от лица Марины Бариновой
Когда мне было восемь лет, я впервые увидела фильм «Экипаж». С экрана на меня смотрело небо — настоящее, красивое, опасное. Я тогда не до конца понимала, что именно происходит в кадре, но сердце билось так, будто я сама была в кабине, среди гудящих приборов и света маячащих лампочек. Я не знала, что такое форсаж, отказ двигателя, аварийная посадка — но я точно знала: я хочу туда. В небо.
Я жила в маленькой деревне в Красноярском крае, где к небу были ближе разве что воробьи. У нас даже электричество иногда отключали на три дня, а уж про аэропорт никто и не мечтал. Отец работал в совхозе, мать доила коров, а все мои подружки с детства знали, за кого выйдут замуж — за тракториста, как их мамы. А я однажды сказала, что стану стюардессой.
Смех стоял такой, что казалось — даже коровы в хлеву ухмылялись. «Куда ты, дурёха, полетишь? У нас тут поле, а не полоса!» — махала рукой бабушка. Отец говорил, что у меня хорошие руки, «вот бы доярка вышла – загляденье», а когда летом отправлял меня пасти коз, я уходила на край деревни с буханкой хлеба, кувшином воды и книжкой. Козы паслись сами, а я ложилась в траву, смотрела в небо и мечтала.
Иногда над нами пролетали самолёты — высоко, едва слышно. Только белый шлейф — ровная полоска в небе — и секундная надежда: а вдруг они летят туда, где я однажды тоже буду? Я представляла, как выгляжу в форме, как говорю пассажирам: «Добро пожаловать на борт», как улыбаюсь, как иду по салону — и никому, никому больше об этом не рассказывала.
Я тайком записывалась в библиотеку под другим именем, чтобы взять больше книг. Про самолёты, про лётчиков, про небо. К концу пятого класса не осталось ни одной авиационной книги, которую я не прочитала. И ещё — я влюбилась в английский язык. Его преподавала у нас Надежда Петровна, строгая, в очках и всегда в одной и той же юбке. Весь класс её побаивался, а я — обожала. Я слушала, как она говорит: «Gate», «Take off», «Fasten your seat belt», — и мурашки бегали по коже. Это звучало как билет на рейс моей мечты.
Я стала лучшей в школе по английскому и была единственной, кто знал, как сказать «я не хочу доить корову» на языке международной авиации. Правда, и тут без насмешек не обошлось. «Английский ей зачем? Коров на ферме по-русски зовут», — смеялись соседи. Мама качала головой: «С такими мечтами — только расстраиваться». Но я уже не говорила никому. Просто училась. Тихо. Упорно. И каждый раз, когда видела самолёт — знала, что однажды окажусь по ту сторону иллюминатора.
Теперь я — старший бортпроводник. И, может быть, я не стала героиней фильма, но за свою карьеру я повидала гораздо больше, чем могла придумать в детстве. Эти истории я собрала для вас — как доказательство, что небо принимает не избранных, а тех, кто идёт к нему, даже если вся деревня смеётся.
Ведь однажды ты просто расправляешь крылья — и летишь.
ЛитСовет
Только что
