Читать онлайн "Харон"

Теплый осенний вечер. Все просто замечательно, а, собственно, что бы мне посчитать сейчас ужасным? Я иду вдоль дороги, в руках вкусное фисташковое мороженое, которое приятно освежает, а мимо меня неторопливо тянутся одна за другой машины. Благодать, да и только. Вот бы такое было всегда… О чем это я? Ах да, мне ж нужно не природой любоваться, а домой спешить. У меня там кот не кормленный и чай остывает. Да, это святое. Ради чая нужно поспешить.

Я ускорил шаг и вскоре оказался у перехода от дома меня отделял лишь он и пару домов. Дорога была хорошо освещена, да и машин было мало, можно пройти на красный. Первый шаг, второй, постукивание масла в пакете о банку с консервированной фасолью.

Даже не понял, как всё случилось. На меня выскочила какая-то чёрная иномарка. Она тормозила, наверное, и я тоже. Столкновения избежать не удалось. Меня подкинуло и больно ударило в бок, а потом ещё раз и ещё. Уже тускнеющим сознанием я почувствовал сильный удар спиной – видимо, я упал на асфальт. И всё, туман, тишина и мрак.

Неизвестно, сколько прошло времени. Может минут пять, может быть день, а могла пройти целая неделя. У меня ж там чай остыл, в холодные помои превратились, а я ещё… тут. А, собственно, где я? Куда я попал? Что за небытие, где нет ни звуков, ни света? Я что, умер? Да нет, вроде не похоже, раз разговаривать с собою могу, получается, что жив.

– Молодой человек, постарайтесь открыть глаза. Смелее, не бойтесь, – чей-то незнакомый голос вывел меня из того странного пространства и вернул на божью землю. – Но не смотрите на лампы, иначе может быть больно

– Вы кто? Вы где? Где я? – Из моего рта сразу посыпались вопросы, потому что я открыл глаза, но вертеть шеей упорно не получалось. Будто положили спать полностью загипсованного.

– Я сижу справа от вас, меня зовут Фёдор Михайлович.

– Достоевский, что ли? – Буркнул я и попытался улыбнуться. Получилось, губы у меня ворочались как у любого нормального человека.

– Нет, Смотракин. Ваш лечащий врач.

– Какой Смотракин, какой лечащий врач? Где я? – Я догадывался, что в больнице, но только я не помнил, почему. – Я заболел?

– Вы не помните, что с вами приключилось? – Голос доктора отдавал явным беспокойством, однако он попытался это скрыть.

– Нет, не помню.

– Вас сбила машина. Было это покушение или несчастный случай, пока выясняется. Но знаю, что вы пролетели десять метров, прежде чем соприкоснулись с землей.

– Папа всегда говорил, что я прирожденный летчик, – я скривил улыбку. – Хорошо. Допустим, меня сбили случайно. Насколько всё плохо?

– Скажите, у вас есть родственники?

– Есть, но все они в других городах. Так что?

– Вам честно или как есть?

– А есть разница? – Ответил я вопросом на вопрос, проверяя каждую свое конечность. Не зафиксированной оставалась лишь левая рука, которой не преминул почесать в затылке. Вернее, попытался бы почесать, если бы у меня вся голова не была замотана в бинт. Пришлось погладить и вернуть руку на место.

–Вы помните свое имя? Как мне к вам обращаться?

– Коля я, – я пробурчал ему свое имя и попытался дернуть телом, но ощутил острый импульс, который прошёлся болью по всему телу. – Будем знакомы. И давайте на «ты».

– Хорошо, давай на ты, – Федя одобрительно кивнул, как мне показалось, и продолжил: – Видишь ли, ты сильно пострадал. Придется долго восстанавливаться, но не это самое страшное.

– Ага, потому что самое страшное есть в том, что у меня дома кот не кормленный.

– Мне кажется, тебе сейчас нужно волноваться не за кота, а за себя. Мы тебя неделю пытались в чувства привести после аварии.

– В смысле?

– В том смысле, что ты уже неделю здесь, подаешь едва видные признаки жизни. Вчера наметилось улучшение. Сегодня очнулся.

– Бедный Барсик… У меня дома и вискаса то мало осталось… – Я закатил глаза и пытался посчитать, сколько моя кошатинка сможет протянуть на том корме, что я ему насыпал неделю назад в миску. Дня 3 получалось, при достаточной экономии.

