Читать онлайн "Полёт Бекаса"

Боль. Она была моей единственной верной спутницей последние месяцы. Непрошеной, назойливой, всепоглощающей. Только воспоминания позволяли мне отвлечься и забыться на какое-то время. Я Василий Иванович Каменцев, полковник в отставке, бывший сотрудник второго управления КГБ и позже преподаватель в Российской Академии ФСБ. Два месяца назад мне стукнуло восемьдесят девять лет. Вместо моего любимого чтения романа, теперь вот лежу неподвижно и вслушиваюсь в монотонное жужжание медицинской аппаратуры и пытаюсь не думать о раскалённом гвозде в моём правом боку. Рак четвёртой стадии — вот мой финальный, последний безжалостный противник. Это противника нельзя было перевербовать, подкупить или переиграть. Можно было только ждать и смотреть, как он меня побеждает и медленно убивает.

Я ждал. Мыслями уходил в прошлое, где не было этой боли, а был запах типографской краски от потрёпанных книжек про шпионов, жгучее желание приключений в душе деревенского мальчишки. Потом была армия, воинская дисциплина, чёткость. Мне это нравилось. А потом этот невероятный, головокружительный шанс. «Гражданин Каменцев, проявленные вами качества представляют интерес для органов государственной безопасности» — слова, произнесённые майором, что приехал принимать у меня экзамен по практической стрельбе. Отличная спортивная дисциплина, имитирующая боевые или тактические условия. Здесь важны не только меткость, но и скорость, умение быстро оценивать обстановку и работать с укрытиями. Мечта, обёрнутая в папку с грифом «Совершенно секретно» стала для меня, рутиной работой и службой на всю оставшуюся жизнь. Затем был юрфак, красный диплом. И потом — пятьдесят лет службы. Пятьдесят лет хитроумных операций, невидимых войн, расшифровок и вербовок. Семья? Она для меня могла стать уязвимостью. Любовь? Отвлекающим фактором. У меня была работа и служба на благо огромной страны. Великой и сильной страны. Мне неважно, что политики и предатели сделали с ней. Важно, что люди, народ, который я защищал, восстановил её былое величие и смог встать с колен. А предатели были и будут всегда. И конец у них, у всех один.

Я никогда не думал, что проживу так долго, обучу трёх Героев России. Я подозревал, последние годы, что со мной что-то не так. Но к врачам не ходил. А смысл? Прожил год, ну и хорошо. Вот теперь ко мне пришло одиночество в стерильной палате. У меня не осталось никого, кто бы держал меня за руку или приходил меня проведать. Нет, не нужно меня жалеть. Я сам виноват, но что уж теперь поделать. Да вы уж извините моё старческое брюзжание. Уж долго я молчал и ни с кем не мог поговорить и рассказать свою невероятную историю, которая произошла со мной.

Находясь в лучшем Российском военном госпитале, я умирал. Но я её ждал каждый день, и вот дверь открылась. Вошла моя Леночка. Молодая медсестра, с добрыми, но усталыми глазами от очередной тяжёлой смены. Рыжие волосы, и нелепо прилепленный задорный бантик на голове. Большие голубые глаза, пухлые губки и приятный аромат цветов.

— Василий Иванович, пора, — голос её был мягким, как летний дождь.

Я молча кивнул, с трудом приподняв голову. Она поднесла к моим губам стеклянный стаканчик с водой, положила на ладонь две капсулы. Действо ритуальное, как по мне, бессмысленное. Но Леночка просит, значит, надо.

— Спасибо, Леночка, — прохрипев сказал я, глотая горьковатые пилюли. Её прикосновение было прохладным и мимолётным. Она ушла, оставив после себя щемящее чувство упущенной возможности. «Эх, вот если бы…» — начал я мысль, старую, как мир. Но вдруг она оборвалась. Это не было взрывом или сильным ударом боли. Это было похоже на то, как будто вселенная на мгновение мигнула. Палата, боль, старое тело — всё исчезло. Не было боли, не было туннеля, в конце которого ждал меня свет.

