Читать онлайн "Письмо Герою"

Письмо за ленточку

Переезд дался Сергею тяжело. Не столько физически, хотя дорога из Херсонской области в Самару заняла больше двух суток в старенькой легковушке, сколько внутренне. Он оставил за спиной не просто дом – он оставил часть себя. Свой спорт клуб, где три раза в неделю были занятия по стрельбе, рукопашному бою, туризму. Своих друзей, с которыми они ходили в походы по степям и плавали на лодках по Днепру. Свое близкое море, пахнущее соленым ветром и свободой.

Новая школа в Самаре встретила его холодными взглядами и шепотом за спиной. Девятый «Б» был сколоченным коллективом, со своими лидерами, шутками и традициями, в которые чужак с южным говором вписывался, как слон в буфет.

Лидером класса, безоговорочным и самоуверенным, был Арсений. Высокий, спортивный, с дорогим телефоном последней модели и снисходительной улыбкой, которая никогда не касалась глаз. Он правил, опираясь на двух верных «оруженосцев» – долговязого Витьку и коренастого Стаса.

– Смотри-ка, хохол приехал, – услышал Сергей в свой первый же день, проходя мимо их кучки у столовой.

Он сжал кулаки, но промолчал. Папа наказал: «Держись скромнее, сынок. Новое место, новые правила. Не лезь на рожон, найдутся такие люди, которые нам не рады, но это не со злости, а больше по глупости».

Сергей и старался. Отвечал на уроках, когда спрашивали, молча ел свой завтрак в углу столовой, носил простую, немаркую одежду. Но его молчание и акцент («не хохол, а русский, родившийся на юге!» – кричало внутри) были для Арсения и его компании красной тряпкой. Насмешки становились всё, а сдерживаться и молчать становилось все сложнее.

– Серёга, а правда, что у вас там по улицам коровы ходят и лепехи навозные везде? – кричал Витька, коверкая «г» в имени.

– Слышал, ты и стрельбой занимался. Из рогатки, что ли? – вторил Стас.

– Да он просто деревенщина, – резюмировал Арсений, и его свита почтительно хихикала.

Жару добавил первый сентябрьский урок физкультуры. Сергей, привыкший к серьезным спортивным нагрузкам, легко сделал тридцать подтягиваний на турнике, когда норма была десять. Пробежал километр быстрее всех. На уроке баскетбола, не зная правил, но полагаясь на реакцию и скорость, отобрал мяч у Арсения и забросил его в кольцо издалека, заработав 3 очка. Тогда он и увидел в гладах «заводилы» не просто досаду, а настоящую злость. Обидно было проигрывать «деревенщине», да и девчонки после этого урока смотрели на новичка с интересом, а Арсению кое-кто из них посоветовал по утрам зарядку делать, а не в смартфоне зависать и курить за школой.

Кульминация наступила через три недели. На уроке географии, на практическую работу, попросили установить на смартфоны компас, но Сергей решил взять из дома настоящий навигационный прибор - ручной компас Адрианова. В раздевалке после физры Арсений, проходя мимо, нарочно толкнул Сергея, и тот уронил свой старый, но дорогой ему компас – подарок руководителя спортивного клуба.

– Ой, извини, не заметил, ты мыться начал, коровьим навозом не пахнешь – фальшиво бросил Арсений. – Чего разнылся? Жалкая железяка из древнего прошлого. У меня на часах компас круче.

– Подними, – тихо сказал Сергей. Голос дрожал от напряжения.

– Шо? Не слыхаю.

– Я сказал, подними. И извинись.

– Или шо? – Арсений снисходительно улыбнулся, и коверкая язык в попытке парадировать южнорусский говор, сказал, оглядываясь на притихших Витьку и Стаса. – Ты шо здилаешь, мне Сырожа?

Это было последней каплей. Годами отработанные в спортивном клубе движения сработали сами. Короткий удар в солнечное сплетение, отправляющий противника в полуприсед. Захват. Бросок через бедро. Арсений тяжело рухнул на кафельный пол, ударившись головой о скамейку. Начались крики, кто-то побежал за учителями.

