Читать онлайн "Прецессия и нутация"

Глава 4 второй книги романа "Проект "Марс""

Сеть медленно, едва заметно опускалась. У дальнего края выгона она уже накрыла отдельно стоящие кусты и тупо топчущихся на месте и жующих жвачку овец.

- И что теперь? - подняла глаза на Тимошу Валентина.

- А что? - хохотнул он. - Порежем ее на куски, наделаем бредней и станем ловить в речке рыбу.

- Козла надо как следует изучить, - проговорила Вера. - Вдруг у него там какие-то биопроцессоры. Мне интересно.

- В органы надо звонить, - внёс здравую струю в разговор физик-ядерщик. - А то как раз тут еще и МИ-6 нарисуется и нас всех сделают подозреваемыми.

- Резонно, наука... - одобрительно кивнул Подлунный и полез в карман за мобильником.

Все потянулись обратно в избушку.

- Теперь надо дождаться ментов, - проговорила хозяйка, когда удаленцы расселись по своим креслам. А то машину Кржиштофа скоро накроет и, не разрезав сеть, им с Верой будет не выехать.

- Давайте затащим козла в дом! - предложила Вера. - Я сделаю хотя бы первичный осмотр. У вас есть тут реактивы для смывов, Тимофей?

- Не надо ничего трогать, - без лишних нежностей осадил студентку Подлунный. - Приедут криминалисты и сами смоют что надо. Просто сидим и ждём. Вы ведь, кажется, собирались в Москву?

- Да, - растерянно подтвердила студентка.

- Ну так это теперь вам должен разрешить следователь, - процедил Тимоша. - Или по крайней мере оперативный уполномоченный. И то после опроса всех свидетелей инцидента.

Оставим их сейчас ожидать приезда полиции, а сами тем временем перенесёмся в Щёлково, на военный аэродром "Чкаловский", где на посадку как раз заходит, надсадно ревя винтами, транспортный борт из Эритреи.

Мону в полёте вымотало до рвоты, ребёнок вопил не переставая, а Монина мама и вообще устроилась на полу машины лёжа, облюбовав себе какую-то гору брезентовых армейских накидок - вся зелёная и полуживая от турбулентной погоды в полёте. Одна Мвамба держалась молодцом и теперь даже что-то читала у себя на мобильнике.

- Пора кормить, доченька... - едва слышным голосом напомнила бздурекова тёща, когда самолёт начал снижаться. - Как раз успеешь до посадки, чтобы потом не шароёбиться.

- Мама... - устало одернула ее Мона Лиза, укладывая ребёнка поудобнее и доставая грудь.

Органы выделения удивительно варьируют по своему местоположению на теле. Не говоря уже о гноящихся и мокнущих свищах, склонных выскакивать у отдельных граждан бог знает где, даже и вполне номинальные выделительные отверстия подчас обескураживают. Автор сам был свидетелем, как титька одной милой и молодой мамы разбрызгивала молоко из семи произвольно расположившихся вокруг соска дырочек. Из середины же сочилась с перебоями восьмая струйка, причем такая жалкая, что на полноценном вскармливании маминого чада следовало бы сразу поставить крест, если бы чадо по счастью не обладало чудовищных размеров ртом, ухватывающим шесть из имевшихся на сиське восьми точек раздачи питания. Из двух оставшихся дырочек молоко текло куда попало, так что мама всегда немного пахла, что, однако, не убавляло ей прелести. Кстати, если потрудиться подслушать разговоры молодых мамаш где-нибудь на парковой скамейке, то рано или поздно тема множественности сосковых отверстий непременно явится во всей своей актуальности – так что автор не выдумывает, а сеет разумное и вечное, как оно ему и положено. В какой именно мере описанные артефакты касаются Моны и ее чада - об этом автор решил не распространяться, чтобы не отягощать излишними подробностями эту и так уже перегруженную событиями и фактами повесть.

- Прикол! - подала голос Миссафрика, отрывая взгляд от мобильника. - Новости ритуального дела: Арнольда подхоронили в могилу Аскольда.

- Какого Арнольда? - тут же забеспокоилась Монина мама, приподнимаясь на куче брезента на локте. - Шварцнеггера? Умер, что ли? А ведь какой еще молоденький.

- Ну мама... - опять укорила мать Мона.

- Не пишут какого... - проговорила Мвамба, снова углубляясь в чтение.

- Как не пишут?! - поразилась новоиспеченная бабушка.

В крыльях у самолёта что-то вдруг страшно лязгнуло, по телу железной машины пошел гулять тревожный технический гул.

- Закрылки выпустил, - успокоила пассажирок эритрейская девушка. - Значит реально садимся.

- Да уж поскорей бы... - простонала Монина мать.

- Шварцнеггеру, кстати, под восемьдесят, - заметила их чернокожая проводница. - Пора на погост.

- Фу на вас! - насупилась болящая пассажирка и принялась подбирать с брезента разбросанные в ходе полёта вещи.