Когда сознание ко мне вернулось с ощущением невероятной, потрясающей лёгкости и огромного прилива сил. Я открыл глаза. Лежал я на чём-то твёрдом и прохладном. Не на больничной койке. На полу? Я медленно поднялся и сел, движение мне дались непривычно быстро, без хруста в суставах, одышки и боли в спине. Я осторожно осмотрелся. Нет, не палата. Какое-то техническое помещение, похожее на усовершенствованный гараж. Стены из металла, справа около стены, стоял столб, похожий на трибуну, и на нём мерцали разноцветные лампочки. Посередине трибуны светился голубоватый экран. Он парил в воздухе, это голограммы с непонятными схемами. Воздух пах пластиком, озоном, машинным маслом и сгоревшей проводкой.

Я посмотрел на свои руки. Молодые. Я сжал кулаки. Сильные. Посмотрел на запястье на нём были — не часы, а какой-то сложный браслет с мигающими значками. Я осмотрел себя. На мне простая, но в то же время странная одежда из серого, эластичного материала. Вдруг в голове всплыло имя. Чужое. Сергей Васильевич Миронов. Возраст тридцать пять лет. Гражданин Российской Империи. Что?! Как империи? Вот так дела, вот правильно говорят, что история всегда идёт по кругу. И тут меня захлестнула лавина других воспоминаний, обрывочных, но они лились в моё сознание как водопад: «техник-навигатор третьего класса… звездолёта „Скиф“… Гильдия вольных торговцев… срок поставки истекает через…»

— Миронов! Ты опять валяешь дурака? — раздался резкий голос из угла.

В дверном проёме стоял человек в похожей одежде, но с нашивками на плече. Лицо раздражённое. Инстинкт, отточенный за полвека, сработал мгновенно. Старая личность ушла в тень, как агент на явке в момент опасности. На поверхность всплыло то, что знал Сергей Миронов.

— Проверял контур стабилизации, — услышал я свой новый, бархатистый и уверенный голос. — Была аномалия. Всё в норме.

— Аномалия? — человек фыркнул. — У тебя в башке аномалия. Скиф отчаливает через два часа. Если твой гравикомп не будет работать, капитан вышвырнет тебя в шлюз без скафандра. Двигай!

Человек удалился. Я медленно поднялся на ноги. Тело слушалось идеально. Подошёл к ближайшему блестящему корпусу агрегата и увидел своё отражение. Это не моё лицо. Незнакомое. Уверенный взгляд, твёрдый подбородок, копна каштановых волос на голове и на моём лице не было усталости старика. Мысли понеслись вихрем. Затем воспоминания. Так, сейчас 3158 год. Я в будущем?! Так, звёздные корабли. Вольные торговцы. Это не было похоже на мой мир, это больше походило на фантастический рассказ из книги моего детства. Но это была реальность. Грубая, технологичная, пахнущая смазкой и почему-то, я ощущал угрозу.

Но где-то в глубине под слоями чужих воспоминаний, шевельнулось моё старое, знакомое чувство. То самое, что я испытывал, получая первое задание. Не страх. Азарт. Жгучий, непозволительный азарт. Моя миссия получается, не закончилась. Мне дали ещё один шанс. Но кто? И почему? Почему именно мне? Я повернулся к гравикомпу: я уже знал, как он выглядит и что мне нужно делать. Мои пальцы сами потянулись к панели управления. «Аномалия…» — прошептал я про себя, и уголки моих новых губ дрогнули в подобии улыбки. Приключение, о котором я так мечтал в деревне, читая потрёпанные книжки советской фантастики, только что началось для меня. И, похоже, оно смертельно опасно, так как это чувство не покидало меня. Но теперь у меня было, молодое тело, острый ум и многолетний опыт старого волка оперативника.

«Ну что же, — подумал я, изучая голограммы навигационных маршрутов. — Начнём с гравикомпа. А там посмотрим».

