Самира Лайт

Тайна разбитого

Мой лунный рыцарь

— Помнишь, когда мы встретились?
— Разве забуду я тот день, когда впервые увидел твои глаза? Это было при свете полной луны...

Пролог

Рамина Эдиева

Что тут происходит?

Приближаюсь к подъезду и замечаю, что собаки опять растаскали мусор. Я уже устала с ними бороться. Достаю из сумки одноразовые перчатки и начинаю собирать содержимое бака обратно. Запах гниющих отходов смешивался с ароматом цветущих лип. Мимо проходит женщина с ребенком. Судя по форме, они идут со школы. Она окидывает меня недоверчивым взглядом и останавливает взор на хиджабе, а затем недовольно бурчит:

— Вот видишь, сынок, будешь плохо учиться, станешь таким же, как эта тетя.

Я чуть не умерла со смеху. Вот что значит, решила сделать доброе дело. Никогда не понимала, почему работу уборщиц так не любят. Да, зарплата у них маленькая, но ведь эти люди делают мир чище. Хотелось сказать той даме, что я с отличием закончила десятый класс и успешно прошла все экзамены, но она уже ускользнула из поля видимости. Локтем вытираю переносицу, на которой мелкими капельками скопился пот и снимаю перчатки, закончив дело.

Собираюсь открыть дверь, но вновь замечаю под ногами кожаный дневник. Кто мог его здесь оставить? Третий день подряд он лежит, и никто не додумался убрать. На мгновение мне показалось, что он ждал именно меня, но я тут же отбросила эти мысли в сторону. Подняв, его я ощутила, что обложка теплая, словно живая кожа.

Страницы были пусты, пока я не задержала дыхание. Чернила побежали сами по себе, складываясь в строки.

Откроешь — не закроешь.

Возьмешь — не вернешь.

Захочешь — получишь.

Получишь — потеряешь.

Я жутко перепугалась, и хотела бросить его, но пальцы не разжимались. В тишине раздался шепот или это был стук моего сердца. Разобрать было сложно, но внутри все сжалось от страха. В тени за спиной мерцали два тусклых огонька, похожих на глаза.

Тогда я еще не подозревала, что нашла дневник, исполняющий желания, а плата за них, потеря чего-то ценного, будь то даже душа близкого человека...

***

Всю жизнь я мечтала переехать из своего родного городка — Лирска. Это, мягко говоря, дыра: нету нормальных больниц, школа одна, жителей мало, а экономика страдает. Городом мы называемся только потому, что у нас есть одна пятиэтажка, а так сплошное село. Вся молодежь хочет уехать отсюда, а вместе с ними и я. Я решила испытать найденный дневник, написала желание и вот...

Вчера маме предложили работу с проживанием в Санкт-Петербурге.

Моя мечта сбылась. В этот момент я жутко перепугалась и решила спрятать дневник от греха подальше. Сколько бы я не пыталась выкинуть его или даже сжечь, он снова и снова появлялся в моей комнате. Однажды я вовсе скинула его с пятого этажа квартиры в грязную лужу, а затем обнаружила его на подоконнике. Тогда я поняла, к чему были те слова в дневнике «возьмешь — не вернешь».

Сейчас я думаю о переезде. Множество эмоций переполняют меня. И радость, и волнение перед неизведанным, но больше всего во мне главенствует страх.

Я мусульманка, ношу хиджаб и все семнадцать лет своей жизнь я выслушивала упреки по этому поводу. В голове куча вопросом. Как отреагируют одноклассники, смогу ли я найти подругу? Как не перейти границы дозволенного и найти баланс между своей верой и современным обществом?

В детстве надо мной издевались одноклассники, и предводителем этой банды была она — Лали Крысалонова. От одного имени меня бросает в жар.

Как же она испортила мне жизнь!

Тот день до сих пор не выходит из головы. Палящее солнце жгло кожу. Мне исполнилось одиннадцать, после созревания я покрылась. Тогда я ощущала себя самым счастливым человеком на земле. Одев хиджаб, я почувствовала себя в безопасности, словно платок стал моим щитом от непрошенных взглядов. Тогда я была невинным ребенком, не знающим, каким жестоким может быть этот мир.

Я зашла в школу с уверенностью и сразу же стала искать своих подруг — Дину и Лиану. Мы дружили с садика, хотя правильнее будет сказать, Я дружила. Они друг друга не переносили, и я играла роль соединяющего звена. Лиана всегда была тихоней, у нее были плохие оценки, и я всячески старалась ей помочь, но она не горела желанием учиться. Внешность у нее была не приметной. Дина же была пышечкой. Училась она нормально, старалась получать хорошие оценки, внимательно слушала учительницу и вечно рисовала что-то в тетради.

А я? Оу, я была зажигалочкой! Еще до того как я покрылась и не понимала, что такое скромность, меня боялись даже пацаны.

