Читать онлайн "деталь, изменившая ход войны. И истории."

Деталь, изменившая ход войны. И истории.

Рассказ.

Отто фон Юнкерс начал утро как обычно. Проснувшись, сразу отключил будильник – ещё до того, как тот издал свой пронзительный звонок. Собственно, он и каждый вечер ставил его лишь по старой привычке. А просыпался, как по часам, всегда в одно и то же время.

Армейская выучка!.. Почти рефлекс.

Встал с кровати не быстро и не медленно: так, как всегда. На плохо гнущуюся спину постарался внимания не обращать, и глупое желание тела понежиться ещё в тёплой и мягкой постели, проигнорировал. Подниматься засветло, в пять утра, и использовать своё время с толком – именно то, к чему его с детства приучал отец.

Оделся Отто по погоде: вчера по радио метеорологи обещали с утра - плюс пятнадцать. Поэтому спортивные бриджи, гольфы, рубаха и короткая курточка были в самый раз. Да, утром тут, на бескрайних среднерусских равнинах - туман, сырость, но кутаться в свитера, фуфайки, и прочее нижнее бельё, нельзя. Иначе вся закалка организма – насмарку!

Спустился со второго этажа упругим шагом, насвистывая. Лакей Фриц, стоявший как всегда на страже у входной двери, отвесил церемонный поклон, но ни слова не произнёс: знал: хозяин всех этих формальных «Гутен морген, хэрр Отто!» не признаёт. Поскольку ненужные слова мешают думать о предстоящей приятной прогулке, и наслаждаться свежестью утра.

В конюшне Отто всё любил делать сам: несмотря на то, что при его богатой, в том числе и лошадьми, ферме, имелся отлично вышколенный штат конюхов, тренеров, и прочей обслуги, любимого коня, Зигфрида, всегда снаряжал и седлал сам.

Так и сейчас: два конюха, низко поклонившись, и сами не произнесли, и не услышали ни слова. И не удостоились даже кивка: холопы отлично – уж он позаботился! - знают своё место, как и привычки и предпочтения Хозяина. Ну вот не любит он бессмысленных приветствий и тупых дежурных пожеланий!

Проезжая по гравийной дорожке мимо ухоженного цветника, Отто одобрительно кивал: да, этот новый садовник, Михаил, знает дело: клумбы разбиты и растения подстрижены аккуратно, цветы… Цветут.

Жена порадуется.

Поездка по угодьям, последние десять лет полностью находящимся в его владении, заняла более часа. И чего только тут, в предоставленных великим Фюрером в вечное владение их семье землях, не было: небольшая, но очень чистая и спокойная речка, Ширнесзее, (Бывшая «Чистая») мирно несла свои прозрачные воды на юг, впадая где-то в двадцати километрах от границ его угодий в Остензее (Бывшая «Волга»), а бескрайние луга и пастбища, на которых сейчас мирно паслись его весьма многочисленные овечки, охраняемые пастухами с немецкими овчарками, чередовались с широкими и тенистыми лесополосами. Где его поварята, лесничий, и слуги как раз сейчас собирают грибы и ягоды: самый сезон – конец лета! Деревья ещё не сбросили листву, кое-где уже словно золотую. И красную. Красиво.

Дышится здесь, в не испорченном заводами и фабриками, регионе, очень свободно! Воздух словно бы… Медовый!

Бараны эти русские: не ценили и не берегли того, чем обладали.

Впрочем, они, разумеется, ценили. Защищали. И, нужно отдать им должное, дрались, как черти. Буквально до последней капли крови. И – до последнего человека. Героически! И не их вина, что имевшая колоссальное превосходство в дисциплине, и в чисто техническом плане, замечательная и неумолимая, словно смазанные часы, машина Вермахта, перемолола их разрозненные, деморализованные, слабо вооружённые, и почти не имевшие танков, самолётов, и артиллерии, войска - в мелкую труху…

Вернувшись в конюшню, Отто слез с Зигфрида вполне размявшимся и надышавшимся. Довольным. Отличная зарядка для бывшего аса Люфтваффе, майора в отставке! Он бросил поводья одному из конюхов – кажется, Николяй его зовут. А его начальника, старшего, зовут Фьёдор. Да ему , собственно, плевать, как раба зовут: главное, что он – из западных украинцев, так называемых бандеровцев.

