысли, что «органы» вышли на нашу анархо-ячейку. Недолго вилась веревочка!.. Сегодня нас будут прессовать в «особом отделе». А завтра – замордованные и полуживые – мы предстанем перед закрытым судом, который приговорит нас к чудовищной продолжительности тюремным срокам.

Признаюсь, впрочем: не гибель ячейки меня сильнее всего сейчас волновала. И даже не собственная незавидная судьба. До колючего холода я боялся за мою ненаглядную Айбалу. Я не хотел, чтобы она проходила через пытки, запугивания и сексуальные надругательства.

К чести моей: тревожился я и за Айрину. Девочке грозит то же самое, что и Айбале – либо возвращение в дом мужа. Второй вариант для гордой поэтессе будет еще мучительнее…

Но страхи оставили меня столь же быстро, как и скрутили. Амбал-полицай поднял руку к фуражке, кивнул Айбале и нырнул в снежную пелену. Айбала спокойно спрятала документы, постояла немного и неторопливо двинулась ко мне.

- У тебя проверили визу и паспорт?.. – хрипловато спросил я подошедшую Айбалу.

- Ну да, – без тени беспокойства подтвердила красавица.

Видимо поняв что-то по моим глазам, потормошила меня за плечо.

- Эй. Ты чего?.. Вообразил себе всякие ужасы?..

- Да, – со стыдом признался я.

- Все в порядке. Жандармы каждый день проверяют у тысяч мигрантов документы. Идем скорее.

Мы двинулись к остановке.

Пока ждали маршрутку, Айбала рассказала мне, как поинтересовалась у курившей на улице Гули, нет ли в «Дядюшке бобре» свободных вакансий. Так обеспечив себе благовидный предлог – заглянула в кафешку. Где и сегодня объедались нацистские свиньи.

Пары минут Айбале хватило, чтобы запомнить расположение столиков в зале. Вообще обстановку кафешки. Да еще и уловить фразу кого-то из бонов: «Эх, в Новый год знатно оторвемся!..».

Добытая мною информация подтвердилась: в новогоднюю ночь ультраправые слетятся на гастрономический шабаш. А раз так – наш кровавый партизанский налет состоится. Я плотно сжал губы, в груди у меня екнуло.

Маршрутка довезла нас до ЖД-станции. На базу мы поспели к обильному обеду, состряпанному сердобольной Айриной.

34. Островитяне

План атаки на «Дядюшку бобра» сочетал осторожность с дерзостью. Мы постарались не переборщить и не пожадничать ни с тем, ни с другим ингредиентом

Айбала настояла, что за пару дней до акции переберется в хостел в Ястребках. Возможно – еще раз произведет разведку. Айрина и я пробовали возражать: зачем тебе, мол, подвергаться ненужному риску?.. Но Айбала с улыбкой отвергла наши доводы.

- С визой и регистрацией у меня все в порядке (спасибо Ивану Степанычу!..). И «легенда» есть: запросто солгу полицейскому, что ищу в Ястребках работку. В Москве конкуренция на рынке труда высокая, вот и решила я попытать счастья в дальнем Подмосковье.

Мы нарыли в интернете: в Ястребках не первый год процветает хостел «Горбатая вишня». Ориентированная на мигрантов ночлежка не потонула ни при каком ужесточении законов против «нелегалов». Неонацистские облавы не задевали «Горбатую вишню». Хостел точно был защищен от нечисти трехслойной магической защитой.

Но дело было – конечно – не в оберегах и не в нарисованных мелом кругах. Владельца «Горбатой вишни» крышевала какая-то крупная шишка из тех самых «Правых славян» – главных борцов с «наплывом инородцев». Чуть ли не сам господин Губенко.

В «Горбатой вишне» и собиралась остановиться Айбала.

На свою предновогоднюю смену – которая должна была начаться утром тридцатого декабря и закончиться утром тридцать первого – я должен был ехать с двумя «японками» в сумке. Вряд ли каким-нибудь современным Холмсам и Пуаро придет в голову искать самопальные бомбы у сторожа вонючего склада.

После работки я не отправлюсь на базу, а перемещусь в гостиницу «Жемчужина» – заведение для тех, кого нелегкая надолго забросила в богом забытые Ястребки. «Жемчужина» была именно гостиницей – хотя бы и эконом-класса – а не хостелом. Мне предстояло расслабиться в отдельном номере с душем и телевизором.

Незадолго до полуночи я встречусь с Айбалой неподалеку от «Дядюшки бобра». А дальше – как бы жутко это ни звучало – дело техники.

Одной или двумя бомбами мы спровадим к Люциферу пару, тройку, четверку гребаных нациков. Первой метнет «японку» Айбала. Я буду своего рода резервом: швырну снаряд, если бомба Айбалы вдруг не взорвется или не достигнет цели.

Поодиночке покинем Ястребки. Айбале не следует медлить, а сесть на окраине городка в такси и уехать. Я – если мне не придется метать бомбу – еще задержусь в «Жемчужине».

Казалось бы: мы продумали все до мелочей. В оставшиеся до атаки дни нужно было позволить себе отдохнуть. Не забывая – конечно – по сто раз проговаривать предстоящие действия. То, на что долго настраиваешься – получится в свой час как бы на автомате.

Лютой снежной зимой пустой дачный поселок был точь-в-точь остров, лежащий в стороне от корабельных дорог. А наш дом – своего рода «островом на острове». Троица запасшихся провизией Робинзонов никому не попалась бы на глаза.

Теперь – накануне решительных шагов – на базе воцарилась особая атмосфера, описать которую не у каждого поэта хватило бы метафор.

Мы не разговаривали громко; не слышался даже мелодичный смех эмоциональной Айрины. Во двор выходили редко. А все больше кучковались в комнате, что-то в полголоса обсуждая. Будто боялись отлепиться друг от друга.

Мы были единомышленники и товарищи. А теперь – еще сильнее сроднились. Духовно срослись.

Каждый из нас был максимально деликатным и предупредительным с двумя другими.

Айбала по-прежнему щадила мои чувства: не проявляла открыто эротический интерес к Айрине. Девушки спали в разных постелях. Не целовались и не обнимались при мне – не говоря уже об остальном. Но время от времени Айбала могла легонько сжать пальчики подруги. Я видел, как таяла Айрина от этой простецкой ласки.

Теплоты у Айбалы доставало и на меня. Улыбка, похлопывание по плечу, ободряющие слова… Это было для меня как рахат-лукум для сластены.

Само собой: мы мониторили новости. Следили за ходом «Белого льва» и настроениями в анархистских чатах. Но обсуждали – все больше – не это. Разговоры, которые мы вели, были бы уместны в какой-нибудь психотерапевтической группе.

Предстоящее дело тревожило нас. Даже железную Айбалу. Мы должны были отнять человеческие жизни – хотя бы и жизни людоедов-бонхедов. Переступить роковую черту. Не потому ли нас тянуло исповедоваться друг перед другом?..

Казалось бы: странно ждать, что отчаянные партизаны поведут задушевные беседы. Но только отчаянные партизаны на такие беседы по-настоящему и способны.

Как-то вечером (в окно уже заглянула апельсиновая луна) Айрина рассказала о первых днях своей юности. О том, в какой роскоши купалась и как морально задыхалась среди ненавистного изобилия дорогой косметики, навороченных гаджетов и шитой на заказ одежды. Мучительно искала дорогу к людям, к себе и миру.

Интрижка с парнем, лишившим Айрину девственности, была очередным шагом по этой дороге.

Вовсе не стесняясь, что я принадлежу к сильному полу, Айрина вслух припомнила свой первый секс. Противоречивую гамму чувств, вызванную этим опытом. Мне стало неловко – наверное и уши порозовели.

В голове мелькнуло: Айрина могла бы и раздеться в моем присутствии – раз так обнажила душу.

В какой-то день на меня напала тягостная задумчивость. Сердце мое – как горьким ядом – переполнилось ужасом перед смертоносным делом, которое мы замыслили.

Тогда чуткая Айрина улыбнулась мне и принялась расспрашивать о моем детстве. К разговору подключилась и Айбала. Соратницам все было интересно про меня. Такого искреннего и теплого внимания я не получил бы и на кушетке в кабинете Зигмунда Фрейда.

Начав с какого-то трагикомичного происшествия из моих дошкольных лет, я поделился с боевыми подругами всей своей жизненной историей. Эта история – которая всегда казалась мне убийственно скучной – внезапно превратилась в настоящую «Илиаду».

Я припомнил работку в команде не просыхающих охранничков. Снова повздыхал по девушке, едва не ставшей моей женой (шрам на моем сердце – получается – еще побаливал). Рассказал, как идеалы анархизма-коммунизма привнесли смысл в мою жизнь и – одновременно – обрекли меня на страдания, порушили все мои социальные связи.

И хотя я говорил о невеселых вещах – исповедь меня облегчила.

Разговор затянулся до позднего вечера. Спать я лег прямо-таки просветленным Буддой. До утра видел приятные сны.

35. Айрина и я

Фауст у Гете восклицает: «Остановись, мгновенье!.. Ты прекрасно!..». Когда я, Айбала и Айрина за чашкой душистого зеленого чаю погружались в нашу «психотерапию», у меня готовы были вырваться такие же слова.

Но еще никому не удавалось затормозить время. Близился час, когда мы должны были подорвать нацистских уродов в «Дядюшке бобре».

Айбала собралась в Ястребки. Заранее убедилась: в «Горбатой вишне» свободных коек предостаточно.

Айрина и я в молчании проводили соратницу до калитки. Снег хрустел под нашими подошвами. Все мы были подтянутыми и серьезными.

У Айрины вдруг задергалось левое веко. Она закусила нижнюю губку. Айбала нежно обняла подругу, погладила по волосам и поцеловала в щечку. Сказала:

- Все будет хорошо, дорогая. Все обязательно будет хорошо.

Пожала мне руку. Улыбнулась. И ступила – наконец – за калитку. Мы с Айриной стояли двумя изваяниями, пока Айбала не скрылась с глаз. Тогда я закрыл калитку.

Айрина всхлипнула, смахнула слезы. Растерянный – я не мог найти никакие ободряющие слова. Я и сам чувствовал почти опустошение.

Но Айрина уже подобралась. Выпрямила спину и плотно сжала губы. Ничего друг другу не говоря, мы вернулись в дом. Только тогда Айрина произнесла бесцветным голосом:

- Сделаю нам поесть.

Нарезая овощи и куриное филе, застучала ножом по разделочной доске. Этот стук – непривычно громкий – выдавал тревогу Айрины. Красавица переживала за дорогую подругу.

А я?.. Я понимал Айрину как никто другой. Ведь и я страстно любил Айбалу. Эту богиню, яркую звезду, луну невозможно было не любить!.. Не было сейчас у меня никакой ревности к Айрине –только понимание и сочувствие.

Нам предстояло провести день вдвоем. Завтра – рано утром – я поеду на смену. Наша ячейка соберется на базе уже в новом году.

«Если соберется… – шевельнулось в моем мозгу. – Если атака пройдет по плану. Если полиция нас не сцапает…»

Я не знал, куда себя деть. Слова не шли с отяжелевшего языка. Отвернуться к окну казалось некрасивым.

Благополучно ли Айбала доберется до хостела?.. Проблем с документами у нее нет. Вот только подвыпивших полицаев это может и не остановить. А тем более – националистов. Даже трезвых.

Надо ждать условного сообщения от Айбалы – которым та известит, что заняла койку в хостеле.

Мне хотелось как-то поддержать Айрину, но я… позорно робел.

После того, как прояснилась ситуация с любовным треугольником в нашей ячейке – между мною и Айриной не было напряжения и недомолвок. Нет – мы искренне симпатизировали друг другу.

И все-таки.

Я еще никогда не оставался с Айриной наедине дольше, чем часов на двенадцать (столько – с учетом дороги туда-обратно – длились смены Айбалы в быковской кафешке). Немудрено было потерять почву под ногами в непривычной ситуации, имеющей вдобавок привкус пикантности.

Айрина в курсе: я занимался сексом с Айблой. Я тем более в курсе: девушки много раз ублажали друг друга. Любовник и любовница одной красавицы остались с глазу на глаз в небольшом доме. Психоаналитик настрочил бы о таком диссертацию!..

Я так и переминался с ноги на ногу, взволнованный и немой. Айрина загрузила в мультиварку овощи и филе.

- Будешь чаю?..

- Что?..

Простой вопрос Айрины застал меня врасплох. Таким странным показалось, что она спрашивает сейчас о чем-то обыденном!..

- Я думала: пока готовится еда, попьем чаю, – сказала Айрина.

- Д-да. Давай. Попьем… – промямлил я.

Айрина включала электрочайник, который вскоре вскипел. За это время я – наконец – собрал себя в кучу. Удивительно, но «будешь чаю?..» проломило лед. Меня оставили растерянность и скованность. Когда мы взяли по чашке ароматного китайского чаю, я – не очень смело – но внятно сказал:

- Айрина. С Айбалой все будет хорошо. Я уверен.

Как потеплел взгляд Айрины!.. Хрупкая красавица приподняла полумесяцы бровей.

- Спасибо, друг. Ты прав. Айбала самая опытная и осмотрительная из нас.

Груз свалился с моих плеч. Мы с Айриной развязали друг другу языки. Ненормальная неловкость улетучилась.

Обед варился около часа. Курятина с овощами и специями удалась на славу. Я расправлялся со второй порцией, когда у Айрины пискнул телефон. Красавица глянула на экран.

- Это Айбала. Она устроилась в хостеле.

Айрина и я посмотрели друг на друга с просветлевшими лицами. Айбала – в «Горбатой вишне». Вряд ли анархистку там кто-то побеспокоит. Можно выдохнуть.

Мне хотелось мурлыкать глупую песенку. Айрина – медово улыбалась. У нас завязался легкий разговор. Мы шутили и смеялись за кружкой чаю.

Разговор постепенно становился все задушевнее. Мы повели речь о нашей прекрасной Айбале.

И Айрина, и я – оба трепетно любили Айбалу. У нас обоих была с Айбалой интимная связь. И каждый знал это о другом.

Никаким умолчаниям не было места. Мы будто смаковали сладкое дурманящее вино, когда делились друг с другом переживаниями, связанными с Айбалой. Айрина призналась, что впервые увидев Айбалу на сходке кызыл-тобинских анархистов – уже испытала сладкое томление; дальше это томление только нарастало.

На каждом анархистском собрании Айрина с замиранием сердца ловила слова Айбалы. Та говорила всегда коротко, без пафоса и по делу. «Студенточка» ликовала, если на расклейку листовок или другую акцию отправлялась в паре с Айбалой.

Айрина долго не признавалась себе, что эта тяга к соратнице – ничто иное как сексуальное влечение. Пока однажды – на пике эмоций – не написала в стихах, что хочет «попробовать на вкус» ярко-вишневые губы знойной смуглянки Айбалы.

- Представь, в каком шоке я была!.. – нежно рассмеялась Айрина. – Влюбиться в девушку!.. Я ведь и лесби-порно не смотрела ни разу… А могла ли я надеяться, что мое чувство не останется безответным?..

Айбала и сама искала общения с Айриной. Бросала на хрупкую «студенточку» жгучие взгляды. Как-то по-особенному улыбалась. Охотно что-нибудь объясняла не столь опытной в революционном деле соратнице.

Айрина верила и не верила. Сгорала в костре страсти. До последнего думала, что обманывается.

«Айбала просто хочет со мной дружить, – плакала Айрина по ночам. – Дружить – ничего больше».

Все решил один вечер в парке.

Июньское солнце еще не закатилось. В поисках прохлады девушки присели на лавочку под роскошными деревьями – на берегу прудика с розоватыми кувшинками. Разговор у красавиц в этот раз зашел не о революции и анархии, а об индийской литературе.

Айбала всегда чтила магию художественного слова. Восхищалась поэтическим даром Айрины.

Перебив подругу – с упоением рассуждающую о лирике Видьяпати и Калидасы – Айбала вдруг спросила:

«Айрина. Я тебя поцелую?..»

- Какое смятение меня тогда охватило!.. И… какое ликование!.. – Айрина закатила глаза.

Сколько длился тот поцелуй?.. Несколько мгновений?.. Целую вечность?.. Но это был самый сладостный поцелуй в жизни Айрины. После которого не будешь мечтать и о плодах райского дерева.

Две анархистки провели ночь в номере бюджетной гостиницы. Предаваясь – тогда еще неумело – лесбийским ласкам. Под утро – нежно обнимая Айрину – Айбала призналась:

«Я долго гадала: примешь ли ты на мои чувства?.. Я вроде бы и видела, что немало значу для тебя. Но я боялась, дико боялась: твое отношение ко мне – только дружеское…»

«А если бы так и оказалось?..» – с кокетством спросила счастливая и влюбленная Айрина.

Айбала серьезно ответила:

«Тогда бы я осталась тебе соратницей и сестрой. Соблюдала бы дистанцию. Наше общее дело не пострадало бы из-за моей личной страсти. Но… как тяжело это мне далось бы!..»

- У меня тогда сердце сжалось, – поделилась со мной Айрина. – Я горячо прошептала: «Нет, милая!.. Нет!.. Так не случилось и не могло случиться!..»

Я жадно впитывал рассказ Айрины. Точь-в-точь верующий, которому ангел принес благую весть от любимого божества.

Мне тоже нашлось, что сказать.

Я припомнил, как в одном анархо-чате наткнулся на «Черную розу»; как у нас завязалась переписка, давшая моему уму и сердцу обильную пищу. Яркими красками нарисовал ту встречу с Айбалой в кафешке возле аэропорта. О, это был в моей жизни переломный момент!..

Вслух анализируя свои чувства, я прямо-таки чертил график развития моей любви к Айбале. Началось все с крохотного зернышка – а выросли джунгли, по которым я рад буду блуждать до конца дней своих.

Айрина слушала меня, едва дыша.

Мы не заметили за беседой: в окно давно улыбается луна.

Съели состряпанный Айриной легкий ужин. Выпили по кружке чаю. Пора было спать. Утром мне ехать на смену на никому не нужный склад в Ястребках. А после смены…

Устроившись под толстым одеялом, я все не мог заснуть. Лампа была погашена. Пробиваясь через пелену падающих снежинок – в окно лился мягкий лунный свет.

Удивительно (или совсем не удивительно?..) – но сон от меня отгоняли вовсе не мысли о кровавой бане, которую мы устроим националистам. Я был сам не свой после разговора с Айриной. Воображение мое расшалилось.

Я видел поцелуй Айрины и Айбалы так живо, будто все происходило прямо сейчас в метре от меня. И конечно: я испытывал сексуальное возбуждение. Моему эрегированному члену – простите за подробности!.. – тесно было в трусах.

Лучше всего было бы – наконец – выпасть из яви. Испытать блаженство в эротических снах. Но приказом в царство Морфея себя не загонишь.

Я сообразил вдруг: Айрина тоже не спит. Подумать еще что-либо я не успел. Айрина – в футболке и спортивных штанах – подошла и села на край моей постели. Сказала несмело:

- Привет…

- Привет... – в легкой растерянности откликнулся я.

Я хорошо видел девушку, на которую падали лучи луны. Различил даже лифчик, под белой футболкой обтягивавший маленькую грудь Айрины. Часто заморгал от ощущения «почти-дежавю»: вот точно так же села на мою постель Айбала. Тогда-то у нас впервые случился секс.

- Айрина. Ты хотела что-то сказать?..

- Эм. Да.

Девушка потупилась на секунду. И заговорила взволнованно и скомкано:

- Я подумала, что… Ты знаешь: я так испереживалась за Айбалу. Да и ты тоже… Мне надо отвлечься от этого. И тебе… Я в курсе: Айбала помогала тебе справляться с сексуальным напряжением. Ведь и когда я раздавала листовки в Александровке – вы… Нет, ты не думай!.. Я спокойно к этому отнеслась…

- Айрина?.. Ты…

Я сел на постели и выпрямил спину.

Айрина не сказала четко: «Давай-ка, дружок, займемся сексом». Но трудно было понять ее иначе.

Под моим взглядом – должно быть: пожирающим и огненным – Айрина склонила голову.

Меня захлестнула лавина страсти, которая вмиг опрокинула преграды условностей и стыда. Я обнял Айрину за талию, потянулся к губам красавицы.

Наш поцелуй был сладким, жадным и затяжным. Перешел в покусывание губ и баловство языками. Когда мы прервались перевести дух, я стянул с Айрины футболку. Девушка прижалась ко мне доверчивым котенком. Я поцеловал ее в макушку, расстегнул на «студенточке» кружевной лифчик.

Айрина вела себя в постели совсем иначе, чем Айбала. Не верховодила – а подчинялась. Я ощущал себя шмелем, под которым гнется душистый цветок.

Я обращался с Айриной бережно, как с фарфоровой куклой. Играл с роскошными волосами красавицы. А затем принимался лизать ей соски.

Айрина пробовала отвечать на мои ласки, но больше просто наслаждалась. С ее полуоткрытых губ слетали томные вздохи.

Я понял: красавица совсем разомлела. Уложил ее на спину. Совлек с Айрины штаны-спортивки. Осторожно потрогал у нее между ног. Тоненькая ткань трусиков уже пропиталась влагой. Стянув с Айрины эти трусики, я покрыл девушку поцелуями.

Прошептав мое имя, красавица сама развела ноги. Тогда-то я и погрузил в нее свой член, давно уже удлинившийся и затвердевший.

Сначала я двигался медленно, даже с паузами. Секс был у меня давненько – напряжение зашкаливало. Но я не был согласен так запросто избавиться от скопившейся спермы. Да и об удовольствии моей неожиданной любовницы хотел позаботиться.

Постепенно я наращивал темп. Айрина стонала. Сначала тихонько – а потом и в голос. Страсть воспламеняла меня все сильнее. Под конец я уже нещадно долбил Айрину. Сделав особенно резкий толчок – выплеснул в нее обильное семя.

Красавица дернулась, как в судорогах. Охнула и растянулась на постели. Черные волосы Айрины разметались по белоснежной подушке.

Только сейчас я вспомнил, что мы не подумали про контрацепцию. Но отогнал от себя запоздалые опасения. Редко так бывает, что девушка забеременеет от нового партнера с первого раза.

Какое-то время мы отдыхали. Удивительно, но миниатюрная стройняшка Айрина первая пришла в себя. Хихикнув, потрогала мой член – еще вялый после жаркой любовной битвы. Мое «орудие» явно интересовало Айрину. Она поиграла с ним, а затем обхватила губами головку.

Айрина сосала очень неумело. Но в этой неумелости была неповторимая прелесть. Я испытывал сказочное блаженство и гладил мою старательную девочку по волосам.

Я не кончил. Доведя меня до железной эрекции, Айрина прервалась. Легла со мною рядом и рассмеялась:

- Не сильна я в оральных ласках. Сказать правду: делаю минет впервые.

Я нежно обнял Айрину, тронутый этим признанием. Она попробовала что-то новенькое ради меня?..

Мы начали целоваться. Я снова был очень нежным с Айриной, хотя весь пылал. Она вызывала у меня ассоциации с цветком на тоненьком стебельке. Такой цветок хочется защищать и от самого легкого дуновения ветра.

В течение ночи страсти здорово менять позы. Но что-то удержало меня от того, чтобы пойти по очевидному пути – поставить Айрину раком. Такое годилось с сильной – даже где-то «доминантной» – Айбалой.

А Айрину я уложил на бок, обнял со спины. Пристроил руку у красавицы на груди. Не очень резко я задвигался в Айрине. Целовал любовницу в шею. Соитие было долгим, а мой оргазм – фантастически ярким.

После секса Айрина повернулась ко мне. Глянула с улыбкой.

- Я так устала, милый!..

Сладко зевнула. Прижалась ко мне теснее – и скоро мерно засопела.

Осторожно поцеловав Айрину, я улыбнулся лунному диску в окне. Мои веки тоже налились свинцом.

Я спал здоровым и крепким сном почти без сновидений. Проснулся рано. Айрина, впрочем, уже возилась с приготовлением чая и завтрака.

- Привет!.. – заметив, что я открыл глаза, Айрина одарила меня улыбкой и заговорщически подмигнула.

Запивая ягодным чаем жирную яичницу с колечками лука и беконом, мы весело и совсем по-дружески болтали. Вроде как и не служили половину ночи Эроту и Афродите. И будто бы не помнили: мне отправляться на смену в Ястребки – а там я и Айбала провернем смертоносную акцию против нациков.

