Читать онлайн "Не злите ректора и принца тоже"

Зал Совета встретил меня холодом, выверенным, отточенным до идеала. Каменные стены были гладкими, без трещин, без следов времени, без намёка на ошибку. Здесь не допускали изъянов. Ни в архитектуре, ни в людях.

Меня поставили в центр.

Пол под ногами был ниже, чем уровень кресел Совета. Символично. Здесь вообще любили символику, особенно ту, что подчёркивает иерархию. Магистры сидели полукругом — высоко, спокойно, уверенно. Лица непроницаемые, взгляды оценивающие, как у людей, которые не сомневаются в собственном праве судить.

Я не опустила голову. Их это раздражало.

Я чувствовала это кожей — напряжение, собранное в зале, лёгкое, сдержанное, готовое сорваться, если я позволю себе лишнее движение. Но я стояла ровно.

Они уже решили, — отметила я без злости. — Меня пригласили не говорить. Меня пригласили слушать.

— Лира Нокс, — произнёс старший магистр, не поднимая голоса.

Он не повышал тон. Ему не нужно было. Власть не кричит, она давит. Медленно. Уверенно. С расчётом на то, что ты сломаешься сама.

— Вы осознаёте серьёзность происходящего? — продолжил он.

Я усмехнулась.

— Судя по обстановке, вы собираетесь мне об этом рассказать независимо от моего осознания.

Несколько магистров напряглись. Кто-то нахмурился. Старший задержал на мне взгляд. Такой, каким смотрят на проблему, а не на человека.

— Ваше поведение на протяжении последнего семестра… — начал он.

— Последовательное, — перебила я. — Я предупреждала, что тот ритуал опасен.

— Вы нарушили регламент, — отрезал он.

— Я спасла студентов.

Тишина упала резко.

В этом зале спасение жизни не считалось аргументом. Здесь ценили порядок. А я его ломала — спокойно, методично, без истерик и покаяний.

— Вы подорвали авторитет преподавателя, — продолжил магистр, делая вид, что не услышал моего ответа. — Вы дестабилизировали учебный процесс.

— Он был нестабилен изначально, — ответила я. — Я лишь указала момент обрушения.

Магия в зале едва заметно дрогнула. Лёгкое напряжение, словно сама реальность прислушалась.

Магистры это почувствовали. Их взгляды стали холоднее.

— Вы позволяете себе дерзость, — сказал один из них.

— Я позволяю себе говорить правду.

Я не нуждалась в их одобрении. Я знала, что поступила правильно. И именно это делало их бессильными, потому что они не могли заставить меня сожалеть.

Старший магистр медленно поднялся. Его движение было плавным, выверенным, таким же, как и вся система, которую он представлял.

— Совет собрался не для споров, — произнёс он. — Решение принято.

Вот и всё. Без обсуждений. Без попытки понять. Без права голоса.

Я смотрела на них спокойно, ощущая, как внутри поднимается ясность.

Когда система боится одного человека, — подумала я, — она называет это дисциплиной.

Старший магистр не торопился. Он дал тишине растянуться, позволил ей осесть в зале плотным слоем, так, чтобы каждое слово потом звучало весомо, окончательно. Вежливость здесь использовали как инструмент давления. Аккуратный. Отточенный. Без следов крови.

— Совет вынужден констатировать, — начал он ровно, — что ваши действия выходят за рамки допустимого академического поведения.

Вынужден, — отметила я. — Как удобно.

Я слушала, не меняя позы, не перебивая. Не потому что уважала их регламент, а потому что знала: каждое их слово лишь подчёркивает то, от чего они хотят избавиться.

— Вы неоднократно ставили под сомнение решения преподавательского состава, — продолжал магистр, — публично выражали несогласие с утверждёнными методиками и демонстрировали пренебрежение к иерархии.

Я подняла взгляд.

— Я демонстрировала понимание последствий, — сказала я. — Это не одно и то же.

Магистр чуть наклонил голову, словно отмечая мелкую погрешность в расчётах.

— Ваше мнение не отменяет установленный порядок.

— А порядок не отменяет физику магии, — ответила я спокойно. — Ритуал был рассчитан с ошибкой. Я указала её заранее.