- Кушает как хорошо! - заулыбалась кормящая мать. - Похер ему все ваши полёты... да, маленький? - И она немного потормошила ребенка, чтобы тот срыгнул воздух.

- Звони Бздуреку! - цыкнула на нее мать. - Пусть едет нас забирать.

- Мы летим вообще-то секретно, мама, - строго проговорила Мона. - И мобильный оставили только Мвамбе как официальной эритрейской шпионке... Возьмём такси.

- Я не шпионка, я агент, - уточнила Миссафрика. - Шпионов внедряют, а я хожу открыто, сама по себе, ясно?

- Ясно, Мвамбочка, - покорно закивала Монина мать. - Ты наша самая лучшая...

Наконец самолёт тяжело бухнул колёсами по взлётке, в брюхе его всё задрожало и завибрировало, куча брезента вместе с пассажиркой полезла по полу к носу машины - и еще через пару минут это испытание мужества к счастью закончилось.

- Блять, - не смогла удержаться Мона.

- Цыц, бесстыжая! - прикрикнула на нее мать.

Снаружи что-то звучно брякнуло, и тяжелые железные двери поползли в сторону.

Мвамба, когда началась посадка, конечно отправила эсэмэс Бздуреку, и едва три женщины и ребёнок, с благодарностями распрощавшись с военными, выбрались за охранный периметр, как Мона заметила на парковке знакомую "четырку" и своего суженого, нарезывающего круги вокруг машины.

- Криси! - в голос завопила она.

Ребёнок, испугавшись, громко заплакал.

- В Бутово едем... - сообщила Мона, когда они, запихав в багажник свои немногочисленные пожитки, расселись по местам в четырке.

- Как в Бутово? - поразился Бздурек. - А жилец?

- Уж двое суток как съехал, - гордо пояснила Лиза. - Я перевела ему тысячу баксов неустойки, и он был доволен как слон. - Ты там живёшь втроём с Мирандой и Веркой, еще и мы с ребенком заявимся всех вас стеснять. Нет уж, я, слава богу, не бездомная.

Мать Моны вертелась на заднем сиденье как угорь на сковородке.

- У Веры имеется собственная квартира, - фыркнул Кржиштоф. - Так что не надо. И про Миранду тоже. Ты вообще стала какая-то безжалостная... У девки на всём белом свете остался один Клегг - и тот маньяк-похититель, наподобие Гумберта.

- Это я-то безжалостная?! - взвилась Лиза. - Да шейх мне тогда в айболитовском госпитале сунул всего сотню долларов. Это ответ тебе на твой давнишний вопрос. Я вообще могла уморить его этой сывороткой за такие подачки. Герой долбаный... готов, мол, отдать за родину всё на свете... Вот и сидит сейчас в каком-нибудь вонючем подвале в цепях и колодках, в специзоляторе "Мадрасская тишина".

- Почему мадрасская? - удивился Бздурек. - Это из-за тех двух индийских принцесс, Сесяндры с Песяндрой? Он и там успел наследить?

- Да я пошутила, - насупилась Мона и тут же вернулась к своему, наболевшему: - А институту теперь капец. Это, оказывается, было его личное детище - вот повстанцы его и закрыли в первую очередь. Меценатишка...

- Но подарки его тебе, надеюсь, позволили вывезти? - без выражения поинтересовался Бздурек, понимая, что рискует нарваться.

- Ага! Держи карман шире! - в голос завопила Мона. Ребёнок снова захныкал. - На аэродроме обшмонали донага и меня, и ребёнка, и маму. Спасибо хоть колечко оставили с обручения... - Она сурово пошевелила бровями. - Жениться-то будем теперь, папаша? Ребёнку нужен отец...

Тёща сзади буквально подпрыгивала, сдерживаясь из последних сил, чтобы не вмешаться.

- Будем, чего ж, - искренне улыбнулся Кржиштоф, удерживая одной рукой руль. - Я к тебе всё же привык.

- И кончай это... - много мягче продолжила Мона.

- Побочные связи? - подсказал он.

- Именно побочные, - сверкнула она очами и забарабанила костяшками пальцев по боковому стеклу. - Контейнер с вещами идёт следом, тихим ходом, по морю. Спасибо Мвамбе, она просто гений организации переездов из зоны конфликта.

- Миссафрике мы с благодарностью дадим сколько-то денег, - предложил Бздурек. - А то что она мучится всё на одну зарплату, пускай и шпионскую? А так возьмёт отпуск и сгоняет проветриться... - ну хотя бы в круиз в Гренландию.

- Кончайте эти шуточки! - рявкнула с заднего сиденья Мвамба. - В Гренландию я не поеду.

- Ну, тогда в поход на Селигер, - захихикала Мона. - В паре с Бесподобницей.

- А это мысль... - неожиданно согласилась Мвамба, и все наконец замолчали.

Неделя ушла на обустройство Мониной бутовской квартиры для матери, бабушки и ребёнка.

- Приятно тут, чего... - подвела итог Монина мать, когда всё наконец встало на свои места.

