Читать онлайн "Веская причина. Глава 2"

Жопа.

Сплошная, беспросветная жопа.

Нахуй вообще такие, как я, в природе существуют.

Я шёл по улице и чувствовал себя последним обрыганом, из тех, на кого даже бродячие псы смотрят с ебливой жалостью.

Венц — пидарас. Я знаю, что о покойниках нельзя говорить плохо, но он после своей смерти умудрился пиздец как испортить мне жизнь.

Я торчал ему, как сейчас помню, четыре косаря, а теперь моё невинное очко стоит ровно десять лямов, которые я должен хуй знает где найти всего за две недели.

Я провёл языком по верхней челюсти. Слева пошатнулись почти все зубы.

Час назад меня знатно так отпиздили два здоровенных кабана с ебальниками даунов. Просто вынесли мне дверь квартиры и наебенили так, что я чуть не обоссался.

Венц, оказывается, был той ещё падлой. Он собирался съебать с города с мешком бабла, принадлежавшим чуваку, на которого он работал, плюс прихватить пару кило волшебного порошка.

Вот же сука.

По ходу, только я один считал, что мы лучшие друзья.

После того, как Венц сдох на полу моей кухни, эти головорезы вскрыли его хату, но деньги и товар так и не нашли. Ясен хер, они решили, что это я их приватизировал.

Я как мог пытался объяснить этим двум гондонам, что в душе не ебу об афере, что замутил Венц. Чёрта с два они мне поверили. Я удивляюсь, как у меня все кости целыми остались, потому что ебашили они меня долго, от души, я бы даже сказал — с вдохновением. Хорошо хоть блохастого не тронули, когда тот выпрыгнул на середину комнаты и зашипел на них.

Конечно же, я пообещал им вернуть бабосы, иначе они бы меня просто грохнули.

Так я отсрочил свою смерть на две недели.

Мне в любом случае пиздец. Где я достану такую неебическую сумму? Я столько за всю свою сраную жизнь не заработаю. Уехать — вообще не вариант. Зарплаты дворника мне хватит только на дорогу до аэропорта, и то при условии, что я отсосу таксисту в качестве доплаты.

И теперь я шёл по улице с разбитой вдребезги рожей на репетицию, предвкушая выражения лиц парней, когда они меня увидят. Они точно прямо с порога пошлют меня нахуй, и меня не спасут даже тексты песен за пазухой.

Зазвонил телефон.

— Здравствуйте, Макс, — услышал я голос рыжей из аптеки. — Вы не звонили несколько дней, и я решила… В общем, я могу зайти к вам попозже, скажем, через полтора часа? Заодно принесу корма для котёнка.

Блядь. Как же вовремя.

Милая, ты хочешь съебаться в ужасе, увидев кровищу на стенах моей квартиры? Окей, приходи.

— Здрасьте, — ответил я. — Катя, я сейчас не дома, и даже ещё не знаю, во сколько вернусь. Я вам потом позвоню, хорошо?

— Да, конечно. Я буду ждать.

Я сунул телефон обратно в задний карман джинсов.

Она по-любому обиделась.

С одной стороны, мне было вроде похуй на это, но с другой я ощущал себя полным уёбком.

Я ей позвоню, бля буду. Через несколько дней, не раньше. Не нужно ей видеть меня таким.

При этом я понимал, что лучшим решением было бы послать её нахуй сразу, чтобы она потом не слишком переживала по поводу того, что я сдох.

Мимо проехала тачка с опущенными боковыми стёклами, из которых на всю катушку гремел музон.

«Ты не поймёшь,

Что уже не живёшь,

Ты просто умрёшь!

Умрёшь! Уйдёшь!..»

Это что за параша, блядь? С каких это пор «Dead motor» кладёт на музыку такие уёбищные тексты? Что за ублюдок их сочиняет?

С тех пор, как меня попёрли из группы, дела там явно стали плохи. Вот почему мне позвонил Артём, наш барабанщик.

«Без тебя нет того огня, какой был раньше», — так, кажется, он мне сказал?

Сколько бы я ни выёбывался, мне самому было прекрасно понятно, что, если мне предложат вернуться, я соглашусь.

Но они не предложат. Моя никчёмная жизнь не может так круто измениться к лучшему. Даже отказ от наркоты нихуя не решает. Выплёвывать лёгкие, получать по морде и стоять на счётчике у барыг — это мой потолок.

Настроения у меня не было никакого. Ещё эта блядская осень. По всем тротуарам крошево из снега, земли и говна, а ветер промораживает до самого позвоночника.

Что удивляет — несмотря на непогоду, на улице куча людей.

Какая-то жирная тётка, идущая навстречу, беспардонно смерила меня презрительным взглядом с головы до ног. В ответ я оскалил окровавленные зубы.

Только попробуй, сука, что-нибудь пиздануть в мою сторону. Я из тебя свиной паштет сделаю, прямо здесь, и насру сверху.

Просто молча вали нахуй.

Вот так.

Впереди показался торец старой серой развалюхи. Я почувствовал, с какой бешеной скоростью побежала кровь по моим венам.

Чтоб мне сдохнуть, они реально до сих пор репетируют в этом коровнике?..