— Вы не уполномочены пересматривать утверждённые схемы.

— Тогда не уполномочивайте меня спасать тех, кого они убьют.

Несколько магистров отвели взгляды. Один сжал пальцы так, что на подлокотнике кресла проступили трещины. Магия в зале снова дрогнула.

Старший магистр сделал вид, что этого не заметил.

— Кроме того, — продолжил он, — Совет отмечает устойчивую тенденцию к нестабильности ваших магических проявлений.

Я усмехнулась.

— Моя магия реагирует на ложь. Это не нестабильность. Это фильтр.

— Ваши формулировки недопустимы.

— Ваши определения — удобны.

Он посмотрел на меня пристально. Долго. Внимательно. В этом взгляде не было гнева, только холодный расчёт. Я видела этот взгляд раньше. Так смотрят на объект, который нельзя контролировать и потому проще убрать.

— Совет не ставит под сомнение ваш потенциал, — сказал он. — Именно поэтому ситуация требует корректного решения.

Корректного, — мысленно повторила я. — Когда человека аккуратно вырезают из системы, это всегда называют корректировкой.

— Вас не наказывают, Лира Нокс, — добавил он, смягчив интонацию. — Вам предоставляется возможность продолжить обучение в более… подходящей среде.

Я рассмеялась. Коротко. Без веселья.

— Вы так красиво это говорите, — сказала я. — Почти верю, что это не изгнание.

Тишина снова стала плотной. В этом зале вежливость служила маской. Под ней прятались страх, раздражение и желание избавиться от неудобного элемента, не запачкав руки.

Я стояла спокойно. Они говорили мягко. И именно поэтому каждое их слово звучало как обвинение.

— Совет готов рассмотреть альтернативу, — произнёс старший магистр после короткой паузы. Голос остался спокойным, но в нём появилась интонация предложения, от которого, по их мнению, не отказываются.

Я приподняла бровь.

— Я внимательно слушаю, — сказала я. — Хотя обычно после слова «альтернатива» следует мелкий шрифт.

Несколько магистров обменялись взглядами. Один из них, сидевший ближе к краю полукруга, слегка наклонился вперёд, жест человека, привыкшего к тому, что его слышат.

— Признание ошибки, — сказал он. — Публичное.

— И извинение, — добавил другой. — За подрыв дисциплины и неуважение к преподавательскому составу.

Вот оно. Не безопасность. Не правда. Покаяние.

Я не ответила сразу. Не потому что сомневалась, потому что позволяла им досказать всё, во что они верят.

— Ваша репутация может быть пересмотрена, — продолжил старший магистр. — Совет ценит студентов, способных признавать свои заблуждения.

Я посмотрела на них по очереди. Спокойно. Внимательно. Запоминая лица тех, кто сейчас предлагал мне обменять собственную позицию на иллюзию прощения.

— Вы хотите, чтобы я извинилась, — произнесла я, — за то, что остановила ритуал, который пошёл по неверной схеме.

— За нарушение регламента, — поправили меня.

— За спасённые жизни, — уточнила я.

Тишина ударила резко. Магия в зале напряглась.

— Вы переходите границы допустимого, — сказал магистр с каменным лицом.

— Я их давно перешла, — ответила я. — И каждый раз оказывалась по ту сторону, где никто не умер.

Один из магистров резко встал.

— Вы обязаны понимать, — его голос дрогнул от сдерживаемого раздражения, — что Академия не может поощрять подобное поведение.

Я усмехнулась.

— Академия не поощряет мышление. Я заметила.

Старший магистр поднял руку, останавливая коллегу. Он снова взял слово, медленно, подчёркнуто мягко.

— Лира Нокс, — сказал он. — Вам предлагают шанс остаться. Всего одно слово. Одно признание. Вы готовы его произнести?

Я смотрела на него и чувствовала ясность. Чистую, холодную, лишённую колебаний.

— Нет, — ответила я.

Не громко. Не вызывающе. Без пафоса. Просто — нет.

— Я не извиняюсь за правильные решения. Я не отказываюсь от ответственности. И я не буду притворяться, что вы правы.

Магия дрогнула сильнее. Несколько кристаллов на стенах потускнели.

— Тогда вы делаете свой выбор, — произнёс старший магистр.