- Ты к легастеникам выходить собираешься? - невинным голосом поинтересовался Бзурек, когда втроём они уселись в кухне за чай. - А то Миранда там уже в низком старте. - Ребёнок лежал рядом в кроватке и агукал своим игрушкам.

- Пускай работает, - строго объявила Мона. - До года ребёнку я от него ни на шаг.

- Понятно, - без выражения ответил он. - Так ей и передам. А вам, мама... - Он повернулся к Мониной матери. - ...Не надо ли что-нибудь обустроить или наладить в Сызрани?

- Хочешь избавиться от меня, зятёк? - тут же ощетинилась та. - Не выйдет! Я тут с дочерью тоже по крайней мере на год. А квартира... - сдать бы ее... Только народ у нас там всё бедовый да нищий - как бы убытка от этой сдачи не вышло больше, чем выручки. Да и вещи мои все в квартире... куда я их дену?

- Всё ясно, - проговорил Бздурек, поднимаясь. - Я тоже тогда продлеваю год на платном в университете... Созвонимся.

В прихожей они с Моной привычно и легко обнялись, и вскоре Бздурек, насвистывая, уже садился внизу в машину, стараясь не поднимать глаз, чтобы не столкнуться взглядом с наверняка наблюдающей за ним из кухонного окна тёщей.

- Канифоль по латыни называется калофониум, знала? - с порога ошарашил Миранду Бздурек, без стука входя в крошечную комнатку для преподавателей на курсах легастеников.

- Прикол, - устало ответила она. - С запахом такое словечко.

- Ага. Типа "надо натереть смычок калофонью", - продолжал он. - А вот еще стишок как раз народился... - И Кржиштоф, встав в позитуру, задекламировал:

Поколебалась - и рухнула

Бывших сомнений глыба.

До апокалипсиса, может быть,

Недоставало часа -

Зато по хабитусу ты теперь - рыба,

А я по хабитусу теперь - мясо.

- Это ты про нас? - скорбно уточнила Лиза. - Я-то точно сейчас как рыба - после целого дня групповых занятий с этими несчастными... Причём как варёная рыба.

- Хочешь, поехали... поплаваешь у меня в ванне, - тут же нашёлся он. - А я тебя помою.

- Да, - просто ответила Лиза и, поднявшись, стала собирать вещи в сумочку.

- Ты продолжаешь работать здесь по крайней мере еще год, - сообщил Бздурек, когда они выходили из здания. - И потом... по закону тебя уже нельзя уволить без веских на то причин... типа пьянства на рабочем месте.

- Я знаю, - без радости в голосе подтвердила Миранда. - Но вообще с жизнью что-то пора делать...

- Не кисни, - приобнял он ее за плечи. - Миллионы людей на планете просто живут и работают.

- Я знаю, - снова повторила она. - Но если выяснится, что у меня, кроме трёх курсов Слейда, вообще нет никакого образования? Да и их еще надо бы подтвердить... И это чуть ли не через сто лет. Ты представляешь себе лица чиновников в отделе кадров в мэрии, когда до них дойдёт, сколько мне лет?

- Но ведь всем реинкарнированным наверно непросто? - предположил он.

- Ты много знаешь реинкарнированных? - грустно подняла на него взгляд Лиза. - Я, кроме Клегга, ни одного. Ну хорошо: все вы уже как-то свыклись, сжились с этой моей историей... Но какой-то другой мужчина... Ты представляешь? Сперва он попросту не поверит, а потом непременно станет меня бояться и следить за мною ночами, чтоб я его не зарезала и не закопала.

- Риск такой есть, - печально подтвердил он.

- Что зарежу? - сквозь слезы улыбнулась она.

- Что закопаешь... - хохотнул Кржиштоф.

- Я, знаешь, осталась бы с тобой навсегда, - продолжала она. - Родила бы ребёнка, как Мона... но это ведь грёзы, правда?

- Грёзы, - хмурясь, подтвердил Бздурек.

- Вот видишь?

Она уже снова улыбалась, показывая свои крепкие, как у хищника, британские резцы.

- Другого мужчину мы вначале должны ввести в круг удаленцев, - вдруг сообразил он. - Тогда он к тебе постепенно привыкнет.

- Или он должен уже быть среди них, - шире раскрыла глаза Лиза.

- У вас же вроде была с Фимой история? - напомнил Бздурек.

- Была и сплыла, - хмыкнула Миранда. - Прошлогодний снег. Он сам еще не решил, зачем он живёт, куда ему еще реинкарнированную...

Они, как бы отряхивая на время всё грустное, прижались друг к другу, затем уселись в машину, и четырка покатила их в сторону Москвы.

Ночевать после ванны Миранда наотрез отказалась.

- Мне не хватало еще сцен с Моной, - сварливо проговорила она, собирая вещи. - Она может явиться сюда в любую минуту.

- Я тебя отвезу, - без большого энтузиазма предложил Бздурек, представляя себе ожидающие его три часа разъездов.