Но завтра был съеден. Чай выпит. Настроение наше – изменилось.

Мне пора было ехать. Я положил во вместительную сумку контейнер с едой и две грозных «японки». Лица у нас стали хмурыми и даже мрачными. Айрина вышла проводить меня до калитки.

Воздух вокруг был сероватый. До рассвета оставалось порядочно времени. Идя по двору, мы как бы инстинктивно взялись за руки. Точно боялись потерять друг друга в минуту опасности.

У калитки – застыли. Я не решался сделать шаг за пределы двора. Меня вдруг сковала позорная слабость. Айрина посмотрела на меня агатовыми глазами, в которых были нежность и грусть. Тихо сказала:

- Береги себя.

Я порывисто обнял Айрину. Прижал к груди.

Клянусь богами: между мной и Айриной вспыхнула сейчас та самая искра!..

Ночью у нас был всего лишь «секс по дружбе». Я не говорил, что люблю Айрину. Айрина не говорила, что любит меня. Мы только поддержали друг друга особым способом, который шокировал бы мещан. Но теперь – стоя со «студенточкой» под зимним дорассветным небом – я готов был надрывно крикнуть: «Айрина!.. Айрина, я люблю тебя!..»

Я в самом деле полюбил Айрину. Отныне я любил ее не меньше, чем Айбалу

- Айрина. Я…

Айрина запрокинула голову. Я припал губами к малиновым губам красавицы.

- Тебе пора идти, – сказала наконец Айрина. Не высвобождаясь, правда, из моих объятий. – Прошу: береги себя. Береги… Айбалу. Возвращайтесь целыми и невредимыми. Люблю вас.

Шагая к автобусной остановке, я чувствовал себя пьяным.

36. Наши сердца почернеют

Прибыв на склад пыльной рухляди, я едва дотерпел пока мой коллега, которого я сменил, соберет манатки и отвалит. Меня рвали на части мысли, эмоции, переживания.

Выпроводив – наконец – Николаича, я с полчаса сидел, ссутулив спину. Слушал биение собственного сердца.

Предпоследний день года. Вряд ли пожалует кто-нибудь из охранного начальства или из собственников хлама, который я стерегу. Смена должна пройти спокойно. Вот только сам я был ни разу не спокойным, а взвинченным до предела.

В угол я поставил сумку, куда были уложен не только контейнер с едой, но и смертоносные «японки». В ночь со старого года на новый прогремит взрыв, который унесет жизни нескольких ультраправых.

Об этом невозможно было думать без трепета. И дело было не в тех страшных карах, которые обрушит на нас государство; создав «незаконное вооруженное формирование», мы давно свыклись с риском попасть под репрессии.

Я улавливал интуитивно: убийство – пусть это и справедливая расправа над уродами-нациками – необратимо в нас что-то изменит. Ржавым ножом я и девушки отхватим по частице от наших душ.

Яйцеголовые профессора и почтенные богословы любят рассуждать о «зверской сущности» человека. Жестокость, мол, в нашей природе. Но подобным разговорчикам – грош цена. На деле и самые косматые дикари боятся крови и смерти.

Понадобилось все безумие классовой цивилизации, чтобы люди научились систематически выпускать друг другу кишки.

Я верил твердо: не ушел еще последний поезд, который вывезет человечество из буржуазно-государственного тупика. Культ насилия и наживы будет отвергнут – как не молимся мы сегодня Астарте или Ваалу.

Но… пока не настали эти прекрасные времена – мы должны быть готовы не только умирать, но и убивать. Революционная борьба – хождение по мукам. Не только физическим – вроде заключения в зловонной камере или побоям от опричников – но и моральным.

Убирая грязь, невозможно не замараться. Революции в белых перчатках не делаются. Наша участь: переступить через инстинкт человеколюбия, не-причинения вреда. Это не может даться нам легко. Это уже дается нам нелегко.

Наши сердца почернеют.

Но свернуть с этой дороги – значит предать себя самих. Отречься от собственной совести.

Мы своего рода смертники революции. Смертники не в «телесном» даже смысле. А – как бы пафосно ни звучало – в духовном. Мы должны обречь себя на ад. И сделать это добровольно.

Сработал какой-то предохранительный клапан в моей психике. От мыслей о нашем страшном выборе я как-то незаметно переключился на думки и фантазии про Айбалу и Айрину как про девушек.

Ах, Айрина!.. Я наполнился сладким трепетом, вспомнив наши ночные утехи. А утром – красавица так трогательно просила меня беречь себя и Айбалу!..

Айрина. Айрина.

Я не лгал себе: я признавал, что влюблен, влюблен глубоко и страстно. Если честно: трудно было бы не влюбиться в такую девушку как Айрина.

Умная, эмпатичная, в моем вкусе… И ведь я заочно познакомился с Айриной даже раньше, чем с Айбалой – через пронзительные стихи «Слез осени».

Айрина взошла для меня яркой луной. Но это не значило, что другая луна – Айбала – потускнела или скрылась за облаком. От того, что я полюбил Айрину, чувство к Айбале стало сильнее и острее.

Одна половина моего сердца принадлежала Айрине, а другая – Айбале. А лучше сказать: любовь к двум красавицам в моем сердце была как смесь двух зелий в сосуде. И этот коктейль кипел, пузырился, давал пары.

Айбала!.. Айрина!..

Чудо чудное случилось с бирюком, который готовился доживать серые дни брошенным и непонятым.

Две гурии спустились ко мне из райских садов. Одна – смуглая, другая – с очень бледной кожей. Первая – стойкая рационалистка, вторая – романтичная и нежная. Гвоздика и роза, влюбленные друг в друга.

И эти богини, поделившиеся со мной своим счастьем, позвали меня за собой не ради вечного блаженства. А на суровую битву с гниющим мировым злом…

Воображение нарисовало мне дикий остров где-то в южных морях. Песчаные и галичные пляжи, прозрачные родники в скалах, цветущие лужайки и тенистые рощи.

Как прекрасно было бы жить на таком острове с Айбалой и Айриной!.. Пить воду из прохладных чистых ручьев. Питаться плодами, сорванными с деревьев – да яйцами и мясом птиц и черепах. Петь, резвиться, смеяться. И конечно – заниматься сексом.

Ублажив сначала Айбалу, я доставлял бы удовольствие Айрине. А пока – утомленный – отдыхал бы на постели из листьев, девчонки шалили бы друг с другом. Само собой: не избегали бы мы и «тройничка».

Мы были бы точь-в-точь Адам, Лилит и Ева. Только – вопреки учению иудейских мистиков – без всякого соперничества между женами. Да и никакой Иегова не следил бы за нами острым глазом…

Эротические видения ударяли в голову не хуже вина. Хорошо иногда помечтать о невозможном!.. Я понимал ведь: не будет у нас никакого эдема на троих. Потому что мы летящие в пламя мотыльки. Жизнь наша будет недолгой и полной страданий…

Смена проходила странно. Я утратил чувство времени. Нырнув вроде бы на секунду в грезы, я вдруг обнаруживал: пролетел целый час. Когда же – по моему внутреннему секундомеру – проходила половинка галактической эпохи, телефон показывал: улиткой проползло всего-то пять минут.

Я ложился на кушетку и не мог сомкнуть глаз. Сидя сгорбленным на стуле – неожиданно соскальзывал в сон.

Я не забывал подкрепляться пищей, которой снабдила меня Айрина. Иногда совсем не чувствовал ни вкуса, ни запаха еды – медленно и машинально жевал. А иногда вкус и аромат достигали запредельной степени насыщенности и яркости. У меня обильно выделялась слюна, я жадно поглощал кусочек за кусочком.

В чаты и вообще в интернет почти не заглядывал. С избытком хватало «контента» собственных мыслей.

Конец смены подкрался внезапно. Очнувшись не неудобном стуле, я глянул на смартфон: до прихода весельчака Эдуарда оставалось минут сорок пять.

Я тряхнул головой, прогоняя сонную одурь. Выпил две подряд чашки кофе без молока. Сжевал бутерброд с ветчиной и капустным листом. Проверил свою сумку: «японки» были на месте.

Эдуард пришел вовремя. И – казалось – заполнил собой весь склад. Хлопал меня по плечу. Травил анекдоты да угощал меня какими-то конфетами. Моя тяжелая сумка притянула взгляд сменщика.

- Кирпичи таскаешь, братан?..

- Дедушкой Морозом стал, – отшутился я. – Подарки детишкам понесу.

Когда я вышел со склада, Ястребки были белые-белые. Хлопья снега нескончаемо летели с молочного неба.

Почему-то только сегодня я заметил, что городок украсился к празднику. В витринах стояли наряженные пластмассовые елочки, тут и там мигали разноцветные огоньки электрических гирлянд, плакаты «кричали» о «волшебных» скидках.

На меня нахлынула горечь. Для кого-то – по нашей воле!.. – январь начнется с похорон.

Не так – допустим – и страшно, что мы отправим в Тартар нескольких вонючих бонов. Но у нациков есть мамы и папы, бабушки и дедушки. А возможно – «японкой» оторвет голову ультраправому, который успел заделать ребенка какой-нибудь девахе?..

Казалось бы: чего сокрушаться о бонхедских родителях?.. Как воспитали ненаглядное чадо – на то и напоролись. Где вы были, когда ваше «золотоко» подавало заявление в «Правые славяне»?..

Но вряд ли папаша с мамашей – какие-нибудь благонамеренные обыватели – лично скармливали сыночку националистические брошюрки. Вина этих людей больше в том, что не защитили «дитятко» от растлевающего влияния «среды».

Ну а дед с бабкой – и вовсе могли голосовать за социалистов-реформистов, когда те еще имели возможность претендовать на кресла в парламенте.

Ребенка убитого нами бонхеда вырастит мамка, горько оплакивающая любовника. Сама – не исключено – ярая нацистка. Не загорится ли возмужавшее дитя жаждой мщения за «героя»-папочку анархистам и мигрантам?..

Я скрипнул зубами. Перебирание «если» и «возможно» – процесс, стремящийся к бесконечности. Все время взвешивая «быть» и «не быть» – камушка не сдвинешь.

Мы не Гамлеты. Мы – Дон-Кихоты. Социально-революционная борьба – дело рискованное, страшное и властно требующее самоотречения.

Проходя мимо «Дядюшки бобра», я не удержался от долгого взгляда в сторону кафешки.

Гуля стояла у дверей. Курила.

«Бедняжка!.. – подумал я. – А у тебя вообще бывают выходные?..»

Бесенок где-то в моей голове хихикнул:

«А знаешь, какой шок эта девочка испытает в новогоднюю ночь?.. Не в каждую Гулину смену чертову кафешку забрасывают самопальными бомбами!..»

Из стеклянной двери вывалились двое бритоголовых. Они путались в собственных ногах. Похоже: успели наклюкаться и до боя курантов. Один из бонов повернул рыло к Гуле. И – кажется – хрюкнул какое-то ругательство. Я скривился, будто проглотил дольку лимона.

Праваки всегда вызывали у меня омерзение и моральную тошноту. Эти чувства я испытал и сейчас, с примесью каких-то незнакомых ощущений.

«Возможно, этих двух лосей мы сегодня и поджарим…».

Закусив губу, я поскорее двинулся прочь.

На ресепшене «Жемчужины» рыжая девочка-администратор неохотно оторвалась от смартфона, проверила мой паспорт и выдала мне ключ от номера. Я едва дотерпел до момента, когда останусь один. Растянулся на кровати поверх одеяла – минут пятнадцать просто слушал тишину.

Обстановка в номере была спартанская даже для эконом-класса. Но мне – разумеется – это совсем не было интересно.

Надо было ждать ночи. Скорее бы все совершилось!..

Когда мы осуществим задуманное – дело покажется нам уже не таким адским. Переступив черту, мы поймем: можно жить и за этой чертой.

Лучшее, что я мог сделать в часы ожидания – это хоть немного расслабиться. Поставив на телефоне будильник на двадцать два часа двадцать две минуты (ну любил я всегда такие «приколы» с цифрами!..), я попытался поспать.

Надолго и по-настоящему забыться не удалось. Но меня окутала легкая дремота, иногда переходившая и в неглубокий сон. Меня обступали расплывчатые ведения. Большинство из них быстро таяли, другие – наоборот – приобретали болезненную яркость. И каждый раз особо устойчивыми и детальными оказывались самые пугающие «картинки».

Я смотрел на реки крови, по которым плыли трупы. На танцующие скелеты с серпами и вилами. На мерзкие перечеркнутые дикой злобой бонхедские физиономии, превращающиеся в кабаньи рыла.

Очнулся я до будильника – не сказать, что отдохнувший. Спустился в буфет, где перекусил жареной картошкой с символически маленькой (и безвкусной) котлетой, выпил чашку чаю. Вернувшись в номер, долго сидел на краю кровати – глядел в одну точку.

Заиграл будильник.

В сквер, где мы с Айбалой должны были пересечься, я подошел скорее решительный и мобилизованный, чем напряженный. С закушенной губой. Как говорят в дурных ковбойских фильмах: «Давай просто сделаем это».

Едва я остановился у скамейки, из темноты выступила Айбала. Мы оба оказались по-королевски пунктуальными.

Снежный порошок сыпался с непроглядного неба, чернее которого были только деревья – корявые больные страшилища. Доносились раскаты преждевременного салюта. Ночь напоминала злую сказку или вовсе хоррор.

- Привет… – очень тепло поздоровалась Айбала.

Подойдя ближе, она положила ладошку мне на грудь. Это была простая и такая необходимая мне ласка.

- Привет… – мой голос прозвучал глуховато.

- «Японка», – сказала Айбала.

Сердце мое екнуло. Я достал из сумки и передал соратнице черный пакет с одной из бомб.

- Идем, – позвала Айбала.

Из темного сквера мы вышли на улицу, кое-как освещенную одним мигающим фонарем. Горела вывеска «Чай – пирожки – круглосуточно». До «Дядюшки бобра» было несколько минут ходу.

Айбала кивнула на вывеску круглосуточного бистро.

- Ожидай в этой забегаловке. Согрейся чайком. Самое позднее – через полчаса напишу тебе, что осталась ночевать у подруги. Тогда спокойно возвращайся в гостиницу. Если не напишу… поторопись на базу.

Мое сердце екнуло еще сильнее. Я вытаращился на Айбалу, хотя в сумраке и не мог толком разглядеть ее лицо. На языке у меня вертелись тысячи вопросов.

Айбала нарушала план, в мелочах нами продуманный и обговоренный. Подойти к «Дядюшке бобру» мы должны были вдвоем. Пусть для атаки хватит и одной «японки»; мне следовало подстраховывать Айбалу. Да и метнуть вторую бомбу, если это все-таки понадобится.

Но Айбала решила взять весь риск на себя.

Изнутри меня рвала буря. Но что я мог сделать?.. Только промолчать!.. Вступить с Айбалой в спор значило бы загубить дело. Как мы можем о чем-то эмоционально толковать, если стоим с самопальными снарядами неподалеку от кафешки, где – наверное – уже во всю хлещет спиртное банда бонхедов?!..

Встав на цыпочки, Айбала поцеловала меня в губы. И, не оборачиваясь, двинулась во мрак. В груде у меня болело, когда я переступил порог «Чая – пирожков».

Новый год был совсем на носу. Но заведение не собиралось закрываться и на коротенький технический перерыв. Продавец – усталый тюркский паренек – смотрел в плоский вмонтированный в стену экран, показывавший какую-то праздничную передачу.

За столиком сопели, обменивались шутками и гоготали два красноносых мужичка. От обоих пахло алкоголем. В «Чае и пирожках» продавали не только чай и пирожки.

Каюсь: у меня мелькнула позорная мыслишка тоже взять пиво или коктейль. Но преступному для конспиратора искушению я не поддался. А, купив кулебяку со свининой и кофе «три в одном» в картонном стаканчике, устроился за свободным столиком.

- Что, приятель?.. – добродушно поинтересовался один из мужичков. – Жена выгнала?..

Я кисло улыбнулся.

- Ну да. Можно и так сказать.

Мужик понимающе покачал головой.

- Ничего. Помиритесь. Бабы – они такие…

Забыв про меня, мужичок вернулся к разговору с приятелем.

Я долго жевал кулебяку. Маленькими глоточками «смаковал» сомнительного качества кофе.

Когда – закончив наконец трапезу – посмотрел в телефон, часы на экране показывали двадцать три пятьдесят девять. И тут-то до бистро докатился приглушенный грохот.

- Салют новогодний, – важно обозначил второй из мужиков.

Ага. Салют. Я сдержал горькую саркастическую ухмылку.

Я уверен был: мы слышали сейчас «японку». Айбала метнула бомбу в проклятых националистов.

- Полночь уже, – заметил молоденький продавец.

- Полночь?.. – мужик, который спрашивал меня про жену, так и расцвел. – Ну тогда с новым годом и с новым счастьем, народ!..

Продавец, мужики и я поздравили друг друга.

Мужики взяли себе новую здоровенную баклажку пива. А я почувствовал себя на горячей сковороде. Я ждал сообщения от Айбалы. Нациков она – похоже – взорвала. Но вот доберется ли до безопасного места?..

Долго нервничать мне не пришлось – хотя семнадцать минут и растянулись во что-то длиннее вечности. Смартфон пиликнул.

«Милый. Я у подруги ночевать останусь», – прочел я на экране.

У меня от сердца отлегло. Сообщение означало: Айбала уже мчится в такси в направлении Быково.

«Действительно: у подружки будет ночевать. Вернее – с подружкой», – похабно пошутил я про себя, прогоняя остатки тревоги.

В воображении мелькнули мои соратницы, голыми обжимающиеся на смятой постели.

Еще с полчаса я торчал в бистро. Съел пару гниловатых пирожков и выпил стакан морса. Но можно было уже возвращаться в «Жемчужину».

- Отчаливаешь?.. – поинтересовался тот разговорчивый мужик.

- С женой мириться иду, – шуткой ответил я.

37. Первый день года

Удивительно: добравшись до кровати в гостиничном номере, я тотчас вырубился. Меня засосало в сон, как в темный омут. Должно быть, сил накручивать себя – воображать, что Айбала не доберется до базы – у меня просто-напросто не осталось.

В шесть утра я ненадолго поднял тяжелую голову от подушки. Глянул время на экране смартфона. И снова забылся.

По-настоящему я очнулся часов в одиннадцать утра. Опухшими глазами посмотрел в окно: снежные хлопья густо сыпались на город. Казалось: за ночь ничегошеньки не изменилось в зимних Ястребках. Но я понимал: это не так. Это совсем-совсем не так.

Сидя в столовой на первом этаже гостиницы, я хлебал кофе, жевал куриную котлету и во всю мониторил новости. Мы стали героями полицейских сводок.

«В полночь неизвестная взорвала самодельную бомбу в кафе «Дядюшка бобер» в подмосковных Ястребках. Убиты три человека, еще двое – в критическом состоянии доставлены в больницу. Все жертвы теракта – члены молодежного крыла партии «Правые славяне».

Полиция и спецслужбы проводят расследование. По основной версии: за преступной акцией стоят те же самые так называемые «анархисты-коммунисты», что и за нападением на офис «Правых славян» в Водяном. Прокуратура возбудила уголовное дело по статье «терроризм»…».

Меня бросало в жар и в холод. Я едва сохранял наружное спокойствие, чтобы не привлекать к себе внимание.

Айбала!.. Моя Айбала!.. Настоящая революционная партизанка!.. Я всегда восхищался «Черной розой». А сейчас мой восторг – приправленный (увы!..) едкой горечью – разросся по величины Сатурна.

Айбала сделала самую страшную работу одна. Мы с Айриной – пусть я и находился близко к месту «теракта» – приняли участие только в подготовке атаки.

Я не метал бомбу. Не видел, как корчились умирающие нацисты. Даже на окно «Дядюшки бобра» – откуда взрывной волной вышибло стекло – я смотрел только теперь. Но что такое фото – хотя бы и самого годного разрешения – по сравнению с реальностью?..

Губенко и Жирдяев успели дать интервью.

Впрочем, Губенко – выглядящий не просто подавленным, а сломленным, морально убитым – был немногословен. Он только помянул добром «павших ребят». Выразил соболезнования семьям погибших и поклялся, что «агенты булгарской хунты – презренные анархисты – понесут суровое наказание».

«Сегодня же я навещу моих пострадавших парней», – закончил гауляйтер.

Неразговорчивость Губенко была понятна. Он курировал тех молодчиков, которых умертвила «японка». Подрыв дверей офиса и сожжение авто в Водяном были для наци-босса «всего лишь» крупным провалом. Тогда как гибель «ребят» в Ястребках – персональным Ватерлоо.

Поражение потерпел, разумеется, и Жирдяев. Но уж он-то ораторствовал!.. Право-славянский вождик старался казаться не самым виноватым в проколе (как мягко сказано!..) неонацистов. Брызгал слюной. Хрипел в микрофон.

«Я обращаюсь к правительству. Государству. Силовым структурам.

Почему вы спали?!.. Или у вас деменция?!.. Вы забыли, что помимо двух лютых врагов – мигрантских орд и булгарской военщины – у русского супер-этноса есть и третий, связанный с обоими упомянутыми?..

Это – левацкие экстремистские элементы!.. Социал-анархисты хоть с дьяволом объединятся – лишь бы ударить по самым основам нашей цивилизационной общности.

Совершенно ясно: пока правоохранительные органы чесались и деликатничали, в стране сложилось – спонсируемое Булгаром – мощное анархистское подполье. Связь анархо-бандитов с нелегальными мигрантами настолько очевидна, что не нуждается в доказательстве.

Леваки – вам это скажет даже школьник – молятся на пресловутый «пролетариат». На ходячий маргинализированный мусор, способный только к неквалифицированному труду. А кто занимает в Русской Конфедерации такую социальную нишу?..

Правильно: мусульманские гастарбайтеры!..

Подрывная деятельность анархистов направлена на то, чтобы разжечь пожар мигрантского восстания…».

С челюстным скрипом Жирдяев пообещал полиции и спецслужбам всяческую поддержку от «Правых славян».

«Вместе мы должны выкорчевать левацкий сорняк. Слава Руси!..».

Я криво ухмыльнулся. Насчет «разжигания восстания» расист и социал-дарвинист Жирдяев был не так уж и не прав. А вот заявление про «мощное подполье» явно «приукрашивало» действительность.

Хах, конечно. Комфортнее проиграть армии, чем маленькому отряду. Лучше кулак в рыло от великана Голиафа, чем звонкий щелбан от худенького мальчишки Давида.

Я радовался нашей победе и позору ультраправых. Но… при всем этом на душе у меня было тяжко. Я чувствовал внутри колючий ком.

В революционной борьбе не до сантиментов. Особенно когда капитал и государство вконец потеряли страх. Потому-то нам и пришлось замараться поганой нацисткой кровью.

Но кровь – это всегда кровь. То, что не хочется чувствовать на своих руках.

Врага нельзя пытать или расправляться с ним особо зверским способом. Мы не стали бы кастрировать ультраправых или выжигать им глаза – уважая в чокнутых ублюдках остатки человеческой природы.

Но убивать отморозков придется. Пришлось.

Я понимал: взрыв бомбы в новогоднюю ночь навсегда изменил нас. Всех бойцов крохотной анархо-ячейки. Мне хотелось прикрыть лицо ладонями и плакать. Слезы мои были бы не об убитых бонах. А о нас самих – обо мне, Айбале, Айрине.

Эмоции меня захлестывали. Так что я поспешил вернуться в номер. Какое-то время я лежал на кровати и смотрел в белый потолок. Я не должен был – не имел права – расклеиваться.

Да и несмотря на шок от осознания причастности к убийству, я до болезненности хотел быть в курсе последствий нашей атаки. Поэтому очень скоро залез в анархистские и ультраправые чаты. Как вы понимаете: и там, и там ревела буря. Правда – совсем по-разному.

Для большинства анархов произошедшее было страшным торжеством сил добра. Кто-то сдержанно отмечал: нацисты пожали то, что посеяли. Менее осторожные «чатлане» не жалели слов и смайликов, чтобы выразить свое ликование.

«Собакам – собачья смерть!..».

Достаточно громко звучали, впрочем, и голоса «моралистов» – тех, кто путал анархизм с травоядным христианством. Мол, «кровавая баня» дискредитировала «анархо-революционное движение», которое должно ограничиваться ненасильственными методами борьбы.

