Читать онлайн "Шёпот Кха'ззри"

— Заключим пари.

Голос Цирана прозвучал у самого уха, заставив Эйдана вздрогнуть. Он оторвался от созерцания потускневшей позолоты на раме семейного портрета и повернулся к брату. Тот стоял, вцепившись пальцами в столешницу, будто боялся, что его унесет ветром, хотя в гостиной было душно и недвижно. Его глаза, точь-в-точь такие же, карие, как у Эйдана, горели лихорадочным блеском, а в уголках губ затаилась гримаса, которую Эйдан мысленно окрестил «предвестником бури».

— Какое еще пари? — спокойно спросил Эйдан, хотя внутри все насторожилось. С Цираном никогда не знаешь, то ли он сейчас захочет обнять, то ли вцепится в глотку. Чаще — второе.

— Мы с тобой. Я устал это терпеть. Пари на то, кто из нас кончит первым. Я говорю — ты. Или ты со мной не согласен? — Циран говорил сквозь зубы, его слова были острыми и точными.

Внутренний голос Эйдана едко усмехнулся. Вот и началось. Не прошло и пяти минут спокойствия. Они остались одни в просторной, но уютной гостиной родительского дома. Мать, побледнев, внезапно поднялась из-за стола, бормоча что-то о мигрени, а отец, бросивший на Эйдана взгляд, полный немого укора, будто это он был виноват, поспешил проводить ее наверх. Теперь братья были одни, и тишина между ними набухала, как гнойник.

— Ты пьян, — констатировал Эйдан, отставляя в сторону бокал с дорогим виски, которое принес в подарок. Оно пахло теперь не выдержкой и дубом, а горечью прошлого.

— До нужной кондиции, — парировал Циран. — Только так и можно выносить этот фарс. Семейные ужины. Наш безупречный сынок, вернувшийся в лоно семьи. Любимец императора. — Он язвительно растянул последние слова. — А знаешь, что я ненавижу тебя, братец? Искренне, до тошноты.

Эйдана будто окатили ледяной водой, но он не дрогнул. Он привык. За каждой такой вспышкой скрывалась старая, знакомая боль. Он помнил себя тем, кем был: наемником с грязными руками и пустым кошельком, для которого единственным законом был свой кодекс. Он не стыдился этого прошлого — оно выковало его. Но он был чертовски рад, что вырвался, что нашел в себе силы встать на другой путь. Путь, где его уважали, где он служил не золоту, а Империи, и сам Император знал его в лицо.

— Это не новость, Ци, — устало произнес Эйдан.

— А вот что новость! — Циран резко выпрямился. — Я ненавижу тебя не только за это. Я ненавижу тебя за то, что раньше, когда ты был тем еще ублюдком, нашим родителям приходилось выбирать. Между двумя сыновьями-чудовищами. Убийцей и алкашом. И знаешь, кого они предпочитали? Кого мама с папой привечали за столом, кому улыбались? Мне! Пьянице, позору их рода! Потому что ты был хуже. Потому что смерть на твоих руках пахла куда отвратительнее, чем перегар на моих.

Он почти выкрикнул последние слова, и они повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Эйдан смотрел на искаженное лицо брата-близнеца, на это свое, но чужое отражение, и чувствовал, как что-то холодное и твердое сжимается у него внутри. Старая рана, которую Циран только что разодрал с таким сладострастием, заныла с новой силой.

Слова Цирана повисли в воздухе, густые и едкие, как дым после выстрела. Эйдан чувствовал, как каждый мускул на его спине напрягся, будто готовясь к удару. Но годы службы научили его не поддаваться первой волне гнева. Вместо этого он медленно, слишком медленно, поставил бокал на столешницу, едва не попав в следы от пальцев брата.

— Ненависть — это роскошь, — тихо произнес Эйдан. — У меня на нее нет времени.

— Зато на пари найдется? — Циран язвительно ухмыльнулся. — Или боишься проиграть своему жалкому брату-алкоголику?

Он хочет вывести меня. Он жаждет реакции, взрыва, чтобы потом сказать: «Смотрите, какой он на самом деле, ваш идеальный сыночек и солдат».

Эйдан заставил себя расслабить плечи. Он встретился взглядом с Цираном, с этим искаженным зеркалом, в котором угадывались его собственные черты, но будто испорченные гневом и обидой.

— Ладно, — сказал Эйдан, и его собственный голос прозвучал ему странно спокойным. — Допустим, мне интересно. Допустим, я заключаю это пари. Что ты получишь, если выиграешь?