Когда-то здесь была городская библиотека, но потом местные собаки из администрации решили, что книжки — это никому не нужная хуйня, и прикрыли её, списав здание с городского баланса как аварийное. С тех пор там тусуется всякий сброд, от бомжей до металлистов.

Вот это ностальгия, блядь. Тут всё так же, как было всегда, даже в коридорах нассано.

Я услышал музыку в глубине здания, и, как шалавистый мотылёк, полетел в её направлении.

Парни даже не услышали, как я вошёл. Они толпились вокруг Ромки, их нового гитариста, дрыщавого немытого хмыря, который ебашил один и тот же ритм как заведённый. Хуёво, кстати, получалось, о чём ему и пытались сказать остальные.

— Здорово, — погромче брякнул я.

На меня уставились десять глаз.

— Что ты тут забыл? — ко мне шагнул Алекс, вокалист.

— Спокойно, — сказал Артём, вставая рядом со мной. — Это я ему позвонил. Он принёс тексты.

— Нахуй нам не нужны его тексты, Тёма. Ты посмотри на его ебало.

На своё взгляни, уёбок заднеприводный.

— Это кто вообще? — нагло пизданул новенький.

— Этот придурок играл с нами пару лет, а потом снаркоманился, скатился в самое днище. Что молчишь? Пиздец, мужики, от него ещё и прёт чем-то, говном, что ли…

— Пошёл ты, — огрызнулся я. — Пошли вы все, уроды.

Я развернулся на месте и вышел за дверь.

До моих ушей ещё долетали отрывки фраз из их перепалки, но я уже думал о том, где мне достать дозу.

В рот ебать эту жизнь. Я так больше не могу.

Я же сразу сказал, что нихуя хорошего мне не светит.

Мне и так уже пиздец, поэтому самым здравым решением будет обширяться до склеивания ласт.

Запиликал телефон.

— Макс, мне охуеть как стыдно, — быстро заговорил Артём. — Я думал, парни уже давно остыли насчёт тебя.

— Да забей, — как можно более спокойным тоном ответил я.

— Я их уговорю. Как-нибудь…

Я сбросил звонок.

Пошёл ты нахуй, Тёма. О чём вообще ты говоришь.

По-чёрному завидую тем, кто бухает. Сейчас бы налакаться до зелёных чертей и послать все проблемы в пизду.

Но вся соль в том, что если ты попробовал что-то, что вставляет намного больше и круче, то у тебя нет шансов на то, чтобы быть простым алкашом или травокуром. Этой хуеты будет всегда мало, вернее, того эффекта, которую она даёт. Это как трахаться пальцем. Вообще не то.

Даже когда тебе кажется, что ты соскочил, твоя крыша начинает съезжать от одной только мысли о том, как было бы круто вмазаться не по-детски. Потому что ты помнишь ту самую эйфорию и ощущение свободы, которую даёт наркота.

Это не просто зависимость на всю жизнь. Это сильнее, намного сильнее тебя. Это красочная альтернатива тому всратому серому миру, что тебя окружает.

Дома меня встретил голодный Пиздюк. Он радостно крутился у меня под ногами, пока я искал для него еду на кухне.

Нихуя не было.

— Сегодня без ужина, — сообщил я коту. — Хуёвый тебе хозяин достался, что поделаешь.

Конечно, можно набрать рыжую. Она принесёт всякую поебень в пакетиках, типа нежной телятины или сочного кролика. Я бы и сам сожрал такое, а хули бы и нет?

Но у меня есть дело поважнее. Я думал, кому из знакомых барыг мне позвонить. Без Венца достать порошок было проблематично. Вот он в этой сфере был как рыба в воде. Знал все контакты.

Звякнуло уведомление.

Я совсем забыл, что завтра мне нужно на приём к врачу.

Пару минут я размышлял, не послать ли мне эту поликлинику в жопу.

Потом решил, что суициднуться я могу и завтра. У меня в запасе целых две недели, могу себе позволить.

Пиздюк кивнул головой, неотрывно смотря на меня своим единственным глазом. Я почесал его за ухом.

— Ладно, ща схожу в магаз.

Спустя двадцать минут сытый и довольный кошак уже лежал рядом со мной на диване.

По телеку шла какая-то лажа, типа тех ток-шоу, где в студии все пиздятся и орут друг на друга. Короче, наигранная хуета для отупевших безработных свиноматок.

Мимо Пиздюка пробежал таракан. Мохнатый, не раздумывая, догнал его и сожрал.

Я не удержался и погладил его по перебинтованной башке.

Чувак, ты просто охуительно решаешь проблемы. Вот бы и мне так.

Венц, что же ты за пидор такой, а?..

Как ты мог так подставить мою жопу.

Если бы он не отъехал тогда от передозы, то гнилых вопросов к нему было бы больше. Например, как бы ему сейчас кайфовалось, пока меня тут прессуют.

Ещё мне было пиздецки интересно, куда этот упырь заныкал бабло. Те два утренних свинопотама сказали мне, что Венца пасли целую неделю до того, как он откинулся. Венц не выезжал из города, поэтому деньги до сих пор где-то поблизости.