Стало быть – и умён, и хитёр, и… по-собачьи предан Господину. Настоящий, «классический», холоп: такой, как до Гражданской войны были у американцев: только что не чёрный. А этот будет верен и подобострастен и ретив потому, что отлично знает, что его ждёт, прояви он хоть тень неповиновения, неуважения, нерасторопности, или строптивости!

Вон: в лагере Самарцинг, что возле Остенбурга (Бывшая «Самара») для таких непокорных, или забывших, кто здесь теперь Хозяин, дольше трёх лет никто не выдерживает. А мастерские и фабрики, что там, при лагере, имеются, выпускают только… Мебель. Одежду. Посуду. Консервы. Обувь. И так далее. Поскольку Фюрер распорядился, «чтоб не дымило тут ничего»! Заботится потому что великий Адольф о своих людях! О своих верных, храбрых, добросовестных, и готовых отдать за него жизнь, людях.

Войдя в парадное, Отто был несколько удивлён: до него донёсся возмущённый и визгливый голос: не перепутать ни с чьим. Жена!

Пройдя к её спальне, Отто постучал. Визг и ругань на мгновение стихли. Затем голос супруги, уже совсем другим, приветливым и мягким тоном, сказал:

- Да-да, дорогой! Входи!

Отто сам открыл дверь спальни, выходившей тоже в общий коридор: фрау фон Юнкерс не выносила, когда возле этих дверей кто-нибудь дежурил. Всё-то ей казалось, что этот кто-нибудь будет подслушивать. Или подглядывать в замочную скважину. На её божественную красоту. Отто мысленно хмыкнул: всё верно. В свои пятьдесят с хвостиком выглядит его половина – куда там знаменитой Марлен Дитрих! Не «секси», а – «супер-секси»! Всё – при ней!

- Гутен морген, дорогая. Что случилось?

- Гутен морген, милый. Ты уже вернулся с прогулки? Как там сегодня погода?

- Погода отличная. Ты много теряешь, что не хочешь ездить со мной.

- Нет уж, спасибо, милый. Вставать в пять утра, чтоб трястись целый час в жёстком седле? Дрожа ещё и от холода? Благодарю покорно! Я уж лучше поблаженствую в тёплой и уютной постели. О! Кстати – о постели!

Представляешь, эта идиотка, - небрежный жест в сторону, где на коленях, в углу, застыла, словно статуя, с таким же как мраморное, белым лицом, молодая девушка, всегда по утрам подававшая Магде кофе в постель, - пролила мне на ночную рубашку этот чёртов кофе!

- Дорогая, не ругайся. Тебе не идёт. – Отто старался говорить сдержанно, хотя ситуация его позабавила. Он раз десять говорил супруге, чем рано или поздно закончится её дурацкая привычка пить кофе лёжа, - Это, конечно, неприятно, но не смертельно. Рубашка у тебя не одна. А эту… Ну выброси, если не хочешь, чтоб наша прачка Валэнтина попробовала её отстирать.

- Так в том-то и дело! Этот чёртов арабский кофе не отстирывается! И ты даже не сможешь вычесть у этой дуры из жалования! Поскольку она не получает никакого жалования.

Отто криво усмехнулся: да, все предоставленные им Государством рабы, все двенадцать человек, работали только за кормёжку и одежду. А когда не справлялись со своими прямыми обязанностями, или допускали оплошность, вот как сейчас… Что ж – Лагерь Самарцинг рядом! Да и плеть… Ожидает очередного применения!

- Так – что? Отправляем её в лагерь?

- Н-нет… - Отто краем глаза увидел проблеск радости в глазах рабыни, впрочем, тут же сменившийся испугом: глаза широко раскрылись, - Я вот подумала: она знает все мои привычки, и всегда отличается педантичностью и исполнительностью. Да и не хотелось бы привыкать к новому человеку. Поэтому. Пусть лучше Фьёдор выпорет её как следует, и она продолжит исполнять то, что всегда. А хорошая порка будет ей уроком на будущее!

Отто, теперь с откровенно с плотоядной ухмылкой, снова взглянул на несчастное создание, теперь словно бы сжавшееся ещё сильней: а ещё бы! Рабы, предоставляемые бывшим офицерам, всегда должны отлично владеть немецким. Чтоб не возникало даже тени недопонимания!

И вот теперь эта девица, и так-то выглядящая тощей, словно палка, молча плачет, и трясётся в ожидании неизбежного наказания: уж как хлещет плетьми Фьёдор, знают в их имении все!

- Эй, ты. – Отто вперил палец в несчастную, - Ты слышала, что сказала Госпожа?