– Хочешь утешу?

– Ну попробуй.

– Мы позвонили твоей девушке, Свете, кажется, чтобы приехала на опознание. Она приехала, а ты, оказывается, живой Она после этого приезжала четыре или пять раз, пока ты лежал в без сознания. Вчера тоже была тут, всё сидела и смотрела на тебя. Думаю, она кормила кота.

– Да, Света… Да, скорее всего покормила, у неё есть ключи от моей квартиры.

– Значит, кот больше не проблема? – В голосе врача можно было различить нотку усмешки. – Можем дальше заниматься твоим здоровьем?

– Значит, больше не проблема. Выкладывай, сколько косточек вы из меня вытащили.

– Ни одной. Дело в том, что у тебя кусок кости застрял в позвоночнике. Нужна операция.

– Сколько это будет стоить? – Я закрыл глаза и мысленно взвыл. Ладно, кот покормлен, но что мне делать с операцией? Ведь её так просто не потяну, придется опять брать кредит. Ведь недавно старый выплатил прошлый, за машину Светки... – И каковы шансы?

– Шансы очень высоки, за это можете не беспокоиться. Около девяносто пяти процентов я вам лично дам. И за это вам не придется ничего платить – вам оплатит всю операцию ваше страховое свидетельство.

– Федя, а ты, оказывается, хороший человек. Умеешь успокоить и обнадежить человека. А что болит и где я уже даже спрашивать не стану, просто поставьте меня на ноги. Лады?

– Мы сделаем всё от нас зависящее, – заверил меня Фёдор Михайлович, поднимаясь с кресла, так что я смог его рассмотреть. – А пока тебе нужно отдыхать. Вечером приду снова, мы побеседуем и заполним медицинскую карту. Набирайтесь сил, пациент.

Я решил попробовать уснуть, несмотря на то, что обезболивающие прекращали свое действие и боль чувствовалась, идущая по всему телу. Вопреки собственным размышлениям, я уснул довольно быстро, не обращая внимания на волнение за Барсика и Свету. Мой сон прервали какие-то громкие разговоры в коридоре.

– Пустите меня, до этого же пускали. И что значит «он приходил в себя»? Почему вы не позвонили и не сказали об этом?

– Он может неоднозначно прореагировать на вас. Мы подозреваем у него частичную потерю памяти.

– Ну меня то он узнает?

– Не ясно. Известно лишь, что он помнит про ваше существование, но узнает ли в лицо или нет – пока для нас загадка.

– Света, хватит скандалить, заходи, – я попытался крикнуть, но получилось плохо, и из горла вырвался кашель. – Фёдор Михайлович, пустите её.

– Я не Фёдор Михайлович. Он придет к вечеру, – раздался чей-то очень знакомый голос. Но чей – вспомнить не удалось. Голова гудела после сна, а боль притупилась лишь незначительно.

– Дорогой, ну как ты? – В палату влетела Светлана, моя боевая, но горячо любимая девушка. – Где болит? Что болит? Как ты сейчас чувствуешь?

– Так, цыц. Видишь – живой, значит всё нормально.

– А то, что ты почти весь забинтован и перевязан, а живот в специальном корсете, тебя не смущает?

– Спать не мешает, врачам нужен, так что пусть будет, – отмахнулся я здоровой рукой и погладил девушку по щеке. – Я соскучился.

– Ох, соскучившийся ты мой, – из её глаз потекли слёзы, и она уткнулась в мою руку. – Как же ты меня напугал. Я думала всё, конец, и ты меня бросишь.

– Ничего подобного. Сказал моя – значит моя, и никуда от меня не денешься.

– Верю, Коль, верю. Ну как ты себя чувствуешь? Как тут кормят?

– Как кормят пока не знаю, а вот чувствую себя не очень. Всё тело болит – действие обезболивающих, видимо, кончилось. Да и…

– Я скажу, чтобы тебе их тот час же поставили капельницей, – Света вскочила и резко развернулась в сторону двери.

– Стой, неугомонная, – я едва успел убрать руку, чтобы она не дернулась вместе с ней. – Сядь и не дергайся.