Я им сказал тогда, что они могут посмотреть у меня в заднице. Собственно, после этих слов меня и начали мудохать.

Сейчас бы гитару. Хуй знает, сколько времени прошло с тех пор, как я держал в руках инструмент в последний раз.

Венц тогда уехал. Залёг на дно после очередных разборок. Я продал тогда всё, что мог, чтобы купить героин, даже свою концертную гитару, которая была для меня дороже всего в этой ссаной жизни.

Каким же дерьмом надо было быть, чтобы толкнуть её за бесценок, и всё ради того, чтобы упороться до соплей низкосортным ширевом.

Я жалею об этом до сих пор. Лучше бы я сдох в тот день.

Пару недель назад я проходил мимо музыкального магазина, пялился в огромную витрину, где были выставлены пиздатые электрухи, и охуевал от ценников. Ебать, ребята, а это точно гитара, а не космический корабль?

Я прекрасно понимаю, что никогда не смогу себе купить что-то подобное. Даже если не подсяду снова на иглу.

В дверь постучали.

Идите нахуй, дома никого нет.

Пиздюк, оживившись, замурчал и ломанулся ко входной двери.

Ну блядь. Я же сказал тебе, Катя, что позвоню попозже.

Я уныло посмотрел на бардак и кровавые разводы на полу, и решил прикинуться мёртвым.

Пиздюк мяукнул, и тут же из-за двери донеслось «кс-кс-кс».

Да ёбаный в рот.

Я открыл дверь.

— Иду и вижу, что у вас свет в окне горит, — радостно сообщила рыжая с порога. — Ой… а что у вас с лицом?

Да просто молочное ебало отвалилось, скоро коренное отрастёт.

— Ничего страшного, — успокоил я её. — Кое-кому немного задолжал. Но уже всё вернул. Зайдёте?

Скажи, что нет.

— Нет-нет, я не могу, мне по делам надо. Я просто корма немного принесла для…

— Пират. Я решил его так назвать, — ляпнул я первое, что пришло мне в голову.

В самом деле, я ведь не мог ей сказать, что кот уже начал отзываться на «Пиздюка».

— Неоригинально, но довольно мило, — улыбнулась Катя, протягивая мне небольшой пакет. — Я пойду. Вы звоните, Макс.

Попрощавшись с ней, я посмотрел на новоиспечённого Пирата.

— Пойдём драить палубу, придурок.

Уборка заняла почти три часа. Я знатно так заебался, поэтому уже в девять вечера лёг на диван и тут же вырубился.

На следующий день ровно в 8.00 я был в поликлинике.

В 8.01 я уже пожалел, что сюда припёрся.

Реально, лучше сдохнуть, чем попытаться обойти очередь в регистратуру. Я послал нахуй четырёх вонючих бабищ и получил по морде авоськой от одной из них, прежде чем оказался у заветного окошка.

— К пульмонологу? А вы анализы мочи и крови сдавали?

Блядь, ну откуда мне было знать, что нужны анализы?

— Я в первый раз. Мне очень надо, я кровью харкаюсь.

Орущая за спиной очередь заткнулась и отступила на два шага.

Пизда в белом халате брезгливо кинула в мою сторону медицинскую карту.

— Второй этаж, от лестницы налево до упора, кабинет 217.

Два грёбаных часа я дожидался своей очереди на приём, сидя на лавке у нужного кабинета.

Когда туда зашёл чувак, после которого наступала моя очередь, я откровенно зассал. Я как бы не чувствовал себя готовым к тому, чтобы услышать от эскулапа, что я почти покойник.

После меня занимал дед, сухой и сморщенный, чем-то похожий на покемона. Выглядел он хуёво. Я решил включить джентльмена.

— Хотите, я вас пропущу вперёд? Вам нужнее.

— Молодой человек, спасибо вам, но я, пожалуй, откажусь. Я уже стар, куда мне торопиться? А вот для вас, молодых, время куда ценнее.

Ты даже не представляешь, старпёр, как ты ошибаешься.

— Да срать мне на время, мне жить две недели осталось, дедуля, — я перестал корчить из себя хуй пойми кого. — Если мне сейчас скажут, что моим лёгким хана, то это будет просто одним гвоздём в крышку моего гроба. Только одним из нескольких, прикинь?

Дед внимательно на меня посмотрел.

— Когда-то я был таким же максималистом, как и вы. Бунтарём. Отрицал всё то, что меня окружало, избегал принятия решений, пока не докатился до самого дна. Одумался потом, конечно. Но вот сейчас мне почти семьдесят, и я умираю. Мой диагноз подтверждён. Меня мучает только один вопрос: жил ли я правильно?

Я отсел подальше от этого ебанутого. Он тут же придвинулся ближе и продолжил:

— Наслаждайтесь жизнью, юноша. Пока это возможно. Поверьте, все проблемы только в вашей голове.

Шёл бы ты нахуй, психопат.

Я отвернулся от него, давая понять, что его словесный понос мне неинтересен. Впрочем, он этого будто не заметил.

— Жизнь — это самое ценное, что у есть у человека, а остальное — пустяки. Жаль, что многие понимают это только на пороге смерти. Пока ты молод и здоров, всё можно исправить.