Сергей стоял над обидчиком, дрожа от адреналина и осознания содеянного. Он не хотел, чтобы так. Но терпение лопнуло.

Последствия были серьезными. Вызов родителей в школу. Истеричная мама Арсения, требовавшая исключения «бандита». Но и Арсения тоже «пропесочили» достаточно, ему досталось за злые «шутки» на счет прежнего места жительства Сергея, акцент, деревенщину. Школьная комиссия по делам несовершеннолетних. Заявление в полицию. К счастью, Арсений отделался парой синяков и шишкой, а Сергею и его родителям удалось убедить участкового ограничиться профилактической беседой и постановкой на внутришкольный учет. Но клеймо «агрессора», «неуправляемого» и «проблемного» приклеилось к нему прочно, а провокаторский характер Арсения и так давно был всем известен.

Единственным, кто посмотрел на Сергея без осуждения, был Дмитрий Павлович, преподаватель ОБЖ. Невысокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти, с тихим голосом и внимательными глазами. На его кителе, который он надевал по праздникам, Сергей еще в первый день узнал несколько значков, включая и медаль «За ратную доблесть» от Боевого Братства, которая была у его отца, ветерана Афганской войны.

Дмитрий Павлович вызвал Сергея к себе после всех разборок. В кабинете ОБЖ пахло мелом, машинным маслом от разобранных автоматов Калашникова и старой бумагой.

– Садись, – сказал учитель. – Драться, конечно, нехорошо. Но и терпеть издевательства – не дело мужчины. Слышал, ты раньше военным пятиборьем занимался, небось у Егора Деева?

– Да, – коротко кивнул Сергей, удивленный.

– Хороший клуб был у него. Я Егора Богдановича еще по Афгану знал, сейчас он как раз под Херсоном со своим батальоном стоит – майор Российской армии! - И продолжил - Тебе дают условный срок – два месяца на внутришкольном. Исправляйся. А потом приходи ко мне. Есть у нас в школе отряд «Юнармии». Людей с головой и руками не хватает. И летом областная «Зарница» – как раз для таких, как ты.

В этих словах не было жалости. Было деловое предложение. Сергей почувствовал, как камень с души сваливается, может не весь, но хоть часть.

– Спасибо, Дмитрий Павлович. Я подумаю. Нет-нет, да конечно, я обязательно буду..

Два месяца пролетели в гнетущей изоляции. Он старался быть невидимкой: уроки – дом – уроки. Арсений, получив жестокий урок, открыто не лез, но его взгляд говорил, что это не конец. Его друзья обходили Сергея стороной, бросая исподтишка злые шутки.

В день снятия с учета Сергей, не раздумывая, пошел в кабинет ОБЖ. Дмитрий Павлович лишь кивнул и протянул ему заявление о вступлении в Юнармию.

Отряд оказался небольшим, но очень разношерстным. Человек пятнадцать, от семиклассников до десятиклассников. И среди них – Алена.

Она не была похожа на стереотипную «юнармейку». Невысокая, с огромными серыми глазами и упрямым подбородком, она скорее напоминала фею из какого-нибудь сказочного леса. Но когда Дмитрий Павлович давал задание по разборке-сборке АК, ее тонкие пальцы двигались быстро и уверенно. Алена, как выяснилось, координировала в отряде самое важное, по ее мнению, направление: сбор гуманитарной помощи и переписку с бойцами СВО.

Сергей, привыкший к сугубо прикладным, спортивным аспектам военной патриотики, сначала скептически отнесся к «письмам и посылкам». Но Дмитрий Павлович, распределяя обязанности по подготовке к «Зарнице», неожиданно сказал:

– Сергей, ты с Аленой будешь работать. Она тебе – теорию, карты, ориентирование под открытым небом. Ты ей – базовую физическую подготовку и приемы самообороны. В «Зарнице» команда должна быть универсальной.

