Читать онлайн "Трансформер для квадробера"

Глава третья второй книги романа "Проект "Марс""

- Стесняюсь спросить... - сделал деликатное лицо Кржиштоф, когда они позавтракали и Миранда принялась убирать со стола посуду.

- Спрашивай, - подняла она на него глаза. Спали они в эту ночь раздельно, но до этого, то есть вечером, напились и теперь оба стеснялись того, что было у них вчера.

- Не моё, конечно, собачье дело, - продолжил он, - но на что ты живёшь, если не секрет? Не с Валиного же огорода?

- Ты не поверишь, но в первые месяцы так и было, - легко поделилась личным Миранда. - Валентина, доброе сердце, действительно кормила меня и дала место для сна.

- Я помню это время, - закивал Бздурек. - Но ты тогда не переставая рылась на огороде, а это тоже чего-то стоит. Так что не парься.

- А потом я поехала в Йоркшир, помнишь? - Она рассовала чашки и блюдца по гнёздам в посудомойке. - Переоформила документы, разобралась с имуществом.

- И что? - заинтересовался Кржиштоф.

- От родителей остался домик. - Она поморщилась. - Правда, слегка подгоревший. Мать, сколько помню ее, всегда выпивала... Точнее, она не просыхала вообще... а отец, когда бросил свою врачебную практику, чтобы спасать от погибели мать, тоже стал с нею прикладываться. Ну и однажды на кухне что-то вспыхнуло, когда они спали в гостиной, оба прилично под градусом. Дом пострадал несильно, а они угорели насмерть, так и не просыпаясь.

- Дела... - протянул Бздурек сочувственно.

- Я числилась пропавшей без вести, сестрица в то время жила уже в Парагвае с каким-то владетельным типом - ей этот горелый дом был без надобности, в наследство она не вступала, опасаясь, что там вместо денег окажутся только долги. В общем, город прибрал строение к рукам, а потом, уже в двухтысячных, поселил туда какие-то семьи беженцев с детьми мал мала меньше.

- Это вообще не прикольно, - нахмурился Кржиштоф.

- Вот именно, - согласилась она. - Но Миранду Грей не проведёшь! Адвокат-маргинал подписался помочь чуть ли не даром, произвол властей был очевидный, и город тут же сдался: мне назначили ренту за дом, оставив его на балансе коммуны. Так что теперь я вроде рантье - на вечные времена, то есть пожизненно. Да еще, может быть, нарожаю детей...

- Класс! - улыбнулся Бздурек.

- И знаешь что... - продолжила Лиза, - во всём этом мне страшно помог Клегг, не к столу будь помянут. Сперва он всё ныл, чтобы я его простила - ну, что он меня похитил и держал взаперти. Но в общем и правда: если бы я не пыталась бежать, он бы кормил меня, наверное, вечно, до самой старости. И покупал платья, книги, краски, холст, кисти и прочие ништяки. И трахаться с ним, как я полагаю, не было бы необходимости: у него, очевидно, какой-то врождённый дефект - может, яичко не опустилось, к у Брюс-Ли или у Гитлера...

- У Гитлера тоже?! - удивился Кржиштоф.

- Не знал? - улыбнулась она. И тут же продолжила:. - И вот я себе думаю... ведь всё это было с нами в начале шестидесятых, Фаулз ведь врать не станет. И положим, что со мной произошло чудо и я за два дня в могиле реинкарнировалась - такое бывает, хотя и редко. Но Клегг!! Где он обновил себе жизнь? Как это получилось?

- Есть еще одна неувязочка... - с серьезным лицом поддержал ее Бздурек. - Два дня в могиле ты провела тоже в шестидесятых. А сейчас у нас на дворе двадцатые нового века. У Валентины ты появилась вся не в себе, как будто бы выкопалась только вчера - я это прекрасно помню: тебе тогда вообще никто не верил, типа у девочки паранойя от экстази или от кислоты, это потом рассосётся...

- Ага, рассосалось, ждите, - хмыкнула Миранда.

- Капец, короче, история, - согласился он.

- Родители умерли в восьмидесятом - мне было тогда тридцать шесть... типа взрослая тётенька. А сейчас мне двадцать два. Ну вот как это смогло получиться?

- Поедешь со мной по делам? - вдруг предложил Бздурек, поднимаясь из-за стола. - Не хочу оставлять тебя дома одну со всем этим ужасом.

- Ты классный, - благодарно улыбнулась Миранда. - Как раз хотела тебя об этом попросить...

Весь долгий день она ныла, хамила и ёрничала, задевая всё окружающее и как бы заражая его своим пакостным настроением.

В Клину они, естественно, первым делом заехали в "пескоройную".

- Кого ты, кстати, нашла себе на замену с легастениками? - вдруг сообразил Бздурек. - Мона теперь, наверно, не скоро появится.

- Никого, - ответила она. - А что, было нужно? Хотите меня уволить?