— Дед, ты не прав, — не выдержал я. — Моя чёртова жизнь стоит нихуёвых таких денег, без которых я лягу на доски уже к концу месяца.

— Деньги, деньги, деньги! Куда ни глянь — везде одни только деньги, словно в жизни нет ничего важнее их, — старый хрен покачал лысой башкой. — Ради каких-то разноцветных бумажек люди сходят с ума и идут на страшные преступления, а потом жалеют только об одном: о потерянном по собственной глупости времени.

— В том-то и дело, что я ни в чём не виноват, чувак, так что грохнут меня ни за что, — я приставил воображаемый пистолет к своему правому виску. — Мой лучший друг на днях склеил ласты, а мне в наследство оставил такие проблемы, что хоть в петлю лезь, не дожидаясь, пока пристрелят. Венц, кстати, терпеть не мог таких говорунов, как ты, но ладно, забей. Я должен хуеву тучу бабла наркобарону, как тебе такое? При том, что у меня в кошельке мышь сдохла давным-давно. Говоришь, деньги — это не главное в этом ссаном мире, и всё можно решить без них? Да пошёл ты нахуй, покойника кусок!

Старик посмотрел на меня с такой жалостью, что мне аж очко свело судорогой. Наверно, зря я так завёлся. Мои траблы всё равно никого не ебут.

Он, по сути, сам напросился. Заткнулся бы вовремя, и меня бы не понесло.

— Врач посоветовал мне завести котёнка, представляете? — вдруг сменил тему дед. — Сказал, что это наполнит мою жизнь новым смыслом. Я всерьёз раздумывал над его словами, но потом понял, что после моей смерти несчастное животное окажется на улице, потому что оно больше никому не будет нужно. Я решил, что не стану брать такую огромную ответственность ввиду моего диагноза. А у вас есть животные, молодой человек? Если вы так настроены на скорую смерть, то уже позаботились о том, как поступите с ними?

— Я отдам… знакомой. Это, можно сказать, даже не мой кот, а её.

— Надеюсь, она не откажется.

— Не откажется, — отрезал я.

Как же заебал этот старый петушара. Скорей бы подошла моя очередь.

— Я думаю, вы очень хороший человек, хоть и носите маску злобного и хамоватого гопника. Как вас зовут?

— Макс.

— Я Фёдор Николаевич, очень приятно.

Да мне похуй, кто ты. Хоть Фидель Кастро.

— Вы наркоман? — вдруг спросил дед.

— А что, так заметно?

— Значит, я не ошибся. Мне приходилось иметь дело с такими, как вы.

Я разозлился. В смысле, блядь, «с такими, как я»? С такими же кусками говна?

Я только открыл рот, чтобы разъебать его за гнилой базар, как открылась дверь кабинета. На мужике, который из него вышел, не было лица. У меня тут же засосало под ложечкой.

— Идите, — вякнул старпёр. — Ваша очередь.

— Знаю, — огрызнулся я. — А с наркотой я завязал, понятно?

Я зашёл в кабинет на трясущихся от страха ногах. Но как только жирный гондон в халате предстал пред моими глазами, я так охуел, что перестал бояться.

Это же Ванька-дурак, чтоб его! Пацан из соседнего корпуса в детдоме, где я рос. Типичный задрот с сиськами третьего размера. Помню, я даже просил Венца за него встрять, когда его ебальником вперёд чуть не макнули в обосранный унитаз.

Он меня сразу узнал и заулыбался, как олигофрен.

— Максим, вот так встреча, — толстяк протянул мне руку в медицинской перчатке, но тут же убрал её за спину. — Извини, не положено.

— Ну да, к тебе какое только отребье не заходит. Так ты у нас врачом заделался? Охренеть можно.

— Вот только-только диплом получил, буквально этим летом. Сразу на работу взяли, сказали, специалистов не хватает, и все дела… Честное слово, очень рад тебя видеть, Макс. Расскажи, как ты? Я до сих пор слушаю «Dead Motor», представляешь? Хоть ты уже и не играешь в группе. «… Нет ни одной прямой дороги, лишь только перекрёстки. Перекрёстки!..»

Я люблю этого чувака. Поёт он, конечно, хреново, но я его всё равно обожаю. Блядь, он помнит слова одной из моих самых первых песен. Я написал её ещё в детдоме, когда проёбывался с занятий в пустом актовом зале в маленькой каморке за сценой в обнимку с электрухой. Хуй знает, какие мне тогда перекрёстки мерещились, но текст получился просто огонь.

Не знаю, почему, но я соврал:

— Сейчас работаю над новым проектом. Скоро ты обо мне услышишь, будь спок.

— Даже не сомневаюсь. Ты такой крутой и талантливый, Макс.

Я покраснел, как столетняя целка, которую впервые потрогали за жопу.

— Правда, небольшая проблемка нарисовалась: стал периодически выплёвывать лёгкие, да ещё и с подливкой из крови. Вань, если я подыхаю, то сразу мне скажи, ладно? Не оттягивай момент.

— Сначала анализы, Макс, это во-первых, а во-вторых, сейчас почти всё лечится, помни об этом.

