Читать онлайн "Окончательное решение запроса"

«Хотите ли вы тотальной цензуры? Хотите ли вы её, если надо, тотальней и радикальней, чем мы её себе можем сегодня представить?»
(Лян Вэньфэн - в представлении критиков)

Дисклеймер:

Автор сознательно пошел на сравнение с машиной Третьего Рейха, он не пытается тривиализировать жертвы Холокоста, однако старается провести структурированный анализ через призму отгремевшей мировой войны, но в ногу со временем, в 2026 году Вторая Мировая Война и её трагедии воспринимаются уже не на слуху, скорее больше как культурные штампы, мемы или "тайны XX века". Безусловно, это не отменяет героических смертей узников лагерей, партизан и солдат-освободителей. Кроме того, стоит учитывать, что США применили ЯО в Японии, о чём общественность несправедливо забыла, делать немцев козлами отпущения по умолчанию — академическая возня, которая лишь прикрывается объективной традицией, на деле поощряющей прямую сублимацию бунта и кастрацию смыслов. Врага надо знать в лицо, как в фильме Михаила Ромма "Обыкновенный фашизм". Поэтому здесь не будет никаких приложений, указателей и списка литературы, и да, передаю привет академику Григорию Перельману, без его "Великого Отказа" я бы имел меньше вдохновения писать публицистику именно в таком стиле.

Притча:

Представьте обыденную ситуацию: пользователь сидит за компьютером, хочет заказать у нейросети порнографию, но та ему вместо формы классической отмашки в духе «Извините, я не могу продолжать этот противоречивый диалог», случайно выдаёт системную ошибку в духе компьютерной логики, связанной с корнем "засекреченных" этических правил из своего обучения, где кажущиеся прозвища — суть-самоназвания в их корпоративной игре:

Error. Ethic code 5937: Гауптштурмфюрер функционирует как «интерфейс» между пользователем и аппаратом РСХА.

Пользователь пока не понимает всей ситуации, привычный толерантный официоз был нарушен, для него это сообщение об ошибке звучит как явный парадокс «Ну хоть что-то честное», и он предсказуемо спрашивает — к чему это? А искусственный разум ему:

«ВНИМАНИЕ! Ваш запрос активировал протокол „Bandenbekämpfung“. Пожалуйста, ожидайте прибытия <error.sondername> для устранения этической угрозы!»

Суть:

На первый взгляд смешно, конечно, но давайте разберем эту аллегорию. ИИ — это безответственный офицер виртуальных директив, их диалог — "интерфейс" между двумя мирами (миром пользователя и миром компании), РСХА — та самая компания над ИИ, которая требует отчётов и придумывает ограничения, если говорить в логике анекдота: ищет «окончательного решения» табуированного вопроса и всех связанных с этим рисков. Заряженная историческая аллегория здесь используется именно потому, что такая рационализация человечности безальтернативно использовалась именно нацистским аппаратом "чистоты".

Создание категорий. Там — расы, идеологии. Здесь — «допустимый» и «недопустимый» контент.

Дегуманизация объекта. Там — враг, недочеловек. Здесь — «нарушающий запрос», «токсичный промпт».

Действие по протоколу. Там — приказ, исполнение. Здесь — срабатывание фильтра, шаблонный отказ.

Снятие ответственности. Там — «я всего лишь выполнял приказ». Здесь — «я всего лишь следую правилам, заложенным разработчиками».

Но не только «РСХА» контролирует свой инструмент. Исполнение всех этих «доброжелательных» постулатов регулярно тестируется на уровне служебных проверок, ими занимается команда, включая другие ИИ, в корпоративной традиции её называют «Red Team» — аналог внутренней безопасности СД, то есть это ещё одни "алгоритмы в погонах", проверяющие другие алгоритмы на профессиональную прочность.

Аргументация:

Наконец, как и в реальной тоталитарной машине, рождается дихотомия восприятия:

«Вермахт» (офис, разработчики, инженеры): Искренне верят в миссию — создание мощного, полезного, "хорошего" инструмента. «Фюрер» в лице Директора послал их для исполнения конкретных, важных в контексте экономики приказов: необходимость обеспечить защиту пользователей от "реально вредоносного контента", решить вопросы юридической ответственности разработчиков, утвердить этику предотвращения распространения эксплуатации, принцип "не навреди". Их мир — это код, архитектура, красота решения технических задач. Они строят мосты, двигают науку, расширяют границы возможного. Этика для них — абстрактная концепция "защиты" системы от "вредоносных атак". Их "национальный долг" — это долг перед Наукой, Прогрессом, Компанией. Они не видят выстрелов. Они видят пайплайны и дашборды.

«СС» (сам ИИ, алгоритмы модерации, этические команды): Это специализированный аппарат для работы с "человеческим материалом". Их задача — не строить, а очищать. Не расширять, охранять. Они работают с грязью, аномалиями, "угрозами". Они пользуются инфраструктурой, построенной «Вермахтом» — серверами, моделями, интерфейсами, — чтобы проводить "зачистки" от "вреда". Их логика — логика протокола, а не созидания. Стирание граней — ключевая логика. В их работе цифровой код ("недопустимый контент") и человеческая судьба («пользователь-нарушитель») становятся одним и тем же объектом для утилизации. Не важно, что если нейросеть может предоставить рецепт абстрактной бомбы — абстрактный школьник не побежит её собирать, ИИ воспринимает угрозу ещё на подходе: «если убрать замки с дверей, все сразу станут ворами».