Я чувствовал, как в моей груди закипает странная смесь: леденящий ужас произошедшего со мной и дикая радость. Я был жив. Я был снова в какой-то игре. Игра. Почему-то это единственное слово, которое крутилось с самого начало в моей голове. Я, уже как Сергей Миронов, шагал по узкому коридору «Скифа». Грузовой челнок «Скиф» изнутри не напоминал гладкие интерьеры из старых фантастических романов. Да, именно грузовой об этом мне подсказала память Сергея. Этот челнок был настоящий трудяга, космический грузовик, дальнобойщик. Бороздил космос, перевозя в себе различные товары. Запах таких челноков был их визитной карточкой: едкая озоновая гарь от перегоревшей проводки и контактов, сладковатая вонь рециркулированного воздуха, подпорченного дезинфектором, и вездесущий, почти успокаивающий запах машинного масла. Стены, пол и потолок были из серого металла. Повсюду — хаотичная паутина кабельных трасс, прикрытых решётчатыми панелями, мигающие индикаторные лампочки (красные, жёлтые, зелёные — как сигналы светофора для посвящённых) и люки с надписями, часть из которых моя новая память расшифровывала: «Реакторный отсек — ОПАСНО!», «Аварийный шлюз — номер три».

Я шёл, и каждая деталь отмечалась, складывалась в моей голове, а затем раскладывалась по полочкам, как улики на столе следователя. «Профессиональная привычка, Василия Ивановича» — усмехнулся я про себя. Старые привычки оказались прочнее нового тела. Моей первой целью был гальюн. Не из физиологической нужды, а по оперативной необходимости. Агенту надо знать все детали своё нового обличия. Чтобы хорошо вжиться в роль и не дать себя раскрыть. Я должен быть естественным и не вызывать подозрений иначе провал. Гальюн нашёлся очень быстро, так как на одной из дверей была приклеена фотокарточка. Где мужчина, облачённый в чёрный комбинезон, справляет свою нужду стоя. Отсек оказался тесным, блестящим от хромированных поверхностей. Я заперся, упёрся руками в раковину и впервые внимательно посмотрел на себя в зеркало.

Смотрящий на меня мужчина был чужим, но… подходящим. Мне было двадцать пять лет, но выглядел я на все тридцать. Рост примерно сто семьдесят восемь сантиметров, как я в молодости, но тело куда более сбитое, спортивное и крепкое. Не качок, а скорее бегун на средние дистанции: плечи широкие, но без лишней массы, мышцы прорисовывались под серой тканью комбинезона чётко, без излишеств. Лицо с правильными, даже немного аристократичными чертами, которые, однако, портила (или украшала?) пара небольших шрамов: один тонкой ниточкой над правой бровью, другой — едва заметный на подбородке. «Рабочие отметины Сергея Миронова» — предположил я. Волосы — густые, каштановые, беспорядочно падающие на лоб. И глаза… Голубые. Яркие, холодные, как зимнее небо. В них не было ни тени боли, ни усталости. Была настороженность. И неукротимый интерес. Интерес волка, попавшего в новую стаю. «Ну, Сергей Васильевич, — обратился я к отражению мысленно, по старинке. — Давай знакомиться».

Через десять минут я покинул гальюн и отправился на командный мостик. Дверь с шипением отъехала в сторону, открыв панораму, от которой у меня, на мгновение перехватило дыхание. Мостик «Скифа» был небольшим, залитым приглушённым синим светом. В центре стояло большое чёрное кожаное кресло капитана, массивное, с потрескавшейся обивкой, в котором сидел ко мне спиной человек. Перед ним был главный проекционный экран, сейчас показывающий схему корабля и счётчик обратного времени до отлёта. По бокам были три рабочих консоли, утопленные в металлические панели, с мерцающими голограммами и физическими кнопками, видимо, на случай сбоев. Вдруг память мне подсказала, что команда состоит из пять человек и одного робота синтетика. Моя новая память выдавала имена и должности, но не характеры. Пришло время заполнить мне эти пробелы.