Глаза Цирана вспыхнули триумфально, будто он уже одержал победу.

— Если я выиграю, — он сделал паузу, смакуя каждый слог, — ты исчезнешь. Навсегда. Ты напишешь прошение об отставке «по семейным обстоятельствам», ты перестанешь быть золотым мальчиком императора. Ты уедешь куда-нибудь на край света и никогда, слышишь, никогда не появишься снова ни в моей жизни, ни в жизни наших родителей. Ты станешь для них призраком. Как я для них все эти годы.

Слова ударили с силой физического воздействия. Отрезать себя от всего. От службы, которая стала смыслом. От матери, которая с таким трудом простила... Эйдан почувствовал, как в висках застучало. Это было уничтожение всей его жизни, всего, что он выстроил после тьмы прошлого.

— Амбициозно, — скривился Эйдан, скрывая леденящий ужас за маской безразличия. — А что получаю я? Помимо сомнительного удовольствия наблюдать за твоим ликованием?

Циран наклонился ближе, его дыхание пахло виски и горечью.

— Ты получишь меня, братец. Если ты выиграешь... — он замолчал, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то неуверенное, почти уязвимое, но тут же исчезло. — Я завяжу. Раз и навсегда. Перестану быть тем самым позором, темным пятном на репутации твоего безупречного имени. Я пройду любое лечение, какое захочешь. Стану... примерным сыном. Тем, кого они хотели видеть вместо тебя. Я верну тебе твоего брата.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Эйдан смотрел на Цирана, пытаясь понять, где здесь ложь, а где отчаянная, искаженная правда. Он ненавидел эту идею. Ненавидел пари, ненавидел ставки. Но... «Я верну тебе твоего брата». Эти слова отозвались глубоко внутри, в том самом месте, где все еще жил мальчик, который когда-то делил с Цираном все свои секреты.

Он рисковал всем. А Циран? Циран рисковал лишь своей зависимостью, своим ядом, который он называл спасением. Но для Эйдана эта награда была заманчивее любого титула или богатства. Возможность вернуть того, кого он потерял много лет назад.

— И каковы же условия этого пари? — спросил Эйдан, и его голос прозвучал тише, выдавая пробудившийся интерес. — Что именно нам предстоит сделать?

Циран ухмыльнулся, видя эту крошечную брешь в его защите. Он откинулся назад, приняв вид человека, делающего крупную ставку в изысканном салоне, а не пьяного скандалиста в родительской гостиной.

— Всё просто, братец. Для такого героя, любимца Империи, нет ничего невозможного, верно? — язвительность в его голосе сменилась холодной, хищной точностью. — Королевство Зафирия. Слышал о таком, конечно? Запертое за облаками и предрассудками.

Эйдан кивнул, один раз, коротко. Он слышал. Сборник экзотических басен для офицерского состава. Государство магов, ревниво оберегающее свои границы и свои секреты. Говорили, они делят людей на два сорта: тех, кто владеет магией, и «Слепых» — тех, кто от рождения лишён этого дара и не может даже воспринимать её потоки. Как он.

— Там есть принцесса, — продолжил Циран, и его слова падали, как отточенные лезвия. — Зафирия. Единственная дочь старого короля. Её портреты не попадают в светскую хронику, её не вывозят на смотрины. Она заперта в своей башне, словно драгоценность.

Эйдан чувствовал, как пазл складывается в уме, и картина вызывала ледяную тошноту. Он уже видел контур безумия, которое предлагал его брат.

В памяти всплыл образ с последнего съезда представителей государств. Он видел её тогда — рыжую, как осенний лес, и такую же недосягаемую. Она стояла рядом с отцом-королём, и на неё нельзя было не обратить внимания. Красота, обжигающая, как пламя, к которому нельзя прикоснуться. На мгновение их взгляды встретились, и что-то ёкнуло у него внутри — глупо, нелепо. Он тут же отогнал это чувство. Что ему, «Слепому» солдату, до принцессы магов? Между ними лежала пропасть, через которую не было мостов.

— И что? Мне, «Слепому» наёмнику, пусть и с позолотой, предложить ей руку и сердце? — в голосе Эйдана прозвучало скептическое презрение, но внутри что-то сжалось.

— Именно, — Циран просиял, наслаждаясь моментом. — Ты должен жениться на ней. Любым способом. Соблазнить, похитить, договориться… Неважно. Твоя задача — прорваться в этот заповедник магов, куда не ступала нога простого смертного, и стать мужем их принцессы. Доказать, что твоя воля и твой ум стоят больше, чем их чары.