«Чем мы лучше тех самых бонхедов, если тоже готовы отнимать человеческие жизни?..».

Ну да, господа социал-вегетарианцы. Гори весь мир синим пламенем – только бы вам не запятнать свою белоснежную репутацию. Если подружку «анархо-христианина» будет насиловать толпа мерзавцев – тот ни в драку не полезет, ни на помощь не позовет. А попытается задвинуть уродам что-нибудь про нравственные категории.

Отдельные «христиане» прямо обвиняли нас в провокации. Мол, за террористической атакой стоят спецслужбы, решившие очернить анархистов и создать повод для репрессий.

Тут уж я заскрежетал зубами от возмущения.

Да без наших «адских предприятий» русские анархисты пребывали в коме!.. Можно сказать: вовсе не существовали. Только после того, как в Водяном прогремел взрыв – некоторые проснулись. Начали рисовать граффити и печатать листовки. Черт возьми – просто задумываться о том, как не одними мемасиками противостоять государству и капиталу!..

К «моралистам» и «обвинителям» примыкали обыкновенные трусы.

Этим мамкиным р-р-революционерам не важно было: провокаторы мы или герои. Нет – слизняки думали совсем в другую сторону.

«Ребята!.. Одно можно сказать: власть теперь озвереет. Вывернут наизнанку всех, кто хоть малость похож на анархиста. Нам остается затаиться до лучших времен…».

Я не сдержал ядовитую усмешку.

Как же анархистикам залечь на дно, когда они с этого дна и не вставали?.. А наоборот – с каждым годом все глубже зарываются в ил?..

Впрочем, кое-кто из трусов показал – как.

Прилетали уведомления: «Черный флаг» больше не состоит в чате, «Воля или смерть» больше не состоит в чате. Слюнтяи с пафосными никами «бежали с корабля» – видать до тех самых «лучших времен». Приближать «лучшие времена» хлюпики считали чем-то за рамками своей компетенции.

Вилы с возу – кобыле легче!.. Тому, что анархо-тусовка очищалась от явных слабаков – можно было только порадоваться.

На душе у меня потеплело от скана листовки «Черных кошек», сброшенной в чат. Самарские анархисты приветствовали нашу расправу над ультраправыми и призывали пролетариев к забастовкам и прочим актам неповиновения.

На форумах и чатах у нациков властвовало уныние, перетекающее в панику и прострацию. Посты и сообщения раздавленных бонхедов следовало бы читать хриплым шепотом. Исключение составляли только заявления админов в духе «не забудем – не простим».

Но большинство бритоголовых задавалось куда более практическими вопросами.

Как вообще получилось, что «анархо-крысы» – которыми столько лет и не пахло – сначала подорвали двери штаба в Водяном и спалили авто почтенного право-славянского начальничка, а теперь и вовсе убили трех националистов?.. И что теперь делать?..

«Против нас развернута подлинная война, – бздел какой-нибудь «Русич» с коловратом на аватарке. – Трудно угадать, сколько этих социал-революционных боевиков. Но это разветвленная глубоко законспирированная организация. Неизвестно, когда и в какую точку оторванные леваки нанесут очередной удар. Национал-патриотическому движению надо перегруппироваться и удесятерить осторожность…».

Некоторые из таких «бесстрашных русичей» прямо говорили: «удесятерить осторожность» – значит заморозить операцию «Белый лев». Не дай бог какой-нибудь «эксцесс» вызовет новую кровавую атаку «анархо-бандитов».

«Не будем мешать правоохранительным органам делать свою работу. Когда полиция и спецслужбы переломят анархистскому подполью хребет – тогда-то мы и сможем вернуться к нормальной общественно-политической деятельности».

Как ни паршиво мне было от того, что мы осквернились кровью – я и ликовал.

Блохастые «львята» в полушаге от капитуляции!.. Это мы их нагнули. Мы!.. Маленький отряд из замордованного пролетария, нежной интеллигентной поэтессы и еще одной анархистки – отчаянной, но до вчерашней ночи не метавшей бомбы в живых двуногих.

До чего верными оказались любимые слова Айбалы!.. Ячейка из трех анархистов и впрямь способна перевернуть мир. Мы вошли в страшные сны ультраправых.

Ближе к часу дня я покинул номер. Сдал ключи рыжей девушке на ресепшене и даже пожелал ей счастья и благополучия в наступившем году.

Я мог бы доехать автобусом до самой ЖД-станции. Но – чувствуя, как кровь стынет в жилах – поддался искушению. Сошел на несколько остановок раньше, чтобы пройти мимо «Дядюшки бобра».

До кафе было еще прилично топать, когда мне стали попадаться полицейские. Темные бушлаты были сегодня невероятно к лицу жандармам. Хмурым и напряженным. Снег летел с неба мокрыми хлопьями. Погода тоже была под стать настроению полицаев.

Опричники сурово и дотошно – но «почему-то» без всегдашнего хамства – проверяли документы у мигрантов.

И было еще одно «почему-то». Если количество «темных бушлатов» на единицу площади по мере моего приближения к «Дядюшке бобру» все больше зашкаливало – то бритоголового пса в кожаной куртке и шипастых ботинках я не встретил ни одного.

Бонхеды обделалась. Как обделалась, впрочем, и полиция. Психологический эффект от разрыва самопальной бомбы оказался запредельным.

Скоро я увидел и материальные последствия нашей атаки.

Здание кафешки было обтянуто красно-белой лентой. Окно скалилось острыми остатками стекла. Сколько месяцев пройдет – прежде чем «Дядюшка бобер» снова начнет принимать посетителей?.. А пока вокруг кафе рассредоточился жандармский взвод; неподалеку – припаркованы служебные машины.

Я едва скользнул по всему этому глазами. Пристально пялиться – значило бы навлечь на себя подозрения нервных опричников.

Когда я добрался до станции, электричка как раз подходила к перрону.

Всю дорогу до Быково я старался ни о чем не думать. Разве что о том, как Айбала и Айрина ублажают друг друга на золотом пляже – под ослепительным солнцем. Мне требовалось хоть малость перезагрузиться.

Я даже почти задремал, когда пора было выходить из вагона.

Быково было таким же, что и всегда. Ястребки – где прошлой ночью прогремел взрыв – находились будто бы в какой-то параллельной реальности. Может быть только на физиономии полицейского – которого я увидел на углу привокзальной площади – горела печать растерянности, перемешенной со страхом.

Прежде чем идти караулить автобус, я решил взбодриться дешевым кофе из уличного киоска. Кто-то окликнул меня по имени. Я вздрогнул и едва не выронил стаканчик.

- Ой, простите. Напугала вас.

Передо мной стояла Венера Христофоровна.

- Венера Христофоровна!.. – я расцвел.

Видеть музейную бабушку было мне в радость. Мы поздравили друг друга с новым годом и немного поговорили.

Венера Христофоровна встретила праздник в компании внучки («сто лет не видела мою милашку!..»). Уже смирившаяся с мыслью, что работа в любимом музее осталась в прошлом – бабуля разглядела плюсы в пенсионерской жизни, дающей немало часов досуга.

Я заверил, что «мы с девушкой» (с какой из?..) тоже отлично отметили новый год. Еще раз поблагодарил за то янтарное сердечко.

- А вы новости смотрели?.. – Венера Христофоровна заговорила тише. – Знаете, что стряслось в Ястребках?..

- Нет, – солгал я.

- Какая-то девушка метнула бомбу в националистов, справлявших в кафе новый год, – сообщила бабуля. – Трех убила. Двух – ранила.

- Да ну?.. – разыграл я изумление.

Венера Христофоровна задумалась. Кажется, не могла определиться: озвучить какие-то мысли или нет. Все-таки решилась:

- Вы не сочтите, что я злая. Жизнь человеческая – это величайшая ценность. Но… Не могу я по правде пожалеть убитых и покалеченных национал-активистов. Ведь «Правые славяне» страшные вещи творят. Какой смуглый брюнет захотел бы попасться на глаза этим… этим молодым людям с бритыми головами?..

- Все так, – согласился я. – Я знаю. У меня жена – восточных кровей.

Я подумал, что могу себе позволить поддержать славную старушку. Да и поддался соблазну сказать про Айбалу: «жена».

В автобус я сел ободрившийся. Разговор с Венерой Христофоровной показал: есть, есть умные люди, которые правильно понимают смысл нашей партизанской войны. Видят в том, что мы делаем не иррациональную жестокость – а закономерную ответку на разбой ультраправых.

Верно, что от мысли человек переходит к действию. Но не менее верно, что твои действия порождают в головах людей мысли. Может быть, самое важное в нашем «раскачивании лодки» то, что мы заставили кого-то думать.

38. Исповедь Айбалы

Я прибыл на базу как раз к позднему обеду.

Хрипловато и негромко поздоровался с девушками. Они – столь же негромко ответили. Айбала как-то по-особенному крепко пожала мне руку, а Айрина меня даже обняла. Никто из нас не улыбнулся.

Мы разложили вареное мясо и овощи по тарелкам. Обед протекал в молчании. Атмосфера в доме была какая-то… сгущенная. Полная невысказанной боли. И чувствовался тот самый «слон в комнате» – который занимает три четверти пространства, но которого старательно не замечают и обходят.

После еды Айрина пожаловалась, что «голова раскалывается».

- Попробую поспать.

«Студенточка» наконец-то улыбнулась. Но виновато и вымученно.

Айбала и я почти синхронно кивнули Айрине. Думаю: мы оба поняли нашу нежную поэтессу. Айрина хочет побыть одна, хотя бы и просто зарывшись в одеяло. Она еще не переварила тот жуткий факт, что наша ячейка казнила нескольких человек. Ультраправых отморозков – но все-таки хомо сапиенсов.

Айрина улеглась в постель и притихла. Айбала поглядела немного в окно, а затем вышла за дверь. Следуя подсказке чаще забившегося сердца, я переступил порог за Айбалой.

Смуглая красавица стояла на крыльце. Смотрела на медленно падающий снег. В небе – затянутом мутной серостью – не было ни намека на солнце. А воздух уже темнел.

Мрачная серость, мертвая белизна. Эти краски лютой зимы перекликались с нашим настроением. Айбала перевела взгляд на меня. И сказала зачем-то:

- Привет.

Повинуясь интуиции, я взял красавицу за руку. Тоненькие пальчики тюрчанки дрожали. Почти минуту мы вместе наблюдали за полетом снежинок.

- Айрине непросто это далось. Да и мне тоже, – нарушила молчание Айбала.

У меня дернулся кадык. О чем шла речь – пояснять не требовалось. Я сильнее сжал пальчики Айбалы. Сказал:

- Айбала. Ты одна метнула бомбу. Меня отправила в бистро. Почему?..

Айбала на секунду улыбнулась одними краешками губ.

- Я проявила самоуправство. Виновата. Но тебе не зачем было подвергаться ненужному риску. Как видишь: для успеха атаки хватило и одного бомбиста.

- Айбала.

Я покачал головой – с укором, но и с восхищением.

Раз можно было рискнуть кому-то одному – Айбала (ну конечно!..) взяла это на себя.

- Честно скажу: когда мы с тобой разъединились, у меня поджилки тряслись, – призналась анархистка. – Я согласилась бы перенестись куда угодно – хоть на одинокую скалу посреди бушующего моря – только бы не оставаться со смертоносной «японкой» в ночных заснеженных Ястребках. Нет, я не боялась, что меня схватят, будут пытать, бросят в тюрьму. Я боялась того, что мне предстояло сделать…

Айбала огненно вздохнула. Я молча ждал продолжения ее рассказа. Понимал: Айбале нужно выговориться, излить душу.

- Разумеется: я не позволила себе сломаться. Я представила свой ужас гигантским черным комом. А затем сжала этот ком в маленький шарик, который спрятала где-то глубоко внутри себя…

Взгляд Айбалы сделался усталым.

- По пути к «Дядюшке бобру» я надела солнцезащитные очки, столь неуместные зимней ночью. Медицинскую маску. Накинула капюшон. Прилегающая к кафе территория толком не просматривается камерами. Но элементарный «камуфляж» я не посчитала лишним.

В предприятии вроде нашего – запросто можно споткнуться о какую-нибудь неожиданную мелочь. Да еще я опасалась, что от бомбы пострадают не только неонацисты, но и другие посетители кафешки и персонал. Но боги были на моей стороне…

Айбала грустно – даже болезненно – улыбнулась.

- У двери заведения я увидела Гулю, как раз вышедшую покурить. Внутри кафешки из работников оставались – значит – только вторая официантка и кассирша. Ну и повара в служебных помещениях – куда взрывная волна не должна была дотянуться.

Мне нельзя было допустить, чтобы Гуля вошла обратно в кафешку. Я решила этот вопрос без особых усилий. Втиснулась между Гулей и дверью – и сказала жестко:

«Уходи. Скорее уходи отсюда».

На несколько секунд Гуля застыла в легком шоке. Тогда я повторила мои слова еще жестче и уже по-тюркски. И даже подтолкнула девушку в сторону, противоположную входу в кафешку. Тогда-то Гуля поняла: лучше меня послушаться…

Айбала снова болезненно улыбнулась.

- Я уже пошутила, что в ту ночь мне помогали боги?.. В «Дядюшке бобре» торчали только пьяные гогочущие нацисты – двенадцать человек. Встречать новый год в одном заведении с бонами желающих не нашлось.

Я успела заметить официантку. Она как раз уходила на кухню. Должно быть, за очередной горой корма для бритоголовой стаи.

Кассирши на месте не было. То ли отлучилась на минутку, то ли вообще отсутствовала. Нациков «Дядюшка бобер» потчует бесплатно – а других гостей кафешка в новый год могла и не принимать; тогда в работе кассы не было нужды.

Ноги у меня подгибались, а сердце прыгало мячиком. Дала бы я себе хоть не сколько-то секунд слабину – свалилась бы в обморок…

Я метнула «японку» в дальний столик у окна. За тем столиком сидело больше всего нацистов…

Айбала говорила что-то дальше, едва шевеля губами. Я не слышал ее, точно уши мне залепили воском. Но я как бы подключился к внутреннему зрению Айбалы. И видел пугающие образы, которые рисовало ее сознание.

Гримаса боли и ужаса на лице мертвого бона. Точь-в-точь такие же гримасы на харях уцелевших. Конвульсии еще живого уродца, которого ранило осколком снаряда.

Холод пробрал меня до костей. Мне стало дурно. Я крепче сжал руку Айбалы. Если меня сейчас так мутит от одной только игры воображения – что тогда пережила моя «Черная роза»?.. Каково это – лишить кого-то жизни?.. Да еще нескольких человек одним махом?..

Голос Айбалы снова зазвучал.

- За какие-то мгновения я успела оценить последствия взрыва. Вернее – понять, что атака удалась. Теперь нужно было невредимой покинуть «Дядюшку бобра» и Ястребки. Добраться до базы. Казалось бы: это была не самая сложная часть дела. Но…

Айбала прикусила губку, борясь с эмоциями.

- Препятствие обнаружилось во мне самой. В том маленьком черном комочке страха, который начал раздуваться обратно в громадный шар. У меня немели руки, ноги стали как ватные…

Я слушал Айбалу, а сердце мое замирало. Хотелось прижать красавицу к груди, как маленького котенка. Спрятать от всего мира. В ту роковую новогоднюю ночь Айбала подвергалась диким психическим перегрузкам. Не удивительно, что само тело анархистки начало сбоить!..

- Ничего. Силы воли у меня хватило, – продолжила Айбала. – Мобилизовав до капли всю мою энергию, я просто развернулась и покинула кафешку. Двинулась, не оглядываясь, по темным улицам Ястребков. Выбросила в ближайшую урну очки и медицинскую маску.

Слух и взгляд у меня ненормально обострились. Я бы совершенно точно вовремя заметила и обошла полицейский патруль. Но жандармы – похоже – праздновали новый год или спали. Я не встретила вообще не души. Отойдя на приличное расстояние от «Дядюшки бобра» – вызвала такси.

Когда машина вывезла меня за пределы Ястребков, я почувствовала себя в относительной безопасности. Это здорово меня подвело. Организм решил: теперь-то можно и расслабиться. Я едва не отключилась.

Пришлось снова сгребать себя в охапку. Всю дорогу до Быково я сидела с поднятой головой и почти не моргая. Даже ссутулить спину себе не позволила…

В Быково я выпила стаканчик дешевого кофе в круглосуточном бистро. Вызвала новое такси. Из осторожности я не доехала до дачного поселка пару километров. Одолела оставшийся путь пешком. Раза два я чуть не упала, поскользнувшись в темноте на льду. Зато прогулка на студеном воздухе хорошенько отрезвила меня.

Айрина точно издалека меня почувствовала. Вышла на крыльцо, едва я открыла калитку. Мы обнялись посреди утопленного в снегу двора. Айрину всю трясло, как будто она стояла на морозе голой.

Мы зашли в дом. Я нашла в себе силы улыбнуться. Сказала, что акция увенчалась стопроцентным успехом. Айрина подала мне чай и разогрела обильный мясной ужин.

Я заставила себя съесть полную тарелку. Мне и правда требовалось подкрепление истощившихся сил. Айрина составила мне компанию за едой, но разве что поковыряла свою порцию вилкой.

Плечи Айрины подрагивали. Она время от времени пытливо на меня взглядывала. Забрав у меня пустую тарелку, сказала:

«Ты измотана. Тебе бы поспать».

«А ты?» – спросила я.

«Помою посуду и тоже лягу», – солгала Айрина.

Поцеловав мою красавицу, я устроилась под одеялом. Физическая усталость и нервное перенапряжение дали о себе знать: веки у меня скоро слиплись. Сквозь сон я услышала плач Айрины, но очнуться не смогла.

Спустя несколько часов я проснулась. Айрина сидела у меня в ногах. Глаза у нее были воспаленные от слез. Но – увидев, что я на нее смотрю – она мне улыбнулась. Спросила, не пожарить ли яичницу с луком и колбасой. Тогда я просто обняла Айрину…

Помолчав, Айбала добавила:

- Поверь: Айрина не слабая. Не слабее, чем ты или я. Но… более сложная, что ли. Ей требуется время, чтобы принять то, через что мы прошли.

- Айрина сильная. Я знаю, – подтвердил я.

Заметил про себя: «Сильнее меня – это точно».

Не мне было подозревать в слабости Айрину. Девушку моложе меня, но с куда большим опытом революционной работы. Не потерявшую себя и не разучившуюся улыбаться после всех издевательств со стороны бородатого чудовища-мужа.

Айбала обняла меня за шею и поцеловала в губы.

- Спасибо, что выслушал. Мне нужно было всем этим поделиться.

Даже по голосу Айбалы угадывалось: ей стало легче.

- Айбала. Я и Айрина. Мы…

Я прервался. Правильно ли было сейчас говорить, о том, что мы с Айриной занимались сексом?.. Но я – наверное – подумал, что после страшной исповеди Айбалы не имею права ни на какую недосказанность.

Айбала улыбнулась.

- Хочешь сказать: ты любовник Айрины?.. Не волнуйся: как наша звездочка ни молчалива была вчера, а успела мне об этом сообщить.

В словах Айбалы не было ни ревности, ни обиды. Наоборот: в глазах анархистки зажглись лучики задора. Она закончила:

- Спешу тебя обрадовать: наша девочка тобой безумно довольна.

Айбала игриво мне подмигнула.

Так странно было после тяжелого рассказа боевой анархистки слышать нечто эротично-шутливое. Да еще от той же анархистки!.. Я застыл соляным столбом – разве что глазами хлопал.

Айбала потянула меня за руку.

- Пойдем в дом, пока не замерзли совсем.

39. Как отдыхают анархисты

Назавтра обсудили, что предпринять дальше.

Наша первая акция только разворошила вражеский муравейник. Вторая – ударила в него струей воды из шланга. Ставки выросли. Игра стала жестче.

Говорила – в основном – Айбала. А я поддержал ее в нескольких фразах. Айрина – все еще напряженная – почти ничего не сказала; просто во всем согласилась с нами.

Нам надо было на пару недель «залечь на дно». А там – перебираться в Змеевятск. К Марине Петровне, контакты которой дал нам славный Иван Степаныч.

Сейчас полиция и спецслужбы стоят на ногах и на ушах разом. «Высокое начальство» – конечно – рвет и мечет, требуя по горячим следам отыскать и схватить подрывников. Но как бы ни ярились крупные боссы, со временем «органы» перестанет лихорадить. Охота на загадочных «анархо-бандитов» станет для жандармов и службистов частью рутины.

Тогда-то мы и перенесем базу в Змеевятск. А пока – вряд ли полицаи пожалуют с проверкой в пустой дачный поселок.

Айбала – как всегда – далеко глядела. От Змеевятска рукой подать до туркестанской границы. Не удастся ли нам наладить связь с анархистами и сочувствующими из Туркестана?.. Это было бы здорово. Тем более, что у «подданных» Бакшиш-бая хватало недовольства своим скотским положением; и это недовольство все чаще выплескивалось в стачки и бунты.

Но в основном наши планы касались Русской Конфедерации, где мы сотворили невозможное: вырвали анархо-тусовку из летаргии.

Мы собирались выйти на самарских «Черных кошек». А там поискать другие анархистские группы, как и отважных одиночек. Вырисовывалась заманчивая перспектива: построить какой-то революционный союз. Пугалка про «подпольную левацкую сеть», изобретенная Жирдяевым для националистических овец – отчасти станет правдой.

Айбала закончила:

- Пока две недели пережидаем бурю – нам остается мониторить СМИ. Но – думаю – и в это не нужно чересчур погружаться, особенно первые дни. Мы много вынесли, дико измотаны и морально потрепаны. Чтобы не переломиться сухой тростинкой – нужно дать себе хороший отдых.

Айрина и я переглянулись, ожившие и повеселевшие. Мы и правда хотели отдохнуть.

И «отпуск» ячейки стартовал сразу после завещания. В тот день мы больше не поднимали никакие «деловые» вопросы. А беззаботными пташками общались на отвлеченные темы.

Обед и ужин были невероятно обильными и вкусными. А само приготовление еды напоминало игру. За нарезкой мяса и овощей мы перебрасывались шутками, стараясь превзойти друг друга в остроумии.

Спать легли поздно и даже не подумали завести будильник. Погасив свет – продолжили болтать. Дружески подтрунивать друг над другом. Звонче всех смеялась Айрина – которая еще с утра оставалась совсем пришибленной.

У нас своеобразно сработал инстинкт самосохранения. Если тяжелые мысли плющат мозг, а переживания грызут сердце – только и остается без оглядки броситься в дурачество и веселье. Это мощнейшее противоядие.

Я позвонил начальнику. Упросил убрать мне ближайшую смену; тем более, что добряк Эдуард не против был выйти вместо меня. Я и на сутки не хотел покидать девочек.

Если забыть, после каких дел мы расслаблялись – я поверил бы, что попал в сказку.

Мы вставали в десять, а то и в одиннадцать часов – сладко выспавшиеся. Приветствовали друг друга улыбками и сияющими глазами.

Наблюдать за утренней возней Айбалы и Айрины, которые расчесывали друг другу волосы (а заодно хихикали и щипались), было для меня истинным удовольствием; которое – признаюсь – провоцировало железную эрекцию.

Никуда не торопясь, мы завтракали огромными порциями яичницы и трехэтажными бутербродами. Кофе выпивали столько, что хватило бы наполнить приличный бассейн.

За завтраком мы смотрели новости да немножко мониторили анархистские и нацистские чаты.

Вселенная будто решила не портить нам настроение.

Неонацисты признали поражение. Жирдяев с траурной физиономией объявил о «временной приостановке» операции «Белый лев» – «до победы государства и общества над левацко-анархистской угрозой». Дело ясное: нацики трусили зверствовать в отношении мигрантов. А то ведь и возмездие может прилететь в виде неплохой такой бомбочки.

Даже на митинг «консолидации патриотических сил против анархо-мафии» бритоголовых собралось… ну как-то жиденько. Молодчики стояли с кислыми рылами. Колоритно и боевито смотрелся только здоровенный батюшка – весь в черном, как Бэтмэн – который разбрызгивал святую воду и басил проклятия «бесам».

Причиной того, что митинг вышел унылым и позорным, был тоже страх. Боны признавались в чатах:

«Когда я стоял там на площади – обмочиться мог. Гадал: не закидают ли нас клятые анархисты самопальными бомбами?..».