– Но…

– Сядь и не дергайся, – повторил я свою просьбу увереннее, и только когда Света уселась рядом со мной, продолжил: – Всё со мной будет хорошо. Раз я пришёл в себя, значит иду на поправку. Нужно дать организму возможность поработать. Пусть он борется с болезнью по мере сил.

– Ты думаешь так или ты в этом уверен? – А то смотри, я ж тебе бесславную кончину не прощу.

– Не бойся, – отмахнулся я. – Не помру. Кто ж тебя радовать будет завтраком по утрам и кидать в тебя кошатинку вместо будильника?

– Только ты и будешь, – улыбнулась мне Светочка и легка мне на живот. Медленно и аккуратно, чтобы мне было не слишком больно. Но больно всё равно было. Я, как настоящий мужик, решил терпеть.

– А пока расскажи, как ты там как Барсик?

– Да что мы, всё нормально. Я, на время твоего лечения, перебралась в твою квартиру, – она хитро сощурилась и добавила: – Ну, как твою – нашу квартиру. Барсика же надо чем-то кормить, да и мама отпустила меня без всяких громких скандалов.

– Ну надо же. Неужели твоя фурия обошлась без скандалов.

– Коль, мы же договорились, – Света поднялась с моего живота и недовольно взглянула на меня.

– Ну ладно, ладно. Не фурия она. Просто любит поскандалить.

– Это бывает. Ну, мы посидели на кухне, поговорили, и она меня отпустила к тебе. Но только на то время, пока ты в больнице, чтобы котик не умер с голоду. У неё то аллергия на домашних животных, вот и…

– Вот она и решила, что лучше убрать дочь, чем получить кота, – заключил я, за что получил щелбан по носу и долгий, страстный поцелуй. – Ну наконец-то. Я уж думал так и уйдешь, не поцеловав.

– И не надейся.

Последующие десять минут мы только целовались, и, черт возьми, как это было приятно. Казалось, будто я уже вечность не целовал мою маленькую, но такую хорошую Светочку. После нескольких часов боли, вопросов, непонимания и недовольства из-за болезни, она мне была лучиком света. Таким теплым, нежным, слегка игривым и очень желанным.

– Ладно, дорогой, я побегу, а то чую, скоро меня отсюда погонят. Тебе чего-нибудь привезти?

– Ага, – всполошился я, чувствуя, что мой лучик собирается меня покинуть. Понимал, что это должно было когда-нибудь случится, но хотел ещё продлить эти мгновения. – Привези мне килограмм леденцов, каких-нибудь витаминов и… ещё каких-нибудь витаминов.

– А тебе их можно? Что врач говорит?

– Врач пока ничего не говорил. Будем с ним вечером на эту тему разговаривать. Завтра будет видно, но ты всё же привози.

– Хорошо. Не скучай без меня. Постараюсь приехать завтра.

– Что значит постараюсь? – Возмутился я такому заявлению. Как так – к больному, к любимому человеку – и не приехать с подарками?

– Это значит я завтра выхожу в смену по указанию начальства. Постараюсь приехать.

– Какого начальства? Ты ж не работаешь.

– А, точно, ты же не знаешь. Я устроилась на работу, чтобы содержать тебя, себя и Барсика.

– И что за работа?

– Администратор в какой-то кафешке, – она увидела мой осуждающий взор и поспешила добавить: – Не смотри на меня так. Кафе хорошее. Мы с тобой в ней много раз бывали, она в одной остановке от твоего дома.

– Тогда ладно. Ну, иди. А я отдохну пока, может посплю. Силы ещё не так быстро возвращаются ко мне, как хотелось бы.

– Спи дорогой.

Моя прелесть чмокнула в щеку и вышла. Я тем временем закрыл глаза и погрузился в сон, который, кстати сказать, приходил ко мне очень быстро и очень крепкий.

Спустя пару часов, как мне показалось, ко мне пришёл мой дорогой Федя. Весь запыхавшийся, уставший и чем-то крайне довольный. Он напивал песню «как упоительны в России вечера» и улыбался так, что скулы сводило.

– Привет, неубиваемый. Как ты тут?

– Не дождетесь, – усмехнулся я такому странному прозвищу. – Как день? Я гляжу, хороший он у тебя выдался.

