Читать онлайн "Последний штрих."

Утро началось с предательства.

Бисквит, этот пушистый тиран, которого я подобрала под ледяным дождём три года назад, сидел на краю стола. Хвост подрагивал, выдавая крайнюю степень концентрации. Глаза — два зелёных блюдца, в которых отражалась моя неминуемая гибель — смотрели не на меня, а на мою любимую колонковую кисть №4.

— Не смей, — прошептала я, протягивая руку. — Только не сегодня.

Он сделал вид, что заинтересовался пылинкой на подоконнике. Уши прижались. Хвост дёрнулся раз, другой. А потом, одним ленивым, идеально выверенным движением лапы, он отправил кисть прямо в мою кружку с остывающим кофе.

Плюх.

Звук был тихим, но в тишине студии прозвучал как выстрел. Чёрная жижа брызнула на мой эскиз — набросок женщины, которую я видела во сне. Теперь у неё была кофейная борода и чёрная слеза, застывшая на щеке, как нефтяное пятно.

— Ты мразь, — сказала я. Беззлобно. С фатализмом.

Бисквит мяукнул. Это был не извиняющийся звук. Это был звук победителя. Он спрыгнул со стола и потёрся о мои лодыжки, мурлыча так громко, будто заводил дизельный генератор.

Я вздохнула. Сегодня нельзя было злиться. Сегодня — день, когда моя жизнь должна была наконец-то начаться. Выставка. Критики. Шанс доказать маме, что «внутренние пейзажи» кормят лучше, чем её ипотечная контора. Шанс доказать себе, что я не просто фрик, рисующий кошмары.

— Лариса, — сказала я, вылавливая кисть. Ворс слипся, пах горечью. — Включи что-нибудь жизнеутверждающее. Queen? Bowie? Что-нибудь, под что хочется жить, а не вешаться.

— Доброе утро, София, — отозвалась колонка. Голос был слишком бодрым для семи утра, слишком искусственный. — На улице +12°, облачно. Вероятность осадков — 80%. И да… у тебя трясутся руки. Пульс — 110. Ты в порядке?

Я посмотрела на свои пальцы. Действительно. Мелкая дрожь, как у старухи на холоде. Или у алкоголика, которому срочно нужно опохмелиться.

Студия пахла маслом, пылью и несбывшимися надеждами. Я подошла к мольберту. «Портрет исчезающей тени». Женщина в прозрачном платье стояла на краю леса, который я придумала. Её лицо было стёрто — я так и не смогла его написать. Каждый раз, когда я бралась за кисть, рука отказывалась. Будто мозг знал: если я нарисую её лицо, она станет реальной. И заберёт меня с собой.

Телефон завибрировал на столе. Экран светился: МАМА.

Я сбросила.

Снова.

На третий раз пришло сообщение: «София, не позорь фамилию. Твой отец перевернулся бы в гробу, увидев эти мазню».

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Тонкая струна, на которой держалась моя психика.

Лена написала в Telegram: «Ты жива? Я уже в галерее. Тут какой-то хмырь из Министерства Культуры спрашивал, где автор. Я сказала, что ты медитируешь. Не подведи, сука».

Я улыбнулась. Криво. Надела платье с васильками — моё счастливое. Оно было слишком тонким для октября, но мне было всё равно. Пусть дрожат. Пусть смотрят.

Бисквит проводил меня до двери с видом оскорблённой королевы. Он мяукнул. Звук был странным. Почти человеческим.

«Не ходи».

— Я вернусь, — пообещала я.

«Нет», — сказал его взгляд. «Ты не вернёшься. Ты даже не выйдешь из подъезда».

На улице город бил в глаза цветом. Клёны горели так яростно, будто хотели сжечь себя дотла, пока не ударил мороз. Небо было цвета мокрого асфальта. Воздух пах мокрой листвой и выхлопными газами.

Я села в такси. Водитель молчал, и слава богу. Я закрыла глаза, и мир качнулся.

Серый.

Снова этот серый туман.

Я стояла на дороге, которой не было. Под ногами — не асфальт, а вязкая, холодная субстанция. Вокруг — силуэты. Безликие. Они тянули ко мне руки, но не касались. Ждали.

И тут я увидела Её.

Женщину в белом. Она стояла чуть поодаль. Лицо скрыто капюшоном.

Она подняла руку и указала на меня пальцем.

Голос был не в ушах. Он был в зубах. Вибрация, от которой заныли корни зубов.

«Ты почти готова, Проводник. Ещё один шаг. Ещё одна тень».

— Кто ты?! — закричала я.

«Я — это то, что останется, когда тебя не станет».

Я резко открыла глаза. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица. Машина стояла на светофоре. Красный. Бесконечно долгий красный.

— Приехали, — сказал водитель. — С вас триста.

Я протянула деньги, не глядя. Вышла. Галерея сияла огнями через дорогу. Я сделала шаг к двери.

И тут увидела его.

Мужчина. Лет тридцати пяти. В помятом плаще. Он стоял у витрины и смотрел не на картины внутри. Он смотрел на меня.

В его глазах не было белков. Только чернота. Абсолютная, как космос.

Он открыл рот, и я не услышала звука. Я услышала мысль, которая врезалась в мой мозг, как раскалённый гвоздь:

«НЕ ХОДИ ТУДА. ТАМ ТЕБЯ НЕ БУДЕТ».

Я моргнула.

Мужчины не было.

Только визг шин.

Я обернулась.

Фура. Несущаяся на красный. Огромная, как кит, выброшенный на берег.

Водитель не тормозил. Он смотрел прямо на меня. И улыбался.

Время растянулось в сироп.

Я видела каждую каплю дождя, застывшую в воздухе.

Видела своё отражение в лобовом стекле фуры. Испуганная девчонка в платье с васильками.

Видела, как из тени за фурой выходит Она. Женщина в белом. И машет мне рукой. Как старой подруге.

Вспышка.

Алая. Как закат. Как кровь. Как последний мазок.

Потом — темнота.

И голос Бисквита, который орал где-то далеко-далеко, в другой вселенной:

«Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ!»

А потом и его голос исчез.

Осталась только тишина.

И запах.