Читать онлайн "Кукла"

Страшно иметь дело с теми, кому на тебя не наплевать. Нет, я не о тех, кто строит из себя звезд, прячась за пафосными масками и играя в дешевые игры с реальностью. Я имею в виду тех, кому ты не безразличен как вещь. Тебя ценят, как коллекционную статуэтку на полке: берегут, протирают пыль, но никогда не спрашивают твоего желания. Этим нельзя управлять, от этого нельзя отказаться. Твой разум поглощен магией, которую разум отказывается объяснять. Но я чувствую её каждой клеткой.

Всем знакомо то чувство, когда над тобой издеваются, и ты всё понимаешь... но не можешь пошевелиться? Ты не в силах противостоять более сильному противнику, поэтому просто поддаешься. Ты становишься куклой. Тобой играют, меняют сценки, переписывают твои реплики лишь для того, чтобы ты делал то, что нужно другим. Похоже на театр, верно? Только здесь нет сценария, нет аплодисментов и нет спокойной жизни. Есть лишь один-единственный Зритель, который рушит твою реальность на миллион осколков.

— Мелания, ну что с тобой сегодня? — Голос наставника вырывает меня из оцепенения.

Я снова вглядываюсь в циферблат часов. Моя работа актрисы всегда была моей гаванью. Мечта детства осуществилась в восемнадцать, когда меня заметил Лев Олегович. Мой руководитель, наставник и, пожалуй, единственный настоящий друг. Он — опора, которая не дает мне окончательно сломаться. В свои сорок четыре года Лев прошел через многое и щедро делится этим опытом. Говорят, когда-то он сам мечтал о главных ролях в большом кино, но судьба распорядилась иначе, оставив его здесь, с нами.

Но сегодня репетиция задержалась на целых три часа. Из-за пустой недоговоренности коллектив превратился в стаю ворон: каждый пытался перетянуть одеяло на себя, пока я стояла в стороне, считая каждую секунду.

Мне нельзя опаздывать.

Никто не должен узнать.

С этой мыслью я живу уже десять лет.

— Извините, просто засмотрелась на время, — соврала я, возвращаясь в образ.

Спектакль не шел. Всё валилось из рук, и я всерьез испугалась, что меня снимут с роли, но удача — капризная дама — всё еще была на моей стороне.

Атмосфера в театре после ухода ведущих актеров стала гнилой. Огрызки некогда великой труппы теперь только и делали, что соревновались в высокомерии. Главный среди них — мой сводный брат, Евгений. Ему двадцать два, и он воплощение эгоизма. Люди для него — лишь расходный материал, девушки — способ самоутверждения. Мой отец развелся с матерью шесть лет назад, устав от её измен, и с тех пор она исчезла с моего горизонта. Теперь папа живет с Диларой, и хотя они не расписаны, он маниакально заставляет меня общаться с её сыном, Женей, как с родным. Мы работаем в одном театре, но братской заботой здесь и не пахнет. Евгений отрешен от мира, у него свои мрачные секреты и сомнительные знакомства, о которых я предпочитаю не знать.

Прямо посреди сцены мне в руки прилетает мой же телефон.

— Ответь, отчим звонит, — бросает Женя. Я едва успеваю поймать аппарат.

Лев Олегович пронзил брата взглядом, но промолчал. Сегодня он был слишком измотан, чтобы тратить силы на гнев. Я вопросительно взглянула на руководителя и, получив едва заметный кивок, ушла в закулисье.

— Да, пап? — выдохнула я, прижимаясь спиной к холодной стене.

— Мел, как закончите, забери Дилару от подруги.

Очередное поручение. В нашей странной семье водить машину умею только я и отец, но он пользуется этим правом лишь в своих интересах. Поэтому я — вечный водитель Дилары. Я забираю её из клубов, баров и из дома семьи Черных. Впрочем, к Черным я езжу с удовольствием. Там живет Каролина — моя лучшая подруга, писательница и единственный человек, знающий о моем проклятии. Только она понимает, почему после десяти вечера я перестаю отвечать на звонки. Её мать, Ярослава, — редкий луч света в моей темной жизни.

— А ты сам не можешь? Она твоя жена.

— Мелания, мы это обсуждали, — голос отца в трубке стал стальным. — Хватит показывать характер там, где не следует.

Короткие гудки. И сразу вслед за ними — издевательский смешок за спиной. Женя.

— Снова пыталась язвить, и снова мимо? — Он сделал шаг ко мне, нарушая границы.

Мой характер — это бомба моментального действия, и он это знает, но продолжает играть с огнем.

— Закройся, — я скрестила руки на груди. — Почему я должна забирать твою мать?

— Она и твоя мать тоже, не забывай, кто на ком женился, — он ухмыльнулся, прислонившись к стене слишком близко.

— Значит, уходим сейчас.

— Репетиция не закончена, — Женя посмотрел на меня исподлобья.

— Я договорюсь. До десяти мы должны быть дома.

Его рука крепко перехватила мой локоть.

— Почему ты всегда дрожишь из-за этого времени? Тебя пугает число десять?