- Да нет, что ты, - даже испугался Кржиштоф. - Пока всё всех вроде устраивает. А новые люди - всегда новый геморрой.

- Завтра я как раз весь день тут, в зале: вся такая шик - в наворотах и с указкой. У меня сразу три группы - почти одна за другой.

- В добрый час, - пафосно ответил Бздурек и заулыбался.

В пескоройной вокруг боксов с животными хлопотала бибигоньская девочка.

- Здравствуйте, Оксана! - пиарно поздоровался Бздурек. - Как справляетесь на новом месте? Вовремя ли платят зарплату?

- Спасибо... всё хорошо... я поела, - слегка тормозя, ответила новая служащая.

- Что, простите, поела? - удивился он.

- Простите, - опять тормозя, ответила та. - Я просто оговорилась. Думала о своём...

- Не забывайте тут вовремя кушать и пить чай, - радушно напомнил хозяин пескороев. - Животные животными, но мы всё же цари природы.

- Сегодня ты, конечно, дала жару, - заметил Бздурек, когда вечером они с Мирандой каждый со своего маршрута вернулись домой, в его бирюлёвскую квартиру. - Давно не видел тебя такой... вздёрнутой.

- Прости, - с бездумной улыбкой проговорила она. Они переоделись и теперь хлопотали в кухне в отношении ужина. - Знаешь, кстати, как Фаулз однажды назвал британцев?

- Нет.

- "Племя сумрачное и бесноватое"...

- Он так сказал?

- Да. И это полностью про меня. - Она нахмурилась.

- Ну, не парься уж очень-то. Многие вещи отлично у вас получаются.

- Какие, к примеру? - тут же скривила нос Лиза.

- Мореплавание, - пояснил Бздурек. - Пиратство... Рок-музыка, крикет... Футбол, наконец.

- Меня всё это не прёт, - нахмурилась она. - И не касается.

- А англичанки любят секс, - не унимался он.

- Это факт, - сразу же согласилась Лиза-Миранда.

- Кстати, как ты вдруг сделалась Лизой? Если до этого двадцать лет называлась Мирандой, а потом попала в могилу.

- Я это уже здесь поняла, кто я, - непонятно проговорила она. - Когда Валентина стала меня впервые расспрашивать. Имя выговорилось просто само собой... У нас, конечно, тоже есть Лизаветы, но их никто не зовёт Лизами - только Лиз или Лиззи.

- С тобой начинаешь ощущать надчувственное, - глубокомысленно резюмировал Кржиштоф. И тут же продолжил: - Я в душ. Хочешь со мной?

- Да, - просто ответила она.

Они часто ссорились. Миранда, похоже, так и осталась вечной студенткой Слейда, находящейся в бессрочном академическом отпуске: она читала что-то по истории живописи, притаскивая вдруг домой какую-нибудь толстенную книгу, купленную за большие деньги, или же рисовала эскизики - Бздурека, цветочки в вазе, какие-то луковицы на столе вместе с ножом и дымящейся в бронзовой пепельнице трубкой - всё это не без пронзительной схожести с оригиналом, но и без особого "мына", как это теперь у них называлось. "Всё-таки я бездарна..." - с горечью повторяла она всякий раз, закончив рисунок - и тот, постояв еще пару дней на мольберте, неизменно отправлялся в утиль.

Вообще непонятно было, зачем она это делает, чем живёт, о чём мечтает - она жила как бы по инерции детства: "ведь надо же зачем-то жить...", что, впрочем не редкость у женщин, выбравших себе гуманитарный профиль не по страсти или мечте, а по какому-то рассудочному плану, типа визионерства - мол, дескать, вот стану известной художницей, и тогда будет ясно, зачем это всё: зачем эта сепия, уголь, растирки, бутылочка с терпентином и прочее. Надо сказать, что и Бздурековы воззрения на будущее мало отличались от Лизиных, с той разницей разве что, что матлингвистику он как бы попробовал на зуб в ходе практики на четвертом курсе в давние теперь уже времена. И остался ей недоволен.

- Живём как сраные мушки, - замечал он иногда в пространство, вспоминая, что от диплома матлингвиста его отделяет еще по крайней мере год упорной работы.

Миранда обычно молчала, разглядывая его за завтраком и как бы удивляясь, с кем она делит кров, постель и стол.

- Тебе надо постричься, - однажды сказала она. - Ты весь зарос за ушами как какой-нибудь эльф...

- Эльф по-немецки одиннадцать, - угрюмо сообщил Кржиштоф.

- Правильно, - согласилась Лиза. - А цвёльф - двенадцать. Но я не об этом.

- О чём?! - вдруг заорал он. - У нас нет ничего другого, кроме этих бытовых пустяков! Эх...

И снова начиналась свара: без смысла, без повода, продолжаясь с затуханиями и новыми вспышками до самого вечера, а то и перетекая на следующее утро, когда для нее находился какой-нибудь новый повод.