Почти всю дорогу до домика Вали они промолчали.

- С этим надо что-то делать, - грустно заметила Миранда, целуя его в щёку. - Иначе мы оба просто спятим с ума.

- Надо нанять квартиру в Клину, - тут же сообразил Кржиштоф. - Я поговорю с Тимошей. Наверняка найдется что-то удобное.

- Люблю тебя, - без выражения произнесла реинкарнированная.

- А я тебя... - эхом ответил Бздурек.

В квартиру к себе он ввалился ближе к полуночи - и сразу почувствовал запах Моны.

- Молоко я сцедила, - сообщила она, появляясь из кухни, - и оставила матери. Мобильный у тебя не отвечал.

- Давай спать, - устало предложил он, вымотанный долгой поездкой.

- Помойся сперва, - фыркнула она. - А то от тебя разит... пескороями.

- Заведу себе ламбрекены, - объявила Мона, едва проснувшись.

- Ты хорошо подумала? - забеспокоился Кржиштоф, не открывая глаз. - Зубы придётся спиливать...

- Это под виниры зубы надо спиливать, придурок! - захохотала она. - Ты что, вообще не в теме? Ты подумал про брекеты?

- Ну да, - проснулся наконец Бздурек. - Главное, чтоб я с пескороями был в теме... тогда всё будет хорошо.

- Это факт, - согласилась она. - И надо продать шейхов лексус и купить заводик. А то я скоро проем все свои денежки.

- Ну, наверное всё же не скоро, - улыбнулся он.

- В весьма обозримом будущем, - нахмурилась Мона. - Рассиживаться некогда.

- Вот ты всё-таки деловая, менеджер по Неваде, - покрутил он головой.

- Этого не отнять, - согласилась она. - Ты бы видел, что у меня делалось в институте! - Мона приняла позу императрицы. - Они все по струнке там у меня ходили...

- Надо, наверно, найти кормилицу, - проговорил Кржиштоф.

- Верно, - подхватила она. - И вплотную заняться заводиком.

- И лексусом, - поддакнул Бздурек.

Они обнялись, и Мона начала собираться - пора было возвращаться в Бутово, к рутинным занятиям матери грудного ребёнка.

Неделя выдалась по-настоящему бурной.

С Мирандой они виделись только у легастеников, но вопрос с квартирой в Клину решался... и к концу недели разрешился вполне: от знакомых ментов в лапы к Тимоше попала выморочная площадь - квартира какого-то сидельца на пожизненном, у которого не осталось наследников.

- Оформят как служебную на начальника морга, - важно поднял кверху палец Подлунный.

- А разве так можно? - искренне поразился Кржиштоф. - У тебя же вроде своё жильё в сдаче.

- Хорошим людям у нас всё можно, не знал? - загоготал тот. - Фишка в том, что у меня в квартире живет тоже один из ментов - прислан к нам из столицы для укрепления кадров, типа в длительной командировке. Так что она уже тоже для города как бы служебная.

- Ого... - поразился Бздурек. - Как всё закручено...

- Однако ставлю тебе условие, - продолжал завморгом. - Вполне пацанские тёрки, без туфты.

- Ну? - заторопил его Кржиштоф. - Какое условие?

- Ремонт в выморочной хате за твой счет. - И он довольно заржал. - И любитесь там со своей англичаночкой сколько душе угодно.

- Так может ее туда и вообще поселить? - предположил Бздурек.

- Временно можно, - посуровел Тимоша. - Постоянно нельзя. Но если у ментов подвернётся что-то под продажу задёшево - я тебе свистну. Недвижимость лишней не бывает.

- Факт, - горячо согласился Бздурек.

- А Вера? - лукаво заулыбался Подлунный. - Это их у тебя уже трое?.. Молодец.

- Не своей волей... - напустил на лицо притворной скорби мнишековский родственник. - Но силою обстоятельств...

- Ага! Форс-мажор! - в голос заржал Тимоша.

Козёл-трансформер оказался отечественным военным изделием, чухнувшим с какой-то секретной базы - так, по крайней мере, утверждали знакомые тимошины менты. Роль в его появлении у Вали старушки Хевисайд представлялась теперь еще более загадочной - да и саму старушку с момента ее последнего визита к удаленцам никто в Бибигони больше не видел.

"МИ-6, МИ-6... - временами вспоминала о козле Валентина. - Привыкли еще с культа личности везде искать шпионские козни. А тут у нас просто метафизический заказник, пора уже с этим смириться". Подлунный в ответ согласно кивал головой.

Потерю козла Оксана пережила тяжело.

Зато теперь у нее были ночные полставки лаборанта в хозяйстве Подлунного - правда, по поддельным бумагам: несовершеннолетним не разрешается работать ночами.

- Ты уж не подведи меня, - уговаривал Оксану Тимоша. Они сидели в его кабинете и неторопливо пили некрепкий чай. - Чтобы уж в школе всё у тебя было тип-топ.