Через полчаса я вышел из кабинета важной королевской походкой. Этот сучёныш сумел убедить меня пройти полное обследование. Нашёл подход, мать его.

В коридоре ко мне тут же подскочил полудохлый дед.

— Ну как? Что вам сказали?

— Вроде ещё не отбегался, — я пожал плечами. — Надо ждать результатов анализов.

— Всё будет хорошо, я уверен, — заулыбался старик. — Вам ещё жить и жить!

Кивнув ему, я пошёл на выход.

Жизнь переставала казаться совсем уж хуёвой. Даже долг в десять лямов каким-то образом перестал меня кантовать.

В аптеку возле дома я зарулил с букетом роз. Потратил последние бабки, но нисколько об этом не жалел.

Катя стояла за стеклом молча, слушая вопли какого-то пидараса в свой адрес.

— Чё ты смотришь на меня так, дура? Овца ебаная! Где вас таких находят, блядь, тупорылых?

Я в одну секунду развернул этого еблана к себе фасадом и со всей дури уебал ему по роже, до кучи пнув посильнее в живот. Хуйло заскулило, катаясь по полу. Я взял его за шиворот и потащил на улицу.

— Максим!..

Я просунул цветы в окошко.

— Это вам.

Затем я выволок хуесоса на крыльцо аптеки и пизданул его несколько раз ногой, пообещав обоссать его, если ещё раз тут увижу. Думаю, он понял намёк.

Вернувшись в помещение, я увидел, что Катя по-прежнему растерянно смотрит на цветы.

— У меня зарплата скоро, — сказал я. — Можем сходить куда-нибудь.

— Например?

— В кафешку. Я, правда, не очень шарю в них, можете сами выбрать. Ну, я пойду.

— Спасибо вам, Макс.

Супергерои не носят плащи, блядь. Им больше к лицу грязные джинсы и разбитые рожи.

Дома меня встретил радостный Пиздюк.

— У меня скоро свидание, — сказал я ему.

Кот хрипло мяукнул и замурчал.

Я приоткрыл окно на кухне. Пиздюк тут же запрыгнул на подоконник и прилип ебальником к москитной сетке, нюхая морозный воздух.

Настроение у меня было просто заебись. Я даже почти перестал чувствовать себя говном. Если не смотреться в зеркало, то моя жизнь, в принципе, не кажется совсем уж уёбищной.

Я завалился на диван и включил телек.

Заебали эти городские новости. Слушая их, можно подумать, что мы тут как в раю живём. Всё-то у нас строится, ремонтируется и открывается, а на деле — разруха ебейшая. Почему бы этой белобрысой репортёрше с утиным ебалом не рассказать о том, что за последние лет сто в городе залатали всего полторы ямы, почти нигде в подъездах нет света, а детские площадки утонули в мусоре и собачьем дерьме? Охуенный бы получился выпуск новостей, а самое главное — правдивый.

«НА СЕВЕРЕ ЖИТЬ», говорите? Пока что единственным вариантом остаётся только тут сдохнуть, блядь.

— Сегодня состоялось торжественное открытие одного из полностью восстановленных корпусов городского Центра помощи детям, оставшимся без попечения родителей…

Я прибавил звук.

— Глава администрации лично поблагодарил бригаду строителей и вручил им памятные сувениры…

Этот жадный пидарас только пиздеть и может. Вот нахуй простым работягам какие-то ебучие сувениры?

Странно, что глава вообще выделил деньги на восстановление детдома. Ещё во время нашего с Венцем пребывания там один корпус уже был закрыт как аварийный, а в остальных буквально на голову сыпалась штукатурка и падали кирпичи. Такой вот пиздатый ежедневный квест под названием «остаться в живых». Пару лет назад заколотили ещё два здания на территории Центра, а лишних детей отправили в далёкие ебеня соседних областей.

Ясен хуй, что этим якобы ремонтом чмошники с верхушки просто хотят отмыть бабло. По бумажкам корпус отстроили заново, а на деле — покрасили фасад, прибили новую табличку, а бабосы тупо спиздили. В нашем городе власть обычно решает все вопросы именно так.

Зря я вспомнил Венца. Меня опять накрыла бешеная злость на этого мудака.

У меня осталось двенадцать ёбаных дней, чтобы отдать долг.

Да хули тут размышлять, я нигде не смогу достать такие огромные деньги.

«Я полжизни провёл в неволе,

Ненавидеть умел и кусаться.

Я так долго плакал от боли,

Что пришлось отвыкать улыбаться…»

Я глянул в окно. Прямо перед подъездом припарковалось какое-то заднеприводное хуйло на ржавой «Ниве» с пердящими на весь двор колонками.

Кто только не слушает «Dead Motor».

Я закурил. Что-что, а курить я хуй брошу, я так Ваньке сегодня и ляпнул. Даже если он мне прямым текстом скажет, что моим лёгким пришла пизда, от никотина я отказаться не смогу. Он пытался мне возразить, но быстро заткнулся, когда я чуть не послал его нахер.

Не рассказывать же ему, что каждую сраную секунду я мечтаю о дозе. Курение хоть как-то помогает притупить желание вмазаться. Затягиваясь, я представляю, как ширево растекается по моим венам, и мне становится чуть легче.