- Но ты ведь орёшь на меня не потому что мне некуда деться? - бесцветным голосом спрашивала наконец Лиза.

- Нет конечно, - тут же приходил в себя Кржиштоф. - Извини...

Постель немного смягчала их обоих - а может быть просто утомляла и давала заснуть без претензий и каверзных вопросов друг к другу. Когда сам не знаешь, зачем живёшь, всегда удобнее обвинить в этом живущего рядом. Можно назвать это экзистенциальным кризисом - а можно не называть, разницы никакой. Вероятно, им помогла бы эзотерическая холодинамика, которая рассматривает жизнь как игру и путешествие, помогает воспринимать себя частью мира, а не отдельной личностью - но обоим претил самообман для оправдания бессмыслицы, в этом они тоже были похожи.

И оба томились дальше. Мона, пока она не прельстилась карьерным местом в Асмэре, своим напором свежеиспечённой москвички как бы вела по жизни Кржиштофа от вешки к вешке - но теперь она была далеко, да и вряд ли бы ей захотелось тащить за собой еще и Миранду, вечно недовольную всем на свете.

Выхода не было. Лиза в дни занятий с легастениками заглядывала порой в "пескоройную" на чаёк, если Бздурек как раз возился в лаборатории со своими настойками - но это было, пожалуй, и всё в отношении интереса и ласки, не считая, конечно, постель вечером. Последнюю следовало, однако, относить скорее к действию гормонов, чем к душевной близости.

"Как там Лиза из Йоркшира?" - спрашивали его иногда то Подлунный, то Валентина.

"Трахаемся, - грубо и коротко отвечал он, разом пресекая дальнейшие вопросы. - Мона вернётся - открутит мне голову..."

- Факт, - тут же соглашались они. - К бабке не ходи...

Сменным прозектором служить в морге намного легче, чем начальником - это каждому очевидно. Ночных смен теперь у Полунного не было, зато бумаг и ответственности прибавилось вдесятеро, если не больше - не раз и не два в неделю он оставался на службе до темноты, разбирая и упорядочивая безостановочно накапливающиеся документы.

Однажды, незадолго до обеда, в дверь его кабинета тихонько постучали.

- Войдите, - не поднимая головы от бумаг, гаркнул Тимоша.

На пороге стояла бибигоньская девочка, бывшая младшая дочь короля Лира.

- Привет, - удивлённо проговорил Подлунный.

- Здравствуйте, - вежливо и осторожно ответила Оксана.

- Чем могу? - ободряюще улыбнулся он.

- Дядя Тимоша, я хотела спросить... а вы не можете взять меня к себе на работу?

- Не зови меня дядя Тимоша, - нарочито нахмурился Подлунный. - Меня зовут Тимофей Трибунцевич.

- Ну что вы меня дурите?! - заулыбалась Оксана. - Я не маленькая. Трибунцев - это актёр, играл в тюрьме с Чурсиным злого майора, такого отчества не бывает. Или вы что, от него родились? Он ваш папа?

- Я пошутил, - тоже улыбнулся Тимоша и продолжил: - Так что за работа? Ты вроде бы ведь работаешь в пескоройной у Моны и Кристофа?

- От них я хочу уйти, - пояснила девочка. - Мне жаль этих бедных животных. Они все идут на настойку.

- Понимаю, - покивал головой завморгом.

- А у вас есть тут гробы? - вдруг забеспокоилась она.

- Стоп-стоп, - перебил ее Тимоша. - У тебя вообще имеется хоть какая-нибудь квалификация? Ты же вроде бы школьница? Или я что-то путаю?

- Я квадробер, - насупилась Оксана. - И у меня есть сертификат с областных соревнований. За седьмое место.

- За седьмо-о-ое?! - округлил он глаза. - А при чём тут наши гробы?

- Ну... - Оксана замялась. - Короче, я хочу полежать в гробу.

Тимоша приоткрыл рот.

- Только мне некому об этом сказать, - продолжала она. - Папа нас бросил, мама вечно на ферме, а чужие тут же начнут звонить в психдиспансер.

- Ну... я постараюсь это устроить, с гробом, - пообещал Подлунный. - Только это должна быть теперь наша тайна.

- Никому! - вытянулась в струнку фермерская девочка. - Честное революционное! Под салютом трёх вождей! - И она вытянула ладонь в пионерском салюте.

- А пока занимайся у Бздурека чем занималась, - проговорил он. - Любую работу следует делать хорошо. И честно. Понятно?

- Я тогда еще забегу через недельку, ладно? - снова заулыбалась Оксана.

Они распрощались, и Тимоша, глотнув из чашки чего-то остывшего, возвратился к своим скорбным занятиям. Странное пожелание дочери Лира не вызвало у него никаких внутренних возражений - видимо, так проявлялась у Подлунного его профдеформация.