Я кивнула.

— Я его сделала ещё до того, как вошла в этот зал.

После моего отказа извиняться в зале стало слишком тихо. Ожидание. Такое, в котором уже ищут формулировку, а не истину.

Старший магистр снова заговорил, и его голос стал суше. Вежливость ушла. Осталась процедура.

— В таком случае Совет переходит к оценке ваших способностей, — произнёс он. — В частности, их… управляемости.

Я почти улыбнулась.

— Значит, теперь дело не во мне, — сказала я. — Теперь виновата магия.

— Ваши проявления нестабильны, — продолжил он, словно не услышал. — Они выходят за рамки утверждённых моделей, плохо поддаются стандартному контролю и представляют потенциальную угрозу учебному процессу.

Потенциальную, — отметила я. — Люблю это слово. Им прикрывают страх.

— Моя магия подчиняется, — ответила я. — Она просто не терпит глупых приказов.

— Магия не выбирает, — резко сказал один из магистров. — Она либо контролируема, либо опасна.

Я повернула к нему голову.

— Неправда. Она либо честна, либо притворяется.

В этот момент пространство отреагировало. Воздух в зале стал плотнее, словно сама реальность чуть сместилась, подстраиваясь под мои слова. Символы на стенах потускнели, затем вспыхнули мягким, неровным светом. Ничего разрушительного. Ничего угрожающего. Просто подтверждение.

Несколько магистров вздрогнули. Кто-то сжал подлокотники. Кто-то отвёл взгляд.

— Видите? — сказал старший магистр холодно. — Даже сейчас. Даже здесь.

— Вижу, — ответила я. — Магия реагирует на давление. Как и я.

— Это и есть нестабильность, — отчеканил он. — Отсутствие предсказуемости. Отказ следовать шаблону.

— Шаблон не является доказательством безопасности, — сказала я. — Он является доказательством привычки.

— Вы слишком самоуверенны.

— А вы слишком давно не проверяли свои формулы на живых людях.

Эта фраза задела. Я почувствовала это сразу. Не по лицам, по залу. Напряжение стало острым, направленным, почти враждебным. Здесь не любили, когда им напоминали о последствиях.

— Довольно, — произнёс старший магистр. — Совет не обсуждает методологию с учащимися.

— Тогда не прикрывайтесь методологией, — ответила я. — Назовите это тем, чем оно является.

Он посмотрел на меня долго. Внимательно.

— Ваши способности несовместимы с текущей системой обучения, — сказал он наконец. — Это заключение Совета.

Вот и приговор. Не «ты неправа». Не «ты опасна». Ты не вписываешься.

Я кивнула.

— Значит, проблема не во мне, — сказала я. — Проблема в системе, которая боится тех, кого не может загнать в таблицу.

— Это ваше мнение.

— Это ваш страх.

Магия в зале дрогнула ещё раз, сильнее, чем раньше. Кристаллы по стенам потускнели, затем стабилизировались. Я чувствовала её чётко, ясно, полностью под контролем. И именно это пугало их больше всего.

Старший магистр выпрямился.

— Совет пришёл к выводу, — произнёс он, — что ваше дальнейшее пребывание здесь невозможно.

Я не удивилась. Я ждала именно этих слов.

Нестабильность, — подумала я. — Самое удобное обвинение. Оно всегда звучит как забота.

Я подняла голову и посмотрела на них спокойно, без злости, без просьбы.

— Тогда не притворяйтесь, что это ради моего блага, — сказала я. — Вы просто не хотите видеть, что магия может быть умнее вас.

Старший магистр сделал едва заметный жест. Остальные отреагировали мгновенно, синхронно, как хорошо отлаженный механизм, который включают тогда, когда думать больше не требуется.

— Лира Нокс подлежит переводу в Академию Тёмных Искусств.

Фраза прозвучала сухо, без эмоций, без попытки смягчить удар. Вежливость закончилась. Маски были сняты. Теперь они говорили с позиции силы.

Я молчала. Не потому что мне нечего было сказать. Потому что они слишком торопились услышать согласие.

— Перевод осуществляется с немедленным вступлением в силу, — продолжил магистр. — Решение окончательное. Обжалованию не подлежит.