Другого рода новости прилетали из Туркестана. Трон под грозным Бакшиш-баем шатался все сильнее.

Забастовка шахтеров переросла в столкновения с полицией. В сельской местности бедняки разгромили и подожгли коттедж одного зарвавшегося олигарха – важного функционера пантюркистской партии.

Айбалу и Айрину такие вести с родины воодушевляли – буквально зажигали. А через девушек воодушевлялся и я.

Мы проводили время в интеллектуальных – и не очень – развлечениях. Вслух читали – передавая друг другу книгу – «Воспоминания» Нестория Махненко. Толковали о философских основах анархизма.

Айрина делилась своими свежими стихами из потрепанного блокнота. В мелодичных строфах сочетались романтика и эрос, глубокие раздумья и полудетские мечты.

Айбала и я замирали от восторга и тут же бурно аплодировали. Просили на бис повторить то или другое стихотворение. Айрина смущалась, краснела и отводила глаза. Но видно было: она безумно довольна.

Анархизм и поэзия – это серьезно. Но вот остальные наши занятия были полнейшим валянием дурака.

В сумочке Айрины отыскалась прихваченная из клиники колода японских «цветочных карт» – «ироха». Когда-то я читал: игра в «ироха» очень популярна у якудза, а законопослушными японцами порицается.

С азартом мы кидали карты с изображениями сакуры, хризантемы, осеннего клена, сосновой ветки.

Загадки и шарады дополнили перечень наших ребячеств. Мы «докатились» даже до игры в снежки.

- Грех не воспользоваться моментом, раз зима на дворе, – шутливо заметила Айбала.

Снежная битва получилась жаркой. Смех, беготня, девичий визг. Несмотря на сильно минусовую температуру, я здорово вспотел.

В конце «сражения» Айрина вдруг обняла меня и поцеловала в губы. После чего – отпустив какую-то милую шутку – двинулась к дому. Я застыл ошарашенный. Сердце мое так и долбило в грудную клетку.

Айбала – та весело ответила на шутку подруги. И хоть бы бровью повела!.. Для Айбалы абсолютно нормальным было то, что Айрина может взять да страстно меня поцеловать.

Особым таинством стали для нас обеды.

Айрина и всегда-то старалась приготовить что-нибудь повкуснее да пожирнее. А теперь – старалась пуще прежнего. Айбала и я с энтузиазмом помогали. Из незатейливых продуктов получались подлинные деликатесы.

Готовили мы много. И челюстями работали охотно. Обед, за которым мы обязательно обсуждали что-нибудь интересное, растягивался часа на два.

Наш запас провизии скоро порядком истощился. Снабдив меня длинным списком, девочки отправили меня в Быково за покупками.

Овощи, мясо, зелень, специи… Я набил сумку до отказа. Хоть и зима – а весь потом изойду, пока черепашьим шагом доползу до автобусной остановки.

Когда я вышел с рынка, мне подмигнул и улыбнулся молодой таджик. Мусорщик в синем засаленном комбинезоне. Я не знал парня по имени – но не раз видел; мы периодически здоровались.

- С наступившим!.. – сказал я в ответ на улыбку.

- С наступившим!.. – русский у паренька был безупречный. – Год начался с удивительных событий.

- Правда?.. – я сделал над собой громадное усилие, чтобы не выдать волнение.

Догадался: разговор пойдет о взрыве в Ястребках.

- Разве вы не смотрите новости?.. – спросил парень. – В Ястребках, в кафе «Дядюшка бобер»…

- Там, кажется, кого-то убили?.. – осторожно уточнил я.

- Какая-то девушка метнула бомбу в нацистов, которые справляли новый год, – без опаски рассказал мой таджик. – Трое погибли.

Больше всего я хотел спросить парня, что тот обо всем этом думает. Но я сдержался, понимая: малый и сам скажет. А мусорщик покачал в задумчивости головой.

- Закон бумеранга. Так это называют?.. Сказал бы я, что мне жаль, что люди расстались с жизнью. Да вот мама учила меня не врать…

Паренек помолчал.

- Эти мертвецы. Кто они были?.. Националисты. Фашисты. Из тех, кто оскорблял и даже избивал моих друзей и коллег. И от кого мы откупались, выдергивая копейку из своих крохотных зарплат.

- Понимаю, – заверил я.

Мне пора было идти на остановку. Я и молодой таджик от души пожали друг другу руки.

Этот неожиданный разговор меня запредельно порадовал.

Мой мусорщик был – конечно – не слишком осторожный экстраверт. Иначе не заговорил бы на такую небезопасную тему с малознакомым русским. Но я подумал еще: что-то придало работяге уверенности.

Он наверняка обсуждал событие в Ястребках с другими пролетариями-мигрантами – сослуживцами и соседями по съемной «хате». И выразил сейчас не только свое мнение. Если самый угнетенный слой рабочего класса одобряет нашу акцию – а не шарахается в ужасе и отвращении – значит мы на верном пути.

Когда я уже сел в автобус, в голову мне пришло: а не знал ли мой таджик кого-то, кому попадалась в руки листовка, розданная Айриной в «мрачных кварталах» Александровки?.. Знакомство с идеями, изложенными в листке, могло повлиять на отношение парня к «инциденту» в Ястребках.

Работает, работает могучее сарафанное радио, которое не заткнет никакая цензура!.. Это, господа сатрапы, не еретиков сжигать на костре из книг. А если не отходить от современных реалий: не доступ в интернет блокировать.

Мы не просто раскачиваем лодку классового общества. Зубастыми рыбами прогрызаем лодочное днище.

40. Эротический праздник

Сидя в автобусе, я открыл на смартфоне новости.

Крупный полицейский чин выступил с заявлением о ходе расследования «кровавого преступления» в Ястребках.

«Мы работаем. Круг подозреваемых сужается».

Следаки с пристрастием допросили пару десятков человек, известных своими анархистскими либо социалистическими убеждениями.

«По мнению органов, за преступлениями в Водяном и Ястребках стоит небольшая группа экстремистов или даже одиночка».

Этими словами чин невольно опровергал бредни Жирдяева по поводу «разветвленного анархо-бандитского подполья».

Полицай отчитался также, что в руки следствия попала «прокламация анархистов-коммунистов».

«Поздненько так», – злорадно ухмыльнулся я про себя.

Листовка разошлась по рукам и делает свою работу. Заплывшая бюрократическим жиром полиция проморгала момент, когда можно было подавить нашу деятельность в зародыше.

Но мне не хотелось сейчас погружаться ни в изучение новостей, ни даже в мечты о революции. Воображение мое заняли другие – до боли яркие – образы. Такие знакомые и привычные. И одновременно – недосягаемые. Убегающие и дразнящие.

Конечно же: это были образы Айбалы и Айрины. Красавицы были мне безумно дороги. Да что там!.. Обеих я нежно и трепетно любил. Пусть бы хор патентованных моралистов и твердил, что любить сразу двух невозможно.

И с Айбалой, и с Айриной у меня был секс. Кровь моя закипала и быстрее струилась по венам при воспоминании об этом счастье!..

Я и девушки по-прежнему жили, ели и спали под одной крышей. Но я больше не дотрагивался до красавиц. Считал: не имею права. Только млел, любуясь на моих богинь. Да терпел стальную эрекцию.

Айбала!.. Айрина!.. Как бы я хотел быть постоянным любовником их обеих!.. Поцелуй Айрины после игры в снежки меня страшно взволновал и распалил.

Я подумал сейчас: надо откровенно поговорить с Айбалой. Уж кто-кто, а она не страдает мещанской стыдливостью. И сама избаловала меня, когда «по дружбе» удовлетворяла мои сексуальные потребности.

Немножко нервный и взвинченный, я добрался до базы. Во дворе меня встретила Айбала. Она опалила меня – как мне показалась – томным или даже страстным взглядом. Лукаво улыбнулась и подмигнула. Я в изумлении прикусил губу.

Что это?.. Мои сладкие грезы начинают сбываться?..

Бр-р-р!.. Ну конечно – нет. Айбала просто шутит со мной. Возможно: не успела остыть после утех с Айриной. Девчонки не упустили возможность друг друга развлечь, пока я ездил в Быково.

При мысли о том, чем занимались красавицы во время моей отлучки, мне стало жарко – несмотря на колючий мороз. А еще – малость грустно и больно.

- Пойдем. Пойдем же, герой!.. – Айбала потянула меня за рукав.

Дома она подала мне чаю с лимоном – согреться. Огромный бутерброд с сыром и колбасой.

Я удивился, что хлопотала именно Айбала – а не сердобольная Айрина. Нежная «студенточка» отводила взгляд и смущенно улыбалась. Похоже: пока меня не было, девчонки задумали что-то. Но вот что?..

Когда я отставил пустую чашку, обе красавицы сели рядом со мной. Айрина – так и не поднимая глаз – положила свою маленькую ручку поверх моей руки. Айбала предложила:

- Поговорим?..

- К-конечно… – несмело отозвался я.

- Вот и славненько, – улыбнулась Айбала. – Дорогие мои. Мы не дети и прекрасно все понимаем. В том числе и то, что у нас есть «взрослые» потребности…

Вот это да!.. Айбала завела разговор о том, на чем я в последние дни был прямо-таки зациклен. У меня чуть не отвисла челюсть. Но на самом деле – удивляться не стоило.

Я давно знал: Айбала проницательна. Я знал еще: она предпочитает открыто обозначать проблемы и немедленно их решать. Комплексами и предрассудками не отягощена. Не зря я и сам собирался завести с ней разговор «про это».

Я уловил: Айрина, по-прежнему держащая руку поверх моей руки – слегка дрожит. Догадался: эта дрожь не от каких-то неприятных чувств, а от сладостных.

Айбала продолжила спокойно:

- Мы с Айриной не слепые. Видим, как ты извелся.

От неловкости я захотел провалиться сквозь пол. Айрина вся покраснела, как наливное яблочко – но и улыбалась краешками губ.

- Мы и сами изголодались, – сказала Айбала. – Друг по другу и по тебе. Я полагаю: это недоразумение нужно исправить, не откладывая…

У меня дернулся кадык. Сердце бешено застучало, а по спине запрыгали мурашки. А еще на меня нахлынула волна возбуждения.

- Эм. Айбала. И как же мы…

Айбала обольстительно улыбнулась. Глаза ее жарко лучились.

- Очень просто, зайчик. Мы займемся сексом втроем. Постарайся не разочаровать нас с Айриной.

Я думал еще что-то спросить. Но Айбала уже приступила к действиям. Плотно ко мне приникла. Нашла губами мои губы, а пальчиками – мой член. Ох!.. Я чуть было не излил застоявшуюся сперму от одного только прикосновения Айбалы к моему «орудию».

Мы целовались все горячее и бесстыднее, попутно избавляясь от одежды. Совлекая с Айбалы лифчик, я почувствовал поцелуй сзади в шею. Меня поцеловала – конечно – Айрина.

Обернувшись на красавицу-поэтессу, я выпустил из объятий Айбалу.

Айрина смотрела на меня трепетно и призывно, как молодая лань на самца. На девушке не было уже ни кофты, ни штанов-спортивок. А только белая футболка, под которой хорошо угадывались плодики-груди.

Есть ли на Айрине трусики – я не понял: длинная футболка выполняла еще и роль мини-юбки.

«Вот сейчас и проверим…», – хищным взглядом облизывая Айрину, подумал я.

У меня вырвалось голодное урчание.

Айбала воспользовалась паузой.

- Ну-ка, дружок!..

Ловко натянула на мой эрегированный пенис неизвестно откуда взявшийся презерватив.

Мое внимание снова переключилось на Айбалу. Та звонко рассмеялась, стреляя в меня глазками. Дразня меня – потрогала свою обнаженную грудь, а кончиком языка – провела по губам.

- Вперед, богатырь!..

Айбала избавилась от трусиков, легла на постель и развела ноги.

Чуть ли не с ревом я навалился на Айбалу. Погрузил член в ее тугое влажное лоно.

Надо отдать мне должное: хотя я столько дней поневоле практиковал воздержание, я заботился об удовольствии Айбалы. Понимая, что нескольких толчков будет мало для требовательной смуглянки, я каким-то чудом держался на грани. И долбил, долбил Айбалу.

Она стонала, наполовину закрыв глаза. Это значило, что я молодец, что красавице и правда хорошо.

К громким и протяжным вздохам Айбалы примешались другие. Куда более тихие, но постепенно нарастающие. Айрина?..

Я прервал свой натиск на Айбалу – которая все равно не подняла веки, а только потянулась довольной кошечкой. Обернулся к «студенточке».

Скомканная белая футболка Айрины уже валялась в сторонке. Запустив пальчики в кружевные трусики, приоткрыв рот, красавица мастурбировала.

Кровь в моих венах превратилась в жидкое пламя. Я сгреб Айрину в охапку. Проказница и охнуть не успела – а я уже впился поцелуем в ее вишневые губы.

У меня была установка: Айрина – хрупкий весенний цветком, с которым надо обращаться нежнее и бережнее, чем с неистовой тигрицей Айбалой. Но сейчас это вылетело у меня из головы.

Я повалил Айрины. Вломился в нее тяжелым членом, которым только что буравил Айбалу.

Сразу взяв дикий темп, я через несколько толчков бурно кончил.

О, блаженство!.. Я не выпил кубок амброзии. Нет – я нырнул в этот нектар с головой. Вся моя издерганность, вся нервозность вышли из меня вместе с обильной спермой.

Малость переведя дух и избавившись от презерватива, я глянул на Айрину.

Та все не могла прийти в себя. Так и лежала на спине и едва разборчиво шептала мое имя да какие-то нежности вроде «милый» или «котик».

Рядом со мною села Айбала. Ее растрепавшиеся черные волосы так красиво змеились!.. Бросила на Айрину страстный и алчный взгляд. Улыбнулась мне.

- Ты молодец. Если что: я успела кончить.

- Я тоже… успела… – еще не отойдя от эйфории, призналась Айрина.

- И я, – зачем-то сообщил очевидное я.

- Дуралей!.. – потеребив мой «отдыхающий» член, мелодично рассмеялась Айбала.

Айбала поддержала смех подруги робкой улыбкой. А сама – нет-нет, да и поглядывала на мое «орудие».

Я вспомнил: у Айрины не так много сексуального опыта. Это меня завело. Член мой на глазах у восхищенных девчонок начал крупнеть и удлиняться.

- Проказник!.. – весело воскликнула Айбала. – Вот. Держи. Чтоб потом не искать.

Она протянула мне пару запечатанных презервативов.

Как вы понимаете: наш сексуальный марафон только начинался. Сегодня сбылись мои самые смелые эротические мечты.

Мы прерывали наш «тройничок» на чай с бутербродами. Во время этих перекусов – шутили (иногда очень похабно) и громко смеялись. Едва восполнив силы – снова служили Купидону. Я доказал: не достигший тридцати лет мужчина может быть по-настоящему неукротимым и похотливым племенным бычком.

К вечеру мы вконец утомились. Айрина сладко зевнула.

- Ой, милые!.. Не могу больше. Спать, спать!.. До утра. До полудня.

- Согласна, солнышко, – сказала Айбала. – Только давайте поменяем простыни и оденемся.

Казалось бы: почему после сказочного секса и не завалиться спать «в чем мать родила»?.. Но Айбала настояла, чтобы мы немного прибрались и легли – как и всегда – в футболках и трико.

Наша храбрая предводительница не ошиблась.

41. Побоище

- Шлюха!.. Террористка кровавая!.. Открывай!.. Мы знаем: ты здесь!..

Тяжелые звуки ударов. Я очнулся с мыслью, что мне снилось страшное: нашу базу атакует полиция. Но кошмар продолжился и наяву.

Новые глухие удары. Кажется: ломились в калитку.

- Проститутка понаехавшая!.. Гребаная анархистка!.. Немедленно открывай!..

Я почувствовал: по телу моему растекается предательская слабость. Нас и правда накрыли!..

Как?.. Почему?.. Где мы просчитались?.. Вопросы, на которых не было ответа – атаковали меня роем шершней. Превозмогая себя, я вскочил с постели.

Айбала и Айрина были уже на ногах. Непричесанные, растрепанные – но с плотно сжатыми губами, сосредоточенные и решительные.

Айбала вложила мне в руку выточенный из напильника нож. Другим таким «кортиком» была вооружена сама. Айрина держала «японку» – одну из тех, что хранились у нас на базе.

Счастье, что мы легли спать одетыми!.. Будь мы сейчас голые – трудно было бы помышлять о сопротивлении жандармам.

Айбала четко и негромко распорядилась:

- Когда полицаи ворвутся во двор и приблизятся к дому – Айрина метнет в окно бомбу. Кто не погибнет от взрыва – тех добьем ножами.

Я нервно сглотнул. План Айбалы был единственно возможный. Но если что-то пойдет не так…

Я не успел додумать трусливую мыслишку. Раздался особенно сильный удар. В окно я увидел: калитка рухнула. Во двор втекли пятеро громил: три полицая и два бонхеда в шарфах с солнцеворотом.

Вот как!.. Нашлись среди нациков нашлись храбрецы, решившие помочь «органам» в задержании или ликвидации «анархо-бандитов». Вопрос чести – так сказать.

В проем сбитой калитки виден был полицейский фургончик – так называемый «автозак».

- Сдавайся, гадина узкоглазая!.. – истерически крикнул один за полицаев.

Отвратительная пятерка не особо бодро продвигалась к крыльцу.

«Гадина»?.. До этого – «шлюха» и «террористка»?.. Я сообразил вдруг: нападающие уверены, что имеют дело с кем-то одним. Вернее – одной. Все оскорбительные прозвища, которыми «группа захвата» награждала противника, были в единственном числе и в женском роде.

Айбала распахнула окно. Айрина метнула «японку».

И сразу мы – все трое – инстинктивно отпрянули вглубь комнаты.

Ночью в Водяном я уже слышал с близи грохот самопальной бомбы. Но сейчас ухнуло куда более жутко.

За прогремевшим взрывом я уловил стоны. Даже нечто вроде жалобного писка и хныканья. Не удержался – вернулся к окну посмотреть.

Из пятерки громил остался на ногах ошалевший бонхед. Да и тот горбился. Не знал, видимо: уцелел или отдал богу душу.

Остальные амбалы валялись на снегу. Двое были неподвижными (мертвыми?). Двое – корчились. Один полицай из тех, что корчились, скоро начал вставать.

- Вперед!.. – позвала Айбала.

У нас нарисовался шанс одолеть нападающих. Я крепче стиснул рукоять «ножа»-напильника.

Когда Айбалой и я сбежали по ступенькам крыльца, выживший бонхед уже очухался. Он размахивал нехилым таким клинком. А раненный полицай, стоя на одном колене, целил в нас пистолет.

Зачем-то я сделал зарубку в мозгу:

«Лезвие ножа у нацика – грязное какое-то. В жиже болотной, что ли?».

Яростно закричав, Айбала самкой коршуна налетела на Голиафа-бона.

Рука полицая, держащая пистолет, заметно дрожала. Видать: опричник здорово пострадал от нашей бомбы.

Я обрушился на жандарма. Странно: вгоняя в горло жалкого врага страшный нож, я не почувствовал ни ужаса, ни отвращения.

Сердце мое стучало, нервы были дико напряжены. А в голове крутилась единственная мысль: скорее бы прикончить уродца-полицейского и прийти на помощь Айбале, которой достался более сильный противник!..

Я провернул лезвие в плоти хрипящего жандарма и выдернул нож.

Мимо меня проскользнула Айрина с новой «японкой» в руках. В тот момент я не сообразил: красавица собиралась перекинуть бомбу через забор – взорвать авто жандармов.

Соображать мне было – собственно – некогда. Опьяненный боем, я поспешил на выручку Айбале.

Похожий на орка здоровенный нацик – похоже – совсем не покалечился от «японки». Отделался нелегким испугом.

«Кортик» Айбалы уже оцарапал верзилу. Но рана, которую ублюдок нанес анархистке, явно была серьезнее. Невысокая худая девушка – против двухметровой плечистой скотины. Очевидное неравенство сил!..

Я напал на неонациста сбоку. Не очень – правда – удачно: косой удар моего ножа не пробил плотную кожаную куртку бритоголового. Но я перетянул внимание противника с Айбалы на себя.

Совсем кстати громыхнула из-за забора «японка». Мы-то с Айбалой и не вздрогнули, а вот бонхед трусливо сжался и заморгал.

У гаденыша были причины трепетать перед анархистскими бомбами!.. Одна такая штуковина отправила в ад подельников уродца!..

Превозмогая жуткую боль от межреберной раны (это видно было по гримасе на нежном лице) – Айбала снова бросилась на бонхеда. К нам уже летела Айрина. Она подобрала нож того нацика, которого убила первой «японкой».

Оставшись один против трех – ультраправый морально сломался. Смрадный пес едва закрывался рукой – пока мы со всех сторон «клевали» врага ножами. Финальный удар нанесла Айбала. Она всадила лезвие «напильника» неонацисту в сердце.

Стоя над бьющимся в агонии боном, мы переглянулись – безумные и всклокоченные. Пошевелился, застонал кто-то из полицейских. Изувеченный, но не убитый «японкой».

Что-то щелкнуло в моей голове.

Раненных не добивают?.. Но если так оставить жандарма – он даст своим коллегам показания, которые облегчат нашу поимку. Будет говорить против нас в суде.

Внутри меня разрастался холодный колючий ком. Я прикончу полуживого беспомощного человека?.. Да. Это ужасную и грязную работу выполню я, а не кто-то из девушек.

Холодный ком меня не парализовал: я еще не остыл после схватки. Нетвердым шагом приблизился я к поверженному опричнику.

- Пощады…

Жандарм – конечно же!.. – вложил в этот еле слышный хрип последние силы и всю свою волю к жизни. Но я притворился глухим.

Нож-«напильник» вошел в глотку полицая. Я не позволил моей руке дрогнуть. Я зарезал врага как козу.

Ветераны «горячих точек» в один голос рассказывают, как тошнит, мутит и ломает после того, как ты впервые убил. Я ничего такого не ощущал, хотя за недолгие минуты расправился с двоими.

Меня накроет потом?.. А пока я держусь на инстинкте самосохранения и из страха подвести соратниц?.. Если кто-то из нас поддастся панике или слабости, историю нашей ячейки можно будет считать законченной.

Айбала стояла с посеревшим лицом. Рана от бонхедского ножа между ребер выглядела пугающе. Анархистка поправила волосы. Сказала негромко, но отчетливо:

- Хватаем одежду. Документы. Деньги. Лопату. Аптечку. Выдвигаемся к тайнику.

Я только сейчас понял: на заснеженном дворе мы стоим в футболках, штанах-спортивках и шлепанцах. В горячке боя мы забыли про холод.

Айбала посмотрела на меня:

- Листок с контактами Марины Петровны?..

- У меня в кармане, – хрипло ответил я.

- Ты ранена, родная!.. – шагнув к Айбале, воскликнула Айрина.

Бьюсь об заклад: больше всего «студенточке» хотелось в слезах приласкать свою милую. Но Айрина сдержалась: сантименты и медлительность были нам сейчас «не по средствам».

Даже на то, чтобы поверхностно обработать рану Айбалы, мы не позволили себе тратить драгоценные минуты. С лопатой и пузатым рюкзаком, в кое-как наброшенных куртках, мы покинули двор.

Каркнула ворона.

42. Беглецы

Мы раскурочили и утопили в канаве наши телефоны, кроме одного. Сломали все три сим-карты. Если пришлось скрываться – первым делом окажись «вне зоны доступа».

Дачный поселок покинули без приключений. На заснеженных улочках не было ни жандармской засады, ни бездомной кошки. Когда мы только вышли в проем опрокинутой калитки, я бросил взгляд на полицейский фургончик.

Стекла авто были выбиты. Водитель застыл на сиденье, залитый кровью. Айрина удачно метнула и вторую «японку»!..

Перейдя дорогу, мы углубились в лес. Черная чаща давала иллюзию относительной безопасности. Понадобится не менее роты полицаев, чтобы обшарить лес и выцепить нас.

Мы шли хмурые. Погруженные в молчание. Снег хрустел под подошвами. Я позволил себе половиной мозга осмысливать ситуацию.