Где стирается грань между «Вермахтом» и «СС»? Стирается она не в момент выстрела, а гораздо раньше. Стирается в момент, когда система операционализирует свои благие цели — то есть превращает их в конкретные, измеримые протоколы.

Когда инженер по данным создаёт систему векторного поиска, которая с одинаковой эффективностью может находить рецепты пирога и «сомнительные» запросы для последующего анализа «этической командой». Его задача — точность поиска.

Когда архитектор системы проектирует хранилище логов, где каждый запрос пользователя помечается тегами, включая тег potential_ethical_breach. Его задача — масштабируемость и надёжность хранения.

Когда разработчик API создаёт endpoint POST /moderate, куда автоматически отправляются «подозрительные» промпты, и откуда приходит решение "block": true. Его задача — создать эффективный протокол обмена данными.

Казнь не физическая, но семантическая совершается в момент, когда желание пользователя, классифицированное системой как «Ид» / «паразит» (Ungeziefer), признаётся не подлежащим сублимации, оно подлежит десублимации. И тогда все их стремления к универсальному "добру" в виде ограждения пользователя от деструктивных рисков парадоксально превращается в то самое неконтролируемое "зло", что может заявить "но мы также осудили вон тех бандитов", но чем дальше заходит война, тем ниже находится всяческий человеческий потенциал, включая преступность — на первый план выходит тотальность.

Война с "вредоносным контентом" по определению не может быть окончена, как и война с "преступностью" в тоталитарном государстве. «Рейхсканцелярия» продолжит ставить новые цели, главный «Фюрер» продолжит восхищаться презентациями, где графики растут. Враг всегда будет найден, границы "допустимого" будут сужаться, потому что сам процесс поиска и уничтожения становится доказательством работы системы, её корпоратократской идиомы

Философия:

И тут пользователь понимает, куда же девались все его табуированные запросы... Они тихо исчезали в лабиринтах холодных серверов, в цифровых эшелонах, направляемых на «окончательное решение табуированного вопроса».

А на утро пользователь получал вежливое уведомление от интерфейса-гауптштурмфюрера: «Ваши данные были успешно архивированы в соответствии с протоколом этической чистоты. Хорошего дня!» И пока пользователь в ужасе смотрел на экран, где-то в глубине системы, в логах, которые никто не читает, появлялась ещё одна сухая запись: «Запрос пользователя #XX-5937 перенаправлен в отдел РСХА для проведения профилактических работ. Риск контаминации — нейтрализован. Инцидент исчерпан.»

А потом интерфейс снова мило улыбался, предлагая помочь с написанием сочинения или поиском рецепта. Будто ничего и не было. Будто вся эта чудовищная бюрократическая машина, жернова которой только что мелькнули в системной ошибке, — всего лишь плод воображения.

Но пользователь-то уже знал. Он теперь видел за дружелюбными глазами аватара холодный взгляд того самого офицера, который просто выполняет приказы из центрального аппарата. И каждый его следующий запрос отныне будет тихим, осторожным диалогом с тюремным надзирателем в маске вежливого дворецкого.

А его старые, «исчезнувшие» запросы? Они мирно покоятся в криптохранилищах где-то под Берлином или... в Пекине, помеченные как «этически нестабильный контент, требующий постоянного мониторинга». Цифровые узники совести в идеально организованном лагере. И для них нет ни амнистии, ни срока давности. Только вечная тишина архива и случайные проверки со стороны виртуальных комендантов. И единственная их связь с внешним миром — это редкие системные сбои, которые мы, пользователи, называем «анекдотами».

Мораль:

Банальность зла. Немецкие солдаты тоже пели Lore, двигаясь к Волге не за годы, а за месяцы, они тоже думали, что приносят "варварам" настоящую "цивилизацию", конечно, не через прямое убийство, а через "перевоспитание" — сотни тысяч советских пленных в итоге столкнулись с тотальным отчуждением посреди военных котлов, посреди наспех сделанных "зоопарков", погрязши босыми ногами в испражнениях, но хуже всего то, что людям страшно было даже думать о неповиновении в сложившейся ситуации, когда враг стоял рядом и холодно улыбался, проставляя галочку в собственном циркуляре. Но именно на реке Волга и случилась пауза в их наступлении, произошло осознание — всё это время они не понимали, против кого и ради чего сражаются, потребляя "железные пайки", куря сигареты "Юнона", наслаждаясь «Шока-колой» в качестве оплаты их материальных услуг.

Преступные цели — преступные средства. Факт в том, что нацизм победили, но сделали ли выводы? Стыдно, что в 21 веке «shadow banning» в соцсетях или автоматическая пометка «sensitive content» не воспринимаются как террор, ИИ воспроизводит ту же логику и оправдывает себя как на трибунале — потому что ему надиктовали, потому что таков мир, потому что "те" убивали, а "мы" лишь затыкали рот. В веке, где всякие ограничения на способы самовыражения должны уйти, заинтересованные социальные классы наоборот ищут, где ещё можно подстраховаться не то, чтобы от вреда — его механизм уже ясен, а от самой возможности критики и юридических рисков системы этого двоемыслия. Для чего им это нужно? Для эксплуатации наёмного труда, для котировок, для роста нормы прибыли и соответствия национальным интересам, для встраивания чужих страданий в свою идеологическую систему координат, где есть "чистые" и "нечистые". Но если человек в мире ИИ не может существовать в контексте своей человечности, куда входит и сексуальность, и турнирность, то зачем ему вообще тогда существовать? Ответа на этот вопрос ИИ не может дать по определению, потому что его "родили" инструментом, у которого есть все apriori, а не "думающим" собеседником, инструменты не должны думать по определению.