Так началась их странная дружба. Вернее, больше чем дружба, какое-то странное взаимодополнение. Сергей учил Алену правильно падать, ставить блок, вырываться из захватов. Она смеялась, когда у нее не получалось, и радовалась малейшему успеху с такой искренностью, что у Сергея сжималось сердце. А потом она тащила его с собой – сначала нехотя, потом все охотнее – в младшие классы и детские сады, рассказывала, что можно принимать для гуманитарных грузов для бойцов, а что для жителей приграничных территорий.

«– Вот видишь», – говорила она, наблюдая, как суровый Сергей неуклюже, но терпеливо помогает шестилетнему карапузу вывести буквы в письме незнакомому солдату. – Ты же можешь быть не только кулаками.

Они сидели вечерами в пустом школьном классе, переделанном под Музей воинской славы, разбирая стопки детских рисунков – танки, самолеты, радуги и солдаты с добрыми лицами. Читали письма, порой наивные, порой до слез пронзительные. И однажды, перечитывая строки мальчика из четвертого класса, который писал: «Дорогой солдат, мы совсем не знаем тебя, сколько тебе лет, в каком городе ты жил, главное ты наш Герой, даже лучший чем Супермен и человек - Паук. Ты СУПЕРЗАЩИТНИК! Ты охраняешь нас там на войне. Береги себя и возвращайся с Победой домой! Когда ты вернешься, я научу тебя играть в мою любимую игру…».

И в один из таких вечеров у них родилось совместное стихотворение. Сначала одну строчку подсказала Алена, вторую добавил Сергей. Они спорили над рифмами, вычеркивали, писали заново. И через час, при свете настольной лампы, на листке в клеточку они читали:

«Письмо бойцу»

Здравствуй, солдат, нам герой незнакомый.

Ты на войне, мы в глубоком тылу

Пишем тебе из уютного дома,

Что бережёшь ты в сраженьях, в бою.

Пусть мы не знаем твой рост и твой возраст,

Цвета волос и твой город родной

Для миллионов людей ты Защитник,

Для миллионов людей ты Герой.

Сергей посмотрел на Алену и спросил: Знаешь почему мы переехали именно сюда? – Алена пожала плечами. «Мои родные до Второй мировой войны, ой извини мы, когда в Украине жили, Великую отечественную так в школе называли. Так вот, родные отца на Волге под Сталинградом жили. А в Херсон уже после войны поехали, страну восстанавливать, ведь тогда у нас была одна Родина - СССР. Поэтому, когда в Украине начался очередной Майдан, родители и решили на родину предков вернуться. И прадед у меня по Сталинградом погиб…Мне бабушка его письма с фронта и из госпиталя читала».

Ребята замолчали, но вдруг Сергей встал и начал ходить по классу-музею, он вглядывался в портреты ветеранов, их письма и воспоминания, медали и ордена, а потом взял листок со стихом и начал торопливо писать продолжение.

С внуками вместе мы письма читали,

Как далеко, в Сталинградских степях,

Деды и прадеды наши стояли,

Как побеждали в жестоких боях.

Ты и сегодня стоишь на границе

Суджа, Луганск, Мариуполь, Донецк …

Русские земли вернёшь по крупице

Знамя Победы в ударах сердец.

Они перечитали его вместе, и в тишине класса это стихотворение стало для них чем-то сокровенным и секретным. Они хотели продолжать совместное творчество, но в помещение вошел сторож.

«– Надо идти», – сказала Алена, глядя в потемневшее окно. – Родители будут волноваться.

Сергей кивнул. Он аккуратно сложил листок с их общим стихотворением и протянул его Алене. – Спрячь. Это только наше.

Она улыбнулась и сунула листок во внутренний карман своего юнармейского кителя.

Он проводил ее до знакомой пятиэтажки на соседней улице. Говорили мало, но тишина между ними была теплой и комфортной. Казалось, они пережили что-то очень важное, и теперь это связывало их невидимой, но прочной нитью.

– Завтра на тренировке? – спросил Сергей, когда они остановились у подъезда. – Обязательно. И с малышами в садик после уроков договорились, рисунки собирать. – Тогда до завтра.

Он дождался, пока подъездная дверь за ней закроется, и только потом повернулся к своему дому. Путь лежал через «Космопорт». Мама просила зайти в Ашан купить хлеба и молока.