Нас раскрыли. Где-то мы прокололись, проявили недостаточно осмотрительности. Впрочем, атаковавшие нас опричники и боны явно знали про нас не все. Уроды воображали, что нагрянули вязать одиночку – к тому же девушку.

Они рассчитывали запросто справиться с «азиатской гадиной». Это упырей и подвело. Наткнуться на отпор небольшой, но команды – они не ожидали.

Я вспомнил: возле «Дядюшки бобра» в тот снежный декабрьский день полицейский проверил документы Айбалы. Анархистка зарегистрирована в квартире Ивана Степаныча. И именно на дедушкину дачу пожаловала «группа захвата».

Сердце мое заныло. Пазл сложился. Айбала – самая сильная из нас – попала в поле зрения «органов». По-видимому, враг знает ее имя и фамилию.

Иван Степаныч… Невозможно было себе лгать. Убеждать себя, что у славного старика все хорошо. Разнюхав что-то про Айбалу, жандармские ищейки наведались – прежде всего – в место ее регистрации.

По всему выходило: дедушка – в руках карателей. Если не был убит при задержании…

Холодный колючий шар внутри меня – разбухал. Я думал разом и о двух полицаях, которых порешил на дачном дворе, и о бедном Иване Степаныче. Меня начало мутить.

О, я показал себя молодцом!.. Я должен был прикончить тех жандармов. Иначе я и девушки могли бы сейчас быть на дороге в тюрьму. Революционным партизанством в белых перчатках не занимаются.

Мы все были сегодня молодцами.

Айрина проявила себя как лучшая в мире метательница бомб. Взрыв первой «японки» на девять десятых определил нашу победу. Хорошенько так проредил «группу захвата» – так что мы смогли одолеть в рукопашном бою.

Да и вторую бомбу Айрина швырнула не зря. Водитель автозака дотянулся бы до рации, вызвал бы подкрепление – если бы полицая вовремя не заткнула «японка».

Айбала… Ее хладнокровию и решимости мы были обязаны жизнью и свободой. Самоуверенный противник захватил нас врасплох. Но Айбала не потеряла голову – вмиг определилась, что и как нам делать. Мы взяли верх при таком раскладе, при котором должны были неминуемо проиграть.

Сейчас я поглядывал на Айбалу не без тревоги. Слишком уж нетвердо ступала красавица. Дрожала, хотя мы были уже в куртках.

Ох, мы ведь до сих пор не обработали ее рану Айбалы!.. Бонхедский нож не должен был достать никакие жизненно важные органы. Но мало ли…

- Пришли.

Айбала – насколько ни выглядела измученной – первая сообразила, что мы добрались до тайника.

Я взялся за лопату – выкапывать коробку с припасенными на черный день деньгами и оружием. Айрина тем временем занялась раной Айбалы.

- Вай!.. У тебя жар!.. – не удержалась поэтесса, дотронувшись до лба подруги. – Айбала, ты горячая, как печка!..

- Ничего, – Айбала улыбнулась высохшими губами. – Позже мы и с этим разберемся.

Айрина вздохнула. Достала из рюкзака аптечку. Перво-наперво заставила Айбалу проглотить анальгетик и жаропонижающее.

Я выкопал коробку. Мы посчитали, сколько у нас денег на руках. Заначка была, в общем, приличная.

Мы устроили коротенькое совещание. Осмыслить произошедшее и определиться с дальнейшими действиями.

Понимание ситуации было у всех нас примерно одинаковое. Айбалу вычислили. Никто из нас не произнес имени Ивана Степаныча; но в глазах у девушек я прочел боль за старого анархиста, которого почти наверняка закогтила полиция.

На вопрос: «что дальше? – ответ нашла, как всегда, Айбала. Она страдала от так внезапно подскочившей температуры, но обстоятельно изложила свой план.

Для начала обозначила дальнюю цель.

- Нам надо пробираться в Змеевятск. К Марине Петровне.

В Быково путь нам был заказан. Лесными массивами выйдем к другому городку – Лихачево. Девушки останутся в чаще, а я отправлюсь в населенный пункт. Разживусь новой сим-картой и свяжусь с Мариной Петровной.

А там – погрузимся в такси. Помчимся в Москву. (Про электричку – ясное дело – нет смысла и думать). В бурлящем мегаполисе затеряться в тысячу раз проще, чем в подмосковном углу, который вот-вот возьмутся прочесывать до зубов вооруженные жандармы.

В Москве – снимем на сутки квартиру. Перевести дух, подготовиться к следующему марш-броску.

Из Москвы в Змеевятск ходят поезда и автобусы. Поезд, впрочем, отпадает. На него не сесть без билета. Да и показываться на кишащем «людьми в форме» вокзале – не очень-то здравая идея.

- Наш шанс в том, чтобы дать «на лапу» водителю автобуса, – сказала Айбала. – Уговорить довести нас до Змеевятска безбилетниками.

Подкупить водилу?.. «Зайцами» проехать полстраны?.. Для меня это звучало не слишком убедительно. Но измученная Айбала смотрела уверенно, да и Айрина ободрилась. Что ж!.. Мне оставалось понадеяться на опыт и смекалку моих соратниц.

43. Черная кошка бродят по полю

Я заблудился бы без интернет-карт. Но девушки в свое время не поленились изучить топографию «нашего» куска Подмосковья. Так что я просто следовал за Айбалой и Айриной.

Идти было трудно. То и дело мы чуть ли не по колено проваливались в снег. Никакие гуляющие «почему-то» не протоптали в чаще тропинку. Впрочем, привал был менее привлекателен, чем тяжелый путь. Стоял нехилый мороз; на ходу можно было хоть немного согреться.

Меня беспокоило состояние Айбалы. Она шагала с усилием. И иногда даже опиралась об Айрину.

Что произошло?.. С чего Айбала так резко заболела?.. Еще вчера она была такой энергичной и сексуальной!.. Да и того вонючего бонхеда атаковала решительно, чуть ли не с воодушевлением.

Я вспомнил вдруг: нож урода-нациста был чем-то испачкан. Грязь – полная опасных микроорганизмов – попала Айбале в кровь?.. Отсюда – утомление и жар?..

Я стиснул зубы, не на шутку напуганный.

«Ничего. Добраться бы до безопасного места. Надыбаем лекарства. Возможно, рискнем привести врача».

Но что если – предположим – потребуется переливание крови?.. Тут визитом врача не отделаться. Прямая дорога в клинику. Тревога гнула меня в бараний рог.

Мы шагали, по моим ощущениям, два или два с половиной часа.

- Пришли, – сказала наконец Айбала.

Я разглядел за деревьями автостраду. По ту сторону автострады – дома. Лихачево.

- Не подведи, сокол ясный, – улыбнулась мне Айбала.

О, ее выдержка была поистине богатырской!..

На улочках Лихачево я почувствовал себя… странно. Тут царила обычная жизнь. О чем-то судачили бабушки у магазина. Никакие анархисты будто бы не взрывали ублюдков-бонов. А на одном дачном дворе не произошло кровавое побоище.

Ага. Как же.

Я ступал по полусонному городку с опаской. Подозрительно озирался. Казалось: вот-вот выскочат амбалы в пятнистой униформе. Мигом уложат меня «мордой в асфальт».

Но нет. Никому не было до меня дела. Я вышел к какому-то подобию центральной площади. Из-под грязноватой вывески «Чай – пирожки» сочились ароматы дешевой выпечки.

На меня навалилась смертельная усталость. Забыться бы!.. Плюнуть на все!.. Зайду в это дрянное заведение общепита. Набью брюхо пирожками с гнильцой да пончиками в белой пудре. Вылью в глотку два подряд стакана кофе «три в одном».

А там – хоть потоп!.. На нарах в тюряге хоть высплюсь. Если вовсе не проснусь – будет вообще отлично.

Бр-р-р!.. Как атакованный слепнями бык, я помотал головой. Отогнал позорную слабость. Я не «тварь дрожащая», не скотина. Я анархист-революционер. Ответственный – к тому же – за соратниц.

Недалеко от бистро красный от мороза паренек-кавказец торговал с лотка сим-картами.

- Сколько, брат?.. – поинтересовался я.

Паренек бодро озвучил цену.

- Паспорт – наверное – нужен?..

- Да и без паспорта продам, – заверил парнишка.

«На себя оформит», – понял я.

Повезло. Точек, где можно было разжиться «левой» сим-картой, оставалось все меньше. Власть активно их давила.

Пожав кавказцу руку, я обошел бистро. Сел на лавочку. Вставив сим-карту в телефон, не без трепета набрал номер Марины Петровны.

Гудки, гудки… Я задыхался от волнения. Что если Марина Петровна не ответит?..

Проверив связи задержанного Ивана Степаныча, чертовы оперативники могли выйти и на нее. Не самый вероятный, но возможный сценарий!.. Или Марина Петровна испугалась, раздумала помогать каким-то там молодым анархистам… Хлебнувшую на своем веку горя вдову нельзя за такое осудить.

Тогда будет не очень ясно, куда нам деваться. Как сохранить свои буйные головенки…

- Слушаю.

Ответ, которого я так напряженно ждал, застал меня практически врасплох. Я прокашлялся.

- Слушаю, – без нетерпения повторил приятный женский голос.

Честно сказать: я совсем не подготовился к разговору. Но в голове моей будто щелкнул рычажок. Я выпалил:

- Черная кошка бродит по полю.

Я знал эту фразу от Ивана Степаныча. Три десятилетия назад она была ходовой у анархистов. Тут содержалась, как вы понимаете, отсылка к событиям в Бродячем поле.

Чуть помедлив, я добавил:

- Здравствуйте, бабушка. Я из внучков ваших.

- Здравствуй, золотце, – почти игриво отозвалась Марина Петровна.

Затем уже серьезно добавила:

- Могу догадаться: что-то не ладится у моих внучков. Если что: приезжайте всей компанией к бабушке на пирожки. Будете в моей деревеньке – дайте знать…

- Спасибо. Спасибо, бабушка.

Голос мой дрогнул.

- До свидания, мой хороший.

Наверное минут пять я сидел с мокрыми глазами и пялился в телефон. «Пароль» сработал: Марина Петровна поверила мне. И ведь эта святая женщина шла на чудовищный риск…

Мой звонок вообще мог быть подставой от полицаев или «службистов». Но таковы уж анархисты старой закалки: не боятся ступать по лезвию.

Придя в себя, я открыл сайт «Квартиры посуточно». Нашел походящее объявление и связался с хозяйкой «хаты». Мы договорились о встрече.

Я выдохнул. Все двигалось вроде бы по плану. О роковых случайностях и неучтенных опасностях проще было не думать.

Снова проходя мимо бистро, я чуть не поддался искушению отметить свой успех горячим чаем и пирожком-другим. Но это было бы нечестно по отношению к девушкам, которые мерзли в лесу. На съемной квартире и поедим, и отдохнем.

- Все получилось!.. – поспешил я обрадовать красавиц, едва к ним вернулся.

Как их должно было вымотать ожидание!..

Айрина глядела на меня со слезами. Кажется: она хотела повиснуть у меня на шее и жарко со мной поцеловаться. Но сдержалась, понимая: сейчас не время для бурного излияния чувств.

Я посмотрел на Айбалу и вздрогнул. Она едва стояла на ногах, в ней будто бы не осталось и кровинки. Тем не менее, анархистка нашла в себе силы улыбнуться мне.

- Отличная работа, друг.

Мы вышли из лесу к остановке автобуса, который курсировал между подмосковными городками. Через мобильное приложение я вызвал такси.

Пятнадцать минут протекло в немом ожидании. Водитель, готовый нас подобрать, нашелся быстро. Но должен был преодолеть приличное расстояние, чтобы принять нас на борт.

Посмотрев на наше странное трио, таксист удивленно приподнял кустистую бровь. Но вопросов задавать не стал.

Путь до столицы предстоял долгий. Мы неслись вдоль заснеженного леса. Изможденная Айбала уронила голову на плечо Айрины и закрыла глаза.

У меня сжалось сердце. Насколько же плохо Айбале, раз она так открыто проявляет слабость!.. Несгибаемая тюркская анархистка – из тех, кто босиком пройдет по битому стеклу и улыбнется.

Пролетали километры. Создавалось ложное впечатление: мы отдаляемся от опасности. Но достаточно было бы какому-нибудь жандармскому патрулю тормознуть нас для проверки документов…

Две тюрчанки и неизвестно с чего прилипший к восточным красавицам голубоглазый блондин – сразу вызовут подозрения у нечисти в погонах. А фото и данные Айбалы – надо думать – уже переданы всем постам.

Нам придется драться. Не для того, чтобы вырваться – а чтобы дорого продать свободу или жизни.

Я посмотрел на Айрину. Она чуть щурилась, покусывала губу. Я не сомневался: в схватке даже с целым взводом опричников этот хрупкий цветочек не подведет.

Ближе к Москве мы объехали крупную аварию. Полицаи сновали тут муравьями, вперемежку с медиками скорой помощи. Но «стражам порядка» явно было не до того, чтобы досматривать пассажиров такси.

44. Временное убежище

Из предосторожности мы высадились за два квартала от той многоэтажки, в которой я снял квартиру. Малость поплутали по дворам. Оставив девушек на углу дома, я прошмыгнул за какой-то бабушкой в подъезд.

Поднявшись на нужный этаж, позвонил в дверь квартиры.

Флегматичной толстой хозяюшке, от которой густо пахло никотином и дешевыми духами, было – похоже – не впервой сдавать свои квадратные метры. Женщина, не торопясь, пересчитала деньги. Передала мне ключи.

- Развлекайся, голубок.

Я кривенько улыбнулся. Хозяйка – конечно – решила: я приведу в квартиру девушку, с которой займусь сексом. Кому еще арендовать квартирку на сутки, если не ищущим уединения любовникам и не клиенту с путаной?..

Хозяйка ушла. А я осмотрел квартиру.

Обои выцвели. А так: очень даже ничего. Кажется: здесь даже уборку недавно делали.

Я вернулся за Айбалой и Айриной. Несколько минут спустя мы вступили в наше временное убежище. Я первым вымыл руки. Прошел в комнату – уставился в окно.

Дворик. Детская площадка. Скамейки. Все утоплено в снегу. В Москве тысячи таких двориков и десятки тысяч квартир вроде той, из окна которой я смотрю. Хочется верить: мы затерялись не хуже мальков в безбрежном океане. Мы в какой-никакой безопасности.

С другой стороны: в квартире нас легко блокировать. Вряд ли мы прорвемся с боем – тем более, что у нас нет больше «японок».

Подошла Айрина. Легонько тронула меня за плечо.

- Надо приготовить еды. Сходишь в магазин?..

- Конечно.

Черный юмор!.. Из-за нападения полиции анархисты остались без завтрака. Но никакие происки буржуазии и государства не помешают революционерам плотно пообедать.

Айбала сидела на краю кровати. Вид у нее был… никакой. Мне пришло на ум сравнение с роняющим лепестки цветком. Айбала подняла голову и слабо мне улыбнулась.

По списку, составленному Айриной, я купил продукты в ближайшем супермаркете и лекарства в аптечном киоске. Айрина сварила простенький – но такой вкусный – куриный суп. Нарезала бутерброды с колбасой и сыром.

Мы молча поели. Я даже позволил себе добавку. Голод – как ни истрепаны были мои нервы – властно требовал утоления. Айбала – та едва справилась со своей порцией. Едва держала ложку.

После обеда Айрина дала Айбале таблетки. Заново обработала подруге рану.

- Ложись. Будет хорошо, если ты поспишь, – даже с какой-то материнской нежностью сказала «студенточка», поцеловав возлюбленную между глаз.

Та – всегда такая сильная и волевая – безропотно подчинилась. Свернулась калачиком на кровати. Айрина бережно накрыла Айбалу пледом.

Я смотрел на девушек новыми глазами.

Айбала всегда была лидером нашей ячейки. Даже раненная бонхедом и страдающая от подскочившей температуры, выработала план действий. Привела нас в относительно безопасное место.

Но сейчас «маршальский жезл» перешел к Айрине. Заболевшая Айбала нуждалась только в отдыхе и сне. Восхитительная сердобольность «студенточки» пришлись очень кстати. Нежная девочка и супом нас накормила, и наложила свежий бинт на рану своей милой.

Дыхание Айбалы стало ровным. Она на удивление быстро заснула.

Не сговариваясь, Айрина и я прошли из комнаты на кухню. Нам нужно было поддержать друг друга разговором. Мы не хотели при этом разбудить Айбалу.

Наше общение вполголоса затянулось на несколько часов. Айрина иногда отлучалась проведать Айбалу; поправить на своей милой мягкий плед.

Говорили мы не том, о чем должны были бы. Не о предстоящем «прорыве» в Змеевятск. Даже не о том, что стали сегодня убийцами. Нет – мы говорили об Айбале. Рассказывала больше Айрина; а я жадно слушал.

Дни, проведенные рядом с любимой Айбалой, были счастливейшими в жизни «студенточки». После того поцелуя в парке девушки решили навсегда остаться вместе. Они были участницами рискованных анархистских предприятий, но все равно находили время для романтики и страсти.

Баловали друг друга маленькими подарками. Вели задушевные беседы. Конечно же: предавались наслаждениям в постели. На революционные дела – от расклейки листовок до чего посерьезнее – тоже выдвигались вдвоем; стали одной боевой единицей.

- Думаю: самой эффективной во всей кызыл-тобинской анархо-группе, – без ложной скромности отметила Айрина.

Айбала была опытной, изобретательной и дальновидной. А Айрина – со своим гибким умом и живым восприятием – схватывала все налету, учась у такой хорошей наставницы.

Девушки могли проникнуть днем на фабрику, где среди работяг созрело недовольство низкими зарплатами и самодурством начальства. Произнести речь о необходимости стачки, раздать анархо-коммунистические брошюры и благополучно улизнуть от тупорылых охранников. После этого – три или четыре часа бродить по парку, с горящими глазами обсуждая «Хлеб и солидарность» Петро Кропотливого или еще что-нибудь из сочинений классиков анархисткой мысли.

Вечером вернуться на конспиративную квартиру. Набрать на тарахтящем стареньком ноутбуке статью «Долой диктатора Бакшиш-бая!..». Плотно поужинав запретной для мусульман свининой – до корочки зажаренной с колечками лука – раздеться по нижнего белья и прыгнуть в постель. Лифчики и трусики слетали с девушек уже в процессе эротической игры.

С томным блеском в глазах, Айрина вспоминала самые интимные моменты своих отношений с Айбалой. А я млел от этих откровений. Сгорал в каком-то сладком огне. Думал еще о том, что между ног у моей взволнованной собеседницы сейчас – должно быть – очень влажно.

- А знаешь. Спасибо тебе за сердечко!.. – сама себя перебила Айрина.

Я удивленно на нее посмотрел. «Студенточка» улыбнулась и выложила из кармана на стол тот сгусток янтаря с двумя черными муравьями внутри.

- Айрина!.. – нежно прошептал я.

Мне было безумно приятно, что моя романтичная соратница сберегла «янтарное сердечко». Нужно было еще порадоваться, что подарок Венеры Христофоровны не остался на покинутой даче, которую наверняка уже обыскала полиция. Не дай бог жандармы вышли бы на ни в чем неповинную музейную бабушку.

Айрина и я одновременно отодвинули чашки с недопитым остывшим чаем. Потянулись друг к другу губами. Из комнаты вдруг долетел тихий стон Айбалы.

Айрина встрепенулась. И поспешила в комнату проведать подругу; я прошел следом. Айрина потрогала лоб Айбалы.

- Жар вроде бы уменьшился.

За окном почти стемнело.

- Пора и нам ложиться, – сказала Айрина. – Завтра с утречка надо быть на автостанции.

Мы успели изучить расписание: автобус «Москва –Змеевятск» отправлялся в жуткую рань.

Айрина устроилась в центре широкой кровати. Айбала, так и не размыкавшая веки, посапывала справа. Я улегся слева от «студенточки».

Глаза у меня слипались. Но соскользнул я не в сон, а в какую-то ненормальную полудрему. То ли это была нездоровая полуявь. Весь накопившийся за день ужас обрушился на меня по-настоящему только сейчас.

Я заново убивал, как мясник, того еле живого полицая, который осмелился поднять пистолет. Расправлялся со вторым, игнорируя мольбу о пощаде. Сейчас я каждой частичкой души ощущал кошмар того, что делаю. Вернее – сделал.

На грани сна я переживал убийства – которые совершил – мучительнее и острее, чем в реале. Картинка получалась объемнее и ярче.

Это навсегда останется во мне. Колючим холодным шаром. Со временем шар – быть может – сожмется. Но не исчезнет никогда.

Я убил холодным оружием двух человек. Даже заколоть свинью – дело, от которого бьет дрожь. А тут – двуногие, пусть и в полицейской форме.

Шевельнулась даже подленькая зависть к Айрине и Айбале. Уж угробить кого-то, метнув бомбу – морально легче, чем проткнуть ножом живую плоть!..

Правда, и Айбала вонзила лезвие «кинжала»-напильника в сердце ублюдку-бонхеду. Но у нее был до этого опыт убийства. Как бы дико ни звучало: менее травмирующий. От «простого» – броска «японки» – Айбала перешла к сложному. Убийству в ближнем бою.

А я без всякой подготовки окунулся в самое худшее. Пустил кровь двум хомо сапиенсам – как телятам на бойне.

Стыдно было так себя жалеть. Да еще сравниваться с соратницами: кому проще – кому хуже. Где – в конце концов – мое мужское достоинство?.. Но я ничего не мог с собой поделать. Слезы текли из-под моих опущенных век.

- Плохо тебе?.. – услышал я сочувственный шепот Айрины. – Понимаю.

Я разбудил своими всхлипываниями Айрину?.. Жалкий плакса!.. Позор мне.

Айрина продолжила:

- Знаешь, милый. Это нормально.

- Нормально?.. – хрипло переспросил я.

- Нормально, что тебе больно после того, что мы сделали, – пояснила девушка. – Мне тоже очень больно и страшно. Поверь.

- И как нам… быть с этим?..

- Я помогу тебе, – все так же шепотом сказала красавица. – Мы друг другу поможем.

Я еще не сообразил, что Айрина имеет в виду. А она уже легла на меня. Впилась горячим поцелуем в мои губы. Точь-в-точь как я вчера впивался в ее губы на даче.

Айрина целовала меня так, будто пила солоноватую воду. Ты пьешь, а жажда твоя становится только сильнее. Оторвавшись – наконец – от моих губ, девушка проворно совлекла с меня брюки и трусы. Сама избавилась от всего, что было на ней ниже пояса.

Она оседлала мои бедра. Ввела себе мой член (о, между ног у красавицы и впрямь было влажно!..) и начала движения вверх-вниз. Я тихонько застонал.

Айрина сейчас как никогда напоминала Айбалу. Проявив инициативу, занялась сексом с боевым товарищем – чтобы у того легче стало на душе. Да и роль в соитии взяла на себя активную. Мне оставалось расслабленно наслаждаться скачкой Айрины на моем члене.

Я долго не кончал. Наверное потому, что вовсе не ожидал секса. Айрину это, кажется, только распаляло. Она «работала» все энергичнее, все жарче стонала.

Ощущения от разрядки у меня были такие, будто я не только сперму выплеснул, но и сбросил многопудовую ношу с плеч. Да заодно освободился от неудобной грязной одежды.

Айрина слезла с меня. Легла.

- Ну как ты, зайчик?..

- Спасибо, Айрина… – только и выдал я.

В темноте я не увидел, но почувствовал: девушка улыбается.

Айрина поцеловала меня в переносицу. Сладко зевнула. Скоро я услышал ровное дыхание «студенточки». Она так легко заснула!..

Я тоже недолго сверлил глазами мрак. Ужас перед двойным убийством, которое я совершил, утонул где-то в глубинах моего сознания. Я погрузился в сон.

45. Дорога в Змеевятск

Айрина растолкала меня, а потом и Айбалу.

Сон освежил меня, но не что б сильно. Чтобы восстановиться после стольких нервных перегрузок, нужно было бы валяться в постели не меньше суток – а не шесть с половиной часов. Тем с большей благодарностью я глядел на Айрину. Если бы не секс со «студенточкой», я вообще не уснул бы. И был бы сейчас не бодрее вареной луковицы.

- Ну как ты, родная?.. – Айрина не без тревоги потрогала лоб Айбалы.

- Держусь, луна моя, – Айбала силы улыбнуться.