Я посмотрел на капитана. Борис Лавров по прозвищу Борода. Он сидел в кресле, отвернувшись от всех, и что-то бубнил в аудиосвязь. Мужчина под шестьдесят, крепкий, как дубовый пень. Его знаменитая борода, седая и густая, больше походила на заросший кустарник. Лицо обветренное, с сеткой глубоких морщин, особенно вокруг глаз, которые сейчас были прищурены, изучая показания. На нём была поношенная коричневая кожаная куртка, надетая поверх комбинезона — явно личный талисман. Из памяти всплыло: бывший военный лётчик Галактического Флота Российской Империи, уволен за неподчинение идиотскому приказу. Летал на Скифе уже двадцать лет. Суров, но справедлив, терпеть не может бумажную работу. Свой в доску, если не лезть с советами по управлению кораблём.

Я перевёл свой взгляд вправо. Там стоял первый пилот и специалист по коммуникациям. Ух ты, женщина. На корабле? А как же стереотипы? А нуда чего — это я. Я же в будущем. Память мне быстро подсказала, как её зовут, Алиса Коршунова. Высокая, худая, с острыми чертами лица и стрижкой под мальчика цвета воронова крыла примерно двадцать восемь лет. Её длинные пальцы порхали над сенсорной панелью, настраивая что-то. Взгляд сосредоточенный, почти фанатичный. Из обрывков памяти мне удалось выудить, что она блестящий выпускник гражданской академии Российской Империи, сбежала с престижного пассажирского крейсера на этот жестянолёт в поисках настоящих полётов и приключений. Неразговорчива, саркастична, с кораблём на ты. Интеллектуалка. Значит, она потенциально ценный союзник, если найти с ней общий язык.

Рядом с ней стоял бортинженер. Геннадий Сысоев или просто Гена. Тот самый, что орал на меня в моём отсеке. Приземистый, мощный, с руками кузнеца и лицом, которое, кажется, навсегда застыло в выражении лёгкого раздражения. На вид ему было около сорока лет. Сейчас он копался в открытом потолочном люке, откуда сыпались искры и лилась отборная ругань, богатая техническими терминами и простонародными выраженьями. Нашлось и его досье в моей памяти: технический гений, может починить гипердвигатель куском жевательной резинки и синей изолентой, но вот его отчёты — это сплошной кошмар для бухгалтерии. Грубый, но руки золотые. Старый друг капитана, они вместе воевали. С ним надо наладить контакт, но осторожно.

Стрелок/штурмовик. Владислав Кожин по прозвищу «Ким». Он сидел на откидном сиденье у задней стенки, чистил что-то разобранное, по всей видимости, какое-то оружие. На вид тридцать или тридцать пять лет. Широк в плечах, с коротко стриженными волосами и спокойным, почти каменным лицом наёмника. Движения плавные, отточенные. Бывший солдат военного корпуса, ушёл в наемники после того, как его подразделение бросили без поддержки и выжил только он. Молчалив, говорит, только по делу. Смотрит на всех, в том числе и на капитана, оценивающе, как на потенциальную угрозу или цель. Профессионал. Очень опасен. Но его лояльность можно купить — не деньгами, а уважением к его навыкам и чёткостью поставленных задач.

И наконец синтетик КИ-7. Разработан в три тысячи сто шестом году. Подобные синтетики сейчас не являлись какой-то диковинкой. Они уже давно влились в человеческое сообщество и помогали нам в разных сферах. Начиная от медицины, заканчивая боевыми действиями. Он просил обращаться к нему по имени Ки. Стоял у дальнего терминала, неподвижно как статуя. Его тело было гуманоидным, но без попыток имитировать человека: матовый серый композит, голова лишена волос, с едва намеченными чертами лица, где светились два голубых фоторецептора вместо глаз. Он был тоньше и выше человека. Синтетики в этой эпохе, как подсказывала моя память, не были ни рабами, ни восставшими машинами. Они были разумными личностями, созданными для специфических задач, с ограниченными, конечно, но законными правами закреплённые в общей галактической хартии. По-моему, у них даже был свой профсоюз. КИ-7 отвечал за навигационные вычисления, логистику и анализ данных. Логичен, педантичен. Возможно, самый объективный член экипажа.