– Да что там говорить, – услышав, что кто-то спрашивает как у него дела, доктор расцвел, и даже его глазам было видно, как он счастлив. Они блестели. – Всё замечательно. Моя девушка... Сегодня сделал ей предложение. Она сказала «да». На следующей неделе свадьба, а ещё столько всего хочется успеть сделать.

– Поздравляю! Желаю вам счастливой совместной жизни.

– О, спасибо тебе большое… эм…

– Коля, – я понял, что доктор подзабыл моё имя и, дабы не устраивать склоку на пустом месте, подсказал.

– О, спасибо, Коля.

– Ну, хватит синтементов. Ты, помнится, что-то проверить со мной хотел или обсудить.

– Проверить? Что проверить? – Федя опустился рядом со мной и поскреб в затылке. Потом его пробило, будто током, и он дернулся всем телом. – Да, точно, вспомнил.

Смотракин тут же поднялся на ноги и убежал в соседний кабинет. Там он что-то упорно искал: доказательством шум падающих вещей, двигающихся каталок и невнятное бормотание. Я расслабил все мышцы и ожидал уколов. Я не знал, почему именно их, видимо подсказывало подсознание.

Вскоре, Фёдор Михайлович показался в двери, быстро прошёл и сел со мной рядом. В руках у него был небольшой чемоданчик, который, когда открылся, явил на свет ножницы, пару ручек и блокнот для записей.

– А где шприцы и баночки с лекарствами?

– Какой шприц?

– Ну, не знаю. Наверное, большой.

– Нет, уколов не будет – заверил он меня, напялил очки на нос и внимательно посмотрел на меня. – Я буду задавать тебе вопросы, а ты – отвечать. Максимально честно отвечай, это важно. Отвечай, даже если вопросы будут очевидные. Мы постараемся проверить, не потеряли ли вы память при аварии.

– И как вы это проверите?

– Я буду слушать ответы, и сопоставлять их с той информацией, которую рассказала Светлана. – Всё понял?

– Понял. Задавайте.

– Итак, начнем, – доктор переложил ручку поудобнее, поправил очки и приготовился писать. – Ваше полное имя, фамилия, отчество.

– Сидоренко Николай Тихонович.

– Ваше отчество.

– Тихонович, – я не понимал, прикалывается ли врач надо мной, но отвечал как можно быстрее и честнее, стараясь не ляпнуть чего-то язвительного или очевидного. Меня же предупредили.

– В каком городе вы родились?

– Петрозаводск.

– Вы родились в каком городе?

– Петрозаводск.

– Какого числа вы родились?

– 11 ноября 1989 года.

– Сколько вам полных лет?

– Эм… не помню, – я попытался пожать плечами, усиленно вспоминая свой возраст. Но ничего не получалось – цифра вылетела из головы. – Помню что больше 30.

– Какой сейчас год месяц и день? Отвечайте в том же порядке.

– Сейчас на дворе 2021 год. Месяц сентябрь, а число двадцать четвёртое. Ой, не, число двадцать пятое.

– Да, всё верно. Хорошо, Николай, осталось ещё несколько вопросов, – Доктор положил исписанную бумажку обратно, а достал новую, с какими-то графиками. – Сколько всего у вас пальцев?

– Всего двадцать пальцев.

– Сколько у вас глаз?

– Два.

– Прикоснитесь к ним, – попросил врач, поглядывая то на одну руку, то на другую. – Вы можете это сделать левой рукой?

– Могу, – Я потянулся и дотронулся до каждого глаза поочередно.

– Вы можете дотронуться до глаз правой рукой? – С этими словами доктор взял ножницы и разрезал бинты и нити на моей правой руке. Она была исцарапанная, почти вся красная, но вроде целая.

– Могу, – я потянулся и дотронулся до каждого из глаз. Рука немного дрожала и тут же начала подавать признаки в виде покалывания. Затекла. – Это далось сложнее.

– Хорошо. Вы можете ходить?

– Нет.

– Вы можете повернуться на спине?

– Нет.

– Попробуйте, – предложил доктор, отрываясь от блокнота, и с каким-то увлечением принялся смотреть на меня.

Я дернулся, но у меня ничего не получилось – лишь доставил себе острую боль. Наученный горьким опытом, другим боком я решил не поворачиваться. Я отрицательно помотал головой, и Фёдор Михайлович меня прекрасно понял. Я поднял глаза к потолку и закрыл лицо руками, будто умываясь.