Мона писала редко. Неудивительно - когда на тебе наука целого института, пусть даже и африканского: профессора, аспиранты, студенты... не говоря о грантах и прочих коммерческих разработках, типа машинного перевода, который военным требуется снова и снова - смотря по тому, с какой страной они нынче воюют и за какой шпионят. А то многие думают, что все эти говорилки в телефоне Гугл разработал специально для них, чтобы им было хорошо и прикольно. Нет, дорогие товарищи! - говорилки заказывают военные, а вам потом достаются только объедки от этих разработок.

"Представь, мне подтвердили докторский титул, - писала Мона. - А то с российским "кандидатом" им было не очень удобно".

"Шейх - душка, - стояло в другом ее письме. - Таких балов и обедов я даже не могла представить... И мне по статусу раз в полгода положено роскошное платье до пят в счёт бюджета, прикинь? А украшения он просто дарит - присылает с посыльным на их национальные праздники, типа Дня навигатора или не знаю даже чего..."

"Пропала Мона, - думал про себя Бздурек. - Затянуло Мону капиталистическое болото. Вот тебе и Сызрань..."

"Многое не пишу, - писала она дальше. - Меня конечно наверно пасут: главное тут - лояльность".

"Кто б сомневался, - хмыкал он. - Не в гарем, так за плюшки... Так сказать, по любви..."

"Какой срок? - спрашивал он в ответ. - Скоро уже?"

"Скоро", - расплывчато отвечала Мона, не вдаваясь в детали.

Миранда как будто чувствовала виртуальное присутствие Моны и держалась овечкой.

В универе на платном отделении Бздуреку не дышалось: все сокурсники были настолько моложе, а главное богаче его, что было буквально не протолкнуться.

- Поеду, наверное, в Прагу доучиваться, - сообщил он Миранде как-то вечером, когда они уселись за ужин. - Не могу тут.

Лиза заметно напружинилась, но промолчала.

- Взял бы тебя с собой, но кто тогда останется с легастениками?

- Понимаю... - без выражения ответила она.

- Сейчас вот досдам пару экзаменов за четвёртый курс - и тютю...

- А можно я тут тогда у тебя пока поживу? - наконец решилась спросить она. - Договор оформим через агентство.

- Живи, чего же, - без выражения проговорил Бздурек. - Только чур никого не водить и не безобразничать.

- Понятно, - на удивление легко согласилась Миранда. - А котов Валиных можно сюда взять? Ну, этих... Конституцию и Парламента...

- Нет уж, - нахмурился Кржиштоф. - Коты животные дикие, они мне порвут диван и обои, а тебе потом придется платить за порчу...

- Ну, тоже верно, - подумав, ответила она. - Тогда без котов. Но можно тогда... - Лиза замялась.

- Что еще? - поднял бровь Бздурек.

- Ну, чтобы Бесподобница тут останавливалась между походами? А то у нее с жильём сейчас тоже какая-то жопа.

- Бесподобницу можно, - милостиво разрешил он. - Включим в договор особым пунктом. Вы что же, выходит, лесбиянки?

- А тебе завидно? - тут же окрысилась Лиза.

- Нет, - без запинки возразил он, поднимаясь из-за стола.

- Ну, то-то же, - улыбнулась Лиза, довольная что за ней осталось последнее слово. - А Мвамба тогда пусть тоже заходит, да? - Миранда напустила на свою йоркширскую мордочку обаяния. - Она же своя?

- Пусть заходит, - фыркнул Бздурек, уже понимая, что ввязался с квартирой в историю. - Как, кстати, эта ее протеже в Ливии? Она ее спасла? А то мы уже давно не видались.

- Вроде спасла, не помню, - рассеянно проговорила Лиза. - Если она Марс с орбиты подвинула, так что ей стоит пробраться в какие-то ливийские застенки? Спасла конечно...

- Ну, тогда хорошо, - покивал головой Кржиштоф, составляя посуду в раковину. - Ты это... займись тут сегодня чем-то сама. У меня полно неготовых бумаг для налоговой по сбыту настойки.

И он, поставив на край стола ноутбук, раскрыл его и углубился в отчеты.

К концу июня он наконец сдал три недосданных экзамена за четвёртый курс - и на них улетела почти вся сумма, уплаченная им за летний семестр. Никто в бухгалтерии и слушать не хотел про то, чтобы восстановившийся на платное отделение бывший бюджетник в возрасте, к тому же частный предприниматель, сдавал что-либо бесплатно.

"Сдал, - написал он Моне. - Жду теперь бакалаврский диплом".

"Класс, - отвечала она. - А я уже в клинике под наблюдением. Скоро наверно рожу".

"Приехать?"

"Давай..."

И он, наскоро собравшись, взял билеты на выходные в Асмэру.

Миранда проводила его до дверей квартиры. Выглядела она бледно.