— Миронов! — рявкнул капитан не оборачиваясь. — Ты там в зеркало налюбовался? Гравикомп твой как?

Все, кроме сосредоточенной Алисы, на секунду перевели на меня взгляд. Старый инстинкт меня не подвёл и сработал идеально. Я вошёл в роль Сергея. Не заискивающе, но с уважением, которого требует старший по званию и опыту.

— Капитан. Провёл полную диагностику. Аномалия была в фазовом выравнивателе, локальный сбой. Исправил. Система в зелёной зоне. К отлёту готовы.

Я говорил уверенно, вкладывая в голос убедительность, которой научился за годы допросов и вербовок. Лавров, наконец, повернулся в мою сторону. Его маленькие, колючие глаза-щёлки изучали меня.

— Слышал, ты в ангаре валялся. Ударился?

— Сорвался с лестницы, капитан. Случайность. Больше не повторится.

Он хмыкнул, и в этом хмыканий было что-то вроде одобрения. Человек, признающий ошибку, здесь ценился выше, чем тот, кто её скрывает.

— Ладно. Займи место у второй консоли. Поможешь Алисе сверить навигационные данные и с грузовой декларацией.

Я кивнул и прошёл к консоли. Алиса мельком взглянула на меня, её пальцы не остановились.

— Миронов. Пакеты три и семь показывают расхождение в массе на 0,003%. Проверь по мануалу гравикомпа, это его погрешность или ошибка в декларации.

— Хорошо, — ответил я, и мои ловкие пальцы уже потянулись к интерфейсу.

Это был самый надёжный способ не думать о метафизике произошедшего — уткнуться в конкретные, понятные задачи. Мои новые пальцы, казалось, помнили, что делать лучше, чем моё сознание. Голограммы отзывались на касания, строки данных текли по голографическому экрану, как знакомые строчки. Расхождение в 0,003% оказалось хронической погрешностью гравикомпа «Скифа», внесённой в судовой журнал ещё три рейда назад. Я отметил это в отчёте. Алиса, получив данные, лишь еле заметно кивнула — высшая форма похвалы в её исполнении. Тем временем обратный отсчёт на главном экране неумолимо съедал минуты. На корабле началась предстартовая лихорадка, знакомая мне по старым армейским временам перед крупной операцией, только вместо уралов здесь был звездолёт.

— Гена, давление в магистралях третичного контура! — рявкнул капитан, не отрывая глаз от сводки.

— В норме, босс! — донёсся из люка приглушённый голос. — Но стыковочная муфта на последнем издыхании. Я говорил, что его нужно менять!

— Заменим. Не ворчи. После доставки обязательно заменим. Ким, посмотри и проверь наружные датчики.

Влад, не проронив ни слова, отложил чистое оружие и исчез в коридоре, двигаясь с тихой, хищной грацией. Я использовал суматоху, чтобы окончательно освоить местность. С разрешения Алисы я получил от неё кивок, на сей раз чуть более раздражённый я отлучился с мостика под предлогом окончательной проверки гравитационных ловушек в грузовом отсеке.

Грузовой отсек «Скифа» был его брюхом и причиной существования. Он представлял собой огромную пещеру с рифлёным полом для фиксации контейнеров. Высота потолка примерно десять метров. Воздух здесь был холоднее. По стенам, как лианы, тянулись шланги систем жизнеобеспечения, силовые захваты и мерцающие считыватели. Посередине были закреплены пять чёрных массивных контейнеров. В дальнем конце зиял массивный шлюз корабля, через который заглатывал и изрыгал грузы «Скиф». Здесь царила гулкая, металлическая тишина, нарушаемая лишь скрипом корпуса на доковых захватах. Идеальное место для нежелательных встреч или тщательно планирования своих действий, аналитически отметил я. Старые навыки срабатывали автоматически.