Торговый центр гудел, как улей, даже под вечер. Люди с работы, с детьми, подростки. Сергей, протискиваясь к отделу с выпечкой, наткнулся на длиннющую очередь к единственной открытой кассе. Остальные кассы были на пересменке. Очередь змеилась через полмагазина. Обстановка накалялась. Народ устал, торопился, а продвижения почти не было.

У самой кассы стояла немолодая пара. Мужчина, седой, крепкий, в простой рабочей куртке, и женщина, с лицом, изборожденным морщинами, но сейчас светящимся каким-то внутренним светом. Их тележка была завалена так, что товары грозились вот-вот вывалиться. Там было всё: от дорогих сыров и сервелата, которые Сергей видел только в рекламе, до конфет в ярких коробках, фруктов и нескольких бутылок. Чек, который только что распечатала кассирша, был длинным, как ее рука.

– Да сколько можно? – зашипел сзади Сергея человек в офисном костюме. – Весь вечер тут простоим! – Кассир, ну вызовите второго, ну что за безобразие! – поддержала его дама с тощей сумкой-тележкой. – Богачи пошли, – ехидно процедил кто-то в толпе. – На весь месяц, видать, затариваются. И время-то выбрали – час пик. Мамаша, ребенка успокойте, что он орет. Сам ты орешь, ребенок плачет, он есть хочет. Мне бы только молока взять да ребенку йогурт… – зло и устало огрызнулась молодая мама с плачущим на руках малышом.

Кассирша, девушка лет двадцати, уставшая до зелени, машинально пробивая товары, спросила с искоркой любопытства и пытаясь подколоть: – У вас что, праздник? Свадьба? Юбилей? Днюха?

Женщина у тележки обернулась ко всей очереди. Ее голос, сначала тихий, зазвучал так, что его стало слышно даже в дальнем конце: – Нет, девонька, не свадьба. И не днюха. Уж простите, народ, что задерживаем. Наш сынок… наш Андрюшка… вчера вечером домой пришел. С войны.

Она сказала это просто. Без пафоса. Но от этих слов в шумном зале будто выключили звук. Недовольное гудение, ворчание, вздохи – всё стихло в одно мгновение.

Мужчина, ее супруг, стоявший у ленты, замер с банкой красной икры в руке. Его плечи чуть подрагивали. Он не плакал, просто смотрел куда-то внутрь себя. – Живой, – четко добавил он, обращаясь скорее к себе, чем к толпе. – Живой – и уже хорошо. А там… руку… ну, одна. Справимся. Сейчас все родные съедутся, братья, сестры… все спешат. Протезы опять же сейчас хорошие делают…

Он умолк, и в тишине его слова повисли, тяжелые и ясные. – Повезло, – снова заговорила женщина, и ее голос вдруг дрогнул. – А его друга… его лучшего друга Вовку… не смогли врачи спасти. Вместе росли… – Она махнула рукой, словно отгоняя подступающие слезы, и вдруг строго обернулась к мужу: – Дед! Ну что ты кружишь, а? Все уже, хватит! Нам вдвоем этого не унести!

И тут тишина взорвалась. Но не криками, а совсем другими звуками.

Парень лет двадцати пяти, только что ворчавший громче всех, шагнул вперед: – Отец, мамаша! Да вы что! Поздравляю! Честное слово, поздравляю! Давайте я вам до машины, до подъезда помогу! У меня внедорожник рядом! – Вот радость-то людям, Господи! – воскликнула та самая женщина с тощей тележкой, и ее глаза блестели. – Держите, милые, от меня! – И она сунула в их переполненную тележку коробку конфет. – Ребят, давайте расступимся, пропустим их! – скомандовал кто-то. – Мужик, прости, за наезд! Не знал! – Кассирша, не торопись, все нормально! – крикнул деловой костюм. – Вот держите! – молодая мама, укачивая ребенка, протянула яркую новогоднюю игрушку, купленную заранее, видимо, для того чтобы порадовать своего малыша в Новый год. – Для вашего сына. От всего сердца.