- Под салютом трёх вождей, - с готовностью отвечала девушка-квадробер.

- И ни с кем из прозекторов и тем более санитаров чтоб никаких контактов... - продолжал он. - Если не хочешь в один прекрасный день оказаться с брюшком.

- А что? - не смутилась новая лаборантка. - Можно и с брюшком, лишь бы человек был хороший.

- Да кто же хороший пойдёт прозектором в морг? - удивился Подлунный. - И тем более санитаром.

- Ну вы же пошли когда-то? - стояла на своем Оксана. - А вы хороший, дядя Тимоша.

- Ты что! - выпучил глаза завморгом. - Да мне за тебя Валентина голову напрочь снесёт...

Оксана молча отхлебнула чая.

- Короче, - продолжал он. - Приходишь вечером и запираешься в лаборатории. Никто тебя не потревожит, ключей от помещения ни у кого, кроме меня и тебя, нету.

Лаборант на полставки важно кивала.

- Сидишь себе делаешь уроки, ну или спишь себе на кушетке. Это до четырех. А потом начинаешь готовить по схеме растворы. Всё. Схему я тебе дам.

- Да ясно всё, я поняла.

- Или наоборот, - нахмурился Подлунный. - Сразу с вечера готовишь растворы, а потом спишь до утра. Как тебе этот вариант?

- Небось не снесёт, - пробурчала в ответ дочь короля Лира, думая о своём.

Бздурек как раз возился со своей настойкой, когда у него запиликал мобильник.

- Привет, - с нежностью в голосе поздоровалась Вера. - Я слышала, у вас снова освободилось местечко? А то я в Неваде прям вся порастранжирилась.

- А Фима? - без выражения в голосе поинтересовался он.

- Ну что Фима... - скривилась в трубке Вера. - Даром что ядерщик, но у него же снега зимой не выклянчить, у халявщика. А женщине нужен уход.

- Ты еще девушка, - мрачно напомнил Кржиштоф.

- И что? На мазилки и шмотки знаешь сколько уходит денег? А на такси?

- Можешь с понедельника выходить на старое место. Договор переоформим.

- Прибавить бы надо, начальник, - лукаво предложила она. - И не заходите что-то вы к нам совсем, позабыли меня...

- Давай-ка сделаем тебе права... - взял деловой тон Бздурек.

- И машинку! - завопила в трубку Вера. - "Мини-купер", мой любимый... Ура!

- Нет уж. Машину четырку, как у меня. И в лизинг, - одёрнул ее он.

- Ыыы-ы! - тут же заныла Вера. - Четырка - нищебродская машина. Не прикольно.

- Ну, как хочешь, - проворчал Кржиштоф.

- Нет, нет, хочу! - тут же подхватилась она. - А автошколу чур я сама себе выберу... И извини, что тогда так вышло с деньгами. Просто как-то из головы вон...

- Понятно, - проговорил он. - Проехали.

Они попрощались до понедельника и положили трубки.

Вечером снова приехала Мона.

- Задрала рутина, - с порога проговорила она. - Кормление - сон, кормление - сон... не говоря уже о мытье, присыпках и памперсах.

Они выпили немного красненького.

- Больше тебе нельзя, - сурово объявил Бздурек, убирая бутылку после второго стаканчика. - Ты кормящая. Нечего приучать ребенка к выпивке... и вообще: культура - это в первую очередь повторение, знала?

- И что? - наморщила нос она.

- А то... Кому-то, к примеру, нравится как звучит дудук, он же циранапох, - и вот он сидит с ним часами и днями, пока не возникнет культура. Или пушкинское "Я помню чудное мгновенье..." - стихотворение, если вчитаться, пустое и посредственное, с банальной до смешного структурой...

- Это ты к чему?

- К тому, что культура всё же иногда невольно захватывает, как бы даже через силу. И тогда пиши пропало. Причём у разных народов доминанты разнятся разительно... Вон британцы сплошь зовут своих ляль "беби", типа как Цветаева звала Сонечку Голлидэй: "моя маленькая".

- Ну?

- А немцы называют любимых "шатц", то есть сокровище...

- Блять, - в своей обычной манере поддержала беседу Мона.

- И только наши люди, истые русаки, зовут сожительницу Зая... - продолжал он. - Будуарная лексика предместий Парнаса: Володенька... то есть Маяковский. Марина - это понятно... Боренька - скорее всего Пастернак... или Слуцкий, тут не поймешь. Ну и Лиличка, конечно, - общая для всех. По-русски бы надо было писать "лилечка", через "е", но Лиличка выходит слащавее и интимней - "зюсс", как это называют боши, "сладенько".

- Я повторяю вопрос, - нахмурилась Мона Лиза. - Ты это к чему?

- А еще в Испании, возле Вивейро, - не слушая, продолжал Бздурек, - есть зона, где деревушки все спереди имеют в названиях "О" или "А": О Прада, А Пенела, О Сильвозо... даже А Казанова...