Все восторгаются чуваками, которые ушли в завязку или смогли соскочить с иглы навсегда, но никто не знает, какой кромешный пиздец творится в башке у каждого из нас. Это как непрекращающаяся ломка, от которой не избавиться никогда. Ты постоянно думаешь о наркоте, что бы ты ни делал, чем бы ни пытался отвлечься.

Вена. Жгут. Игла. Вена. Жгут. Игла.

И так в режиме «нон-стоп».

Бывших наркоманов не бывает, ребята. Те, кто смог бросить, всю оставшуюся жизнь проводят под неебическим самоконтролем, годами и даже десятилетиями выстраивая барьер между прошлой и нынешней жизнями. Барьер может пиздануться в любой момент, это лишь вопрос времени и количества злоебучих проблем, которые имеют свойство накапливаться. Сегодня у тебя всё вроде бы нормально, а уже завтра ты перетягиваешь руку чуть выше локтя бурой от чужой крови тряпкой и пытаешься попасть в вену грязной иглой. Вот так это работает.

Звякнул телефон.

«Перезвони, как сможешь. Артём».

Если ты хочешь опять позвать меня на репетицию, то сразу иди нахуй, Тём. Второй раз я на это гнильё не поведусь.

Пиздюк залез в шкаф и зашуршал там какой-то хуйнёй.

Впервые я попробовал наркотики, выпросив их у Венца. Я знал, что он не только распространяет эту дрянь, но и сам ею балуется.

«Dead motor» тогда загремела после нашего выступления на празднике в честь Дня города. Нам всем посрывало башни от внезапно свалившейся славы. Понятное дело, славой как таковой это не было, но картинка с аплодирующей двухтысячной толпой ебать как нас вштырила.

Мы дурели от мысли, что нас, наконец-то, услышали и оценили.

Я предложил Венцу отметить это событие как следует и попросил немного порошка «на пробу». Он долго не соглашался, убеждая меня, что лучше мне не лезть в это дерьмо. Он к тому времени уже крепко сидел на игле и поэтому понимал, о чём говорит.

Я был тогда ебланом, который свято верил в то, что с одной дозы ничего хуёвого не произойдёт. Что зависимость — это про тех, кто употребляет часто.

Мне пиздец как понравилось то состояние эйфории после первого укола. Блядский наркотик вошёл в мою вену как родной.

Потом мне захотелось ещё. И ещё.

У Венца покупать герыч было палевно, поэтому я нашёл барыгу на стороне.

После успеха «Dead motor» на городском концерте наше музло расползлось по всей области, а потом и за её пределы. Каждую неделю мы играли по мало-мальски приличным кабакам, успевая записывать свой первый студийный альбом.

Все бабки, что попадали в мои руки, я спускал на наркоту.

Венц узнал обо всё только тогда, когда я однажды чуть не отъехал. То ли я передознулся, то ли ширево оказалось некачественным, но меня в тот день трусило как шлюху на заснеженной трассе, я несколько раз терял сознание и чуть не захлебнулся собственной блевотой. Хуй знает, как я вообще смог позвонить Венцу.

Помню, как он меня пидарасил тогда. Даже пару раз уебал по роже.

Потом понеслось: концерты, доза, тексты, гитара, доза и снова доза.

Неудивительно, что парни меня ненавидят. Сейчас, когда я переломался, я дохуя понял из того, чего не понимал раньше, когда был ссаным нарком с ебать какими амбициями.

Артёму я всё-таки перезвонил. Интересно было послушать, что придумал этот чёрт.

— Макс, я замутил кое-что интересное. Ты должен это услышать, — сразу же затараторил Тёма. — Остальные ничего не знают, да и хер с ними.

— В смысле не знают?

— Они нашли другого ударника, прикинь? Случайно спалил. Меня хотят заменить, Макс.

— Хуйня какая-то, — не поверил я. — Не может такого быть.

— Поэтому есть тема. Я тебе на почту закинул пару ритмов. Жду твоего звонка.

Артём отключился, а я, совершенно охуевший, ещё несколько секунд продолжал пялиться в экран смартфона.

Эти говноеды решили избавиться от пиздатого барабанщика?..

Нихуя себе там рамсы.

По голосу Тёмы было слышно, что он слегка поддатый. Если он сейчас набухается, то устроит такой наиебейший пиздец парням, что они заебутся искать пятый угол.

Не успел я проверить почту, телефон снова зазвонил.

Катя. Как всегда, блядь, вовремя.

— Максим, ты… вы говорили, что нужно выбрать кафе для нашей встречи. Я нашла недорогое, с хорошими отзывами, совсем недалеко отсюда. Называется «Седьмой лепесток».

— Прекрасно, — ответил я. — Чуть попозже позвоню туда и закажу нам столик на выходные.

— Ещё раз спасибо за цветы, Максим. До сих пор улыбаюсь как дурочка.

— Не за что.

Она попрощалась и отключилась.

«Седьмой лепесток», значит. Я помню эту всратую сказку из начальной школы.

Через пару минут я охреневал от того, насколько Тёма гениален.