- Д-да, Хозяин! – голосок тоненький, дрожащий. И еле слышный.

- Так иди, и передай Фьёдору распоряжение Хозяйки. Да, и скажи, чтоб – не больше пятидесяти ударов! И – только сквозь рубаху! Совершенно ни к чему, чтоб ты истекла кровью. Ты Госпоже нужна ещё… Работоспособной!

- Д-да, Хозяин. – рабыня-горничная, имени которой Отто, если честно, так никогда правильно выговорить и не мог, да и не стремился, поднялась на ноги, и, униженно кланяясь, пятясь вышла, закрыв за собой двери.

Отто повернулся к жене:

- Милая. Ты составишь мне компанию за завтраком?

- Нет, дорогой. Я ещё полежу. Заодно и послушаю, как эта тварь будет орать! Пусть знает, как выливать на меня кофе! Она должна быть внимательна! Даже если я её слегка… Толкнула.

«Дорогой» вновь пожелал супруге приятного отдыха. Вышел. Спускаясь по лестнице, Отто думал, что жена у него…

Всё же – садистка.

Сама толкнула собственную рабыню, и теперь будет наслаждаться её истошными воплями. Впрочем, у каждого – свои маленькие недостатки. Зато Магда – отличная мать. И то, что они регулярно получают хвалебные письма от директора танкового училища, куда оба их сына поступили кадетами – не без помощи, ясное дело, отца – говорит как раз об этом! Хотя Отто желал бы всё же, чтоб его отпрыски продолжили «семейное дело», став лётчиками. Но дисциплина – прежде всего! Она нужна в любом роде войск. А уж этого добра Магда вложила. Выдерживала отпрысков в «ежовых рукавицах», как говаривают русские.

Впрочем, русских на их землях сейчас и не осталось. Молодых, и тех, кто среднего возраста, перевели и распределили в рабочие лагеря, по всему Новому и Старому Фатерлянду. А нетрудоспособные старики и старухи…

Повымирали сами.

От возраста, голода и болезней.

За завтраком, который подал Густав, его персональный лакей, вывезенный, как и повар Ладислав, с родины, из родового именья фон Юнкерсов, Отто читал «Дойче беобахер». Ну как читал: просматривал заголовки.

На первой странице как всегда – речь Фюрера. На торжественном обеде в честь банкиров Дойче-банка. У которых юбилей.

Пространная статья от редактора – с комментариями. Разумеется, хвалебными. Вновь и вновь напоминающая, как помогли в своё время вложенные банкирами средства - той или иной отрасли, или заводам по производству военной техники.

Сводки с передовой, если её можно так назвать: «Наши доблестные офицеры, руководящие формированиями преданных Вермахту бандеровцев, ликвидировали в лесах Белоруссии очередное гнездо местных партизан». «Последние банды советских оленеводов сдались, когда стада их оленей полностью истребили бандеровцы, усташи, и французские арабы, руководимые доблестными альпийскими стрелками».

Так. Что-то новое?

А, нет: всё как всегда: взятые в плен мужчины и их семьи отданы для наказания («на растерзание»!) верным союзникам. (Написали бы просто: прислужникам!) Нет сомнения, что последние часы несчастных партизан и оленеводов, и их семей будут… Страшными!

Внезапно Отто вздрогнул: дикий крик за окном гостиной буквально вонзился в уши! Партизаны?! Хе-хе… как же: он вспомнил: рабыня Магды.

Вопль сменился воем и криками. Полными боли и отчаяния. Но!

Ругаться, или призывать кого-то на помощь, равно как и костерить во все корки Хозяйку несчастная не пробует. А ещё бы: могут приказать и – язычок вырезать! Или уж - забить до смерти!

Как уже и было с предыдущей горничной: Анной.

Читаем, стало быть, дальше. Вот. Это интересно: верные азиатские союзники Рейха, доблестная японская армия, взорвала оборонительную стену, и взяла наконец штурмом Солт-Лейк-сити. Последнее прибежище фанатиков-мормонов, ещё пытавшихся оказывать хоть какое-то организованное сопротивление.

Отлично.

Теперь путь на восток по всему североамериканскому континенту для Квантунской армии открыт. А там особых очагов сопротивления не предвидится: в прериях и полупустынях населения и в лучшие-то годы не было. Разве что индейцы. Хе-хе. А Нью-Йорк, Вашингтон, Детройт, и все прочие крупные и промышленные города восточного побережья ещё пять лет назад уничтожены новым немецким вундерваффе: супер-оружием.