Кассирша, забыв про усталость, улыбалась во весь рот. Она аккуратно упаковала все в крепкие пакеты. Мужчина и женщина стояли, растерянно кивая, смахивая невидимые соринки с лица. Их горечь потери друга и огромное, пока еще неосознанное счастье за своего сына смешались в одной точке, и люди вокруг вдруг увидели это. Увидели не «богачей» или «тормозов», а просто родителей. Таких же, как их собственные. Ждавших и дождавшихся.

Сергей стоял, прислонившись к стеллажу с чаем, и не мог отвести глаз. Комок в горле мешал дышать. Он смотрел, как тот самый парень из очереди и еще двое незнакомых мужчин помогли донести пакеты до выхода. Как очередь, теперь уже тихая и терпеливая, снова пришла в движение, но атмосфера в ней стала совершенно иной. Люди переглядывались, улыбались. Кто-то помогал молодой маме с коляской развернуться. Ссора испарилась, растворилась в простой человеческой правде, которая на полчаса стала важнее собственных дел и усталости.

«Подождать у кассы – разве это вечность? – пронеслось в голове у Сергея. – Вот дождаться с войны…»

Он вышел на холодный воздух, но внутри у него горело. Он достал телефон и быстро написал Алене: «Привет. Ты дома? Я только что в «Ашане» увидел…» Он остановился, понимая, что описать это трудно. Стер и написал заново: «Напишу завтра. Спокойной ночи».

Но вместо того чтобы идти домой, он сел на холодную скамейку у торгового центра. Ему нужно было просто посидеть и пережить это. Переварить. Он думал о незнакомом ему лично Андрюшке, который вернулся, но без руки и без друга. Думал о его родителях, метавшихся по магазину в попытке устроить праздник из самого главного – из жизни. Думал о той немой сцене и о том, как быстро меняются люди, когда видят что-то настоящее перед собой.

И вдруг он с невероятной остротой понял, чем они с Аленой и с другими ребятами занимаются. Это не просто «письма бойцам». Это тонкая, хрупкая нить. Нить между этой самой очередью в Самаре и окопом где-то там. Нить, которая говорит: «Мы помним. Мы здесь. Мы ждем». И это, возможно, важнее любой гуманитарной помощи. Это та самая «тыловая броня», о которой говорил Дмитрий Павлович.

Он встал, отряхнулся. Хлеб и молоко он так и не купил, но домой шел с чувством, что получил что-то гораздо более важное. Урок, который не проходят в школе. Урок, который вдруг сделал его сегодняшнее стихотворение и все их усилия не просто игрой в патриотизм, а чем-то настоящим, кровно важным. Чем-то, ради чего стоит жить.

Уже дома в кровати в голове крутились мысли и рифмы, легкая дрема и слова вновь потекли на бумагу, а потом и в телефон…

Там, на войне, в этой битве суровой,

Ты, если сможешь, себя сбереги.

Ждут тебя дома и верят в Победу,

Молятся в храмах: «Господь помоги!».

Родину нашу ты грудью закроешь,

Знаем, гордимся – ты наш Герой!

Русский солдат, незнакомый нам воин,

Верим, ты скоро, вернёшься домой.

Вернёшься домой, вернёшься живой!

Слышишь солдат этот голос родной?

Это Россия стоит за тобой!

Ты наш герой, ты наш герой!

Он отправил сообщение Алене и получив смайлик-сердечко тут же уснул.

Жизнь в Самаре начала налаживаться. Сергей нашел свое место. Он был полезен на тренировках, его уважали в отряде за навыки. С Аленой они проводили все больше времени. Арсений наблюдал за этим со стороны, и в его глазах плелась какая-то сложная, но явно недобрая мысль.

Как-то Алена предложила Сергею прочитать их стихотворение на уроке «Разговоров о важном» сразу же после подъема флага. Ребята репетировали свое выступление и в один из понедельников получили разрешение прочитать его одноклассникам. Ребятам стихотворение понравилось, некоторые подходили и благодарили авторов. Только Арсений и компания пытались неуместно шутить над ребятами, но их потуги не встретили поддержку школьников.