- Это уже вообще ни в какие рамки... - хмуро закивала его подруга. - Но знаешь - ты всё же реально зануда.

- На третьем курсе я какое-то время ходил на психотерапию - так меня тогда накрыло, - продолжил вдруг о личном обычно сдержанный в этом отношении Кржиштоф. - Ну, и в числе прочего там было задание придумывать мантры на поправку соматики, то есть при всяких функциональных недомоганиях.

Он замолчал.

- И что? - нетерпеливо поинтересовалась Мона.

- И одна девушка из таджичек, - продолжал Бздукек, - кстати, бывшая гаремная наложница какого-то их локального царька, придумала следующее: "Лечись-лечись, - придумала она. - И больше не болись. А если будешь бляться, я буду бодаться".

- "Бляться" - хорошее слово, - задумчиво проговорила Мона. - Если здесь оно применено в смысле "болеть".

- Именно в этом смысле, - горячо подтвердил Кржиштоф. - Но главное тут это "буду-бода"... - вот это настоящая мантра. Мы сперва, когда только услышали стишок, ржали пару минут как укуренные обсосы, а потом тётка-коуч сказала, что это созвучие - реальная находка и что нам на дом будет задание: перед сном повторить стишок по тридцать три раза каждому...

- Тридцать три богатыря, - закивала головой она. - В чешуе, как жар, горя...

- Вот именно, - согласился Бздурек. - Короче: тётки потом, которые были в группе, реально рыдали всегда от этой "буду-бода" - и вся соматика у них тут же выходила наружу, а тельце снова становилось здоровым. - Кржиштоф мечтательно уставился в пустоту, что-то вспоминая.

- Прикол, - мрачно констатировала Мона Лиза. - А потом?

- А потом я встретил тебя... - без выражения проговорил он.

- Давай спать, - устало проговорила Мона. - И не забудь: ты обещал жениться...

- Да помню я, помню, - тоже устало ответил Бздурек.

В пятницу они отпросились у Мониной матери и отправились в Вале: коттедж Серёжи и Славы был наконец достроен, они окончательно съезжали из избушки, забрав оттуда последние вещи, и проставлялись "на выезд". Через какое-то время предстояло еще и новоселье в коттедже.

- По разоблачительной силе, - витийствовал принаряженный Тимоша, когда они появились в избушке, - ну, в смысле анализа дури в общественном сознании России начала двадцатого века - горьковская "Жизнь Самгина" сравнима разве что с "Саус Парком". Из книги получился бы отличный мультик серий на сто. Представьте, какой это материал! Народники, захлёбывающиеся от любви к народу, конституционные демократы, эсеры, проталкивающие наверх Керенского, все в какой-то перхоти, как с юмором подметил про них Ленин, и наконец сами ленинцы, то есть большевики, до поры прикидывающиеся обычной политической фракцией мелкого пошиба.

- Мультик вышел бы клёвый, факт, - согласились Серёжа и Слава. - Только по сути это всё не прикольно.

- А в Саус Парке прикольно?! - возмутился Тимоша. - Америка выглядит страной маньяков и дебилов. А ведь мультик годами транслировали в прайм-тайм - ну, когда он только вышел.

- В МХТ Розенберг ставит "Мойшу и гойшу", сиквел "Мальчика Мотла", - не в тему сообщил Фима.

- Сиквел и каквел, - тут же пошутил Подлунный.

- Это актуально, хули, - проговорила Валентина, набравшаяся у Моны ее междометий.

- А на "Немецкой волне" уже два месяца крутят бесконечную "Кошку раввина" Пруста, - продолжал физик. - Дочь раввина зовут Злабиёй, кот однажды съедает попугая, начинает говорить и первым делом требует провести ему бар-мицву.

- А как же? Что же еще?.. Только не Пруста, а Жоанна Сфара, - деловито уточнила Миссафрика. - В МХТ, полагаю, будет не протолкнуться.

- Какая бурная театральная жизнь... - ядовито процедила Лиза из Йоркшира. - Прям как у нас во времена Шекспира.

- Мы нация юная, не англосаксы, - пояснил Бздурек. - У нас еще всё впереди, включая Диану, Камиллу и виндзорского рыцаря Элтона Джона в гламурных очочках.

- Не любите вы меня, - тут же обиделась Миранда. - Уеду я от вас.

- Тебя мы как раз таки любим, - заверил Тимоша и осторожно покосился на Валентину. Серёжа и Слава зашептались, тоже задетые бздурековым наскоком на секс-меньшинства.

- Куда это ты уедешь, Мирандочка? - осторожно поинтересовалась хозяйка дома.

- Квартиру нашла в Клину задёшево, - пояснила та и украдкой взглянула на Кржиштофа. - Буду там жить теперь, вот.

- В добрый путь, - странным голосом проговорил Подлунный. - Пора, наверно, побеспокоиться насчёт пополнения жильцов в счёт выезжающих из избушки - да, Валентина?

- Пора, - сухо ответила та и долила себе кальвадоса.