Дина подошла тогда ко мне, на ней не было лица и вдруг она начала свою "душевную" речь:

— Ты только не обижайся... — ее голос затих, а взор пал на сзади стоявшую троицу класса – это было крайне подозрительно.

Кира и Ира дружили с Лали только из-за того, что она делала им подарки и тусоваться с ней было престижно, ведь это означало не попасть под ее козни. Кира и Ира были не разлей вода, а Лали стала их спонсором. Они льстили ей, делали то, что она хотела, сплетничали с ней и придумывали новые подставы для учеников. Первоклассников они вообще терпеть не могли, все время оскорбляли и бросали колкие взгляды, а мне с Лианой и Диной приходилось их защищать. Так одна троица нашего класса была темной, а другая светлой.

— Что случилось? — меня смущал хохот девочек сзади, будто они знали, что Дина собирается сказать.

— Знаешь... Твой хиджаб и религия, мне все это не нравится. Я больше не собираюсь дружить с тобой. Теперь я буду с троицей нашего класса. Можешь думать что угодно, хочешь, говори, что я перешла на темную сторону, но с тобой находится, я больше ни собираюсь.

Лали расхохоталась, ей нравилось делать мне больно. Я прослезилась. Дина была моим самым близким человеком, мы вместе росли, переживали дружно невзгоды, поддерживали друг друга. Я крайне сомневаюсь, что это связано с моей религией. Это не в ее духе.

Неужели деньги завлекли и Дину?

Сердце разрывалось от боли, Лиана пыталась успокоить меня, но по большей части я понимала, что она рада, что, наконец, осталась моей единственной подругой.

Лали все время задевала меня. Просто каждый день! Проходя мимо моей парты, она скидывала с нее пенал и тетради, ставила мне подножки и оскорбляла при всех. А я и не давала себя в обиду. Возмущалась и нервно жестикулировала.

В один из дней мне все это надоело, и я поняла, что без боя тут не обойтись. Во дворе моего небольшого домика висела груша. В тайне пока мама не видела я тренировалась на ней, представляя лицо этой гнусной Крысалоновой. Затем на следующий день все повторилось. Она вновь скинула все с моего стола, и это стало последней каплей моего терпения. Я резко подскочила, Лали не ожидала такого и вдруг замерла. Тогда ей в лицо прилетел смачный удар кулаком.

Оо, нужно было видеть ее! Она вся пыхтела от злости и была красная как помидор. Одноклассники подлетели и стали разнимать нас. Лали пыталась выбраться, она махала кулаками в надежде, что попадет в меня, но все было напрасно. Я была горда собой, за то, что постояла за себя. У меня не было ни отца, ни брата, поэтому защищаться всегда приходилось самой.

На следующий день мы вышли во двор. Я чувствовала себя не очень: слабость, мутный взор, все потому что я не ела до обеда. Мама всегда давала мне деньги, но я не решалась ничего купить в столовке, так как жутко стеснялась. Согласна, звучит странно, я, которая только что не побоялась постоять за себя, стесняюсь купить себе булочку?

Да это я и ничего не могу с этим поделать.

И ела я только тогда, когда был обед. Как раз в тот день классная ушла в столовую, чтобы узнать все ли готово. Мы вот-вот должны были пойти есть. Внезапно я почувствовала, как горло сжалось, а сзади кто-то старательно давил на меня своим телом, пытаясь задушить. Это была Лали. Я не знаю, действительно ли она хотела убить меня или она даже не думала о последствиях.

Ни помню, стал ли ее кто-то останавливать, перед глазами стояла мутная пелена. Из-за того, что у меня не было сил, я теребила руками и ногами, но выбраться ни удавалось, мои удары были столь слабые, что еле касались ее.

Послышался чей-то голос.

Лали стали останавливать, но она не отпускала меня, душа все сильнее. Я чувствовала, как воздуха не хватало и все внутри сжималось. Металлический привкус страха, шум в ушах как прибой. С десятой попытки мне все же удалось ударить в живот, и она скрючилась от боли. Я жадно глотала воздух, схватившись за горло.

Я дышала. Просто дышала. А Лали смеялась.

Затем мы оказались в столовой, и как ни в чем не бывало ели суп, второе и запивали компотом. Я ни стала говорить об этом инциденте кому-либо. Порой мне действительно было жаль ее, искренне без задних мыслей. Ее мама умерла при родах, и Лали воспитывал отец. Я пыталась подружиться с ней, как-то поддержать, даже тогда, когда она унижала меня.

Ее отец крупный бизнесмен, владелец модельного агентства, сотрудничает с ведущими мировыми компаниями и несносно богат.

Я всегда задавалась вопросом, почему он не отдал ее в частную школу?

Единственный ответ, который я находило, это то, что наш городок безопасный и вероятно он не хотел погружать ее в суету популярной жизни. А он действительно популярная личность. Чтобы его дочурка хорошо себя чувствовала, он спонсировал всю школу, задабривал учителей и директора. Поэтому ее проделки всегда сходили с рук.