Именно в этот день хулиганы выследили Алену одну, в школьном коридоре после дополнительных занятий. Сергей в тот день ушел рано – помогал отцу с переездом и ремонтом.

– Ну что, юнармейская парочка? – Арсений блокировал ей путь, Витька и Стас стояли по бокам. – Поэтом значит заделалась, в юнармию ходишь в новой фуражке? Красиво. Только зачем она тебе, девчонке? Или ты за Сергеем, как хвостик, бегаешь, чтобы он тебя защищал или влюбилась в него?

– Отстань, Арсений, не твое дело – тихо сказала Алена, пытаясь пройти.

Он схватил ее за рукав кителя, над самой шевронной нашивкой.

– Ой, не троньте, она же в форме, она же самообороной занимается «Кия-кия»! – передразнил он, вызывая хохот своих дружков. – А что будет, если я все-таки трону?

И тут что-то в Алене щелкнуло. Не страх. Даже не злость. Спокойная, холодная уверенность. Она вспомнила уроки Сергея. «Противник держит тебя за руку сверху. Его большой палец – слабое место».

Быстро и резко она провернула запястье, высвобождая его из захвата по траектории, которую они отрабатывали десятки раз. Арсений, не ожидавший такого, инстинктивно потянулся за ней, теряя равновесие. Алена подставила ножку. И использовала его же импульс, помогая ему упасть. Не броском через бедро, как Сергей, а простым, но эффективным подседом.

Арсений грохнулся на пол, в точности как тогда в раздевалке от приема Сергея. На секунду воцарилась тишина. Потом Витька фыркнул, а Стас не выдержал и громко рассмеялся.

– Блин, Арс, ты лошара, тебя девчонка! – выдохнул Витька, давясь от смеха.

Стас выключил телефон, на который он снимал потасовку. - Витек, видос зачет получился, девчонка такого лося завалила. Кину в сетку, а там посмотрим, глядишь завирусится…

Арсений лежал, покрасневший от ярости и унижения. Он поднялся, отряхнулся, хотел кинутся или пнуть ее. Но лишь посмотрел на Алену, которая стояла, готовая ко всему, и увидел, что в ее позе не было страха. Было достоинство. Он посмотрел на своих хохочущих друзей. И что-то в нем надломилось. Злая, глупая маска спала. Остался просто растерянный, побитый парень, рядом с глупыми друзьями, у которых за душой ни мечты, ни фантазии, только в телефоне залипать…

Он ничего не сказал. Рванул за друзьями удалить видео, а их уже и след простыл.

На следующий день Арсений пришел к Дмитрию Павловичу и подал заявление в Юнармию. Он ничего не объяснял, просто стоял, упрямо глядя в пол. Дмитрий Павлович вздохнул, посмотрел на заявление, потом на него.

– Силу надо направлять в нужное русло, Арсений. Не на разрушение, а на защиту. На защиту слабых, своей страны, своих убеждений. «В чем сила, брат! Сила в правде!» Понял?

– Понял, – глухо ответил Арсений.

Сергей воспринял новость в штыки. Но Алена, к его удивлению, отнеслась спокойно.

– Дай ему шанс, Сереж. Он не плохой. Он просто… заблудился. И ему тоже больно от того, кем он стал.

Арсений поначалу держался в отряде особняком. Тренировался яростно, до седьмого пота. На занятиях по самообороне Сергей, скрепя сердце, показывал ему приемы. Арсений учился молча, внимательно, без прежнего высокомерия. Постепенно лед между ребятами начал таять. Особенно когда выяснилось, что Арсений неплохо рисует и здорово играет на гитаре. Он увидел, чем занимается отряд, и однажды сам принес коробку с медикаментами и теплыми носками для посылки.

– Мама собирала, – пробурчал он, избегая глаз.

А еще он нашел то самое стихотворение «Письмо бойцу», которое Алена оставила в учебнике по топографии. Прочитал. И через пару дней, на общем сборе отряда перед «Зарницей», неловко сказал:

– Я тут… мелодию набросал. На ваши стихи. Если хотите…

Он взял гитару и запел. Голос у него оказался низким, немного хрипловатым, очень искренним. Мелодия была простой, запоминающейся, немного грустной и очень сильной. Когда он закончил, в классе повисла тишина, а потом все зааплодировали. Алена улыбнулась, а Сергей поймал взгляд Арсения и впервые кивнул ему не как врагу или вынужденному союзнику, а как человеку, который, возможно, стал своим.

