Читать онлайн "Смерть тирана"

Смерть тирана

(древнегреческий рассказ)

Πρoλογος (Пролог)

Велик и славен был город Сиракузы, далеко простирались его владения. Земли приносили обильный урожай; крестьяне были трудолюбивыми, а ремесленники – умелыми; в Сиракузах жило немало искусных мастеров и учёных мужей. Всё что нужно для процветания имелось в городе, однако судьба его была несчастной. Непонятно, по какой причине, он то и дело попадал под власть тиранов, в то время как другие ближние и дальние греческие города неизменно придерживались народовластия.

Среди сиракузских тиранов попадались более-менее неплохие правители, но по большей части это были жестокие изверги, так что само слово «тиран» сделалось нарицательным; вдобавок ко всему, тираны со временем становились глупее и слабее, что ещё больше роняло престиж тирании.

Очередным тираном Сиракуз был Дионисий; в отличие от другого Дионисия, который правил до него, обладал некоторыми талантами и сделал кое-что полезное для города, Дионисий-младший был посредственной личностью, – он не блистал ни умом, ни знаниями, но у него имелись и уникальные черты: злопамятность и мстительность. Всё это было скрыто под маской внешней приветливости, однако иногда он не в силах был сдержать снедающую его злобу к тем, кто так или иначе выступал против него; тогда лицо тирана искажалось от бешенства, и он грязно ругался, выбирая самые неприличные выражения. Вслед за этим он приказывал уничтожить своего подлинного или мнимого врага, не стесняясь в средствах.

Сам тиран никогда не подвергал свою жизнь опасности, ибо отличался феноменальной трусостью; зная эту слабость, придворные льстецы в течение всего периода его правления создавали тирану славу необычайно смелого волевого человека, так что он и вправду начал этому верить. Однако начавшаяся война с соседним городом тут же показала ему, как он ошибался: при первых же приготовлениях к ней он спрятался в своём дворце, а на войну послал двойника, похожего на тирана, как две капли воды. Придворные немедленно заявили о невиданном героизме Дионисия, а двойника держали на удалении от войска, чтобы никто не заподозрил подмену.

Впрочем, один талант у Дионисия всё-таки имелся; он был мастером лжи. Это мастерство переняли все подчинённые тирана, сверху донизу, и в Сиракузах не было ни одной сферы жизни, не приукрашенной ложью; вскоре снять это покрывало было уже невозможно, поскольку под ним скрывалась такая безобразная гниль, что никто не смог бы выдержать подобного зрелища.

Для того чтобы упрочить завесу лжи, а также возвысить до небес самого тирана, жрецы в храмах ежедневно воздавали ему и его правлению благодарственные молитвы, проклиная противников тирании; за это храмы получали большие приношения от Дионисия. Жрецам вторили многочисленные наёмные ораторы, на площадях перед народом прославлявшие Дионисия и изрыгавшие злобу на его врагов. Сменяя один другого, ораторы произносили свои речи с утра до ночи; это стоило казне тирана немалых денег, зато народ проникался сознанием того, что правление Дионисия – единственно возможное, незаменимое, и без него Сиракузам придёт конец. Сиракузы и Дионисий сливались в одно целое, – таким образом, любовь к нему становилась любовью к Родине.

Отсюда клятвы в любви к Родине стали обязательными для всех, состоящих на службе тирана, – при этом чем сильнее служащий сиракузец был замешан в злоупотреблениях властью, тем больше говорил о патриотизме. В результате, патриотизм стал опознавательным знаком всевозможных негодяев, к которым, впрочем, примыкали и люди, страдающие определёнными заболеваниями; было замечено, что умопомешательство приняло большие масштабы в Сиракузах.