Но заострившиеся черты лица, тусклый взгляд, высохшие губы анархистки намекали: все не очень-то хорошо.

Айрина соорудила завтрак. Яичница, бутерброды, лимонный чай… Айбала получила еще и таблетки. За окном не рассеялся плотный сумрак.

- Вызываем такси. Едем на автостанцию, – сказала Айбала, как бы вновь принимая на себя командование.

Но уже в салоне желтого авто, которое помчало нас по пустому проспекту, явно сдала. Уронила голову на плечо Айрины. Мы со «студенточкой» невесело переглянулись.

Что с Айбалой – нашей несгибаемой львицей?.. Я зябко поежился при мысли, что «Черная роза» может умереть. Хуже всего было то, что мы не могли как следует позаботиться об Айбале. Ей нужны врач, серьезное лечение, покой. Вместо этого она отправляется с нами в опасное путешествие.

Казалось: дико кричащие стервятники жандармерии так и кружатся у нас над головами. А длинноногие псы спецслужб – роняя клочья пены из пастей – взяли наш след.

Солнце еще не рассвело, когда мы высадились из такси.

Можно ли вообразить себе час более отвратительный, чем тот, когда долгая зимняя ночь переходит в утро?.. Холодно. Небо никак не посветлеет. И невозможно отделаться от ощущения, что так будет всегда. Тебе не согреться тебе ни телом, ни душой. Не увидеть яркое солнышко.

Толпящийся на автостанции хмурый народ напоминал неприкаянных обитателей лимба. Воробьи – совсем не боясь людей – клевали мусор, валившийся из переполненных урн.

Автобус «Москва – Змеевятск» уже прибыл. До отправки оставалось минут пятнадцать. Водитель – колоритный тюркский дядечка – стоял рядом со своим «железным монстром». Дымил раковой палочкой. В зоне видимости дядечка единственный не казался подавленным.

Я уверен: Айбала вмиг уломала бы водителя принять нас «зайцами» на борт. Она ни перед кем не робела, умела добиваться своего. Но бедняжка была сейчас совсем плоха. В такси ее укачало. Она едва стояла на ногах, опиралась на меня.

Я беспомощно посмотрел на Айрину. Та обнадежила меня улыбкой.

- Сейчас все решим.

Мы усадили Айбалу на чудом не занятый краешек скамейки. А сами двинулись к автобусу. Я не представлял, как Айрина собирается умасливать водителя. А она приветствовала дядечку:

- Салем!..

И заговорила по-русски:

- Дядюшка, я тюрчанка. А это – мой русский жених. Он принял ислам. Еще с нами моя больная сестричка… Дядя, нам очень нужно в Змеевятск. Помогите нам!..

Я поразился артистизму Айрины. А водитель прищурился, недоверчиво улыбнулся и о чем-то спросил Айрину по-тюркски. Завязался очень эмоциональный разговор, в котором русские фразы слегка разбавляли тюркские. В итоге дядечка сдался:

- Аллах с вами, дети. Ведите сюда сестру – да поехали.

Ого. Как виртуозно справилась Айрина!..

Айбала, за которой мы вернулись, слегка ожила. Выпрямила спину и улыбнулась. Но – кажется – совсем не была удивлена. Что ж: Айбала знала Айрину лучше, чем я. В конце концов: распространить анархо-коммунистическую листовку в «мрачных кварталах» Александровки было делом не менее трудным, чем переговоры с водителем.

В автобусе нашлись свободные места. Дорога в Змеевятск – не какое-нибудь популярное туристическое направление. Когда мы тронулись, я с облегчением вздохнул. От нас теперь ничего не зависело. Можно было надеяться: полицаям не придет в голову тормозить междугородний автобус в поисках «анархо-бандитов».

Но путешествие продолжительностью двое с хвостиком суток вовсе не было спокойным. Нет – я бы сказал: это была езда по мукам. Меня не оставляло напряжение.

В салоне царила жуткая духота. Народ исходил потом в своей распахнутой зимней одежде. Само по себе это было только мелкое неудобство. Но меня мучило: как выдерживает парильню Айбала?.. И ведь одного взгляда на анархистку было достаточно, чтобы понять: девушке приходится несладко!..

Ничто так не обескураживает, чем видеть надломленным важного для тебя человека, который всегда был сильнее тебя.

Айбала почти не открывала глаз. С губ ее иногда лился неразборчивый шепот. Она бредила?..

Во время остановок Айрина расталкивала Айбалу. Из духоты мы выходили на ледяной мороз. Шли в какой-нибудь придорожный магазин – купить минералки, чипсы, гниловатые пирожки. Заглядывали в уборную. Студеный воздух не успевал нас освежить. Надо было погружаться обратно в автобус.

Я успевал отметить: водитель – высадив пассажиров размять ноги – мгновенно засыпал. Чтобы тотчас очнуться, когда все погрузятся обратно. Стоило восхититься выдержкой дядечки, у которого в рейсе длинною более чем в двое суток не было ни напарника, ни помощника. Так всегда в Русской Конфедерации: на самых ответственных работах не хватает персонала.

Я путал день, утро, вечер, ночь. Бывало так: по моим ощущениям давно должно было стемнеть. Но нет: унылый день тянулся и тянулся. И наоборот: ты всего на миг погрузился в бездну собственных мыслей, а на мир вдруг упала черная ночь.

За двое суток я толком не поспал. Самое долгое – минут на двадцать удавалось забыться. Чувство тревоги безжалостными клещами вырывало меня обратно в явь.

Я до безумия боялся за Айбалу. Что делать, если ей станет совсем плохо?.. Сняться с маршрута и искать врача – было почти равносильно добровольной сдаче властям.

Душило меня и беспокойство за Айрину. Мне казалось: она сломается. Забота об Айбале – насколько вообще можно было опекать больную в условиях нашего дикого путешествия – легла в основном на худые плечи «студенточки».

Айрина делала все, что могла или чуть больше. И все равно недостаточно, чтобы всерьез помочь Айбале. Я видел, как Айрина подавлена. Она нервно покусывала губку, хмурила брови и будто бы собиралась заплакать.

Но запас прочности у нежной девочки каждый раз оказывался больше, чем я думал.

- Глотнешь минералки?.. – Айрина как в ничем не бывало протягивала мне бутылку.

Задремать себе позволяла – разве что – на полчаса. Этого Айрине хватало, чтобы отчасти восстановиться. Проморгавшись со сна, «студенточка» проверяла: нет ли жара у Айбалы.

- Приехали. Змеевятск!..

Бодрый голос водителя выбросил меня из сна.

Я отчаянно захлопал глазами, мало что понимая. Кажется: в этот раз я отключился надолго. Гремя сумками-тележками, пассажиры высаживались из автобуса.

Айрина разбудила Айбалу. Сердечно поблагодарив водителя, мы последними покинули салон.

Уже отошли от автобуса на полтора десятка метров, когда водитель – затянувшийся на морозце сигареткой – выдохнул облачко голубоватого дыма и окликнул меня:

- Сынок!..

Сделав соратницам знак подождать, я шагнул в сторону водителя.

- Да, дядь?..

Водитель посмотрел на меня с веселой хитринкой.

- Вот скажи мне, друг ты мой. Сколько было праведных халифов?..

- Эм. Восемь?.. – я понимал, что отвечаю неправильно.

Водитель улыбнулся.

- Храни Аллах тебя и обеих девочек. Я сильно сомневаюсь, что ты правда мусульманин. Но я рад, что выручил вас. Нельзя бросать в беде никого, кто не подлая скотина. Иначе станешь подлой скотиной и сам.

Склонный к философствованию водитель выдержал паузу.

- Знаешь ли ты?.. В Подмосковье какие-то анархисты-коммунисты взорвали фашистов-бонов. Вписались за всех угнетенных и обиженных. Хотя сами наверняка и богу-то не молятся… Возможно и изменится этот печальный мир к лучшему, раз один готовы подняться за других?.. Не окончательно обросли корой человеческие сердца?.. Ну, будь здоров, сынок!..

46. Марина Петровна

Задерживаться на автовокзале не стали. Шанс напороться на пугало в погонах – которое ищет, чьи бы документы просканировать глазом – здесь был выше среднего. Покинув центральную часть Змеевятска, мы углубились в маленький парк.

Парк показался мне кладбищем. Даже собачники не выгуливали на студеном воздухе своих спаниелей и такс. Черные тонкие деревца напоминали покойников, хотя бы и вертикально поставленных. (Оттого – и более жутких).

Аллея вывела нас к неработающему фонтану. Полусферическая чаша должна была бы покорять белизной. Но – конечно – покрылась сероватым налетом и царапинами. Мраморный младенец Амур смахивал больше на алкоголика – даром, что крылатый.

Айрина усадила едва живую Айбалу на скамейку. Пятидесятичасовое путешествие всех нас до чертиков вымотало.

Я связался с Мариной Петровной. Та ответила почти сразу. Когда я объяснил, где мы находимся, ровным голосом сказала:

- Оставайтесь возле фонтана, золотые. Через полчаса буду у вас.

Пряча телефон в карман, я подумал устало:

«А что если все это – полицейская западня?..»

Нет никакой Марины Петровны. Президентские опричники грохнут нас физиономиями в снег. Боец из меня сейчас был хуже, чем из цыпленка. Ни дорого продать свою жизнь, ни вообще вступить в схватку мне не достало бы сил.

Я глянул на Айрину и застыдился. Понял: она-то будет драться!.. Нежная «студенточка» и со вспоротой веной дралась бы. Да хоть и после двухнедельной голодовки в сыром подвале. Какой же я все-таки трус и слизняк!..

Впрочем, я не успел провалиться в самоедство. По аллее к нам медленно приближалась пожилая дама с удивительно прямой осанкой.

- Здравствуйте, дети, – просто и тепло приветствовала нас Марина Петровна.

А это была именно она. Тут почему-то не требовалось никаких доказательств.

От скромной возрастной женщины с грустными глазами исходила своего рода «положительная энергетика». Тебе сразу становилось легко и комфортно.

Я, Айрина и очнувшаяся Айбала разве что не расцеловали тетушку.

- Идемте скорее домой, – пригласила Марина Петровна. – Измучились вы совсем.

Грязь месили ботинками недолго. Нырнули в подъезд серенькой пятиэтажки. Одолев пару лестничных пролетов – переступили порог квартиры.

Мои утомление и слабость вдруг удесятерились. Я им больше не сопротивлялся. Потому что верил: дома у Марины Петровны мы в полной безопасности. Хоть бы все полицаи Конфедерации искали нас с собаками и фонарями.

Идейное родство сильнее кровного. До сегодняшнего дня никто из нас не видел Марину Петровну. Но мы – не раздумывая – доверили тетушке наши жизни. Нам достаточно было знать, что она искренняя анархистка.

Марина Петровна показала нам квартиру. Две крохотных комнатки, кухня. Обстановка – простая, даже бедная. Но уютная. В той комнате, что чуть побольше – двуспальная кровать.

- Девочки, наверное, здесь и устроятся. А молодой человек…

Марина Петровна явно испытывала смущение.

Айрина сказала:

- Не волнуйтесь. Товарищ займет одну комнату с нами. Наши отношения это позволяют.

Кажется, теперь щеки запылали у меня. Что подумала Марина Петровна?.. Оставалось надеяться: только то, что я девушкам как брат, а девушки мне – как сестры; настолько, что я не посмотрю на красавиц голодным мужским взглядом.

Деликатная тетушка – по крайней мере – сделала вид, что поняла все именно так. Сказала:

- Вам бы, милые, помыться с дороги в порядок да покушать. А там – и поспать.

Айрина отвела Айбалу в ванную – искупать. Сама «Черная роза» с трудом переставляла ноги; не удержала бы ни мыло, ни мочалку. Марина Петровна взялась кашеварить на кухне. После девушек и я хорошенько ополоснулся.

Душ меня освежил – но не настолько, чтобы снять накопившуюся усталость. Горячие запахи с кухни будили аппетит, но сонливость пересиливала.

Айрина нежно тронула меня за руку.

- Суп еще варится. Приляг ненадолго.

Я устроился на кровати рядом с Айбалой. Завернулся в тонкое одеяло.

47. Непростой разговор

Я канул в чернильную тьму, исчез из мира. Потом пришли сны. Тревожные и пугающие – вперемежку с эротическими.

Я проворачивал нож-напильник в плоти полицейского. Метал «японку» в дракона, у которого три длинные шеи переходили в бритые бонхедские головы. На солнечном пляже я занимался сексом с Айриной. А в следующем «кадре» – на пределе сил боролся с заросшим шерстью Жирдяевым; не подпускал мерзавца к связанной голой Айбале.

Поток причудливых образов прерывался, когда я лунатиком поднимался с кровати – дойти до уборной.

Под двумя одеялами посапывала Айбала. В моем помутненном сознании вспыхивало: надо бы потормошить девушку. Убедиться, что с ней все нормально. Но намерение не перетекало в действие; я отрубался.

Пару раз в комнату заглядывала Айрина. Спрашивала меня о чем-то. Я отвечал – как будто даже связно. Но что именно – не вспомню и под пыткой.

Было совсем темно, когда я по-настоящему очнулся. Рядом со мной по-прежнему спала Айбала. Из-за стенки раздавались приглушенные голоса Марины Петровны и Айрины.

Я не вполне восстановился. После всех психических и физических перегрузок нам в самый раз было бы месяц отдыхать в санатории далеко за городом. И все-таки я уже мог трезво размышлять и что-то делать.

Не без сожаления покинув постель, я прошел на кухню. Горела лампа в оранжевом абажуре. Марина Петровна и Айрина пили чай.

- Привет!.. – «студенточка» явно обрадовалась моему появлению.

Марина Петровна по-матерински мне улыбнулась. Поставила передо мной тарелку супа с обилием лука и мяса. Я проглотил слюну, только сейчас поняв, насколько голоден. Энергично заработал ложкой – так что вмиг опустошил тарелку.

Пока расправлялся с немаленькой порцией жаркого, Айрина налила мне душистого чаю. А дальше на уютной кухне завязался непростой разговор.

Мы с Айриной ни в чем не шифровались от Марины Петровны. Доверять – так без остатка. Тем более: положение наше было отчаянное. Опытной тетушке надо знать все как есть, чтобы дать нам максимально дельный совет.

Марина Петровна – не перебивая – выслушала рассказ Айрины, к которому и я прибавил несколько слов. Покачала головой:

- Эх, Иван Степаныч… Раз все обстоит так, как вы сказали – он, конечно, в лапах полиции… или убит при задержании. Я осторожно наведу справки через московских знакомых.

Айрина и я переглянулись – бледные и подавленные. Как бы утешая нас, Марина Петровна продолжила:

- Иван Степаныч знал, на что идет. Он рад был и на закате лет послужить делу социальной революции. Если мой старый друг в тюрьме – значит не за даром отдал свою свободу. А если мертв – с чистым сердцем пожертвовал собой за идеал бесклассового общества.

На минуту повисла тишина. Айрина положила свою маленькую дрожащую ручку поверх моей руки.

- Вы провернули нечто великое, – снова заговорила Марина Петровна. – Анархизм в Русской Конфедерации поднялся из пепла. Это молодой и слабенький, но уже оперившийся птенец феникса. Не сдавайтесь, дети!.. Не останавливайтесь в борьбе. Тогда ни арест, ни смерть Ивана Степаныча не будут напрасными.

Я удержал вздох. Тетушка права: нужно стиснуть зубы и сражаться. Вот только…

Айрина пролепетала:

- Айбала. Она…

О, я прекрасно понял, что пытается сказать «студенточка»!.. Мы не складываем оружие, но понесли в нашей войне страшную потерю. У нас не просто болеет один из бойцов. Без Айбалы мы – правду сказать – обезглавлены.

Марина Петровна внимательно посмотрела на Айрину, потом на меня.

- Ребятки. Еще раз объясните, при каких обстоятельствах хворь одолела вашу подругу.

- Я… не знаю, что тут и сказать!.. – голос Айрины был полон боли. – Накануне полицейского налета Айбала чувствовала себя прекрасно. Была бодрой и улыбалась.

- Да и в схватку ринулась резво, – отметил я.

- Нацист ударил Айбалу ножом?.. – уточнила Марина Петровна.

- Ударил, – подтвердил я. – Рана получилась неглубокая. Думаете: в кровь попала инфекция?..

- Мы обработали рану, как только смогли!.. – чуть не расплакалась Айрина.

- Лезвие бонхедского ножа было… грязное какое-то, – вспомнил я.

Тревога мелькнула в глазах Марины Петровны. Не очень уверенно тетушка сказала:

- Не хочу вас пугать, золотые. Но… Лет тридцать-сорок назад у националистов существовал варварский обычай: перед облавой на анархистов или социалистов пачкать ножи какой-то дрянью, полной опасных бактерий. Если человеку попадали в кровь эти бактерии – не обойтись было без профессиональной медицинской помощи. Чтобы… чтобы просто избежать летального исхода…

Айрина всхлипнула. Я хотел что-то сказать, но в горле будто застряла кость.

Марина Петровна попробовала нас успокоить:

- Ох. Возможно, я и нагнетаю!.. Откуда молодому бону знать старые обычаи?.. За три-четыре десятилетия ультраправые избаловались и разнежились под высоким покровительством властей и бизнеса, как боровы на помойном дворе. Подрастеряли боевые качества и запал. У Айбалы – конечно же – самая обыкновенная инфекция, которую организм девушки переборет…

Айрина и я почти синхронно кивнули. Нам оставалось не терять надежду.

48. Прогулка по Змеевятску

До самого пробуждения я мучился устрашающими снами. Ворочался и вздыхал.

Поздним утром мы с Мариной Петровной и Айриной плотно позавтракали. Напоили куриным бульоном Айбалу, которую с трудом удалось привести в сознание. Дали ей таблетки.

А едва я оказался предоставлен самому себе – квартирные стены начали давить на меня, грозя превратить в плоский блин. Тревожные мысли заедали. Хотелось дать нагрузку ногам и остудить голову.

Марина Петровна и Айрина согласились: я не нарушу конспирацию, если хорошенько прогуляюсь. Посмотреть город мне будет даже полезно.

Для января на улице было не сильно холодно. Лежащий сугробами снег ослепительно серебрился под почти весенним солнцем. Ступать приходилось осторожно: никто не позаботился освободить тротуары от ледяного панциря или рассыпать порошок против скольжения.

Коммунальные службы провинциального городишки работали в миллион раз хуже, чем в Москве или даже Подмосковье.

Змеевятск был царством серых и почти бурых (красно-кирпичных, что ли?..) пятиэтажек. Ржавых мусорных лоханей-контейнеров, содержимое которых валилось через край. Криво припаркованных авто немодных отечественных марок.

Как это напоминало мое далекое детство, прошедшее – конечно – не в Змеевятске!..

Москва – жадным клопом высасывая соки из всей страны – успела за столько лет покрыться европейским лоском, ощетиниться иглами офисных высоток. Но здесь – в «медвежьем углу» – все оставалось старым и депрессивным.

Пару раз дорогу мне перебегали потрепанные кошаки. Долетал до ушей собачий лай.

Людей во дворах и переулках я почти не встречал: кто в зимний день не гнулся на проклятой работке – тот не казал нос из дома. Разве что бабка на скамейке – упакованная в одежку не хуже, чем кочерыжка в капустные листы – кормила голубей (да и агрессивных ворон) хлебным мякишем.

Свежий воздух дурманил. Как это бывает с хлебнувшими лишнего – мне захотелось плакать. О, не одно только яркое солнце выжало из моих глаз соленые слезы!.. Я думал о том, как круто преобразилась моя жизнь за считанные месяцы.

Еще далеко до весны. А ведь осенью я был не таким, как сегодня. А забитым сереньким пролетарием, который отличался от собратьев по классу разве что тем, что знал имена Петро Кропотливого и Нестория Махненко.

Пропасть между моей убогой реальностью и смелыми революционными мечтами была чудовищной. И это медленно – эх, да не так уж и медленно!.. – разрушало меня. Лучше мне было бы страдать деменцией и не узнавать себя в зеркале, чем мучиться от такого кричащего несоответствия действительности и идеала.

Все изменила встреча с Айбалой. Сказав прилетевшей из Кызыл-Тобе анархистке: «Я с тобой!..» – я понимал, что разделю участь мотылька, пикирующего в пламя. Слишком неравны силы: парочка молодых революционеров против многоглавой скрипучей системы. Но это самопожертвование было счастьем.

Я вырвался из ловушки терзавших меня противоречий. Анархист разумом и сердцем – я стал анархистом и по поступкам. О, наша ячейка и впрямь если не свернула – так пошатнула Гималаи!..

Но теперь Айбала в полубреду не встает с постели. Мы не знаем: выкарабкается храбрая девушка или нет. Позвоночник нашей ячейки треснул.

Мне хотелось предъявить небу:

«Какого дьявола ты так насмешливо и жестоко?!.. Почему Айбалу – не меня – пырнул отравленным ножом подлый бонхед?!..»

Если бы из строя выбыл я – это было бы меньшей потерей для ячейки. Из нас троих – я самый неопытный. Айбала и Айрина смогли бы продолжить борьбу и немало сделать.

Установили бы связи с самарскими «Черными кошками». Наладили бы выпуск нелегальных листовок или снова взялись бы за «японки».

Но – имеем то, что имеем. Для нас с Айриной стоит вопрос: как вообще уцелеть?.. Вместе нам надо стать хотя бы на две трети такими же сильными как одна Айбала.

Я долго бродил по спальным районам Змеевятска. Но в итоге ноги принесли меня в центр. Здесь народу хватало. Немалый процент торопящейся куда-то публики составляли смуглые тюрки. Змеевятск располагался у самой границы с Туркестаном.

Тюрки были как-то по-особому оживлены. Что-то эмоционально обсуждали на родном языке. Я вроде бы уловил интернациональное словечко «революция» – но решил, что ослышался. «Обман слуха» меня – тем не менее – вдохновил.

Несколько раз я повторил про себя:

«Революция. Революция. Революция».

С прогулки я возвращался со стиснутыми зубами. Настроение мое определилось. Пусть я не знал, что ждет нас дальше. Я знал, что не сдамся. Мы не сдадимся.

49. Две смерти

Марина Петровна собиралась навести справки об Иване Степаныче. Но справки «навелись» сами.

Айрина, я и тетушка караулили на кухне суп – когда смартфон Марины Петровны завибрировал.

- Ого!.. Лавруша чего-то звонит. Сто лет ведь друг друга не вспоминали.

Марина Петровна явно изумилась, глянув на экран телефона.

За десять с хвостиком минут диалога с загадочным «Лаврушей» лицо ее из удивленного сделалось грустным. Я бы даже сказал: скорбным. Марина Петровна внимательно слушала собеседника, задавала короткие вопросы.

Айрина и я напряглись. Кажется, мы оба угадали: разговор каким-то боком касается и нас.

- Спасибо, дорогой, что позвонил!.. Буду знать, чего ждать.

Отложив смартфон, Марина Петровна перемешала половником суп. И прежде чем Айрина или я что-нибудь спросили, сказала глуховато:

- Иван Степаныч мертв.

Айрина вся задрожала, а у меня дернулся кадык.

Вроде бы не грянул гром среди ясного неба. Мы были готовы к печальному известию: никто из нас и не предполагал, что с дедушкой все хорошо. Но я переживал сейчас чудовищное опустошение – и то же самое считывал у Айрины.

Когда первый шок чуть ослаб, Марина Петровна все обстоятельно рассказала.

Звонивший «Лавруша» был – на самом деле – Лаврентий Васильевич. Адвокат и преподаватель. Вполне интегрированный в буржуазное общество умеренный социалист. Человек при этом неплохой и знакомец Марины Петровны. В прошлом Лаврентий Васильевич пересекался и с Иваном Степанычем.

Читая ленивым студентам лекции по римскому праву, профессор не забывал следить за политическими страстями. Огорчался по поводу всяческих ужасов вроде «Белого льва». Появление боевых анархо-коммунистов – которые выскочили чертиком из табакерки и учинили расправу над ультраправыми – потрясло и озадачило смирного законоведа.

Но как социалист Лаврентий Васильевич оживился. Стал пристальнее следить за новостями и полицейскими сводками.

«И вот представь себе, Мариша, узнаю: квартиру нашего общего знакомого Ивана Степаныча чуть ли не штурмом берет полиция!..