Безумие. Чистейшей воды безумие. Проникнуть в закрытое королевство? Подступиться к особе королевской крови? Его, человека без капли магии, в мире, где всё решается ею?

— Ты спятил, — коротко бросил Эйдан, отворачиваясь, будто разговор окончен. Но он не встал из-за стола. Сидел на месте, чувствуя на себе горящий взгляд брата.

— Возможно, — легко согласился Циран. — Но это пари. Либо ты исчезаешь из нашей жизни навсегда, проиграв… либо получаешь меня, выиграв. Всё или ничего. Игра стоит свеч, не находишь? Или ты боишься, что маги окажутся правы, и ты, «Слепой», на что-то не способен?

Это был низкий удар, намеренно рассчитанный. Удар по тому, во что Эйдан верил всей душой: что его воля, его стратегия, его клинок — сила, не уступающая магии. Он смотрел в карие глаза, точную копию своих, и видел в них вызов, смешанный с ненавистью и отчаянием.

— «Получаешь меня» — звучит расплывчато, Ци. Слишком по-детски. Ты говоришь о полном послушании? — он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание брата, как яд. — Тогда вот мое условие. Если я выиграю, ты отныне и до конца своих дней будешь делать всё, что я прикажу. Без споров. Без возражений. Если я скажу прыгнуть с утёса — ты спросишь лишь «когда». Если велю носить розовое платье на людях — ты покорно его наденешь. Ты станешь не просто трезвым — ты станешь моей тенью. Ты готов к такому?

Циаран замер. Его взгляд, еще секунду назад полный вызывающего упорства, вдруг стал бегающим и неуверенным. Он явно не ожидал такой формулировки. «Стать тенью», «вещью» — это было куда конкретнее и страшнее, чем размытое «завязать».

Губы Цирана дрогнули, он отвел взгляд, уставившись в потускневшую позолоту на раме портрета. Видно было, как внутри него идет борьба: гордость и ярость против отчаяния и той самой искаженной логики, что привела его к этому пари. Он метался, мысленно примеряя на себя ошейник абсолютного подчинения, и ему было душно от этой мысли.

Но затем его взгляд снова нашел Эйдана, и в нем вспыхнул знакомый огонь азарта, смешанный с самобичеванием.

— Ты же не выиграешь. Ты туда даже попасть не сможешь. В Зафирию нет въезда. Никакого. Ни дипломатических миссий, ни торговых путей. Это стерильная территория для таких, как мы, «Слепых». Ты будешь годами биться головой о стену, которую даже не видишь, а в итоге все равно проиграешь. Так что да, — он резко кивнул, будто отрубая себе путь к отступлению. — Согласен. На все твои условия. Готов надеть это сраное розовое платье. Потому что этого никогда не случится.

Эйдан наблюдал за внутренней борьбой брата, за этим мгновением слабости, и его собственное решение уже кристаллизовалось внутри. Безумие? Да. Но...

Этот дом, эта видимость примирения, эти взгляды отца и матери — всё было лишь тонким слоем позолоты на гниющей раме. Он был здесь чужаком, выдрессированной собакой, которой позволили вернуться к очагу, но не забыли, что её зубы когда-то были в крови.

Пари Цирана… Это был кровавый выход из клетки вежливости. Шанс не вернуть брата — брата, возможно, уже и не существовало. Шанс доказать самому себе, что он не призрак прошлого, а сила, способная сокрушить любые стены, даже магические. Что он может взять то, что по праву считают невозможным. И если для этого нужно было сорвать звезду с неба королевства магов — что ж, он всегда был хорошим стрелком.

Да и Магра. Тот самый запертый мир, что манил его с той самой случайной встречи. И эта девушка с глазами изумрудами. Шанс, подброшенный ему судьбой в виде отчаявшегося брата.

— Хорошо, — тихо, но четко произнес Эйдан. — Я принимаю твой вызов.

Циран выдохнул, смесь облегчения и триумфа мелькнула на его лице.

— Сроки, — уточнил Эйдан, — В таких предприятиях они всегда есть.

Циран усмехнулся, снова ощущая себя хозяином положения.

— Год. Ровно год с сегодняшнего дня. Не явишься здесь с обручальным кольцом и принцессой на руках — считай, что ты уже стал призраком.

Год. Смехотворно мало для невозможного. Идеально.

Эйдан медленно кивнул.

— Год. Так тому и быть.