Бомбой, разработанной профессором Лейбером. Ну а теперь, разумеется – фон Лейбером. Заслужил, будь он неладен…

Отто подумал, что гонка в разработке бомбы тогда была нешуточная.

И хорошо, что фюрер приказал бросить все силы и средства на создание: профессором фон Брауном – средства доставки, а профессором, тогда – просто Лейбером – собственно бомбы.

И вот главное гнездо проклятых америкосов, на земле которых сто лет не было военных действий, раздавлено. Правда, до городов на западном побережьи ракеты не доставали… Зато с авианосцев у западного побережья доставали до Лос-Аламоса, где по данным разведки, и пытались гнусные США создать свой вариант бомбы. Для чего подключили даже сбежавших из Германии ренегатов-учёных.

Ракеты, запущенные с подошедших вплотную к опустошённому и не защищённому побережью авианосцев и линкоров Кригсмарине сделали пустыню Невада, и так не отличавшуюся гостеприимством – просто выжженной и мёртвой землёй. Радиоактивной, разумеется.

Ну ничего: японцы вгрызаются в свою новую Родину остервенело! Словно таксы, вытаскивающие кроликов из норы! А американцы – словно крысы. А точнее – кролики. Не умеют они воевать по-настоящему. Да и никогда не умели: тоже мне – достижение: перестрелять аборигенов с луками и стрелами – огнестрельным оружием и пушками!..

Ну, так, стало быть, им и надо: пусть теперь на собственной шкуре прочувствуют то, что чувствовали краснокожие аборигены этих мест: что это значит – быть под Игом!

А японцы, которым Фюрер любезно (И предусмотрительно!) отдал всю Северную и Южную Америку в фактически вечное владение, признав в подписанном договоре, что это – «сфера их жизненных интересов», в плане отношения к побеждённым и пленным, куда жёстче и злее, чем немцы.

Вон: на территории Манчжурии создали отряд 731, где на пленных китайцах, которых и за людей-то не считают, и русских, чего только не испытали! Смертельного, разумеется!

Когда он, тогда ещё кадровый офицер, читал секретный доклад об этом – буквально мороз по коже!.. Да ещё как педантично и скрупулёзно всё замерено и запротоколировано…

Вот у кого бандеровцам ещё – учиться и учиться!

Ну, теперь всё с Америкой ясно. Захлестнёт волна из «желтолицей чумы» их земли. Вплоть до Атлантического побережья. Где радиация тоже уже несколько спала. Жить нельзя, но порты восстанавливать – можно. Разумеется, силами всё тех же американских и мексиканских пленных!

Отто невольно подумал, что в отдалённой перспективе, конечно, предвидится столкновение и их сверх-Империй. И рано или поздно японцы начнут претендовать и на территории СССР, сейчас находящиеся за границами отданного им на растерзание Китая…

Но Фюрер – прозорлив и умён! Поэтому не спешит распускать по домам трёхмиллионную армию высокопрофессиональных солдат и офицеров! И в расплодившихся на новых территориях, как грибы, секретных лабораториях немецкими учёными создаётся новое, ещё более мощное и опасное, оружие. Термоядерное. Стрелковое. Артиллерийское. Ракетное. Химическое. Ну и, разумеется – защита! Пока - в виде вакцин и противоядий: от этих япошек как раз такого и можно ждать!..

Так. Что ещё? Колонисты в степях бывшего Казахстана собрали рекордный урожай зерна. Отлично. А ещё бы не собрать: земли-то – целинные…

А, новости культуры: Хм-м… В театре Остенбурга сегодня премьера: «Тангейзер». Приглашён знаменитый тенор из Берлин-опера: Эрнест Бергер. И примадонна из Гамбурга: Мария Шиффер. Говорят – красавица… А что? Опера, конечно, длинная, почти пять часов, но можно съездить. Да и Магда давно не «выгуливала» свои, доставшиеся ему при дележе «добычи», драгоценности. Чертовски красивые, разумеется. Вот и пусть покрасуется.

Доев второе яйцо всмятку, Отто позвонил в колокольчик.

- Густав. Передай Карлу, чтоб к четырём подготовил «Майбах». Сегодня он везёт нас в город. На оперу.

Густав молча склонился: знал, что именно лаконичность Хозяин ценит больше всех остальных положительных качеств… Слуг! И то, что он именно его, тогда молодого и ретивого, вывез из родового имения в Фатерлянде, предпочтя пусть и проверенным – но «старичкам» – ко многому обязывает. Нужно оправдывать высокое доверие!