— Лучшее время для сна, — я резко выдернула руку. — Человек лучше высыпается.

Я поспешила обратно к сцене. Пока труппа отрабатывала финал, я подошла к Льву Олеговичу.

— Лев Олегович, можно мне уйти?

Он медленно повернул голову.

— Краснова, я тебя не узнаю. — В такие моменты мое сердце замирает: я всегда боюсь услышать «ты уволена». Но он спросил другое: — Ты всегда по вечерам такая... нервная?

Знал бы он, что я не просто нервничаю. Что среди обычных людей он видит живую куклу, у которой скоро кончится завод.

— Просто хочу выспаться перед завтрашним днем.

Его взгляд смягчился. Иногда он кажется таким уязвимым, и это вижу только я. Он держит этот театр на голом энтузиазме, но силы его на исходе.

— Завтра уже спектакль, а они... — он устало потер переносицу. Я положила ладонь ему на плечо, чувствуя, как его напряжение спадает.

— Пожалуйста. Я обещаю: завтра всё будет на высоте.

— Иди, — он слабо улыбнулся. — И Женю забери.

Я махнула брату и почти бегом бросилась к выходу.

Мысли крутились только вокруг времени.

Только бы успеть. До десяти. Пока воля еще принадлежит мне.

С чего же всё началось? Всё началось с той проклятой библиотеки...

Прошлое. Десять лет назад.

Папа с мамой каждый год отправляли меня к бабушке. Её деревня была крошечным пятном на карте — поселение, где доживали свой век пара сотен человек, а остальные бежали отсюда, едва получив паспорт. Я никогда не понимала, почему бабушка так держится за этот покосившийся дом. Когда мама, в очередной раз теряя терпение, предлагала ей переехать к нам в город, бабушка лишь качала головой и повторяла одну и ту же фразу: «Здесь меня держат, Мел. Уйти я не могу».

Мама всегда была слишком практичной, чтобы слушать всерьез. «Старость, — шептала она папе, — выдумывает всякое, лишь бы внимание привлечь».

Но тем летом я сама вызвалась поехать. Бабушка перенесла тяжелую болезнь, и я, десятилетняя девочка, возомнила себя великой помощницей. Мне казалось, что я справлюсь и с огородом, и с хозяйством, и с гнетущей тишиной этого места.

В деревне я ни с кем не общалась. Не потому, что была застенчивой — я обожала игры, разговоры и новых друзей. Просто здесь их не было. Детей либо не привозили, либо они сидели за запертыми ставнями, словно опасаясь чего-то, что бродит по пыльным улицам.

Бабушка иногда рассказывала историю о мальчике, который жил на соседней улице. Он был старше меня на четыре года, но вел себя так, будто в него вселился старик. Он перестал спать. Ночами он сидел на крыльце и разговаривал с пустотой, будто звал кого-то. Бабушка говорила, что каждый раз, прежде чем начать свой жуткий монолог, он произносил одно-единственное слово: «Замри».

Голос в этот момент становился чужим — скрежещущим, лишенным человеческих интонаций. Он застывал, превращаясь в марионетку, чьи нити натянулись до предела.

Эти рассказы пугали меня сильнее любых фильмов ужасов. В кино всё было резиновым, поддельным. А здесь... здесь я чувствовала, что это правда. Или деревенское безумие, которое заразнее любой чумы. Моя детская фантазия рисовала чудовищные картины, и в одну из ночей страх наконец материализовался.

Я не спала. Ворочалась с бока на бок, чувствуя, как тело обдает то могильным холодом, то лихорадочным жаром. Тишина в доме была слишком густой, почти осязаемой.

Нужно было встать, попить воды, но ноги были как свинцовые. И именно в эту ночь я совершила свою главную ошибку. В старом шкафу, среди пыльных книг по садоводству и пожелтевших газет, я нашла её. Черный переплет, от которого пахло подвалом и жженой кожей. Книга не была похожа на остальные. Она будто... пульсировала под моими пальцами.

Я открыла случайную страницу. Мои глаза зацепились за кривые, выведенные от руки строки. Я не хотела их читать, но слова сами впечатывались в сознание, словно я всегда их знала.

— «Нить в руке, душа в неволе...» — прошептали мои губы.

В ту же секунду в комнате стало невыносимо холодно. Я хотела закрыть книгу, отбросить её, закричать, позвать бабушку... но мои пальцы не разжались. Моё тело вдруг стало чужим.

В голове, прямо за глазными яблоками, раздался щелчок. И тихий, вкрадчивый голос, который я теперь буду слышать каждую ночь на протяжении десяти лет, произнес:

— Замри, кукла.

Разум еще бился внутри черепной коробки, как пойманная птица, но Мелания Краснова исчезла. На кровати осталась сидеть пустая оболочка, послушно ожидающая приказа своего первого Кукловода.

Часы на стене пробили десять вечера.

Настоящее время. 21:45.

Я летела по шоссе, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Дома Дилара и Женя, вероятно, будут раздражены моей спешкой, но мне плевать.

Осталось пятнадцать минут. Пятнадцать минут до того, как невидимые нити снова натянутся, и я перестану принадлежать себе.