Следует добавить, что у Дионисия были жёны, были любовницы; были дети от жён и любовниц, – а ещё были двоюродные и троюродные братья и сёстры, их дети и прочая родня, которую он, движимый родственными чувствами, пристроил на выгодные места в сиракузском государстве. Не приходилось удивляться, что львиная доля государственных доходов уходила на содержание такого большого семейства, но и этого не хватало, поэтому приходилось постоянно повышать различные поборы с большинства граждан, не связанных родственными узами с тираном. Готовность безропотно нести тяготы во имя Дионисия, – что называлось наемными ораторами «высокой жертвенностью во имя Родины», – сделалась нормой жизни в Сиракузах, отклонения от которой остро порицались и сурово наказывались.

Впрочем, в городе наблюдалось всё же определенное недовольство тиранией, поэтому был создан целый отряд сикофантов, тайных и явных; они немедленно доносили о всяческих проявлениях протеста и даже о неосторожно сказанных словах. Встречались такие необыкновенно изобретательные сикофанты, которым удавалось втереться в доверие к очень осторожным людям, чтобы выдать их стражникам тирана. В результате, все опасались всех, и наилучшим поведением было держать рот на замке.

Тирания Дионисия выглядела нерушимой: он казался бессмертным и его власть ничто не могло поколебать. Никто не мог предположить, что дни его сочтены: Мойры, богини судьбы, уже позаботились, чтобы он не прожил дольше положенного ему срока.

Сады Диомеда

Диомед, славнейший из героев, участвовавший в Троянской войне, ранее чтился в Сиракузах не менее Ахиллеса, ибо после победоносного окончания войны Диомед прибыл в Италию и основал здесь святилища, а также установил справедливые законы, – и хотя не было доказательств, что Диомед побывал на Сицилии, в его честь здесь разбили священные сады, один из которых находился возле Сиракуз.

При тирании поклонение Диомеду, хотя не было запрещено, но и не поощрялось, поскольку установленные им законы предусматривали народовластие; сам он в конце жизни выступал против каких бы то ни было войн, а девиз его был: «Не мысли равняться с богами».

При Дионисии сад Диомеда зарос можжевельником, тимьяном и розмарином, среди которых стояли полуразрушенные мраморные беседки, где любили собираться граждане Сиракуз в свободное от повседневных забот время. Иногда около беседок появлялись высматривающие и подслушивающие сикофанты, однако утром они редко заходили сюда ввиду отсутствия народа. Именно поэтому вскоре после рассвета Атанасиос собрал в саду Диомеда своих сторонников, преследуемых и травимых в Сиракузах как врагов наилучшего правления наилучшего из правителей Дионисия.

Их было немного: некоторых уже выслали из Сиракуз, других бросили в темницу; угроза нависла и над сами Атанасиосом, отчего он торопился опередить тирана.

– Друзья! – обратился он к собравшимся. – Вы видите, как нас мало, но тиран трепещет при одном нашем упоминании. Вспомните, какая тревога поднялась в городе, когда мы вывесили на площадях листы с обличением злодеяний тирании: можно было подумать, что на Сиракузы внезапно напало вражеское войско – было объявлено военное положение, а Дионисий заперся в своём дворце, окружив себя многочисленной охраной. А что было, когда мы развесили на стенах домов списки неслыханных хищений, производимых тираном и его клевретами – как переполошилась вся продажная сволочь, воспевающая Дионисия, с каким остервенением они срывали наши листы, втаптывали их в грязь, сжигали, понося нас последними словами! Чего только не требовали для нас в качестве наказания – вплоть до самых варварских способов, вроде сдирания кожи живьём!

Но мы не отступим, мы не сдадимся – пришло время нанести последний удар! Чем больше тиран упивается своей властью, тем безобразнее становится; чем больше утопает в неслыханной роскоши, тем омерзительнее выглядит. Ныне даже слепые начинают видеть, а глухие – слышать; тирания Дионисия сильна лишь на вид, но под ней пробуждается вулкан – дадим же ему волю!..

Друзья, – он понизил голос, – то что я скажу сейчас – величайший секрет. Ко мне приходили вчера кое-какие люди из окружения тирана; мне сообщили, что недовольство назревает даже там. Нам надо выступить немедленно: пусть каждый наберёт побольше веток розмарина, которые мы раздадим всем, кто нас поддерживает; тысячи сиракузцев с розмарином в руках пойдут ко дворцу тирана, и тирания падёт… Все в город! Сегодня последний день тирана!