- Ты уверен, что хочешь учиться в Праге? - спросила она, когда он уже стоял ожидая лифта.

- Не знаю, - честно ответил Бздурек. - Извини, если что. Надеюсь, когда вернусь, всё как-нибудь прояснится.

Она вдруг привлекла его к себе и попыталась поцеловать.

- Ну-ну, - застеснялся он. - Ты держись тут. И чтоб никакой депрессии, ясно?

- Ясно, - эхом откликнулась она.

- Опоздал, зятёк, - ухмыльнулась Монина мать, встречая его в к клинике, в дверях отдельной палаты. - Готов уже твой ребёночек, вчера ночью как раз народился.

- Ночью рожать - себя не уваж... - начал было Бздурек, но вовремя остановился.

Тёща тем временем проскользнула в палату, тихонько прикрыв за собой дверь, но тут же появилась снова с завернутым чуть ли не с головой младенцем с красным и плаксивым личиком.

- Видишь, как на Лизу похож? - гордо проговорила тёща. - Сразу видно, что сызранская порода.

- Да, заметно, - покорно проговорил Бздурек.

К вечеру воскресенья Мона выглядела уже вполне молодцом. Врачи поговаривали, что в среду ее наверное выпишут.

- Ты лети себе, зятёк, назад в Белокаменную и ни о чём не беспокойся, - не терпящим возражений голосом объявила тёща. - Мы уж тут как-нибудь сами.

Задиристая в обычной жизни Мона смотрела странно и только молча кивала головой.

- Загляни к Вертолётову, - попросила она, когда Кржиштоф уже стоял в дверях. - Сообщи ему про фертильность.

- Ладно, - ответил он. - Конечно.

Они без страсти приобняли друг друга, и Бздурек, крутя на ходу головой - как опившаяся водою лошадь, так говорили об этом в век фаэтонов и дрожек, - направился по бесконечным коридорам клиники вон из здания.

А через два часа он уже сидел в самолёте.

В Эмиратах ему опять повезло - до московского рейса сидеть надо было недолго, а затем боинг поднялся в воздух, Кржиштоф опустил шторку иллюминатора и провалился в беспокойный сон молодого отца.

В доме у Валентины сделалось скучновато. Сережа и Слава теперь практически не появлялись, целыми днями пропадая со строителями у себя на коттеджном участке - пусть и поблизости, но всё же не совсем рядом с избушкой. Миранда закрепилась в квартире у Бздурека и не показывалась вообще, не желая ни видеться, ни мириться с обидчиками. Мвамба с утра до вечера рулила по телефону гортанным африканским голосом свои продажи кус-куса и париков, а в остальное время бродила по дому как сомнамбула, что-то обдумывая. Готовить ей теперь было не для кого, и она очевидно маялась от скуки.

Около шести с работы возвращался из Клина Тимоша, а парой часов раньше, после школьных занятий, во дворе с разрешения Вали появлялась Оксана, несчастное, как мы теперь уже знаем, дитя с некроидеями - и принималась возиться с козлом-трансформером.

- Она хоть понимает... - спрашивал время от времени, взглядывая в окно, Тимоша, - что он всё-таки робот, этот козлина?

- Думаю, понимает, - отвечала хозяйка домика. - Она очень чувствительная девочка. И к тому же квадробер. Вон как они оба скачут на четырех костях - загляденье!

- А ну как он вдруг разложится в сеть? - беспокоился Полунный. - Кто знает, какая у него программа.

- Не дай бог, - охала Валентина и по-бабьи складывала узлом руки под грудью.

О визите Оксаны к нему в морг и о странном желании девочки полежать в гробу Тимоша решил пока не распространяться - тайна есть тайна, даже если делишь ее с несовершеннолетней.

А потом вдруг как снег на голову заявился ядерщик Фима.

- Задрали америкосы! - с порога заявил он. - Всех денег не заработаешь, а Родина у нас одна...

- Советский Союз, - уверенно продолжил Подлунный.

- Вот именно, - тут же согласился Ефим. - Просто сейчас какое-то время релокаций... черт бы их подрал.

- Да вы оба Союза-то не застали! - попыталась урезонить их Валентина.

- Я в детсад ходил при Союзе, - возразил Подлунный.

- А я в ясли, - поддакнул Ефим. - Так что не надо...

- Я тоже в ясли ходила в девяностом... - с мечтательным выражением проговорила Валентина. - Жрать вечно хотелось, еду друг у друга с тарелок тырили.

- Зато теперь еды завались, - мрачно заключил физик-ядерщик.

- А мына нет, - в пространство произнёс Подлунный.