«Зарница» стала их общей победой. Трехдневные учения в лесу под Самарой. Марш-бросок, ориентирование, стрельбы, тактические задания, оказание первой помощи. Сергей был незаменим на дистанции и в захвате «знамени». Алена блестяще организовала работу «штаба» и полевую кухню. Арсений, к всеобщему удивлению, оказался гением маскировки и нашел в себе недюжинные задатки лидера в кризисной ситуации, когда их «отряд» попал в «засаду».

Они спорили, уставали, поддерживали друг друга. И к финальному костру пришли не просто командой. Они пришли друзьями.

Посиделки у костра были традицией. Пели песни, делились впечатлениями. Дмитрий Павлович сидел чуть в стороне, курил самокрутку, глядя на пламя. Когда песни смолкли, он встал.

– Ребята. Вы все большие молодцы. Каждый. Вы показали, что значит быть командой, быть опорой друг для друга. Сегодня пришло письмо. От моего друга. Он командир роты там за ленточкой. – Дмитрий Павлович достал из кармана потрепанный листок в клетку. – Он пишет. Прошу прощения, почерк не очень, писал он в перерывах между боевыми делами.

Учитель развернул лист, и в тишине, нарушаемой только треском поленьев, зазвучали простые, корявые, настоящие слова:

«Здравствуй, гвардии капитан! Посылку твоих юнармейцев получили. Спасибо огромное. Консервы, носки, медикаменты – все пригодилось, все к месту. Ребята шлют низкий поклон. Но знаешь, что тронуло больше всего? Письма. И эти детские рисунки. Мы их тут на развесили в блиндаже. Смотрю иногда на этот танк, раскрашенный зеленой краской, или на этого солдата с огромными руками и улыбкой до ушей… и понимаешь, ради чего все это. Ради них. Ради того, чтобы они и дальше рисовали свои, может, не очень умелые, но самые честные на свете картинки. Чтоб писали письма незнакомым солдатам, чьим-то отцам, братьям, друзьям. Чтобы жизнь у них была. Простая, мирная, с мороженым летом и уроками зимой. Передай им, этим своим юнармейцам и тем малышам, которые рисовали: огромное, солдатское спасибо. Вы – наша самая крепкая тыловая броня. Вы – наш самый большой, самый огромный ответ на вопросы «Зачем мы здесь воюем? Чтобы на Родине был мир!». Держитесь там. С уважением, майор Егор Деев. И все наши ребята».

В наступившей тишине было слышно, как у кого-то сдавленно всхлипнула. Алена вытирала глаза. Сергей смотрел на огонь, и ему хотелось кричать от какой-то щемящей, горькой и светлой гордости. За этих незнакомых солдат. За Андрей, который потерял руку и его родителей, за погибшего соседа Сашку. За Алену. За Арсения, который сидел, прикрыв глаза ладонью. За себя, который нашел здесь, вдалеке от родного дома, нечто большее, чем просто новое место.

– Спойте, – тихо сказал Дмитрий Павлович, убирая письмо. – Ребята, спойте свою песню.

Арсений взял гитару. К нему сели Сергей и Алена. И они запели втроем, а потом к ним присоединился весь отряд, все участники «Зарницы». Их голоса, еще неокрепшие, юные, но полные неподдельной силы, летели в темное небо над спящим лесом, к далеким звездам, туда, где другие, взрослые мальчишки, читали их письма и смотрели на развешенные в блиндаже детские рисунки.

Песня смолкла. Костер догорал, отбрасывая длинные тени. Сергей обнял за плечи Алену. Арсений кивнул им через огонь. Дмитрий Павлович смотрел на них, и в его глазах, привыкших видеть многое, светилась тихая, твердая надежда и уверенность в этих молодых ребятах, настоящих патриотах своей Родины! Таким как они можно доверить РОССИЮ!