– Да будет так! Пусть падёт тирания! – закричали собравшиеся в беседке.

***

Время от времени для проявления отеческой заботы о народе Дионисий совершал выезд в город из своего дворца. Все улицы и площади расчищались тогда от сиракузцев, место которых занимали специально подобранные проверенные люди, изображавшие простых горожан. Дионисий беседовал с ними, исполняя всякие мелкие просьбы, и слухи о его милости немедленно распространялись по сиракузским владениям.

После выступления Атанасиоса, в Сиракузах состоялось грандиозное народное собрание в поддержку Дионисия, для участия в котором пришлось задействовать всю обслугу дворца, включая поваров и уборщиков. Перед собранием Дионисий ещё раз расспросил начальника городской стражи об Атанасиосе с сообщниками:

– Все ли смутьяны выловлены?

– Все до единого, великий правитель, – отвечал начальник стражи. – Мы трудились денно и нощно.

– А много ли в городе было сторонников Этого? – Дионисий не мог заставить себя произнести имя Атанасиоса.

– Этот, – в тон тирану сказал начальник стражи, – не смог собрать хоть сколь-нибудь значительного числа сиракузцев. За исключением отдельных мерзавцев, все граждане поддержали тебя, великий правитель.

– Не было ли колебаний среди стражников? – Дионисий подозрительно посмотрел на начальника стражи.

– Ни малейших, великий правитель! – твёрдо ответил он. – Ты же знаешь, что отряды стражей набираются только из рабов. Их жизнь и смерть полностью зависят от твоей воли; кроме того, они ненавидят свободных граждан лютой ненавистью.

– Как было бы хорошо, если бы рабами стали все граждане Сиракуз: рабами намного легче управлять, чем свободными людьми, – вздохнул Дионисий. – Если подумать, зачем человеку свобода? Это тяжелое бремя, непосильный груз. Быть рабом значительно проще, – рабу не надо ни о чём думать, обо всём позаботится его господин.

– Если господин такой, как ты, великий правитель, то нет ничего лучше, чем быть рабом, – с неподдельной искренностью сказал начальник стражи. – Я удивляюсь, отчего все наши граждане не стали твоими рабами по доброй воле.

Дионисий улыбнулся.

– Этот умер сразу? – спросил он затем.

– Через некоторое время после того как его привезли в темницу. Он стал задыхаться, посинел и умер; лекари сказали, что от остановки сердца, – ответил начальник стражи.

– Ну вот, а ведь будут болтать, что я его отравил, – ухмыльнулся Дионисий. – Да кому он нужен? Мы могли бы изгнать его из Сиракуз, но такова уж воля богов, чтобы он умер здесь… Проследи, чтобы его похоронили тайно, а если кто-нибудь из его сообщников, – хоть ты и говоришь, что их не осталось, – прознает о похоронах и захочет проводить Этого в последний путь – хватай их и бросай в темницу, отправляй на галеры, на рудники, на самые тяжелые работы. Надо раз и навсегда отбить охоту к подобным выступлениям.

– Всё исполню, великий правитель, – поклонился начальник стражи.

– Что же, пора идти к народу, – сказал Дионисий, потягиваясь. – О, боги, знал бы кто, как я устал! Но если народ желает меня видеть, я должен выйти к нему, – такова уж моя обязанность.

– Тебя ждёт триумф, великий правитель! – вскричал начальник стражи. – Никогда ещё народ не был столь един в поддержке твоей власти!

Поле Ареса

При Дионисии бог войны Арес стал самым почитаемым среди всех богов. Сиракузцы и раньше нередко воевали, обороняясь или нападая, однако теперь все войны, которые они вели, были объявлены справедливыми; война сделалась необходимым способом их существования.