Автору время от времени тоже снится Питер девяностых - точнее, тогда еще Ленинград, город его юности, а также трёх революций, как это часто говорится. Автор живет где-то в дебрях проходных дворов Литейного, недалеко от Невского, дома все сплошь путаные, странные, а еще страннее то, что на месте Московского вокзала и площади Восстания во снах оказывается мешанина невысоких доходных домишек доисторического времени, типа "ананасы в шампанском" и "была бы шляпа, пальто из дряпа...", всей этой подраспутинской шелупени, когда буржуи и прочие "довели страну", так что Ленину пришлось-таки потрудиться, чтобы показать кто здесь хозяин - а именно морячок-балтиец с базы в Кронштадте, в клёшах и с перекошенным от ненависти к контре лицом... - ну и вот: автор во сне не попадает в створ Невского, заплутавшись в этих домишках, и даже, стесняясь немного, спрашивает дорогу у какой-то нелепой тётеньки. "Скажите, - заговаривает с ней автор, - как бы мне добраться от вас до Невского, а то я что-то вконец заплутался..." Тётка погружена в себя и сперва крупно вздрагивает, а затем машет рукой в какой-то проулок, говоря: "а там доедете на сорок первом". Кто этот "сорок первый" - троллейбус, автобус или трамвай, - не уточняется, ну да он там, наверное, один, раз тётка так в этом уверена...

В проулке кругом оказываются частные мелкие домики, огородики, решетчатые проволочные заборы - и, если повезёт (сон повторяется), то автор оказывается в конце концов на Суворовском, всегда в одном и том же месте, а оттуда уже пешком тащится к себе в Семенцы, то есть к Обводному, на Малодетскосельский, к "балеринским" улочкам: Рузовской, Можайской, Верейской и прочим. То есть выходит, что в начале сна он проживал где-то там на Литейном, а теперь его несёт в Семенцы...

Если же не повезёт, то он с тревогой обнаруживает себя сразу на Ржевке, как если бы здорового куска Староневского и моста через реку не было вовсе.

Ржевка тоже странная: там всюду промзоны, из куч песка в небо торчат замызганные временем и непогодой резервуары на тонких железных ножках, от них идут в никуда толстенные жестяные трубы.

Тут и там из-за гор песка и щебёнки здесь показывается вода с зыбучими песчаными берегами, от которых нечего ждать добра, и с военными кораблями средних размеров, типа миноносцев или охотников, окрашенных, как им и положено, в "шаровый", то есть интенсивно-мышиный цвет. Миноносцы без признаков жизни уныло торчат посреди бухт на рейде с натянутыми от кормы и носа якорными цепями.

Может быть, это глисты. Или же что-то еще... но сон повторяется, да и откуда взяться глистам у автора, если с животными он не возится, имеет по службе прямой доступ к живой воде, а с земли ничего не ест, кроме разве что ежевики - да и то в сезон, когда она уже совсем спелая. Впрочем, уверяют, что ежевику обожают лисы, разносчики не только что паразитов, но еще и водобоязни. Но видеть лис в ежевике автору не приходилось ни разу, так что и это объяснение в общем-то отпадает. По счастью, морок с утра быстро и бесследно проходит, рассеивается, и вот автор уже снова бодр, деловит и даже, бывает, задумывается вдруг о знакомых ему девушках - то есть ведет себя адекватно, как оно ему, собственно, и положено.

- Ну, как там двуличная Вера в Лас-Вегасе? - поинтересовался Тимоша, доливая себе кальвадоса. - Строит биокарьеру?

- Вера оказалась тихушницей, - туманно сообщил Фима. - О связях с Маском молчок, о рептилиях фаршированных тоже... В общем, это та еще Вера. И так и не дала мне ни разу, представьте? - Он возмущенно помотал головой.

- Не бздо в канистру, ядерщик, - грубо заметил Подлунный. - Какие твои годы.

- Факт, - подтвердила Валентина.

- Не бздо... - задумчиво проговорила Мвамба. - Это императив?

- Это повелительное наклонение, - мрачно пояснил Тимоша.

- Она вообще динама какая-то, - не мог успокоиться физик. - Денег у меня вытянула якобы на мороженое - не счесть. А чуть сунешься насчет интимности - и сразу "ой, у меня то и это... болит... дергает... надо к врачу... дай денег". На все вопросы всегда один ответ. И сколько можно? Да у меня тут в Клину две Зинаиды - каждая не хуже Веры. И никогда ничем не болеют, хоть в проруби их купай.

- В проруби хорошо, - заметила хозяйка домика, что-то припоминая.

Не прошло и трёх дней с появления ядерщика, как однажды к полудню снаружи бибикнуло и через пару секунд в дверь тихонечно поскреблись.

- Миранды нету? - вместо приветствия поинтересовался конторский служащий Клегг, воровато озираясь по сторонам.

- Нету, нету, - успокоила его Валентина. - Вы к кому тут, собственно, прибыли?

- К вам... - дерзко отвернувшись от хозяйки, закивал похититель девушек Мвамбе, завидев ее у плиты. - И, если позволите, конфиденциально.