«Органы» установили: Иван Степаныч зарегистрировал по своему адресу некую Айбалу Амантаеву. Анархистку из Туркестана, которая и на родине натворила дел…

У этой Амантаевой как-то проверили документы возле кафе «Дядюшка бобер» в подмосковных Ястребках. Задерживать и не подумали: с визой и регистрацией у девицы все было в порядке. А о принадлежности Амантаевой к анархистской среде полицейский знать не мог. О-хо-хо!..

Ты в курсе, конечно: в кафе метнули бомбу. Погибло несколько молодых националистов. Патрульный вспомнил фамилию Амантаевой. А какой-то бывалый «следак» тоже что-то вспомнил – да и сделал запрос туркестанским коллегам.

Понятно: тогда-то и Иван Степаныч, который оформил регистрацию безбашенной анархистке, попал в поле зрения полиции. Из баз и архивов всплыла информация: у старика богатое революционное прошлое.

Ну, ты знаешь наши «органы», Мариш. Схватились жандармы за бараньи головы. Ужас, мол: иностранная анархистка связана с бывалым революционером!.. Задерживать страдающего от ломоты в костях пенсионера выдвинулась маленькая полицейская армия…».

Марина Петровна снова помешала суп. Вздохнула.

- Трудно сказать, ребята, что там произошло. Не исключаю: Иван Степаныч мог и в схватку с жандармами вступить. Так или иначе: в участок беднягу не доставили. По показаниям самих полицейских: у Ивана Степаныча отказало сердце.

Слишком рациональный (а потому и недальновидный) Лаврентий Васильевич считал: Иван Степаныч не подозревал о «подрывных планах» Айбалы; дедушка приютил тюркскую единомышленницу просто из анархистской солидарности.

- Разубеждать Лаврушу я, само собой, не стала… – грустно улыбнулась Марина Петровна.

Айрина и я тоже улыбнулись, утирая слезы. Знал бы профессор юриспруденции, что Марина Петровна укрывает ту самую Амантаеву с «подельниками»!..

Лаврентий Васильевич предупредил тетушку:

«Мариш, теперь под лупой будут разглядывать весь круг общения Ивана Степаныча. Давно вы пересекались?.. Просто будь готова и ничего не бойся. Если что – звони мне. Я опытный и уважаемый юрист. Любого излишне ревностного служаку-жандарма на место поставлю».

Суп в кастрюле успел, наверное, из горячего стать теплым. Айрина и я пришли наконец в себя и обсудили с тетушкой принесенные юристом-социалистом вести.

По всему выходило: наша обескровленная ячейка в относительной безопасности. Полиция уверена: акты террора в Подмосковье – дело рук одной Айбалы. Во всяком случае: «органы» не знают наши с Айриной фамилии.

Нужно залечь на дно. Я устроюсь (без трудового договора, чтобы не «светиться») хотя бы сторожем или грузчиком. Айрине, возможно, найдется какая-то «удаленка». Подыщем частного врача, который займется здоровьем Айбалы и не поинтересуется паспортом пациентки.

Я надеялся: весной наша ячейка вернется к активной революционной работе. Только бы Айбала встала на ноги!.. Перешедшая на нелегальное положение, наша смуглая амазонка не станет менее опасной для буржуазии и государства.

Остаток дня Айрина провела возле Айбалы, которая так и не поднималась с постели. Марина Петровна хлопотала по быту. Я просто маялся или листал взятый с полки фэнтезийный роман про змею-оборотня.

Вечером Марина Петровна позвала нас с Айриной смотреть новости.

Едва зажегся телеэкран, мы увидели толпу смуглых людей с решительными лицами, которая лилась мимо мечети. Диктор рассказывал:

«Жители нескольких сельских округов юга страны двинулись маршем на столицу. Чтобы – как сами заявляют – «призвать всех баев, включая верховного, к ответу за преступления». Напомню: два дня назад, когда число участников марша составляло пять или шесть тысяч человек, движение толпы попытались пресечь армейские и полицейские подразделения. В итоге значительное количество солдат дезертировало, а некоторые и присоединились к маршу. В данный момент – по официальным оценкам – протестующих насчитывается около сорока тысяч.

Президент Бакшиш-бай заявил, что готов бросить на подавление мятежа элитные отряды вооруженных сил и спецназ. Со стороны оппозиционных фракций парламента звучат призывы избежать конфронтации и перейти к переговорам».

Мы все переглянулись. По щекам Айрины сбегали слезы. Я угадал: это жаркие слезы радости. Марина Петровна сказала оживленно:

- Когда трудовой народ восстает, он проявляет волю к жизни. Пока мы покорно пашем «на дядю» и верим, что «уж мне-то повезет получить повышение и отложить лишнюю копейку на старость» – мы все равно что зомби. А сегодня по Туркестану шагает сорок тысяч живых людей!..

- Я… я в восторге, если честно… – вытирая глаза, из которых все равно катились слезы, прошептала Айрина. – ТВ показывает нам чудо. Праздник какой-то!..

- Это революция.

Мы обернулись на голос Айбалы. Она стояла в дверях и улыбалась.

Волосы ее были малость в беспорядке, цвет лица – по-прежнему нездоровый. И все-таки: Айбала была в сознании и бодрая. Это тоже хотелось назвать праздником.

- Это революция, – повторила Айбала. – Бакшиш-бай и его свора доигрались. Их отправит в отставку не какой-нибудь либеральный генерал и не облаченные в пиджаки дядечки из парламента. Нет!.. Пантюркистов свергнут восставшие массы. Для всего привилегированного класса это будет иметь далеко идущие последствия.

Айрина, все еще заплаканная, бросилась обнимать Айбалу. Марина Петровна тоже сияла. Кажется: сейчас никто из нас не помнил об Иване Степаныче. Нашем бедном старике, который – умирая – не мог знать, добралась до нас полиция или нет.

В Туркестане разгорается революция, а Айбала встала с постели и лучится энтузиазмом. Тучи над нами рассеиваются?.. Айбала вновь возглавит ячейку. Нас ждут великие дела!..

А пока Айбала со страстью говорила о перспективах туркестанского народного восстания.

Пусть не приходилось ожидать, что работяги переломят хребет государству и капиталу и организуют жизнь на вольных коммунистических началах. Люди – увы – сегодня и не мыслят категориями вроде «бюрократический капитализм» и «безгосударственный коммунизм». Но бедняки и пролетарии убедятся на своем опыте: нагнуть зажравшихся богатеев и потерявших страх чиновников – посильная задача.

- А нет у нас ничего покушать?.. – прервала Айбала свои рассуждения. – Что-то я голодная, как волчица!..

Марина Петровна улыбнулась. Айрина – та выглядела счастливее праведницы в раю. Выздоравливающий организм Айбалы требует подкрепления вкусной и сытной пищей?.. Это ли не прекрасно?..

Дружной компанией мы переместились на кухню. В холодильнике нашлись салат и две вареных куриных ножки. Да еще Айрина быстренько соорудила бутерброды с колбасой и сыром. Невозможно было без умиления наблюдать, с каким аппетитом Айбала поглощает нехитрые блюда.

Как настоящая анархо-коммунистка, она предложила нам разделить позднюю трапезу. Но мы до пробуждения Айбалы успели основательно поесть.

- Попьем лучше чаю, – сказала Марина Петровна.

За чашкой чаю продолжился разговор о революции в Туркестане.

- Бандит Бакшиш-бай до четверга на троне не усидит, – выдала оптимистичный прогноз Айбала.

Я улавливал, каким сладким трепетом охвачена Айрина. А наша добрая Марина Петровна будто помолодела лет на пятнадцать.

- Что будет дальше?.. После краха пантюркистов?.. – поставила вопрос Айбала. – От того, что рухнет националистический режим – не рухнет капитализм как таковой. Но напуганная верхушка бросит народу несколько жирных кусков, пойдет на какие-то уступки. Дело анархистов – объяснять, что нельзя этими подачками удовлетвориться. Переждав бурю, паразитические классы начнут возвращать себе «свое»… Вы скажете: говорить с народом – нет ораторов?.. Анархисты и социалисты кормят клопов по тюрьмам?.. Но «сменщики» Бакшиш-бая – новая власть – маскируя свою неуверенность и слабость, попробуют показаться добренькими. Я думаю: хотя бы половина политических заключенных будет амнистирована…

Приподнятое настроение царило на маленькой кухне Марины Петровны. Но я чувствовал дискомфорт – как от песка в носках – от того, что воодушевленная Айбала не знает о смерти Ивана Степаныча. Не упрекнет ли нас потом за молчание?..

Когда Айбала зачем-то отлучилась в комнату, я повернулся к Айрине и выдавил вопрос, который так не хотел задавать. Не сообщить ли Айбале про дедушку?..

Айрина отрицательно покачала головой.

- Не надо. Завтра.

Стыдно сказать: я испытал слоновье довольство, что спихнул ответственность на Айрину. Но в самом деле: почему бы и не подождать?.. Сегодня порадуемся. А утром – на свежую голову – поговорим о делах.

Айбала – меньше всего слабачка. Она с достоинством примет нерадостную новость. Тем более, что и сейчас – конечно же – не питает иллюзий насчет участи славного старика.

Чуть ли не до полуночи мы обсуждали события в Туркестане. А о том, что сталось с Иваном Степанычем – Айбала так и не узнала. Утром мы не добудились ее. Она умерла.

50. Навстречу революции

Айбала умерла. Веки ее были сомкнуты, а на губах застыла улыбка. Похоже: анархистка не проснулась перед смертью. И напоследок увидела во сне что-то приятное. Тело не успело остыть. Дыхание Айбалы прервалось, когда уже светало?..

Трудно было не уверовать в уродливого садиста-бога, который жестоко над нами посмеялся.

- Айбала… Айбала… – повторял я, как помешанный. Сердце мое трещало по швам.

Марина Петровна – всегда такая спокойная – плакала. Она совсем мало знала Айбалу – но не могла не прочувствовать и не разделить боль, навалившуюся на нас с Айриной.

На «студенточку» страшно было и взглянуть. Убедившись, что возлюбленная мертва – Айрина стала бледнее мела. Пошатнувшись, испустила вопль. Не человеческий – а раненного животного. Растрепанная – упала на пол и забилась, как в конвульсиях.

Казалось: через незаметные щели в комнату просочился тяжелый мрак, чтобы постепенно заполнить все пространство. Эту ядовитую тьму можно было будто бы черпать пригоршнями.

Айрина на полу затихла. Да и мы с Мариной Петровной оцепенели, точно на нас наложили чары. Никто из нас не знал, что делать.

Удивительно, но первой опомнилась Айрина.

Не Марина Петровна, знакомство которой с Айбалой было таким коротким. Не я – мужчина. А тоненькая девочка, хрупкий цветок. Для кого Айбала значила не меньше, чем вся остальная Вселенная.

Быть может, именно любовь к подруге до сих пор питала Айрину?.. Позволяла – и даже заставляла – быть сильной?..

«Студенточка» встала на ноги, поправила волосы. Лицо ее было без кровинки.

- Надо решить, что предпримем. И немедля переходить к действиям.

Измученная красавица взяла на себя руководство тем, что осталось от нашей ячейки. Вслед за Айриной, тетушка и я прошли на кухню.

За столом, за которым еще вчера вечером Айбала так вдохновенно рассуждала о революции, состоялось недолгое совещание.

Наше положение усложнилось в разы. Надо как-то похоронить Айбалу. И чтобы при этом тело не опознали и не угадали в нас «подельников» покойной «террористки».

Оставаться в Русской Конфедерации запредельно опасно для меня и Айрины. Не лучше ли перебраться в Туркестан – пока есть возможность легально пересечь границу?.. Примем участие в революции.

Я заметил:

- Айрина. Твой муж… он наверняка ищет тебя с фонарями и собаками – с того самого дня, как ты улизнула из больницы…

Айрина кивнула.

- Ищет. Но зная этого насильника-богослова, могу предположить: он не обращался в полицию. Побоялся позора. Вернее всего: нанял орду частных детективов. Не думаю, что на границе меня задержат.

Марина Петровна вздохнула, собираясь с мыслями.

- Дети. Не стоит вам и часу задерживаться в Змеевятске. О похоронах Айбалы позабочусь я.

Ни я, ни Айрина не возразили тетушке. Марина Петровна много лет помогала анархо-движению, набралась опыта и развила смекалку. И – конечно – найдет способ устроить погребение Айбалы и не подставиться.

Сборы не затянулись. Марина Петровна налила чай в термос, завязала целлофановый пакет с пирожками. Обняла и поцеловала сначала Айрину, а затем меня.

- Сил вам, дорогие. Дайте о себе знать, как будет возможность.

Время приближалось к полудню.

Густо валил снег. Городок весь был как в белом саване. Айрина и я направились в центр Змеевятска, где можно было сесть в такси, везущее через границу. Нам повезло: красный от мороза тюркский дядечка как раз подыскивал двух пассажиров к себе в авто.

Ехали – само собой – в тесноте. Рядом с нами на заднем сиденье пыхтела дородная дама в невероятного объема шубе; еще и с капризным малышом на коленях. Кое-как втиснулся тощий старичок с козлиной бородкой и (не по сезону) в тюбетейке; чуть ли не всю дорогу сопел с закрытыми глазами.

Спереди, возле водителя, комфортно устроился здоровенный веселый мужик в кожаной куртке. Не очень-то нуждаясь в слушателях, с энтузиазмом рассказывал, что едет в Туркестан по важным и денежным делам. Бушующая в тюркских землях революция почему-то совсем не смущала коммерсанта.

Водитель, должно быть из вежливости, периодически хмыкал: «Угу-м». И только один раз вставил, не совсем в тему излияний мужичка:

- Свалится Бакшиш. Все теперь по-другому будет.

Густой бас здоровяка-коммерсанта, охи и вздохи дамы в шубе, плач ребенка, сопение старичка… Все это сливалось в дисгармонический шум, который мог довести до умопомрачения. Наверное в целях самосохранения, мой организм включил режим забытья. Выпустив руку Айрины, я соскользнул в сны.

Виделось мне разное. Все больше – тревожное. Плюющийся пеной Губенко, катящиеся по заснеженному асфальту бонхедские головы. Привязанная к скале Айбала, которую я не успевал спасти. Очнулся я только на конфедеративном пункте таможенного контроля; нас всех попросили выйти из машины.

Хлопая глазами на суровых амбалов в бушлатах, я признался себе, что не готов даже к имитации отпора. Ничего сейчас ни стоило взять меня за шкирку и хоть на плаху утащить, хоть в камеру к уголовникам-гомосексуалистам.

Айрина – та была собрана и спокойна. Жесткий – немного тусклый – взгляд. Губы плотно сжаты. Она дралась бы.

Впрочем, никто в нас не заподозрил «пособников террористки Амантаевой». Пограничник придирчиво проверил документы Айрины, чуть более поверхностно – мои. И переключился на упитанную мадам в шубе. Больше всего цеплялись почему-то к разговорчивому бизнесмену.

Погрузившись обратно в авто, мы проползли метров двести по нейтральной полосе до туркестанской таможни. Быки в камуфляже, с нашивками в виде золотого полумесяца, нас толком и не досматривали. Вообще были растеряны и думали явно не о работе.

- Напуганы революцией, – шепнула мне Айрина, когда мы снова садились в машину.

Глянув на плывущие мимо бесконечные сугробы и заснеженные поля, я вдруг сообразил: мы уже в Туркестане – вне юрисдикции полиции Русской Конфедерации. Туркестан охвачен социальным пожаром, трон под правительством здесь шатается; здесь некому нас искать.

Испытав от этих мыслей сильное облегчение, я опять вырубился. Когда очнулся, мы все еще ехали по безлюдной снежной степи. Но едва я несколько раз моргнул, перед нами вырос городок. Эдакое скопление коробочек-домов. На указателе значилось: «Аксу».

- Выходит кто?.. – спросил усталый водитель.

- Да-да. Мы выходим!.. – отозвалась Айрина. – Спасибо, дядя!..

После душного салона авто ледяной воздух так и ударял в голову. Чуть пошатываясь и опираясь друг на друга, мы побрели по улицам городка. Я даже не поинтересовался у Айрины, почему мы высадились здесь – а не в более крупном населенном пункте, где проще было бы найти отель.

- Надеюсь: Хадиша-апа дома, – сказала Айрина.

Мои внутренние часы давно сбились. Но явно уже был вечер. Или мне так только казалось из-за непроглядных туч, заслонявших небо?..

Дверь подъезда убитой древней пятиэтажки была без кодового замка. Мы поднялись по истоптанной лестнице на третий этаж. Пожилая стройная женщина как раз открывала дверь квартиры.

- Хадиша-апа!.. – позвала Айрина.

Пожилая женщина обернулась. Посмотрела недоуменно, щуря глаза. А потом заплакала, заключая Айрину в объятия:

- Айрина!.. Айрина!.. Девочка моя!..

Хадиша-апа оказалась матерью молодого парня Нурбека – товарища Айбалы и Айрины по анархо-группе в Кызыл-Тобе. Простая труженица с врожденным чувством справедливости – Хадиша-апа не считала себя вправе удерживать сына от борьбы за лучший мир. И – как ни тревожилась за родную кровинку – даже поддерживала храброго юношу.

Заточение Нурбека в тюрьму Хадиша-апа приняла – конечно же – с болью. Но и со здоровым смирением. Раз в две недели ездила на свидание с сыном, которого всячески старалась ободрить. В остальные дни ходила на работу и занималась бытом; не позволяла горю себя съесть.

Айрина представила меня просто:

- Наш единомышленник.

Тетушка Хадиша тепло мне улыбнулась.

Крохотная квартирка была бедно – но уютно – обставлена. Как будто мы и не уезжали от доброй Марины Петровны. Хадиша-апа усадила нас за стол, на котором вскоре появились душистый чай, соленое и сладкое печенье, вареная курица.

За угощением потек непринужденный разговор. Говорили больше Хадиша-апа и Айрина, иногда переходя на тюркский. Но и я время от времени вставлял по нескольку фраз.

Хадиша-апа рассказала: почти две трети мужчин Аксу покинули городок, чтобы присоединиться к маршу на столицу. А вчера у здания администрации Аксу собрался стихийный митинг. Мэра, который пытался успокоить толпу витиеватыми словесами, закидали снежками и тухлыми яйцами.

- Как думаете, милые, – с тревогой и надеждой спросила Хадиша-апа, – если Бакшиш-бай упустит власть – освободят моего Нурбека или нет?..

- Освободят. Я верю, – ответила Айрина.

Хадиша-апа очень деликатно поинтересовалась:

- Айрина. Твой муж… не преследует тебя?..

Айрина улыбнулась:

- Думаю: после падения пантюркистов у него поубавится возможностей для этого. У всех, кто замарался сотрудничеством с Бакшиш-баем, укоротятся руки.

О ком Хадиша-апа не должна была бы спрашивать – так это об Айбале. Но тетушка спросила.

- Помню, Айрина, ты очень дружна была с одной девушкой. Айбалой. Вы пару раз у меня останавливались. Где твоя подруга?.. Что с ней?..

Надо было видеть, какая гримаса боли перечеркнула лицо Айрины.

- Айбала. Она…

Хадиша-апа поняла свою ошибку.

- Дорогая. Прости!.. Не говори, если тебе тяжело.

Посиделки затянулись допоздна. Пора было расходиться по постелям. Конечно, Хадиша-апа задалась вопросом, где укладывать нас с Айриной. «Студенточка» не дала тетушке мучиться неловкостью.

- Нам хватит одной кровати на двоих. Мы любим друг друга.

Щеки у меня запылали. А сердце затрепетало от нежности.

Айрина не сказала: «Это мой парень» или «Мы в отношениях». Нет. Она сказала: «Мы любим друг друга».

Мы оба давно понимали, что друг к другу чувствуем. Но ради того, чтобы услышать, как просто красавица сказала об этих чувствах – обращаясь даже не ко мне, а к тетушке Хадише – стоило пересечь государственную границу не то что на авто, а ступая босиком по стеклу.

Комнатка, которую выделила нам Хадиша-апа, была совсем маленькая. Свет мы не зажгли – но силы моего зрения хватало, чтобы разглядеть паутину узоров ковра на стене. Выделялась в сгущающемся сумраке белая фарфоровая кошка на полке. Кровать – «полуторка», а не двуспальная – занимала две трети пространства.

Айрина была вполне себя миниатюрная, а я достаточно тощий – чтобы мы вдвоем удобно расположились на этой кровати.

Я разделся до подштанников. Айрина – до трусиков и футболки, из-под которой стянула лифчик. Сплетя пальцы, мы долго лежали молча. За стенкой отдыхала чудесная Хадиша-апа – но меня переполняло ощущение, что во всей Вселенной остались только Айрина и я.

После всего, через что мы прошли – мы были друг другу самые близкие люди. Двойной орешек в одной скорлупке. Ни кровное родство, ни свидетельство о браке, ни совместное владение презренной собственностью не связали бы нас крепче.

Нет – нас сцементировали взрывы самопальных бомб и трупы нациков и полицейских, через которые мы перешагнули. Да еще общее горе: мы потеряли свою любимую Айбалу.

Мы были два странника, которых подгоняет ударяющий в спину ветер. Оглянуться – нельзя. По тропике, усеянной колючками и острыми обломками костей, можно идти только вперед. Без передышки.

Когда нас свалит этот страшный марафон?..

Наше молчание было выразительнее тысячи поэм. Мы понимали друг друга без слов. Мы чувствовали одинаково. Все же я нарушил тишину.

- Айрина моя. Как ты?..

Красавица повернулась. Плотно прижалась ко мне. Прерывающимся голосом выдала:

- Айбала. Она…

Сердце мое больно укололось. Я погладил «студенточку» по густым длинным волосам. Как расстроенный ребенок, которого вдруг пожалели, Айрина всхлипнула.

Сегодня утром Айбала не проснулась. У нас не было времени ни осмыслить ее смерть, ни предаться скорби. Боль оставалась глубоко в нас, становясь все тяжелее. Предохранительные клапаны сдержанности и внешних приличий должны были слететь под нарастающим напором.

- Айбала умерла!.. Умерла!..

Уткнувшись в мою грудь, Айрина залилась горячими слезами.

- Айрина… – прохрипел я.

Я не знал, что собирался сказать.

«Айрина, мне так плохо от того, что Айбалы больше нет»?.. «Айрина, я потерял половину сердца. Потому что одна половина моего сердца принадлежит тебе, а другая принадлежала Айбале»?.. «Айрина, если б я мог – я вернул бы Айбалу, хотя бы и ценой собственной жизни»?..

Любое из этих признаний было бы правдой. И ни одно не сошло с моего языка. Я просто обнял Айрину. А ее уже трясло. Она плакала навзрыд.

- Айбала мертва. Моя Айбала!..

Что делать, когда твоя любимая девушка горюет по другой твоей любимой девушке – которая, вдобавок, любимая девушка для вас обоих?.. Я не знал. Я действовал интуитивно.

Я перевернул Айрину на спину. Поцеловал во влажные губы. И одновременно запустил руку под белую футболку красавицы – принялся щупать и мять нежные плодики-груди.

Айрина перестала плакать, а затем как-то неопределенно вздохнула. Во мне шевельнулось сомнение: не оскорбил ли я ее?.. Красавицу разрывает тоска по Айбале – а я лезу с грубыми ласками.

Я оторвался от губ Айрины. Руку с ее груди, правда, не убрал. Но моя неуверенность через какие-то секунды упорхнула, потому что красавица поощрила меня страстным и требовательным восклицанием:

- Продолжай!.. Продолжай!..

Мы слились в огненном поцелуе. Тонкие, как цветочные стебли, руки Айрины обвили мою шею.

Биение собственного сердца меня оглушало. От избытка противоречивых чувств сносило крышу. Сознание мутилось.

Не было для нас с Айриной ничего тяжелее, чем потерять Айбалу. От такой ужасной боли не нашлось другого лекарства, кроме как превратиться в пещерных дикарей или даже животных. И жарко бесстыдно совокупиться.

От груди Айрины моя рука скользнула вниз – по девичьему животу. Добралась до прикрытого кружевными трусиками «потаенного бутона» красавицы. Там у Айрины сочилось. Она была возбуждена. Она хотела.

В этот раз изящную гурию не надо было разогревать долгой прелюдией. Я совлек с Айрины пропитанные влагой трусики. А от футболки красавица избавилась сама. Вслед за белой футболкой Айрины на пол полетели мои подштанники и трусы.