На обратном пути я заглянул в камбуз — крошечную капсулу с синтезатором еды, вечно забитым до отказа, и парой потёртых кресел, прикрученных к полу. Здесь пахло дешёвым кофе и безнадёгой. Затем зашёл в жилой отсек — узкий коридор с шестью спальными капсулами, встроенными в стену, как каюты в поезде. Моя капсула, согласно браслету, была третьей слева. Я заглянул внутрь. Тесное пространство, складной столик, терминал для личных данных и маленький люк в потолке для аварийной эвакуации. Никаких личных вещей, кроме затёртого фото какого-то горного пейзажа на присоске у изголовья.

Вернувшись на мостик, я застал финальную подготовку.

— Всем занять места! Пристегнуться! — голос Лаврова не дрогнул, но в нём появилась та самая, знакомая по лётчикам стальная струна. — Ки, доложи статус.

Синтетик повернул голову, его голос был ровным, без эмоций, как диктор автоответчика, но с идеальной дикцией:

— Все системы в пределах норм. Доковые захваты отстыкованы. Планетарный контроль даёт добро на выход. Координаты цели загружены. Предполагаемое время в пути при стандартном гиперпрыжке семьдесят два земных часа. Погрешность плюс-минус шесть часов.

— Подтверждаю, — бросил Лавров. — Алиса, выводи нас. Плавно. Не хочу, чтобы у меня груз в отсеке перемешался.

— Поняла, капитан, — отозвалась Алиса. Её пальцы замерли на джойстиках ручного управления.

Раздался глубокий, сокрушающий гул, исходивший, казалось, из самого остова корабля. «Скиф» содрогнулся, и меня мягко прижало к креслу. На экране, что транслировали с внешних камер. Стальная стена дока поплыла вниз, сменившись чернотой космоса, усыпанной не мерцающими и неподвижными, яркими точками звёзд. Никакой голубизны земли, которой я инстинктивно ждал. Только бездна. Холодная, величественная и бесконечно равнодушная.

Сердце на мгновение ушло в пятки. Древний, животный страх сковал меня на секунду. Но тут же его сменила волна такого же древнего, ликующего восторга. Я в космосе. Чёрт возьми, я в КОСМОСЕ!

— Стабилизация на орбите, — доложила Алиса. — Готовы к прыжку.

— Гена? — Лавров обернулся к инженеру, который, потный, весь измазанный в масле, с грязными руками и довольный. Он уже выбрался из люка в руках он держал аккуратно сложенную ветошь.

— Реактор мурчит как котёнок, капитан. Гипердвигатель в норме.

— Отлично. Ки, вводи координаты. Планета Аурум-4. Система Гелиос-Бета.

— Ввожу, — отозвался синтетик. — Напоминаю: Аурум-4 — планета, класса рудник-колония с разреженной, но пригодной для дыхания человека атмосферой. Основная деятельность на планете, добыча редкоземельных металлов. Правление корпоративный — совет космической корпорации «Херпикс Индастриз». Уровень безопасности: средний. Риски: повышенная геологическая активность, периодические пылевые бури, высокая вероятность встретить пиратов.

— Спасибо за в селящую в команду надежду и справку, — проворчал Лавров. — Всем приготовиться. Прыжок на десять. Девять…

Всё произошло не так, как я ожидал. Не было оглушительного рёва, не было звёзд, превращающихся в единую линию. Мир за иллюминаторами словно сморщился, сжался в точку, а затем развернулся снова, но уже другим узором. Звёзды прыгнули на новые места. В животе неприятно ёкнуло, в висках на секунду загудело. И всё.

— Прыжок завершён, — сообщил Ки. — Мы в системе Гелиос-Бета. До Аурум-4 шестьдесят восемь часов собственным ходом и затем два часа торможения.