Как известно, если есть желание начать войну, повод к ней всегда найдётся. Воспользовавшись внутренними распрями в соседнем государстве, Дионисий выступил в поддержку одной из сторон с условием, что Сиракузы присоединят к себе земли, на которых будут идти военные действия. Сами по себе эти земли немного значили, но их присоединение было важно для Дионисия, ибо тиран, не расширяющий свою тиранию, не может считаться настоящим тираном.

Эта война шла уже несколько лет: Дионисий начал её, уверовав в своё величие и мощь своей державы. Однако скоро выяснилось, что дифирамбы, которые пели тирану его клевреты, имели мало общего с действительностью; мощь была только на словах, – войско воевало плохо, а управлялось ещё хуже. Положение осложнялось тем, что заменить негодных командиров было некем, ибо Дионисий терпеть не мог тех, кто как-либо возвышался над ним; в итоге, командные посты как в армии, так и в государстве занимали на редкость бездарные личности, единственным достоинством которых была преданность тирану. К тому же, повальное воровство, распространённое среди них, губительным образом сказалось на снабжении войска, не получавшего даже самого необходимого.

В результате, Евтропий, командир одного из отрядов, несколько возвышающийся по своим воинским качествам над остальными командирами, решил, что эта тяжёлая война может длиться ещё очень долго безо всякой надежды на успех, если срочно не исправить положение со снабжением и управлением войском. Сняв свой отряд с боевых позиций, Евтропий повёл его на Сиракузы, чтобы навести там необходимый порядок.

Последнюю остановку перед Сиракузами он сделал на поле Ареса. Заброшенное до тирании, поле Ареса стало при Дионисии сакральным местом, на котором проводились главные государственные церемонии. Дионисий особенно любил смотры войска, когда воины ровными рядами шли перед разукрашенным помостом, где он находился; они гремели доспехами, ударяли копьями об щиты и громко кричали: «Слава тирану!». В такие минуты Дионисий остро ощущал величие своей тирании, и это ощущение было не сравнимо ни с чем…

Евтропий остановил свой отряд на поле Ареса с тем, чтобы напомнить время, когда сиракузцы побеждали врагов и проходили по этому полю в победных шествиях.

– Мои смелые воины! – зычным хриплым голосом говорил он, обращаясь к солдатам. – Вспомните, как ваши отцы и деды громили врагов Сиракуз; вспомните, какие славные победы они одерживали; вспомните, как ликовал народ, встречая победителей на этом поле! А почему не видно сейчас ликующего народа? Почему, если кто и радуется нашим ничтожным военным успехам, так это кучка идиотов или продажных патриотов? Разве мы плохо сражаемся, разве плохо исполняем свой воинский долг? Мы больше двух лет были на войне, и никто не упрекнёт нас в трусости и лености; мы сражались не хуже наших доблестных предков!

В чём же дело: отчего эта война стоит Сиракузам всё больших жертв и приносит всё меньше успехов? Вы сами знаете, почему так происходит; нельзя одержать победу, когда во главе войска стоят бездарные полководцы; нельзя одержать победу, когда войско не получает в достаточном количестве того, что нужно для войны. Я не раз говорил об этом самому тирану, но его окружают льстецы и подхалимы, и мои слова не были услышаны. Вот почему мы здесь: вперёд на Сиракузы; уберём негодяев, воров и дураков, обрекающих нас на поражение! Путь свободен: едва мы появились на поле Ареса, все сволочи из придворной своры разбежалась, как трусливые зайцы; вместе с ними убежали их охранники, – этому примеру последовала и городская стража. Вперёд на Сиракузы! Мы победим!

– Вперёд на Сиракузы! – подхватили воины. – Победа, победа, победа!

***

Всякого, кто был допущен во дворец к Дионисию, сначала трижды обыскивали на внешнем и внутренних постах, а затем отводили в зал приёмов, где два личных телохранителя тирана вставали, с мечами наголо, возле посетителя. После мятежа Евтропия эти меры были усилены, и даже начальник городской стражи не избежал их, идя на приём к Дионисию.