– Что такое?

– Всё хорошо. – Поспешил я успокоить врача. – Можем продолжать.

– Мы закончили. – Фёдор мне едва заметно улыбнулся и спрятал всё, кроме очков. – И вывод мой прост: вы вполне вменяемы, амнезии, даже частичной, у вас нет. Но у вас проблемы с позвоночником, которые на дают вам двигаться и даже поворачиваться.

– И?

– И это чудо, как вы живы остались.

– Главное, что всё это излечимо, – сказал я, но глаза почему-то заболели, будто пытались выдавить из меня слёзы. – Ведь излечимо?

– Конечно, об этом и речи быть не может, – отмахнулся врач, потирая руки, будто вытирая их об полотенце. – Вы обязательно поправитесь. Операцию вам назначили через три дня. Операция долгая, но не сложная, наши хирурги уже проводили подобную операцию.

– Это обнадеживает. Доктор, скажи а что у меня с желудком и глотательным рефлексом?

– Там всё в порядке. Органы не затронуты. Однако пару анализов нужно провести.

– Мне леденцы можно? Витамины там какие-нибудь…

– Витамины можно, но только нужно согласовать со мной, какие именно. А леденцы можно, но только, конечно, не килограммами их глотать.

– Я учту. Скажите, сколько мне тут лежать и как меня кормить? Что я завтра скажу Свете?

– Кормить вас будет больница, трижды в день, обычной больничной едой, за это можете не переживать. Единственно, вам придется поостеречься всякого жареного – сейчас вам его нельзя.

– Почему? – Удивился я и принялся растирать занемевшую руку, давай той возможность быстрее придти в себя. – Почему нельзя то? Сам же говорил, что всё в порядке.

– Да, так-то оно так. Но мы сейчас заканчиваем проводить анализы на работу твоего желудка. Пару дней придется потерпеть без жареного. Ну, а также за день до операции и в день операции. Итого, 4 дня. 4 дня ты сможешь потерпеть?

– Думаю, что смогу.

– Куришь?

– Нет, не курю. Дорого это.

– И правильно. И правда: дорого это. И для здоровья дорого, и для кармана. Верно ведь? Ладно, не отвечай, это я так. Отдыхай, набирайся сил. Больше от тебя ничего не нужно. Завтра ещё утром, часиков в десять, зайду справиться о здоровье.

– Погоди, – я притормозил Фёдора, желая сказать ему нечто, что крайне сильно меня волновало: – со мной находили какие-нибудь вещи?

– Да всё мы нашли. Даже пакет молока, который ты, скорее всего, из магазина нес. Или в магазин.

– У меня с собой наверняка были часы и мобильник. Ты можешь мне их принести?

– Часы могу, телефон не могу, – Фёдор Михайлович пожал плечами и отрицательно помотал головой. – Не положено в реанимации с телефоном быть. Даже я свой оставляю в ординаторской.

– Тогда, пожалуйста, принеси мне мои часы. Я тут подыхаю без времени.

– Ладно, не вставай. Сейчас принесу.

Лежал недолго. Успел досчитать до двухсот пятидесяти четырех секунд, прежде чем доктор вернулся. В руках у него были мои старые часы на потертом ремешке. Прелесть, с которой расставался за последние десять лет лишь в двух местах: в ванной и в загсе, на свадьбе двоюродного дяди. Даже спал с ними.

– Держи и спокойной ночи, – Федя протянул мне мои часики и помахал на прощание рукой.

Я помахал ему вслед и вернул часы на законное место, на запястье левой руки. Тут же взглянул на время: на них было 20:03. Удивившись, что врач ушёл так рано, моя тушка осталась неподвижно лежать на больничной койке. И думал над тем, что надо бы поспать и за это время восстановить как можно больше сил, но сон почему-то упорно не лез в голову. Я лежал на спине, которая, как мне казалось, уже давно отекла и ужасно хотела, чтобы я перевернулся.

Лишь когда мои часы стукнули 23:00, мне удалось уснуть. До тех пор я видел, как за окном загораются окна домов, как в них бродят силуэты людей. В приоткрытое окно было слышно, как сигналят машины, их гул моторов и пару раз даже была слышна возня. Как мне показалось, это была ругань, но я вполне мог и ошибиться.