Отто встал из-за стола. Ну вот. Можно переодеться и приступать к разбору почты. Но прежде…

Он снял трубку:

- Коммутатор! Здание оперы в Остенбурге. Алло. Дежурный? Это полковник фон Юнкерс. Забронируйте на моё имя два билета на сегодняшнюю оперу. Да. На меня и жену. Поближе. Разумеется, партер. Хорошо.

Он положил трубку. Не торопясь подошёл к камину. Перевалился, поднявшись на носки и опустившись. Не без удовольствия рассмотрел в тысячный раз то, что имелось в резной раме.

Вот она: огромная фотография бравого тогда – майора, Отто фон Юнкерса. На фоне его верного и надёжного дальнего бомбардировщика: «Юнкерс-128».

Если бы тогда отец не нашёл хитрый и «дипломатичный» подход к нелюбимому, но «чертовски» уважаемому Фюрером Мартину Борману, не удалось бы «пробить» в массовое производство этот великолепный, хоть и сложный в изготовлении, бомбардировщик.

Деталь, решившая исход Великой Войны в пользу войск Вермахта!

Именно обладание дальним, способным преодолевать до десяти тысяч километров с огромным бомбовым грузом на борту, самолётом, и позволила тогда, в сорок втором, разбомбить, превратив в хлам и руины все те тысячу двести с лишним заводов, что хитрозадый Сталин усилиями своего раба Берии разместил за Уралом, в надежде на то, что уж туда-то Люфтваффе Германа Геринга, отлично знавшего территорию бывшего СССР, не дотянется!

А раз нет заводов – то нет и оружия!

Танков, самолётов, винтовок и автоматов! Патронов и снарядов.

И Отто, сделавший тогда больше всех боевых вылетов с ранней весны до поздней осени – Сто два! Иногда и по два в сутки: ночью и днём! – внёс свой посильный вклад в дело уничтожения тыловых арсеналов, и «кузницы» этих арсеналов. За что и получил второй железный крест. И его верный «Юнкерс» только однажды потерпел аварию: загорелся и отключился второй двигатель. А сбить их эскадрильи никто не мог: не было у русских никакой зенитной артиллерии, достающей на девять километров вверх! Как не имелось и истребителей, могущих бы летать в почти стратосфере.

А вот учёные и инженеры Люфтваффе догадались, как обеспечить безопасность лётчиков, самого ценного ресурса авиации.

Герметичная кабина с автоматически поддерживаемым давлением!

Когда накрылся мотор, только упрямство и святая вера в свою счастливую звезду, спасли. Но всё равно: еле тогда дотянул до своих. Но при жёсткой посадке получил перелом ноги. А штурман – рёбер.

После чего их отправили в санаторий под Берлин: лечиться. И к тому времени, когда он вернулся в строй, у «дедушки Джо» не оставалось ни единого работающего завода! Ни за Уралом, ни где бы то ни было ещё!

Так что на парад победы в Москве, которую к сорок третьему почти сравняли силами тех же бомбардировщиков с землёй, он смотрел с почётного места на трибуне у стены Кремля. А на трибуне мавзолея, откуда вытащили и сожгли пугало, грозный жупел, которому поклонялись, как Богу, эти дремучие русские, стоял его Вождь – великий Адольф Гитлер!

Ну а в сорок четвёртом, после того, как окончательно разбомбили, тоже – не без его помощи, и захватили десантными войсками, переброшенными с русского фронта, земли последнего оплота «союзников» на континенте – Англии, он вообще вышел в отставку. Поскольку к тому времени война вышла на новый технологический уровень.

И люди, обученные и преданные, кадровые военные, стали не столь нужны и важны, как учёные и инженеры.

Но Фюрер был бы не Фюрер, если б не сдержал своих обещаний!

И вот он – землевладелец. И обладатель шикарного особняка. Ветеран.

Со славным боевым прошлым.

И он действительно гордится своим отцом: пусть не обошлось без взятки и «личных связей», но без этого – надёжной и многочисленной дальней авиации! – не было бы и победы!..

Или, может, она досталась бы куда более дорогой ценой.

Будущее его детей теперь обеспечено.

Потому что нефти, угля, металла, да и вообще – всех возможных полезных ископаемых территории бывшего СССР им теперь хватит…

На всё время существования тысячелетнего Рейха!