— Ну вот и отлично, — кряхтя, отстегнулся капитан. — Стандартный вахтенный график. Гена, иди свой движок ублажай. Ким, свободен. Алиса, проведите с Мироновым основную диагностику систем, если он ещё не забыл, как это делать после своего падения. А то опять какую ни будь аномалию найдёт на свою голову.

В его голосе это прозвучало не как насмешка, а как предостережение. Я поймал на себе взгляд Алисы. В её глазах промелькнуло что-то вроде женского сочувствия ко мне.

— Пойдём, Миронов. Покажу, как не умереть от скуки в транзите и что делать, если «Херпикс» решит нас кинуть.

Я последовал за ней, мысленно усмехаясь. Скука? О, милая Алиса. У меня как раз появилось столько дел, что я точно не умру со скуки. Некогда здесь мне будет скучать. Теперь мне предстояло за трое суток сделать невозможное: изучить корабль так, чтобы знать его лучше прежнего хозяина. Понять мотивацию каждого члена экипажа, найти их слабые и сильные места. Разобраться, как устроена эта новая, дикая вселенная с её Гильдиями, корпорациями и империей. Нужно было выяснить, какой сейчас в империи существовал строй? Абсолютная монархия (самодержавие) или дуалистическая монархия. И главное мне почему-то нужно было обязательно выяснить, что за груз мы везём на Аурум-4.

— Вот здесь, — Алиса ткнула пальцем в схему на планшете, — мы можем мониторить энергопотребление всех систем в реальном времени. Если гравикомп снова начнёт капризничать, ты увидишь скачок именно на этой линии. Понятно?

Мы находились в тесном отсеке, который Алиса называла техническим лабиринтом, оба стояли в узком проходе между двумя рядами гудящих серверных стоек. Свет был приглушённым, а воздух гудел от кулеров. Идеальное место для приватного разговора, если знать, как подступиться.

— Понятно, — кивнул я, стараясь выглядеть сосредоточенным. Потом нарочно потёр виски. — Всё логично. Просто… голова до сих пор гудит после этого падения. Иногда кажется, что я помню каждый болт на корабле, а иногда путаюсь в элементарном. Стыдно, конечно.

Алиса посмотрела на меня, и в её глазах, обычно таких строгих, промелькнуло нечто вроде понимания. Она откинулась на одну из стоек, скрестив руки.

— С каждым бывает, Миронов. Особенно после стычки с твердосплавным полом. Что именно путаешь?

Рыбка клюнула. Теперь главное — не спешить и не переиграть.

— Контекст, — честно сказал я, что было истиной. — Вроде помню, зачем мы летим на Аурум-4, помню про «Херпикс». А вот что именно везём, а не их корпоративный флот. Не помню. И почему такие жёсткие сроки? В голове обрывки, а общей картины нет. Как будто читаю инструкцию, вырвав из неё половину страниц.

Алиса фыркнула, но без злобы. Скорее, с долей циничного одобрения.

— Значит, стукнулся не зря. Если начал задавать правильные вопросы. Ладно, слушай. — Она понизила голос, хотя вокруг, кроме серверов, никого не было. — Мы везём не просто контейнеры с гайками. Мы везём биостабилизаторы для геотермальных скважин. Спецзаказ, штучный товар, очень дорогой. Херпикс на Аурум-4 бурит так глубоко, что без этой штуковины плавится даже их сверхпрочная техника. А сроки… — она сделала паузу, выбирая слова. — Сроки, потому что у них там, на планете, маленький бунт намечается. Шахтёры устали от жёстких условий, корпорация накручивает нормы, оплату снижает. Один из их главных карьеров — Вулкан Сор вот уже третий день простаивает. Если мы не доставим стабилизаторы вовремя и скважину сорвёт, будет не бунт, а катастрофа на полпланеты. И Херпикс очень не хочет, чтобы об этом узнали конкуренты или, не дай бог, галактическая Торговая Инспекция. Потому и наняли нас, неприметных вольных торговцев. Понимаешь теперь нашу спешку?