Целых три дня я пролежал беспомощным кулем на кровати, поглощая витамины, конфеты и всякие пюрешки, которые приносила моя девушка. Спину я, к моему негодованию не чувствовал, однако было это мне скорее на руку, чем наоборот: если бы чувствовал, она бы жутко болела от пребывания в одном и том же положении.

Кроме еды, которая, к слову сказать, была вкусной, были и процедуры, которые позволяли моему лечащему врачу рассматривать меня как только ему желалось. Меня вывозили из палаты всё на той же койке-каталке, на которой был уже одиннадцатый день, и катали по больнице. Я успел побывать на каждом из трех этажей больнице и на втором этаже. Мне больше всего понравилось внизу. Тут мои часики тикали прикольно, и только их в большинстве случаев было слышно. Подземные холодные склады хранили в себе самые разные изыски лекарственных трав и медикаментов. Некоторых не знал даже я, хотя мама в детстве заставляла меня много читать, и особенно про лекарства.

Наконец, настал долгожданный день, когда мне будет сделана операция. Я, наконец, смогу ходить, смогу поворачиваться, наклонюсь завязать несуществующие шнурки. Желал этого всем сердцем, но почему-то боялся.

Этой ночью я снова не выспался. Снился кошмар о смерти. Такой, обычный образ смерти, в чёрном балахоне и с косой. Я проснулся в половину одиннадцатого от того, что в соседнем через стену кабинете что-то металлическое звонко упало на пол.

– Вы, блин, даже мертвого разбудите таким грохотом… – недовольно скривился я, поднимая над собой руки и похрустывая костяшками пальцев.

– О, Николай, добрый вам день, – в палату вошёл Фёдор Михайлович и приветливо помахал мне рукой. – Как спалось?

– Смерть мне снилась, с косой, – буркнул я, но протянул руку доктору для рукопожатия. – С девичьей косой.

– Сейчас, проверим твои давление и температуру, и я схожу в столовую. Скажу, чтобы обед тебе не привозили – отправимся на операцию.

– Ну наконец-то, – облегченно вздохнул я, вытирая несуществующий пот со лба. – Уже начал думал, этот день никогда не наступит.

– Как видишь, наступил. Ты как себя чувствуешь? Ничего не болит?

– У меня есть спина. Она, наверное, болит, но я этого не чувствую. Я вообще не чувствую ни ног, ни спины. Но вчера…

– Что было вчера? – Насторожился доктор, снимая с моей руки прибор и протягивая мне градусник.

– Я смог пошевелить пальцами ног. Я был этому крайне рад – они не отнялись.

– Ого, так быстро… Коля, это же замечательная новость! Думаю, ты поправишься даже быстрее, чем мы думали.

– Это хорошо. А то я успел даже по работе соскучиться, представляешь?

– Нет, Коль, не представляю, – усмехнулся Фёдор, оглядывая себя с ног до головы. – Всё то время, пока ты был здесь, я заполнил на тебя кучу бумаг и мне всё время работал, часов по двенадцать. Сегодня шёл четвертый день, между прочим.

– Оу… – Я как-то резко сник. И подумать было нельзя, что Фёдор так относится к своей работе. Было не ясно, трудоголик, идиот или за меня обещали повышение.

– Да ладно тебе, оставь это. Так, давление и температура у тебя в норме, – он приложил руку ко лбу сначала себе, потом мне, и после этого закончил: – У меня температуры тоже нет. Ну, всё, лежи, не вставай. Скоро вернусь.

– Как только я встану, ты у меня сам ляжешь на эту кушетку, – крикнул я ему вдогонку, но тот лишь усмехнулся.

Через десять минут шутник вернулся, а вместе с ним пришли и четверо каких-то неопределенных врачей. Неопределенными они были потому, что были все в белом, а маски и перчатки их были голубоватыми.

– Голубой, голубой, не хотим играть с тобой…

– Ребят, вот ваш пациент.

Врачи взялись за каталку и вывезли из палаты, на ходу пристраивая мне на лицо кислородную маску. Мимо мелькали люди, маски, яркие светильники больницы, но видно было словно в тумане. Оно плыло перед глазами и вскоре мир погрузился во тьму.