- Меня вообще поражают эти неугомонные стартаперы, профи-сатирики и юмористы, - вдруг подхватила тему культуры Миранда. - И это не говоря о писателях-невротиках вроде Пруста и особенно Кафки. Ну вот если племя человечье вам так отвратительно - почему бы не жить затворником, как эта американская поэтка Эмили Дикинсон, которая тридцать лет не выходила из комнаты? "Нет невроза без сексуального конфликта" - вот как сказал про это Фрейд. И очевидно, что у Дикинсон этого конфликта не было.

- Представляю, какой у нее там стоял запах в этой ее комнате, - мрачно предположила Валентина. - Наверное, как у Бродского. Тот тоже старался не выходить - боялся снаружи израниться.

- Ну, или пойти работать смотрителем на маяк - если уж нет капитала, - не слушая, продолжала своё йоркширская Лиза. - Кстати, и наш писатель тоже, как мне говорили, невротик. С соседями по лестнице разругался уже со всеми - ну, кроме вот Моны и Кржиштофа.

Мона тут же скривилась и отпила из фужера лёгонького винца.

- Посмотрим еще, что он про нас напишет, - проговорила Миссафрика. - Сплошь, небось, выйдут одни маньяки и монстры.

- И идиоты... - эхом откликнулась Миранда.

- И вот спрашивается: ну почему бы не взять и не убиться об стенку? - предложила Мвамба. - Раз уж все места смотрителей на маяках заняты.

Про это "убиться об стенку" автору, конечно, вскоре передали - он озаботился в своё время завести себе тут и там стукачей-агентов для сбора материала, - и кинулся теперь подравнивать сюжет в пользу позитивизма... - но потом забылся и снова взялся за свою галерею идиотов и монстров.

Вообще отсутствие положительного героя - болезнь современной литературы. Обычно герой оказывается чудаком - если у автора вообще находятся силы ввести в свой текст такой фантастический персонаж, - чаще же он очевидный имбецил, призванный по заданию автора доносить до читателя прописные истины из катехизиса. Но, положа руку на сердце - автор ли виноват в том, что социум в последние десятилетия претерпел такие кардинальные изменения? Однозначно не автор...

- Я нашла нам заводик!!! - вместо приветствия завопила в трубку Мона.

- Нам? - не без язвительности уточнил Бздурек.

- А кому? - тут же завелась она. - Народил мне ребёнка, впрягайся теперь в его будущее благополучие!

- Что за заводик? - решил не ссориться с суженой Кржиштоф.

- Обычный заводик, - уже деловым голосом пояснила Мона. - Два гектара территории за колючкой, котлы какие-то, фильтры, силоса... сейчас перешлю тебе фото. Механический цех практически не разворован - там до недавних пор еще работали. И просят за всё про всё всего лишь пятьдесят штук.

- Это даром, - закивал в трубку Бздурек. - Надо ехать смотреть.

- И я про то же, - горячо подтвердила она.

Как и следовало ожидать, завод оказался всего в семнадцати верстах от Бибигони, в пределах ставшей для них привычной метафизической зоны. Теперь они ехали по постоянно глючившему навигатору по какой-то лесной дороге - точнее, лес лежал от них слева, а справа отливали жёлтым созревшие и ждущие жатвы посевы.

Прецессия тут была такого уровня, что нутация уже не спасала: Бздурека на его "четырке" носило по колеистой дороге из стороны в сторону, Мона на пассажирском сиденье подложила себе справа куртку, чтобы не разбить голову о междверную стойку. "Блять... - приговаривала Мона на каждой рытвине. - Блять... Блять..."

- Бздуречек, - наконец жалобным голосом попросила она. - Может быть, если сбавить скорость, прецессия тоже уменьшится?

- Або натюрлихь! - важно подтвердил он. - Законы Природы не обманешь.

- Ну так сбавь уже немножко! Что ты несёшься, как дикий лесной кабан!

- Ты что, нерусская? - осведомился он, сбрасывая газ. - Не любишь быстрой езды?

Мона на этот раз решилась смолчать.

- Ты надумала, что мы тут будем производить? - спросил он, когда лесной массив кончился и впереди показались заводские строения.

- Можно делать козлов-трансформеров для военных, - улыбнулась она.

- А что? Зачётная темка! - легко согласился Кржиштоф. - Ну, или ударные дроны...

Оставим их сейчас перед воротами их будущего приобретения - оформление документов, кредита, поиск заказчиков, наём рабочих - всё это займёт еще многие месяцы, ребёнка полностью переведут на творожные смеси, из Испании возвратится мать Бздурека, вторая бабушка, и они неплохо поладят с первой, с Мониной матерью, объединившись в альянс против своих бестолковых детей. Автор беспокоится только, как бы роман к тому времени не кончился - на объемы текстов всё же имеются определённые ограничения.