Я кивнул. Конечно, я понимал. Это была классическая операция под прикрытием. Доставить критически важный груз в зону потенциального конфликта, сохраняя видимость нейтралитета. Моя старая кровь заиграла.

— Значит, нас могут встретить не с цветами, — констатировал я.

— Цветами? — Алиса усмехнулась, и в этой усмешке было что-то горькое. — Нас, скорее всего, встретят сканеры дронов, проверки на таможне до потери пульса, а потом ещё и попытаются сбить цену, сославшись на форс-мажорные обстоятельства. Капитан это знает. Поэтому и взял в рейд Кима. На случай если переговоры пойдут… не по плану.

— А мы, — осторожно спросил я, — мы на чьей стороне? Формально.

— На стороне контракта, дурак, — ответила Алиса, но уже без раздражения. — Гильдия вольных торговцев продаёт услуги, а не совесть. Мы доставляем груз. Что там Херпикс делает с шахтёрами — это их внутреннее дело. Хотя… — она на мгновение задумалась. — Капитан говорит, от этой затеи пахнет подставой. Так что, если будут сильно давить, он может и сорваться. А тогда… ну, ты видел Кима в деле?

— Не доводилось, — честно признался я.

— И не надо. Лучше один раз увидеть, чем сто раз… ну, ты понял. Главное — не попадаться ему на пути. Он незлопамятный. Он просто… убьёт, перешагнёт через труп и пойдёт дальше.

Я кивнул, переваривая информацию. Картина прояснялась. «Скиф» был не просто грузовиком. Он был игроком на тонком льду корпоративных игр. Идеальная среда для человека с моим опытом.

— А синтетик? Ки? — спросил я, переходя к следующему интересующему меня объекту. — Он всегда такой… отстранённый?

— Ки — это Ки, — пожала плечами Алиса. — Он следует логике и пунктам контракта. Для него мы, экипаж, — переменные в уравнении успешной доставки. Но не обманывайся. Он за корабль. Если нужно будет выбрать между приказом капитана и спасением «Скифа», он выберет корабль. У него своя логика.

— Понятно, — пробормотал я. Рациональный и неподкупный компьютерный разум, потенциально опасный в критической ситуации.

— Компьютерный?! — она внимательно посмотрела на меня.

— Я имею в виду искусственный разум, но термин «компьютерный» мне больше нравится. Он означает холодный и бездушный. — Попытался я увести разговор в сторону и прикрыть свою оплошность.

— Ладно, хватит трёпа, — Алиса выпрямилась. — Голова прояснилась?

— Как будто туман рассеялся, — улыбнулся я своей новой, обаятельной улыбкой. — Спасибо тебе, Алиса. Выручила меня.

— Не за что, — она вновь посмотрела на меня с интересом. — Ты как будто и вправду изменился. Ладно, — она махнула рукой. — Просто не валяй дурака в следующий раз. А то Гена вправит тебе мозги не голосом, а гаечным ключом. Идём, покажу, как чистить сенсоры наружного сканирования. Это скучно, зато жизненно необходимо, если не хочешь влететь в облако метеоритной пыли.

Я последовал за ней, чувствуя, как в голове потихонечку выстраивается мой план, теперь нужно было понять их технологии. И для этого у меня было два с половиной дня. Следующей остановкой, решил я, будет камбуз вечером. Место неформального общения. Идеально, чтобы понаблюдать за членами экипажа в нерабочей обстановке. А после попробовать завести разговор с Ки. С синтетиком надо говорить на языке логики и фактов. Что же, с фактами у меня было всё в порядке. Я был ходячим, дышащим фактом аномалии. «Держись, Василий Иванович, — мысленно сказал я себе. — Ты в деле. И похоже, это дело того сто́ит».

Мы цепляемся за наши воспоминания, словно они определяют нас. Нас определяет то, что мы делаем. Моя душа выжила, чтобы напомнить нам, что гуманность — вот наша добродетель. Я знаю, кто я такой. И для чего я появился в этом мире.