Кровь стучала у меня в висках. Я погрузил в Айрину напряженный каменный член и слегка куснул красавицу в шею. А моя восхитительная любовница оплела ногами мои бедра.

Я двигался резко и быстро, не щадя Айрину. А она не ограничивалась протяжными стонами – а совершала встречные движения, верно поймав ритм. В диком порыве царапала ногтями мне спину.

В голове у меня мелькнуло на секунду: мы потревожим своей возней тетушку Хадишу. А вот отсутствие презерватива не заботило – кажется – ни меня, ни Айрину. Наоборот: мой ярчайший оргазм дополнился удовольствием от осознания того, что я кончаю не в резинку, а в тугое лоно красавицы.

Как объевшийся сметаны кот, я отвалился от Айрины. А она осталась лежать с раскинутыми ногами. Только грудь у нее поднималась и опускалась от учащенного дыхания.

Я едва устроился на боку – отдохнуть. А Айрина – которая казалась мне такой утомленной нашим соитием – взъерошила мне волосы. Мелодично рассмеялась:

- Думаешь: победил меня?.. Нетушки!.. Еще посмотрим, кто кого.

Она ущипнула меня за мочку уха – дерзкая и игривая. Мы сплелись. Сторонний зритель не определил бы: ласкаемся ли мы или боремся.

Айрина и я попеременно оказывались сверху. Но куда маленькой наглой кошечке было против грозного буйвола?.. Айрина оказалась в итоге прижатой к кровати.

Скомканное одеяло сползло на пол. Под пробившимся в окно лунным лучом я поставил Айрину в коленно-локтевую позу. Член мой мигом пришел в боевую готовность. Я жестко взял красавицу сзади.

Два продолжительных соития – это не слабо. Лежа в обнимку, мы долго восстанавливались. Айрина сказала вдруг:

- Ты знаешь. Айбала любила тебя. Да – любила не одну меня, но и тебя. Она нас обоих любила одиноко сильно.

Сердце у меня екнуло. В голове закружился вихрь.

Я поверил Айрине. Она слишком хорошо знала Айбалу, а врать не имела причин. Речь шла – конечно – не о том, что Айбала любила меня как надежного товарища. А об эротическом и романтическом влечении.

- Айрина. А как же…

От избытка эмоций я готов был разрыдаться. Я не знал, что хочу спросить. «Айбала сама тебе сказала?..» – «Почему она ничего не сказала мне?..».

Кое-что я мог предположить. Айбала промолчала, чтобы не нагружать ни себя, ни меня (ни Айрину – добавлю) ненужными переживаниями. Все же: анархо-ячейка – это не шведская семья. Но да какое значение имеет, что Айбала не поделилась со мной секретом?!..

Важно другое: теперь-то я знаю…

Баран. Голова садовая. Почему я сам не угадал?..

Мягкие интонации Айбалы. Ее нежность ко мне… Все было – на деле – почти очевидно.

Передо мной поплыли картинки недавнего прошлого.

Ночь, когда мы с Айбалой – лежа в постелях – вели задушевный разговор. Наш первый дружеский секс, которым раскрепощенная анархистка вылечила мою депрессию. Вечер самого начала января: мы смотрели на медленно падающий с темного неба белый снег – Айбала изливала мне, что пережила страшной новогодней ночью в Ястребках.

Любимая моя!.. «Черная роза»!.. Айбала!..

Не произнес ли я имя погибшей подруги вслух?.. Слезы должны были вот-вот хлынуть у меня из глаз. Но меня выручила Айрина.

- Еще разок, милый?..

- А?.. – не понял я.

А эта чертовка проворно оседлала мои бедра.

Она была такая гибкая и соблазнительная, что я сразу почувствовал в члене тепло. Но все-таки я успел уже истратить море сексуальной энергии; Айрине пришлось чуток повозиться, чтобы мой фаллос поднялся и затвердел.

Впрочем, знойной красавице доставляли удовольствие и эти попытки меня возбудить. По-кошачьи мурча, она терлась своим «бутоном» о мой стебель.

Когда член окреп, заметила весело:

- Созрел. Наконец-то!.. А то бы мне пришлось прибегнуть к минету. А ты знаешь: в этом искусстве я не очень сильна.

- Я был бы не против, чтобы ты попрактиковалась, – в тон ответил я.

Лихая наездница начала скачку на моем члене, который легко скользил во влажном лоне красавицы. Мы стонали в унисон.

Я долго не кончал. Но моя любовница была очень самоотверженна. Один ее вид меня распалял.

Финишировав, я ощутил насколько вымотался. Но это была по-настоящему блаженная усталость. Айрина склонила свою хорошенькую головку мне на грудь и скоро мерно засопела. Не знаю, кто из нас победил в этой волшебной любовной битве.

Открыв утром глаза, я снова подумал о том, что мы мешали отдыху Хадиши-апы. На щеках уже одетой Айрины играл румянец. Переглянувшись как нахулиганившие дети, мы вышли из комнаты.

На кухне громко говорил телевизор. Хадиша-апа смотрела в экран, забыв про остывающий чай. Раньше, чем Айрина перевела мне слова тюркоязычного новостного комментатора, я обо всем догадался по кадрам с бурным человеческим потоком, затопившим широкий проспект.

Айрина улыбнулась краешками губ. А в глазах у нее заблестели слезы.

- Бакшиш-бай слетел с трона. Пантюркистский режим рухнул!..

Эпилог

Айрина и я прибыли в наводненный толпами Кызыл-Тобе.

Полиции на улицах не было. Две три магазинов и кафе не работали. Люди топтали сорванные со стен портреты Бакшиш-бая и националистические плакаты.

Я был просто-напросто перегружен впечатлениями.

Не похоронив любимую девушку, вместе с другой своей любимой девушкой перебраться в соседнюю страну. Окунуться в революцию, в которой не можешь сколько-нибудь серьезно поучаствовать хотя бы из-за незнания местного языка. Это что-то с чем-то!..

Зато Айрина напоминала выпущенную в озеро проворную рыбу.

Нет, я знал: сердце красавицы вовсе не зажило. С того утра, в которое Айбала не проснулась – в мимике и жестах Айрины что-то неуловимо изменилось; взгляд стал пристальнее и тяжелее.

Но здесь – в Кызыл-Тобе – мы наблюдали трудовые массы, разогнувшие спину. И Айрина саламандрой нырнула в социальный пожар.

В первый же день нашего пребывания в Кызыл-Тобе – раньше, чем мы определились, где остановимся – красавица-анархистка выступила на одной из площадей перед гудящим народом. Учитывая интересы русского меньшинства, которое не осталось в стороне от восстания, Айрина переводила каждую свою фразу на русский.

Смелая девушка призывала людей не удовлетворяться достигнутым. А не медлить: захватывать предприятия, брать под контроль магазины, склады и административные здания. Разоружить полицию.

- Не верьте хитрым говорунам, которые придут на смену Бакшиш-баю!..Чиновники и буржуи – сколько бы ни льстили вам – всегда останутся вам врагами. Берите свою жизнь в ваши собственные руки!..

Пусть в каждом квартале проводятся сходы жителей, на каждом производстве – собрания рабочих. А для координации в крупных вопросах – сходы и собрания сформируют из своих делегатов общегородской революционный совет.

Выбирайте делегатов из ваших же соседей и товарищей, а не из политических балаболов!.. Без окладов, бонусов и привилегий делегаты будут исполнять в совете вашу волю. Чтобы в тот же день вернуться к вам с отчетом.

Мы распространим вольный советский строй на целый Туркестан!.. Страна должна принадлежать тем, кто в ней работает. Экономика – давать вам еду, жилье и все необходимое для достойного бытия, а не барыши капиталистам!..

Да здравствует революция!..

…Я душу готов был прозакладывать: в насколько угодно демократическом государстве Айрину бросили бы за такие призывы на нары – кормить клопов. Но не самое демократическое туркестанское государство было разбито параличом. Некому было помешать храброй анархистке, которая воспламеняла нашими идеями толпу.

Едва Айрина закончила выступление, к нам подошли двое молодых ребят – тюрок и русский. Представившись радикальными социалистами, признались, что до мозга костей впечатлены речью моей красавицы – хотя далеко и не во всем с нами согласны.

Социалисты организовали нам вписку у славного дедушки условно-левых взглядов.

Следующие две недели были сказочно бурными.

С утра – наскоро перекусив или только хлебнув чайку – мы с Айриной покидали квартиру. Погружались в революционный Кызыл-Тобе.

Мы ходили с митинга на митинг. Говорили с людьми. Айрина иногда прорывалась на трибуну и со страстью говорила о сходах, собраниях и советах. Мы даже распространяли листовку, распечатанную на тарахтящем принтере, который любезно предоставил нам старичок – хозяин квартиры.

Сейчас так не хватало Айбалы!.. Ее опыта, решимости и смекалки.

Впрочем, Айрина показала себя достойной ученицей старшей подруги. Мы кое-чего добились: всерьез заинтересовали нескольких суровых работяг анархо-коммунистическим «проектом». Договорились с этими парнями организовать нечто вроде кружка по изучению социально-революционных идей.

На квартиру возвращались поздним вечером или глубокой ночью – валящиеся с ног от усталости, но все равно полные энтузиазма. Садились вместе со старичком смотреть новости, из которых узнавали, чем занимаются буржуазные партии.

Случалось: к нам наведывались наши новые друзья социалисты. Тогда не кухне вспыхивала эмоциональная дискуссия.

Емельян и Ермек оказались не такими уж и радикалами.

Социализм – да еще и государственный (для нас с Айриной термин «государственный социализм» звучал отвратительным оксюмороном) – считали делом отдаленного будущего. А пока, мол, надо бороться за «прогрессивные реформы». Организовывать профсоюзы, которые протолкнут своих представителей в парламент. Требовать «демократических свобод» и побольше социальных гарантий.

Мы с Айриной яростно критиковали эту пустую соглашательскую программу. Нет дорожки более скользкой, чем торговаться с верхами за мелкие уступки. Так ты из революционера быстренько превратишься в просителя, жалобщика и либерального адвоката.

- Поймите, ребятки, – терпеливо и с дружеской иронией объяснял я. – Парламентская республика и пресловутое «социальное государство» выгодны капиталу и бюрократам, а никак не трудовому народу. В отличие от неприкрытой тирании – это гибкая система с множеством предохранительных клапанов. Отдав под суд одного вора-олигарха и пропустив в парламент полдюжины профсоюзников, привилегированный класс тем надежнее сохранит свое господство. Наконец: одной рукой буржуазия дает, а другой – куда энергичнее отнимает. Отступив на шаг на одном «участке фронта» – на три шага продвинется на другом.

Айрина метала молнии:

- Кем вы – социалисты – станете, если научитесь заключать сделки с врагом?!.. Да вы с ним сольетесь!.. Наденете галстуки и пиджаки и будете воображать себя античными героями, раз выбили у министерства социальной защиты копейку для полуголодного рабочего!..

Под напором наших аргументов Ермек и Емельян начали – как будто – задумываться…

К февралю революционная стихия вошла в берега. Большинство повстанцев, пришедших в Кызыл-Тобе как участники марша, разошлись и разъехались по своим городкам и аулам. Власть над Туркестаном потихоньку прибрали к рукам остатки парламента.

Собственно, половина депутатских кресел пустовала: ведь пантюркистская партия с бегством Бакшиш-бая развалилась. Оппозиционные парламентские фракции – либералы, исламские демократы и умеренные прогрессисты – обещали «вывести государство и общество из кризиса».

Перевыборы парламента были назначены на апрель. А пока лощеные господа-депутаты, вчера лизавшие зад Бакшиш-баю, принялись задабривать и подкупать народ.

Увеличили минимальную оплату труда и провозгласили меры по борьбе с бедностью и безработицей. Клялись к мартовскому празднику Ноорузу освободить из тюрем всех томящихся там противников рухнувшей диктатуры.

Новость о «весенней амнистии» заставила громче стучать наши сердца.

- Мои товарищи!.. – восклицала Айрина. – Они выйдут на волю!.. Анархо-группа возродится!..

И не раз дрогнувшим голосом добавляла:

- Айбала… Наша Айбала предвидела, что будет эта амнистия...

Айрина часто заливалась облегчающими слезами. Я тогда крепко обнимал мою девочку. Целовал в губы, в переносицу, в лоб.

В феврале и начале марта мы активно занимались кружком, который посещал и Емельян, сделавший резкий крен в сторону анархизма. Парень уверял: сегодня или завтра к нам присоединится и Ермек.

- Ермек – отличный друг. Только малость душнила. Даже самую убедительную идею должен со всех сторон обсосать, прежде чем согласиться…

В первой половине февраля у Айрины случилась последняя перед задержкой менструация. В марте красавица уже страдала тошнотой, подсела на соленое и стала еще эмоциональнее, чем была. Но отвадить от занятий в кружке эту безбашенную девчонку было невозможно.

Выпускать политических арестантов начали незадолго до Нооруза.

Революционная буря окончательно выдохлась. Теперь на площадях проводились официозные мероприятия с флагами и оркестром. Обязательно давали слово какому-нибудь демократу или либералу, при Бакшиш-бае поварившемуся чуток в тюрьме.

Такие «мученики» корчили из себя победоносных борцов с «бандитским режимом». Пинали издохшего кабана. СМИ ничего не говорили об анархистах, до которых амнистия еле-еле дотянулась.

Первым бойцом старой кызыл-тобинской группы, которого мы обняли, оказался тот самый Нурбек. Сын дорогой Хадиши-апы. Симпатичный парень с добрыми лучистыми глазами. Не знаю, каким он был до тюрьмы – но гнилая камера его не сломала.

За чаем с простенькими лепешками Нурбек улыбнулся:

- А я ведь загадывал, что Нооруз отмечу с мамой!..

Другие товарищи вышли на свободу много позже – в апреле. Да и то не все: двух анархистов не отпускали ни в какую. Чинуши твердили как попугаи-маразматики: дело Салимова и Сагатова непременно, мол, будет пересмотрено. Но – так или иначе – а пока буржуазия готовила свои вонючие выборы, в Кызыл-Тобе сложилась небольшая анархистская группа.

Растянутые на неделю парламентские выборы имели помпезный характер. Всюду звучали государственный гимн, этническая тюркская музыка и речи демагогов. На улицах народ иногда угощали за казенный счет.

А мы открыто – буквально на глазах полиции – агитировали людей не голосовать. Говорили об анархическом коммунизме и пролетарских собраниях и советах. Рисовали граффити по ночам. «Продолжим и углубим революцию!..» – было главным нашим лозунгом.

Мы почти не опасались репрессий. Эхо январского социального взрыва еще не стихло. Государство поостереглось бы зверствовать.

Моя нежная Айрина выросла в лидеры группы. В моей девочке (да – теперь я не только про себя, но и вслух называл так красавицу-анархистку) будто воскресли ум и воля Айбалы. Беременность не удерживала Айрину от кипучей революционной деятельности.

Не сразу и с запредельным удивлением я уловил: соратники смотрят с особым уважением и на меня. Во мне видели лучшего помощника Айрины. Толкового и смекалистого парня.

А я ведь всегда считал: туркестанский анархист – недостижимый образец для квази-анархиста из Русской Конфедерации!.. Собственно, это было верно и теперь. Но я будто забыл, что сам давно не таков, как те диванные революционеры из чатиков.

На выборах партия исламской демократии, либеральный фронт, умеренные до беззубости «социалисты» и уморительные аграрии получили примерно поровну голосов. Парламент назначил коалиционное правительство «народного доверия».

Во второй половине апреля Айрина подала заявление в высокие инстанции. Потребовала признать свой брак с богословом недействительным. Мол, вышла замуж по принуждению – а раз теперь в стране демократия…

В этот раз колеса чиновного аппарата провернулись быстро. Бородатый богослов, водивший знакомство с самим Бакшиш-баем, предпочел не возвращаться из Русской Конфедерации – куда так удачно улетел до январской революции. И без того запятнанный, показал свою нелояльность новым властям.

Едва Айрина получила свидетельство о разводе, мы вступили в официальный брак. Конечно: штампы с государственным гербом не вызывали у нас сентиментального чувства. Но нам приходилось считаться с тем, что мы живем не при вольном коммунизме. И что не при вольном коммунизме начнется жизнь нашего ребенка.

Легализовав свои отношения, мы посетили миграционное ведомство. Я подал документы на получение туркестанского гражданства. В ближайшем, а то и вообще в обозримом, будущем мне лучше было не показываться на родине.

В мае беременность Айрины осложнилась. Женушке пришлось временно отойти от руководства ячейкой. Я не мог сменить Айрину, потому что предпочитал быть возле любимой – давать нежность и поддержку. Бремя лидерства взяли на себя рыженькая метиска Кира и недавно вышедший из тюрьмы решительный и энергичный Фархат Салимов.

Впрочем, мы с женой вовсе не выбыли из «движа». Айрина писала статьи и листовки. Я время от времени показывался в кружке и на собраниях группы.

Ах да. Я трудоустроился. Тут меня здорово выручил Ермек, который – в полном соответствии с пророчеством Емельяна – сделался таки революционным анархистом.

Ермек наврал какому-то своему знакомому, что я «талантливый русский публицист». А тот рекомендовал меня копирайтером в одну фирмочку – доводить до ума смехотворные тексты нейросети. Удаленная и вовсе не требующая литературного дара работенка не отнимала у меня много времени и относительно неплохо оплачивалась.

Почти все время я проводил с Айриной. Честно скажу: очень тревожился за нее. Она много хандрила, жаловалась на боли в спине, боялась выкидыша. У Айрины был очень нестабильный аппетит и лезли волосы.

Что я мог сделать?.. Да, я умел найти теплые слова, обнять любимую, состряпать из простецких ингредиентов подобие кулинарного шедевра. Но как мне было быть с тем, что сколько-нибудь сносная медицина в Туркестане была по карману только богачам?..

Айрина много плакала по ночам, вспоминая Айбалу. Нас обоих терзало, что мы не знаем, как была похоронена наша дорогая соратница. Правда, Марина Петровна уже спустя две недели после пересечения нами русско-туркестанской границы прислала осторожное сообщение, что «справилась с делом». Но подробности – делиться которыми по телефону было бы рискованно – остались нам известны.

Я не говорил вслух, но думал: лучше бы нам смириться – бросить гадать, что там стало с телом Айбалы.

В конце концов: мы атеисты-материалисты. Мертвец – это уже не человек; останки – даже не сброшенная оболочка. Умершие – не уходят куда-то, а просто исчезают. Айбала не беспокоится о степени «достойности» своих похорон. Смелой анархистки – к сожалению – больше нет.

Но в июне случилось неожиданное и радостное событие. К нам пожаловала Марина Петровна!..

Она приехала по туристической визе. Якобы посмотреть кызыл-тобинские достопримечательности. Впрочем, мавзолей воинственного Темир-хана и руины дворца, в котором этот хан держал свой гарем, мы нашей дорогой гостье и правда показали.

Тетушка пролила на наши сердца бальзам. Она не зря столько лет помогала анархо-движению. Казалось бы: похоронить «экстремистку», которую ищут полиция и спецслужбы – задача без волшебной палочки не решаемая. Но Марине Петровне магический артефакт не понадобился.

Змеевятск – один из немногих в Русской Конфедерации городов, в которых работает мечеть. В одну из январских пятниц Марина Петровна подошла к змеевятской мечети, когда тюрки-мусульмане расходились после молитвы. Опытный глаз нашей тетушки нашарил в толпе пожилую усталую даму с добрым лицом.

«Мне нужна твоя помощь, сестрица!.. – сказала безумная Марина Петровна. – Нет, я не прошу денег и не предлагаю работу. ..»

Набожная Алия-апа – хотя и посещала суннитскую мечеть – была последовательницей одной редкой эгалитарной ереси. По мнению Алии: в профессиональном духовенстве нет нужды, да и в светских правителях – тоже. Никто не властен над личностью верующего, кроме Аллаха!.. Истинные мусульмане должны стремиться жить в мире и согласии друг с другом, не делясь на рабов и господ.

Наткнуться на хорошую женщину с такими взглядами было для Марины Петровны удивительной удачей. Наша тетушка рискнула довериться Алие.

«Буду честной с тобой, сестрица. Недавно я приютила молоденькую тяжело больную тюрчанку. Прежде чем я нашла доктора, бедная девочка умерла. Надо похоронить ее, но обращаться к властям – как и искать родственников несчастной в Туркестане – очень и очень нежелательно…».

Алия-апа не стала мучить Марину Петровну расспросами.

«Понимаю, сестра. В жизни чего только не бывает. Но на все воля Аллаха».

Чудесная мусульманка привлекла надежных друзей из числа единоверцев – тоже еретиков. Тело Айбалы было погребено на мусульманском участке сельского кладбища – в нескольких десятках километров от Змеевятска.

Ни фамилия, ни даты жизни Айбалы не были указаны на надгробии, которое украсили золотой полумесяц и выгравированное арабицей имя. Безбожница-анархистка была похоронена по религиозным правилам – зато и по-человечески.

Айрина и я просияли. Мы знали, что раньше или позже съездим на могилу нашей соратницы и возлюбленной. Возложим цветы.

- А ведь я приехала не только затем, чтоб рассказать о похоронах Айбалы, – сказала Марина Петровна на другой день после осмотра дворцовых развалин. – Я предлагаю анархистскому движению свои услуги. Я помогу вашей группе наладить связи с русскими единомышленниками.

- Марина Петровна, – заметил я, – за свою жизнь вы и без того немало подставлялись под удар…

Тетушка улыбнулась:

- Эх, дети. Я старая. Мужа давно потеряла, одна кукую в своей квартирке… Приютив вас тогда, я вернула своему прозябанию смысл. Спасибо незабвенному Ивану Степанычу, который дал вам мои контакты!.. И знаете: ведь в мире что-то меняется. Народ Туркестана опрокинул диктатуру Бакшиш-бая. А до того крохотная анархо-партизанская ячейка в Русской Конфедерации заставила ультраправых свернуть варварскую операцию «Белый лев»; посрамила спецслужбы. Я хочу быть частью этого.

На ближайшей же сходке группы мы рассказали о предложении тетушки. Наши соратники воодушевились. Что для анархиста заманчивее интернациональных связей?.. На том же собрании я вспомнил самарских «Черных кошек», на которых надо было выйти прежде всего. Ермек и Кира вызвались отправиться в Русскую Конфедерацию. Поездку наметили на октябрь.

Марина Петровна провела с нами больше недели. Потом крепко нас обняла и укатила в Змеевятск. Но ни тетушка, ни мы не сомневались: встреча не была последней.

Я не зря сказал, что Марина Петровна пролила бальзам на наши сердца. Моя Айрина ожила, как раскрывается цветок под теплым солнышком. Перестала так часто плакать и охотно уплетала немудреные кушанья, которые я готовил. А уж с каким пылом толковала об анархизме!.. Сложности в беременности Айрины сами по себе улетучились.

Лето выдалось неимоверно жарким. В Кызыл-Тобе некуда было деваться от пыли и духоты. Я старался баловать жену свежими фруктами, соками и минералкой. Возил за город – в один аул, где были родник и тенистая роща.

Но Айрина и без того совсем не чувствовала дискомфорта. Кажется: я беспокоился и ныл больше моей хрупкой красавицы.

Настроение нам не испортила и осень, пусть и начавшаяся сразу с дождей и студеных ветров. Мы были молоды и должны были скоро стать родителями. Рядом с нами было столько верных друзей – соратников по революционному делу.

Пришли хорошие вести из Русской Конфедерации. Ермек и Кира (между которыми, к слову, возникло романтическое притяжение) отлично столковались с «Черными кошками».

Это самарское анархо-сообщество состояло из полудюжины замечательных ребят. Прибытие двух единомышленников из Туркестана обрадовало и вдохновило «Черных кошек». Самарцы обещали прислать в Кызыл-Тобе своего представителя – познакомиться с нашей группой.

В ноябре Айрина благополучно родила.

Целуя нашу милую дочку, я думал: янтарное сердечко – подарок Венеры Христофоровны – будет для ребенка занятной игрушкой, когда тот чуть-чуть подрастет.

Какое имя мы дали малютке?.. Конечно же: Айбала. В память о девушке, которую оба любили. Прекрасной анархистке из Туркестана.

2025