Как удобно, — отметила я. — Когда судьбы людей оформляют как внутренний документ.

Я медленно подняла взгляд.

— Интересно, — сказала я, — а если я откажусь?

Несколько магистров напряглись.

— Такой возможности не предусмотрено, — ответил старший магистр.

— Разумеется, — кивнула я. — Вы бы ещё спросили моего мнения.

— Ваше мнение было учтено, — холодно сказал один из них.

Я улыбнулась.

— Тогда у вас странная система учёта. В ней учитывают только то, что удобно.

Магия в зале сжалась. Она тоже чувствовала несправедливость, и ей это не нравилось.

— Вы должны понимать, — произнёс старший магистр, — что перевод — это не наказание. Это возможность.

— Возможность избавиться от проблемы, — уточнила я. — И сохранить лицо.

Он посмотрел на меня тяжело.

— Следите за формулировками.

— Я всегда слежу, — ответила я. — Именно поэтому вы сейчас меня переводите, а не пытаетесь научить.

В зале снова повисла тишина.

— Вам дадут время на сборы, — продолжил магистр. — Все дальнейшие инструкции будут переданы официальным путём.

— Конечно, — сказала я. — Не хотелось бы нарушить регламент напоследок.

Он не отреагировал. Для них я уже перестала быть студенткой. Я стала пунктом, закрытым делом, строкой в отчёте.

Я выпрямилась.

— Это всё? — спросила я.

— Да.

Вот так просто.

Я развернулась и пошла к выходу, не дожидаясь разрешения. Никто не остановил. Никто не окликнул. Система не прощается с теми, кого вычеркнула.

У двери я остановилась на секунду, не обернулась, не оглянулась, не дала им ни единого шанса увидеть сомнение.

— Знаете, — сказала я, не поворачивая головы, — вы боитесь не тьмы. Вы боитесь тех, кто не просит у вас разрешения быть сильным.

Ответа не последовало. Двери закрылись за моей спиной мягко, почти деликатно.

Коридор за залом Совета встретил меня тишиной, которая больше не пыталась быть вежливой. Здесь не было магии показной. Только камень, воздух и ощущение, что за моей спиной только что закрылась дверь, которую я больше не собираюсь открывать.

Я шла медленно. Из-за принципа.

Пусть смотрят. Пусть запоминают походку, спину, отсутствие спешки. Я не собиралась убегать из места, которое боялось меня больше, чем я его.

Факелы вдоль стен горели ровно, идеально. Свет не дрожал, не реагировал. Он уже сделал свой выбор, не в мою пользу. И это меня больше не задевало.

Слишком стерильно, — отметила я. — Даже изгнание здесь должно выглядеть аккуратно.

Мимо прошли двое студентов. Они остановились, узнали меня. Взгляды быстрые, настороженные, сочувствующие и одновременно благодарные, что сегодня не их очередь. Я ответила лёгким кивком.

Да, это случилось. Нет, я не жалею.

У выхода меня ждал представитель администрации. Тот самый, который обычно провожает неудобных, чтобы убедиться, что они ушли правильно.

— Ваши вещи будут доставлены позже, — сообщил он официально. — Прошу вас не покидать территорию без сопровождения.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Вы серьёзно считаете, что я сбегу? — спросила я спокойно. — После всего этого?

Он не ответил. Система не умела говорить с теми, кто больше не подчиняется её логике.

— Передайте Совету, — добавила я, — что я благодарна им за честность. Они наконец перестали притворяться, что хотят меня понять.

Он отвёл взгляд.

Двери Академии раскрылись сами. Без звука. Без церемонии. Воздух снаружи был другим — живым, неотфильтрованным, свободным от регламентов.

Я шагнула через порог. И впервые за долгое время не чувствовала потери. Я не обернулась. Не поклонилась. Не извинилась. Не поблагодарила. Потому что поклон — это жест признания власти. А извинение — признание вины.

Я не была виновата. Я была неудобной. Сильной. И слишком честной для места, которое называло страх порядком.

За спиной осталась школа, где магию держали в клетке. Впереди была тьма. И, впервые за весь день, мне стало спокойно. Потому что если меня отправляют туда, где опасно, значит, там мне не придётся притворяться слабой.