Что он вообще забыл в «Dead motor»? Ему давно было пора мутить свой собственный проект. Эти пидарасы во главе с Алексом в подмётки ему не годятся. Группа без него попросту загнётся, а они не в состоянии это понять своими тупыми черепами. Они думают, что кидают его, а на самом деле это он их всех нагнёт. Потому что ему уже есть, куда уходить.

Я заржал в голос. Ай да красавчик, сука!

Я написал Тёме в ответ, что всё огонь, и я точно в теме. Если я ему нужен, то он может на меня рассчитывать в любое время суток. У меня есть тексты и музыка, написанная мной мысленно.

Он не ответил. Скорее всего, накидывается сейчас до состояния Халка. Бля буду, эти чмошники сильно пожалеют о своих кознях за его спиной.

Пиздюк залез на диван, держа в зубах сложенный вчетверо лист бумаги.

Ну нахуй, сейчас всё вокруг будет усыпано обрывками.

— Дай сюда, придурок.

Из любопытства я развернул листок. И охуел.

Почерк Венца я бы узнал из тысячи других.

«Прости меня, Макс».

Первая строчка пизданула по мне, как молния.

«Система победила. Я больше не выгребаю.

Хотел свалить куда подальше, прихватив и тебя, но не получилось.

Они следят за мной.

Другого выхода нет. Меня в любом случае грохнут.

Нужно было сразу всё тебе рассказать, но тогда я бы подставил и твою жопу тоже. Может быть, они тебя не тронут, когда поймут, что ты не в курсе того, что я замутил.

Думал, что вместе мы сможем выползти из этого сраного болота, но не подфартило. Я больше не в игре.

Выбирайся сам, шкет. Слезай с иглы.

Никогда тебе прежде не говорил, но твоя музыка — самая лучшая. И ты сам в миллион раз лучше, чем я. Ты должен поломать систему, Макс. Должен.

Помнишь, как в детдоме, в той каморке, заваленной кучей музыкального хлама, ты на ходу придумал хит, который потом взорвал весь город?

«Перекрёстки! Перекрёстки!

Две разные дороги

Пересеклись на миг,

И вновь мы одиноки!..»

Ищи перекрёстки, Макс. Выбирай те, с которых ты начинал».

Просто пиздец.

На пару минут я забыл, как дышать.

Венц, ну ёбаный ты в рот…

Мы бы всё решили. Как-нибудь выпутались бы из этой хуйни.

Перед глазами возник тот сраный дед из поликлиники. Я подумал, как же он был прав, когда говорил, что всё можно исправить, пока ты жив.

Венц предпочёл выпилиться. Не просто передознулся, как я тогда решил.

Пиздюк громко мяукнул. Я даже не заметил, с какой неебической силой прижимаю его к своей груди. Отпустив кота, я ещё раз перечитал письмо Венца.

«Перекрёстки»? Он никогда не говорил, что ему нравится этот трек. Я всегда думал, что он был против искусства как такового. Он, конечно, купил мне тогда гитару, но…

Я, понятное дело, был в полном ахуе от того, что только что узнал, но это не никак не решало моих траблов на сегодняшний день. Где деньги, бро? Меня же завалят из-за них. Куда ты их дел?

— И снова в эфире новости. В студии Анна Субботникова…

Пошла ты нахуй, Субботникова. Кому вообще нужны твои ебучие новости? Телевизионщики крутят и крутят целый день одно и тоже.

— Руководство Центра помощи детям, оставшимся без попечения родителей, благодарит главу городской администрации за капитальный ремонт корпуса учреждения, несколькими годами ранее признанного аварийным…

Стоп.

В моей голове как будто что-то щёлкнуло.

Эти собаки показали в репортаже только тот корпус, который отремонтировали. А остальные, блядь? Конкретно тот, где я рос?

«Перекрёстки», сука. «Перекрёстки»!

Венц не написал прямо, где заныкал бабло. Наверно, боялся, что письмо будет найдено, когда ко мне придут головорезы барона.

Я знаю, где деньги.

Подхватив Пиздюка, я чмокнул его в одноглазый ебальник. Он сразу замурчал. Чувак, когда придёт зарплата, я куплю тебе самой дорогой жратвы, обещаю. И заводную мышку.

Я заебался ждать, когда стемнеет. От нехуй делать даже убрался и приготовил пожрать. Хозяюшка, блядь. Раздумывал, не позвать ли Катьку на ужин, чтоб она посмотрела, какой я охуенный.

В 23.00 я вышел из дома.

Наш детдом был недалеко — всего пятнадцать минут бодрым шагом.

На территорию Центра я попал, перемахнув через невысокий забор, послав на хуй собачий табличку «ЗАПРЕЩЕНО».

Заброшенные корпусы были опечатаны, как в сериалах про ментов. Я подошёл к нужному мне зданию и содрал плёнку с двери. Вошёл внутрь.

Я шёл по знакомым до боли коридорам и ловил вьетнамские флешбэки. Никогда бы не подумал, что сюда вернусь. Сука, это же целый кусок моей жизни. Я прожил здесь почти десять лет.

Актовый зал. Ебать, какая тут разруха. Секционные кресла свалены в кучу и покрыты толстым слоем блядской пыли. К сцене не подойти из-за посыпавшейся лестницы и кучи мусора.