– Где же были твои отряды? Где твои люди? – громко спрашивал Дионисий, когда в десяти шагах перед ним поставили начальника стражи под зорким надзором телохранителей.

– Да простит меня великий правитель, но они разбежались, едва узнав о приближении Евтропия, – отвечал он, втянув голову в плечи и не смея взглянуть на тирана.

Дионисий усмехнулся. Втайне он презирал всех людей, считая их низкими и подлыми. Но это его и успокаивало, потому что низкими и подлыми людьми было легко управлять с помощью подкупа и страха. Когда же он встречался с проявлениями честности и благородства, это выводило его из себя – таких людей нельзя было ни купить, ни запугать, поэтому он сам боялся их.

– Рабы трусливы, они не способны на благородные поступки. Всегда можно угадать, каким будет их поведение, и в этом огромное преимущество управления рабами, – сказал он, выдержав паузу, которая показалась очень долгой начальнику стражи. – Не бойся, ты не будешь наказан: всё произошло так, как должно было произойти… Но каков Евтропий, ведь я ему почти доверял! Нет, никому нельзя верить, а уж тем более тем, кто рядом с тобой – они предадут тебя первыми.

– Истинно так, великий правитель! – с готовностью отозвался начальник стражи.

– Значит, ты тоже предашь меня? – зло прищурился Дионисий.

– Что ты, великий правитель!.. Я… – залепетал начальник стражи, покрывшись холодным потом.

Дионисий подождал с минуту, наслаждаясь его испугом, а потом милостиво сказал:

– Говорю тебе – не бойся. Я не позволю тебе предать; этот мятеж многому научил меня, и больше такого не повторится… Ах, Евтропий, Евтропий, мог ли я ожидать от него?.. Хорошо ещё, что в последний момент удалось с ним договориться, и он отказался от своей безумной затеи, – покачал головой Дионисий. – А ведь отлично воевал, отряд его был самым боеспособным…

– Что ты сказал? Прости, великий правитель, я не расслышал, – вытянул голову начальник стражи, стараясь читать по губам Дионисия.

– Проследи, чтобы похороны Евтропия были достойными, но не привлекли большого внимания – не больше, чем похороны любого погибшего командира, – повысил голос Дионисий.

– Слушаюсь, великий правитель, – поклонился начальник стражи.

– Как его угораздило погибнуть в собственной колеснице? Сорваться в пропасть на всей скорости, – какое невезение! – ухмыльнулся Дионисий. – Надеюсь, никто не обвиняет меня в его гибели?.. Надо увеличить выплаты воинам Евтропия и проследить, чтобы они получили всё сполна, – и если уж мы проявляем заботу о войске, пусть и народ поучаствует в этом: нужно объявить дополнительный сбор пожертвований, чтобы каждый сиракузец чувствовал свою причастность к войне.

Помимо того, что она способствует сплочению народа, решается ещё одна, чисто сиракузская проблема, – продолжал Дионисий. – Наши сиракузцы пьют много вина и часто умирают от этого, – так пусть лучше погибают в бою за Родину, чем от пьянства!.. Провозгласи это на улицах и площадях; уверен, такой призыв вызовет новый подъем патриотизма в сиракузских сердцах.

– Боги наградили тебя небывалой мудростью, великий правитель! – сказал начальник стражи, стараясь чтобы его было слышно по всему залу. – Поистине, не было на свете столь мудрого правителя, как ты!

Храм Аполлона

Аполлон, покровитель муз, почитался в Сиракузах при тирании меньше, чем бог войны Арес, однако Дионисий не забывал и Аполлона. Храм этого бога также получал приношения от тирана, наряду с чем выдавались деньги и служителям муз. Поскольку заработать деньги собственным искусством многие из этих служителей были не способны, они полностью зависели от Дионисия и в своих творениях восхваляли его. Статуи Дионисия высились на площадях Сиракуз; поэты сочиняли в честь него эпические поэмы, певцы исполняли благодарственные гимны.