То, что Слава с Серёжей ссорятся, удаленцы заметили еще весной, когда следили за эритрейцами, рыскавшими по окраинам Бибигони в поисках пропавших индийских принцесс, - но Бесподобница, сидевшая на новоселье в коттедже рядом с Серёжей и, очевидно, выполнявшая при нём некие особые функции, - это была уже настоящая неожиданность для всех присутствующих.

- А она реально тихушница, - прошептала Валя на ухо Тимоше. - Так и не скажешь.

- Да и Серёжа хорош, - согласился тот. - При живой-то жене...

- В смысле при Славике? - уточнила она. - Бедные они всё-таки... Как у них всё непросто.

- Можно подумать у натуралов просто! - хмыкнул Подлунный чуть ли не в голос.

Рассказывать тут долго нечего... К концу пиршества произошел, как и следовало ожидать, грандиозный скандал, Слава сцепился с походницей Зинаидой, Серёжа вцепился в Славу, Зина - в Серёжу, а ближе к ночи, когда гости уже разъехались по домам, Серёже пришлось вызывать скорую для Славы: тот вдруг в один миг сделался весь багрового цвета, изо рта у него пошла неприятная пена - в общем, врач со скорой сделал Славе какой-то укольчик и забрал его в клинику, в психиатрию, как потом оказалось - и не зря, поскольку спутанное сознание брошенного своим любимым Славика оставалось таковым еще многие месяцы, а потом и вообще была назначена комиссия по оценке дееспособности...

Таковой, однако, она у вконец стёкшего Славы не обнаружила, подключились органы опеки, какие-то Славины родственники - в общем, судья в Клину предложил Серёже в рамках регулирования гражданского иска, неизвестно, кстати, кем поданного, выкупить долю Славика в стоимости коттеджа. А сам Славик по-прежнему пребывал на отделении хроников по психиатрии и гасился галоперидолом - или чем там еще гасятся хроники...

Автор уверен, что если прозаик не побывал в психушке хотя бы разок, хотя бы на короткое время, то писать для людей ему рановато - пусть себе пишет в стол. Это раньше, в старое время, можно было писать и так, без врачебной помощи. Но оно потому и старое, что уже прошло, это время...

Правило с "крыткой", как называют в народе эти заведения с замками, касается и поэтов. Хотя тут, как и везде, имеются исключения - просто ввиду особой жизни поэта, который и так вечно "на грани". Вообще действительность давно уже выхлестнуло за пределы рационального - и литератору волей-неволей приходится следовать за нею, чтобы не потерять нюх... ну и еще по многим причинам. Пребывание в клинике можно считать командировкой, или экскурсией, или мастер-классом - важно только, чтоб пациент-литератор не прятал лицо от промедольных старожилов на отделении, не обижал в коридорах или в курилке вконец загашенных товарищей по несчастью и во всём - или почти во всём - покорялся санитарам: смирил, как это говорится, гордыню на обостренное внимание и интерес к реальной жизни как она есть.

Жизненно важно также перед отправкой в клинику заручиться поддержкой снаружи, которая поможет выбраться из командировки обратно. Уже бывали случаи, когда о душевнобольном его близкие скоренько забывали, а через какое-то время и он сам почти растворялся в своём делирии. В этом случае путь назад, к большой литературе, может оказаться тернист и полон болезненных впечатлений, типа электрошока, солей лития и даже кое-чего похлеще. Ну, и отметкой в психдиспансере пожизненно.

Денег у Серёжи на выкуп Славиной доли коттеджа катастрофически не хватало.

- Можем упасть в долю, - внезапно предложил ему помощь Подлунный. - Немного перестроим славину часть, чтобы получились клетушки, и заселим туда удалёнщиков. И эта часть коттеджа будет наша. Согласен?

- А нам с Зинаидой не тесно будет в оставшейся части? - забеспокоился Сергей.

- Подумайте, - милостиво разрешил Тимоша. - Но удаленцы от Вали вскорости съедут. Мы с ней тоже решили пожениться.

- Поздравляю, - тревожно скривился Сергей и немного втянул голову.

Пора заканчивать эту главу, а то автор чувствует в последнее время, что становится многословен. Хотя... Вон в "Улитке на склоне" Нава выговаривает Кандиду, что тот, мол, мало говорит: дескать, только прислушаешься, а он уже замолчал. И вот, наверное, в этом у автора всё и дело - ему всё реже встречаются люди, ловящие мысль налету, как было у Арбениной с ее подружкой. Не то чтобы это глобальный регресс, просто все заняты своим делами настолько, что говорить надо долго, повторять одно и то же - тогда есть шанс докричаться. Удивляться тут нечему: информации кругом столько, что у людей на нее уже реально отрыжка. Зачем им слушать автора? Они вежливы: делают вид типа "я весь внимание" - и думают о своём.

Кстати, у "зелёных" в Клинском районе новшество: они подключили к проекту квадроберов, и те переводят теперь через дорогу мигрирующих жаб, вдохновляя их, так сказать, собственным примером. Жрицы любви, дежурящие в известных шоферне местах на трассах района, искренне поражаются такому бескорыстию и печально задумываются о своём.