Кое-как взобравшись на мостки, я пересёк сцену и оказался у входа в небольшое подсобное помещение типа гримёрки.

Вот здесь. Именно здесь родились «Перекрёстки», мать их. В этой комнатушке я юзал купленную Венцем палку, представляя себя звездой мирового масштаба.

Долго искать не пришлось: на старом усилителе в дальнем углу я увидел нарисованный красной краской крест.

Я прежде никогда не видел вживую столько денег. Размотав спрятанный в усилитель пакет, я охуел. Тут же был и зафасованный порошок, навскидку килограмма два с половиной.

Спасибо, Венц. От души, брат.

Теперь я свободен.

Я отдам эту находку пидорам со штопанными ёблами и начну жизнь с чистого листа.

Придя домой, я первым делом позвонил Кате. Изъебнулся и придумал комплимент.

— Вы — мой самый верный обезбол.

Она засмущалась, конечно.

Не успел я сбросить звонок, как в дверь моей квартиры громко постучали.

Это каким пидарасам не спится в такое время?..

Посмотрев в глазок, я понял, каким именно. Странно, что они постучались, а не вышибли дверь, как обычно.

Я решил быть вежливым и сразу открыл.

В следующее мгновение я лежал на полу, нюхая ботинок одного из громил, что прижимал меня к полу. Ну хули нет, мне не привыкать.

Меня выволокли в комнату и кинули на диван. Я поискал глазами Пиздюка. Его не было видно, по ходу, он спрятался.

— Слышь, ты, говна кусок!

Это он мне.

— У меня две недели, — сказал я. — Вы сами сказали, уроды. Две недели, блядь! Какого хуя вы вломились ко мне сегодня?

— Это я так решил.

Из-за спин перекачанных кабанов показался старый сморщенный чел, которого я сразу же узнал.

Тот самый долбанный покемон из больнички! Старый хуй с неуёмной жаждой попиздеть. Фёдор Николаевич, чтоб его.

— Я нашёл деньги, которые спрятал Венц! — крикнул я. — Сегодня нашёл. Он суициднулся, но оставил мне записку! Я отдам вам всё: и деньги, и порошок.

Я ломанулся к шкафу, но старпёр остановил меня жестом.

— Молодой человек, не суетитесь. Ваша жизнь не заканчивается здесь и сейчас. У вас полно времени.

Я сел обратно на диван, ожидая очередную порцию его высосанной из хуя философии.

— Сегодня я много думал, вспоминая наш с вами диалог в очереди к пульмонологу. Знаете, я пришёл к выводу, что вы абсолютно правы.

— Я не знал, что Венц хотел вас кинуть, — перебил его я. — Но он оставил мне украденные у вас деньги. Я их верну, мне чужого не надо. Вы ведь сами говорили, что деньги — это ничто. Заберите их и оставьте меня в покое.

Откуда ни возьмись появился Пиздюк. Он подошёл к барону и потёрся своей башкой о его ногу. Тот наклонился и погладил его по голове, отчего кот сразу громко замурчал.

— Вы — счастливый человек, Максим. Вы молоды, талантливы и непосредственны. У вас впереди целая жизнь. У вас есть кот. Представляете, какая это роскошь для человека, которому врачи вынесли смертный приговор?

— Заведите себе животное, — пизданул я. — Когда вы склеите ласты, я заберу его к себе. Клянусь. Чтоб меня распидарасило. Только заберите то, что спиздил Венц, и скажите, что я ничего вам не должен.

— Должен, юноша, — Фёдор Николаевич строго посмотрел мне в глаза. — Самому себе и всему миру в целом. Ты обязан прожить свою жизнь так, чтобы потом, с высоты прожитых лет, тебе не было страшно и горько оглянуться. Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь, Макс. Наша сегодняшняя встреча утром — не случайность. Как ты, должно быть, понял — я торгую наркотиками, и занимаюсь этим довольно долгое время. Я видел мало тех, кто нашёл в себе силы отказаться от них. Но я почему-то поверил в тебя. «Dead motor» — это не потолок, верно?

— Верно, — кивнул я. — Рано говорить об этом, но есть одна темка. Обещаю, что вы скоро услышите обо мне.

— Я об этом и говорю. На закате своей жизни мне только и остаётся, что восхищаться вами, — молодыми, дерзкими, ищущими свой путь…

Покемон закашлялся, приложив ко рту платок. Я увидел, как тряпка окрасилась в красный цвет.

— Мне не нужны эти деньги, Макс. Оставь их себе. Потрать их на то, что посчитаешь нужным. Запиши новый сольный альбом, купи квартиру, своди свою девушку в самый лучший ресторан. Живи, мальчик. Наслаждайся каждым мгновением своей жизни.

— Порошок заберите, — попросил я.

После того, как вся эта босота ушла, вежливо прикрыв за собой дверь, я ещё несколько минут сидел с охуевшим ебалом.

Пиздюк понюхал мой телефон и посмотрел на меня своим единственным глазом.

Точно, бля. Нахуй лепестки, Катюха достойна большего.

— Катя, что вы делаете сегодня вечером?