Перед храмом Аполлона была устроена специальная площадка, на которой певцы и поэты старались превзойти один другого в прославлении тирана. Вначале такие ристалища проходили под бдительным надзором стражников и сикофантов, но потом, убедившись, что от выступавших тут никакой опасности не будет, надзор ослабили. Это привело к возмутительному происшествию: в седьмой день месяца Таргелион, в день рождения Аполлона, молодой певец Никиас со своими друзьями выступил с песнями, направленными против тирана.

Перед тем как исполнить их, Никиас обратился с речью к людям, толпившимся у храма.

– Соотечественники! – говорил он высоким ломающимся голосом. – Где Сиракузы? Где город, в котором многие поколения наших предков трудились, любили, были счастливы? Где город, который они считали лучшим на земле? Почему он стал городом для избранных, а эти избранные – лишь те, кто приближены к тирану? Почему они захватили всё самое хорошее, что создано нашими предками и нами?.. Чем «избранные» заслужили это? Они умны, благородны, милосердны? Их правление привело к процветанию Сиракуз?.. Почему же тогда мы живём так плохо? Почему нам не хватает самого необходимого для жизни, в то время как приближенные тирана купаются в роскоши? Почему мы боимся завтрашнего дня, почему мы видим уныние и апатию повсюду?

Можно было бы ещё много раз спросить «почему», но на все эти вопросы есть только один ответ. Наша жизнь превратилась в кошмар, потому что у нас тирания, потому что нами правит жестокий, неумный, злой, жадный правитель, на словах радеющий о Сиракузах, но на деле заботящийся лишь о своей выгоде и своих удовольствиях.

Соотечественники! Вы запуганы тираном; раньше вы были свободными гражданами, а теперь вас превратили в рабов, которые боятся сказать слово правды; вас карают за малейшее слово, неугодное тирану. Вы живете подачками с его стола, да ещё должны быть благодарны за это, потому что раб не имеет права на неблагодарность: раб должен целовать руки хозяина даже если получает от него одни тычки и затрещины. Более того, у раба могут отнять единственное, чем он владеет – его жизнь, которую он беспрекословно обязан отдать по велению своего господина. Все это делается под видом служения Родине, но служение тирану не есть служение Родине; вы послужите ей, если освободите её от цепей тирании.

Соотечественники! Воспряньте духом, отбросьте апатию и уныние, соберите всю свою волю; докажите, что вы не рабы и готовы биться за свободу, как бились за неё ваши предки. Сегодня, в светлый праздник Аполлона, лучезарного бога, мы исполним для вас песни, которые, мы верим, хоть немного развеют тьму, сгустившуюся над нашим городом. Пусть это будет всего лишь маленькой искрой, но, как сказал мудрец, если во тьме есть хотя бы один проблеск света, это уже не тьма.

***

С недавних пор Дионисия начали мучать странные приливы крови к голове, – кроме того, всё чаще случались судороги, от которых перекашивалось лицо и дёргались руки. Лекари уверяли его, что это скоро пройдёт; он очень хотел им верить, однако волей-неволей ему приходили в голову мысли о смерти.

Бедному человеку легко умирать, думал Дионисий, что ему терять? Другое дело – человек богатый, имеющий роскошные дворцы, великолепные повозки и корабли, носящий лучшие одеяния и вкушающий изысканные кушания, наслаждающийся любовными ласками самых красивых женщин. Невыразимо обидно оставлять всё это, и даже пышные похороны не могут служить утешением. Ему же, тирану, стоящему на вершине власти и, подобно олимпийским богам, взирающем свысока на человеческий муравейник, вдесятеро обидней умирать. В конце концов, он, тиран, нужен Сиракузам: без него они пропадут.