Миссафрика насупилась, отставила в сторону миски и кастрюли и, обтерев фартуком руки, двинулась к выходу из избушки.

- Марс надо вернуть на место, - без предисловий объявил Клегг, когда они, оглядевшись для надежности по сторонам, устроились вдвоем на поленнице у сарая с козлом-трансформером.

- Новое дело... - фыркнула Мвамба. - С чего это вдруг?

- Это позиция МИ-6, которую я в данный момент представляю, - важно пояснил муниципальный служащий. - Но даже и это сейчас вторично. Очень серьёзные люди не заинтересованы в уменьшении расстояния до этой планеты. - Он насупил брови и выставил вперед лоб, чтобы звучать убедительнее. - Понимаете?.. Очень серьёзные...

Мвамба молча кивала.

- В организацию будущих перевозок уже вложены очень большие деньги, - продолжал агент. - И они должны дать отскок.

- Ага, отскок... - снова фыркнула Миссафрика. - Опять всё за счёт пролетариата.

- Пролетариат на Марс не летает, они не в теме, - надменно ухмыльнулся Клегг.

- С нашими эритрейскими органами, надеюсь, эта миссия согласована? - уже по-деловому уточнила африканская волшебница.

- Ещё бы! - развел он ладони. - Первым делом об этом похлопотали.

- Покою нету от вас, - снова насупилась Мвамба, поднимаясь с поленницы. - Уезжайте теперь... - Она кивнула головой на калитку. - А то не ровен час явится Лиза - и выдерет вам из шевелюры последние волосы.

- Да мы вроде бы с ней помирились, - жалобно проговорил Клегг, проводя ладонью по волосам, и, не простившись с хозяйкой, направился к калитке.

Кржиштоф позвонил Вертолётову на второй день по возвращении из Асмэры. Наутро они договорились встретиться в забегаловке в Бибигони, в которой уже встречались в связи с мескалином.

- Родила наша Мона, - без предисловий сообщил Бздурек попу, едва они обменялись рукопожатием. - Велела передавать вам спасибо за содействие в отношении фертильности и просила благословить.

- Свят Бог, - торжественно возгласил священник.

Они помолчали.

- Что реки? - из вежливости поинтересовался Бздурек. - Текут в обратную сторону?

- Ну, разве чтоб только трубы даром не пропадали, - улыбнулся поп. - Зря, что ли, их собирали по всей республике? - Они неспеша принялись за принесенный им завтрак. - До Афгана, правда, почти ничего не доходит, - продолжал он. - У нас жарко, всё рассыхается и растрескивается.

- Утечки? - с пониманием уточнил Кржиштоф.

- Они... - закивал головой Вертолётов. - Всё, что ваши украли, у наших просто уходит в землю, афганцам остаются реально крохи.

- Планета едина, - сурово заметил Бздурек. - А вода вообще всеобщее достояние.

- Так же как и женщины, - уверенно подтвердил священнослужитель.

Из забегаловки к Вале езды было не больше пяти минут, и Бздурек решил не упускать возможности навестить удалёнщиков.

В гостиной, каждый за своим ноутом, сидели хозяйка, ядерщик и Миссафрика.

- Всем приветики, - бодро поздоровался Бздурек, выкладывая на плиту пакеты с едой.

- Выйдем-ка на минуточку, - шепнула ему Мвамба, когда они, запивая кримнаши горячим кофе, обсудили вчетвером текущие деревенские события.

И тут ему на мобилку пришло голосовое.

- Я сейчас, - проговорил, поднимаясь, и двинулся вон из домика.

"Тут что-то вроде переворота, - тревожным голосом сообщала Мона Лиза. - Не звоню, поскольку наверняка всё слушается. Шейха, кажется, посадили, институт уже неделю не работает, в студентов реально стреляют. Не знаю, смогу ли я сама выбраться. Поговори с Мвамбой - можно ли что-то сделать по ее силовым каналам. Ребёнок кушает хорошо...". Дальше в трубке что-то загрохотало и сообщение кончилось.

Мвамба стояла на крыльце, дожидаясь пока он закончит.

- Я в курсе. Мне тоже пришел тревожный код на мобилку. Правда, без подробностей. И я сейчас же лечу в Асмэру.

- Я с тобой! - тут же подхватился Бздурек.

- А вот ты не летишь, - сурово возразила Миссафрика. - Иностранцев нам там сейчас не нужно.

Бздурек мигал глазами, не находя слов.

- Не бзди, - нахмурилась Мвамба. - Выручу я твою Мону с ребёночком. В конце концов устрою их на дипломатический рейс или к военным транспортникам... Но это вряд ли, раз они сами бунтуют.

Они еще походили вдвоем по участку, чтобы убрать с лиц тревожное выражение, и вместе вернулись в дом.

- Секреты, секреты, - с грустью встретила их хозяйка. - Раньше у нас такого не было.