На следующий день после уроков маму вызвали в школу. Она сразу спросила, сделала ли я что-то. Я ответила, что нет, на самом деле ведь я ничего не сделала. Зайдя в школу, мы увидели во дворе директора, который разговаривал с Олегом Крысалоновым, а рядом стояла Лали вся в слезах.

Я сразу заподозрила что-то неладное.

— Марина, что происходит?

— А что случилось? — насторожились мама, поправляя свой хиджаб, она всегда делала так, когда находилась в замешательстве.

— Ваша дочь душила Лали, что это за безобразие! — трепетал директор, не зная, куда провалиться от неловкости перед Олегом, ведь он боялся потерять его финансирование.

После этой фразы в моей голове все перевернулось. Голоса взрослых звучали, отдалено, как шум. Я смотрела в глаза Лали, она еле скрывала ухмылку. Меня не волновало мнение остальных, я не собиралась ничего объяснять и говорить "нет, я так не делала". Ведь я знала мама всегда на моей стороне, а мнение остальных меня не волновало. Мне было до ужаса обидно за то, что она так все перевернула без угрызений совести. Наверняка побоялась, что я расскажу обо всем, и решила напасть первой, ведь лучшая защита это нападение.

Подул ветер и по телу прошелся легкий холодок. Я на мгновение оставила размышления. В тот день пришло осознание — люди не ценят добро и если хочешь делать его, то делай только ради награды от Всевышнего.

— Она просто завидует мне! — трепетала Крысалонова, мастерски имитируя истерику — Она хотела убить меня! — всхлипнула та вновь, а я молчала. Потому что знала: если заговорю, мой голос дрогнет и они решат, что я виновата.

Я смотрела на ее заплаканные глаза и думала. Действительно ли я завидую, ведь она знает, что это ее роль. Почему она всегда задевала меня? Потому что у меня есть любящая мама? Потому что ей не удается меня унизить, и я могу постоять за себя?

Почему?

Я никогда не делала ей ничего плохо, но она не возлюбила меня с первых дней. С тех пор я с ней не общалась, просто игнорировала ее присутствие. Когда я покрылась, то у нее появилось больше тем для унижения меня, но я проходила мимо, понимая, что ее натуру ничем не изменить.

Безнаказанность губит.

Я не видела ее уже два года. После окончания девятого класса Лали уехала из Лирска. Не знаю, продолжила ли она учиться, переведясь в другую школу, или решила, что девяти классов ей будет достаточно. Но одно могу сказать точно, после ее ухода моя жизнь мигом наладилась. Так хорошо я себя еще никогда не чувствовала.

И вот теперь, стоя на пороге новой жизни, я снова думаю о ней.

Санкт‑Петербург. Город, который всегда казался мне недостижимой мечтой. Широкие проспекты, величественные дворцы, каналы, мосты — все это теперь станет частью моей реальности. Но вместе с восторгом приходит и тревога. Смогу ли я влиться в новый коллектив? Найду ли друзей, которые примут меня настоящую или вновь столкнусь с буллингом?

Сейчас мама занята сбором вещей. Грустно расставаться с нашей маленькой квартиркой. В ней все воспоминания и плохие и хорошие, но такие родные. Мама старается держаться бодро, но я вижу, как дрожат ее руки, когда она складывает фотографии в коробку, на одной из которых был мой отец. Мама беременная мной, папа сидит, держа на коленях двухлетнего кудрявого мальчика.

Кто этот мальчуган?

Он есть буквально на всех семейных фотографиях, но каждый раз, когда я спрашиваю маму о нем, то она вступает в замешательство. Иногда думаю, может это мой брат, но доказательств нет. Если это так, то куда он делся, и почему мама никогда не рассказывала мне о нем.

На семейном портрете сияют улыбки, они так счастливы. Отец обнимает маму, смеется, смотря на этого мальчугана. Кажется, что это мое рождение лишило их счастья.

Порой я чувствую вину за это.

Наши взгляды с мамой сошлись. Она резко стала вытирать слезы, не ожидая, что я зайду. Мы обе понимаем: это ни просто переезд. Это новый этап, шанс начать все с чистого листа.

— Готова? — мама пытается перевести мое внимание от этих портретов.

Я киваю, но внутри все сжимается. Готова ли я оставить прошлое позади? Готова ли я встретить будущее лицом к лицу? В голове снова всплывает лицо Лали — ее ухмылка, ее слова, ее попытки сломать меня. Но теперь понимаю: она не смогла, я выстояла и если придется — выстою снова.

— Да, мам, — отвечаю твердо — Я готова.

Завтра начнется новая глава… и я надеюсь, что в ней не будет места для Лали и для дневника. Но что-то шептало мне: оба уже вплетены в мою судьбу.