«Беречь себя надо, – для страны, для народа! – говорил себе Дионисий. – Говорят, Асклепий оставил секрет элексира бессмертия; надо во что бы то ни стало отыскать этот секрет. Но и без него мои лекари уверяют, что с помощью их средств я смогу прожить лет сто пятьдесят-двести. Я ещё долго буду наслаждаться жизнью; я переживу всех моих врагов, я стану величайшим правителем на свете!»…

Когда к нему пришёл начальник стражи, Дионисий чувствовал себя плохо, однако решил принять его, дабы не распространялись слухи о нездоровье правителя. Вполуха слушал он доклад начальника о возмутительной выходке уличных певцов, а затем прервал его:

– Меня обвиняют в жестокости, но разве я жесток? Был тиран, зажаривавший людей заживо в огромном медном быке, но я же не таков… Если вглядеться пристальнее, у нас истинное народовластие, лучшее, чем в других государствах, ибо у них оно, развращая народ, погружает страну в анархию, а у нас держится на незыблемых традициях: на уважении к богам и правителю. Только безумцы могут этого не видеть и в силу своего безумия выступать против наших порядков.

– Истинно так! – подтвердил начальник стражи.

– Где эти певцы? – спросил Дионисий

– В темнице, великий правитель, – ответил начальник стражи.

– Зачем их отправили в темницу? Скажут ещё, что я подавляю служителей муз, а ведь я трачу на них такие деньги, что нас должны были бы окружать одни гении, да что-то их не видно! – иронически заметил Дионисий. – Немедленно отпустить!

– Слушаюсь, – ответил начальник стражи с некоторым удивлением.

– И пусть их осмотрят лекари, потому что поведение этих певцов явно свидетельствуют о безумии, – продолжил Дионисий. – Если они действительно безумны – а я не сомневаюсь, что это так, – пусть их лечат, как лечат сумасшедших. Я готов оплатить лечение; кто скажет тогда, что я не милосерден? – он хотел усмехнуться, но вместо этого судорога исказила его лицо в нелепой жалкой гримасе.

Начальник стражи с ужасом смотрел на тирана.

– Иди, – с трудом проговорил Дионисий. – У меня много дел.

Начальник стражи низко поклонился и поспешно вышел из зала.

Επίλογος (Эпилог)

На следующее утро Дионисия нашли мёртвым: он лежал на полу около кровати, его тело было выгнуто, будто от сильной муки; одна рука при падении была заломлена под спину, другая – вытянута вперёд, то ли угрожая кому-то, то ли показывая на небеса. Самое страшное впечатление производили открытые неживые глаза: в них застыли такие предсмертные злоба и отчаяние, что вошедшие в спальню содрогнулись и поспешили накрыть труп простыней.

По обычаю, тело Дионисия забальзамировали и выставили на несколько дней для прощания народа, однако в считанные часы оно почернело, распухло и стало испускать непереносимое зловоние, так что его поспешили кремировать. В Сиракузах был объявлен траур, но уже к вечеру он превратился в торжество: совершенно незнакомые люди на улицах поздравляли друг друга с избавлением от тирана, смеялись и пели. У храма Аполлона состоялся праздник, на котором Никиас и его друзья исполнили песню: «У нас снова светит солнце». На празднике неожиданно выступили и другие служители муз с песнями и стихами против тирании.

Статуи Дионисия повсюду сбрасывались с пьедесталов; досталось и его предшественникам, чьи изваяния раньше не трогали.

Убеждённые сторонники тирании, ещё вчера яростно выступавшие в её поддержку, вдруг куда-то пропали, а те из них, которые были на виду, принялись громко проклинать Дионисия, уверяя, что поддерживали его исключительно под страхом тяжелейших наказаний. В то же время приближенные и родственники тирана спешно покинули Сиракузы: за один только день из порта отправились в неизвестном направлении десятки кораблей.

Двери темниц были открыты; выходивших оттуда противников Дионисия встречали как героев. Тут же началась переделка существующей системы управления: составлялись новые законы в духе действующих в других городах принципов народовластия. Война с соседнем государством, стоившая Сиракузам стольких жертв, была немедленно прекращена. Оживилось хозяйство, наблюдался подъём во всех сферах жизни.

Прошло немного времени, и сиракузцы уже сами не понимали, как они могли жить при тирании; над решением этой загадки бились лучшие умы Сиракуз.