- А где все коты, Валя? - как ни в чем не бывало поинтересовался Кржиштоф.

- Ой, это целая история, - ответила та. - Парламент, хоть и кастрированный, крутит теперь с какой-то кошкой-дикушкой, их не видно не слышно, всё где-то шарятся. А Конституция, понятно, тоскует брошеная. Поселилась теперь у козла в сарае.

- Так он же трансформер, робот! Неужели она этого не чует? - удивился он. - В фильмах животные всегда чувствуют нежить.

- Может и чует... Но любовь зла - знаешь как это говорится?

- Дела... - покивал головой Бздурек.

- Мышей, кстати, оба по-прежнему душат исправно, - похвалилась хозяйка. - И выкладывают мне их к утру под крыльцо.

- Молодцы. Полезные звери, - проговорила Мвамба.

- Хоть что-то стабильное в нашем метафизическом заказнике, - согласилась Валентина.

- Факт, - откликнулся Фима, отрываясь от монитора.

Неделя пролетела в реальных тревогах, наполненная эсэмэсками, в которых Кржиштоф и Мона объяснялись обиняками, стараясь не раздражать попусту спецслужбы эритрейцев.

Миранда продержалась в это заваренном на тревоге бульоне неполных два дня, а затем, прижавшись в дверях к Кржиштофу, уехала на ночь глядя в Клин - мириться с Тимошей и Валей и снова проситься к ним на постой. Трудно жить, когда у тебя нет своего угла - или же этот угол находится где-то в далёком Йоркшире и населен нерусскими беженцами, присланными городской управой.

В четверг из пескоройной, где между клеток с животными тенью бродила бледная дочь короля Лира, Бздурек снова отправился в домик к Вале - просто чтобы не сидеть в одиночку дома со своими тревогами.

В жилище удаленцев его поджидал сюрприз: в гостиной в кресле у печи-камина, помимо Подлунного, Вали и Фимы, вальяжно сидела до шоколадного колера загоревшая под невадским солнышком стипендиатка Маска.

- Вера! - со смешанным чувством воскликнул Кржиштоф. - А вы тут какими судьбами?

- Привезла вот Ефиму кое-какие бумаги, - с важностью пояснила студентка из Пэрэдайза и тут же, сообразив что-то, продолжила: - А вы не заберёте меня потом в Москву? Вам это удобно?

Бздурек радушно покивал головой.

Вера... - это было как раз то что надо в его сумбуре: Вера-переключение.

Ему пододвинули бутылку с кальвадосом, стаканчик - и рассказ Веры продолжился.

- И этот их квази-английский... - защебетала она, взглядывая то на одного, то на другого из присутствовавших. - Там, где британец скромно заметит "найс" или "лавли", эти хамы в голос орут "куул!". Или "грэйт!" Я им говорила в открытую: "Вы хамы и быдло. И все попадёте в ад..." Хохочут в ответ! "Зато, - говорят, - у нас лучшие в мире чипсы... И поп-корн. И авианосцы. И наша демократия - лучшая в мире". Ну что с ними такими поделаешь?..

- Британцы, однако, тоже порой бывают большими занудами, - вступился за пиндосов Кржиштоф.

- Не любите вы британцев, - заметила Валентина. - Тут, кстати, недавно заглядывал Клегг.

- Помните это "йес, ай билив ин рок-н-ролл"? - продолжал Бздурек, не слушая. - Этот непоседа в очках под Лолиту, ныне рыцарь Виндзорского двора. Это как если бы заявить: "Я верую в крем... из иглокожих".

- Я бы попросила... - шутливо нахмурилась хозяйка.

- Ну, или в лак для ногтей, - тут же поправился он. - И ничего! Все зрители в зале проникаются, на глазах слеза, а он сидит такой жирненький за роялем: бряк-бряк два аккорда по клавишам - дескать, свеча затухла, погибла Дина в туннеле навеки с каким-то Азизом, беда. Хорошо хоть с Азизом, а могла ведь насмерть вывалиться с чердака с собственным охранником, с неё сталось бы...

- Диана принцесса, Кржиштоф, - строго одёрнула его Валентина.

Все замолчали...

А затем во дворе вдруг внезапно грохнуло и небо сразу же потемнело.

- Это еще что? - произнесла хозяйка, поднимаясь.

Остальные тоже выбрались из своих кресел и повалили на крыльцо.

В воздухе над домом и выгоном висела как бы святым духом полупрозрачная тонкая сеть. От козла-трансформера у сарая остались лишь рожки да ножки, как это говорится в сказках: полая тонкостенная оболочка в клочьях козлиной шерсти, распавшаяся на две равные половинки.

- Дождались-таки... - ахнула Валентина.

Удаленцы все как один молчали, взирая на небо и мысленно осваиваясь с новшествами военной техники.

- Как же теперь Оксана? - пробормотал наконец Подлунный. - Бедная...