Читать онлайн "Приглашение"

Часть 1. Приглашение.

Всё началось с конвертов.

Они не пришли по почте. Их доставили курьеры в строгих костюмах, лично в руки, под роспись.

Черная, бархатистая бумага, тяжелая и плотная. Золотое тиснение. Никакого обратного адреса, только логотип в виде созвездия Ориона.

Внутри лежала карта из плотного картона с лаконичным текстом:

«Избранным выпускникам 9 "А" класса, выпуск 2009 года.

Прошло 15 лет. Мы изменились. Мы стали теми, кем мечтали быть.

Я приглашаю вас отпраздновать наш успех.

Закрытый ужин. Только для своих.

Частный пансионат "Орион". 12 декабря, 19:00.

Ваш одноклассник, Сергей Морозов»

Никто из них не помнил Сергея Морозова.

Но каждый из шестерых подумал одно и то же: *«Морозов? Наверное, тот тихий парень с третьей парты, который поднялся на крипте или нефти. Раз он зовет меня — значит, я важен»*.

Тщеславие — самый надежный крючок. И они проглотили его целиком.

12 декабря. 18:45.

Черный «Гелендваген» Олега с хрустом проломил снежный наст и затормозил у массивных кованых ворот.

Место было выбрано идеально жуткое: густой еловый лес в пятидесяти километрах от города, отсутствие сотовой связи и единственная дорога, которую уже начинала заметать метель.

Пансионат «Орион» — бывшая советская усадьба, переделанная в лофт-отель — стоял темным исполином среди снегов. Окна горели теплым, манящим светом.

Олег вышел из машины, поправил дорогой, но плохо сидящий на его мощной шее шарф.

Следом подъехало такси бизнес-класса, из которого вышла **Кристина**. Она куталась в шубу, с брезгливостью оглядывая сугробы.

За ней парковался спортивный седан Игоря.

Из старенькой иномарки вылезла Марина, нервно одергивая платье, купленное специально для этого вечера на последние деньги.

Последним, снимая всё на телефон с включенным фонарем, подошел **Антон**.

Они встретились на крыльце.

Сначала была тишина. Пятнадцать лет — это пропасть. Время исказило их черты, наложило грим взрослой жизни.

— Кристина? — неуверенно спросил Игорь, щурясь сквозь дизайнерские очки. — Волкова?

Женщина обернулась. Под слоем тонального крема и филлеров с трудом угадывалась школьная королева красоты.

— Левин? — её брови (нарисованные) взлетели вверх. — Ого! Ты теперь выглядишь как человек, который берет 50 тысяч за консультацию.

— Сто, — самодовольно поправил Игорь. — Пятьдесят — это для нищих.

— А это кто? — Кристина кивнула на лысого гиганта с бородой. — Физрук?

Олег загоготал, и этот грубый, лающий смех мгновенно вернул их в 2009 год.

— Танк! Соколов! — узнал его Антон, наводя камеру. — Йоу, подписчики, вы не поверите! Это тот самый псих, который выбил дверь головой в восьмом классе!

— Камеру убери, папарацци, — буркнул Олег, но было видно, что ему приятно. — Ну что, "элита"? Идем жрать халявные устрицы?

Двери распахнулись.

Внутри пахло дорогим парфюмом, горящим деревом и хвоей. В центре огромного зала с камином был накрыт стол. Свечи, хрусталь, серебро. Роскошь, от которой у Марины перехватило дыхание.

Навстречу им вышел Хозяин.

Высокий, подтянутый, в идеально сшитом смокинге. Его лицо было красивым, словно с обложки журнала, но каким-то... слишком гладким. Словно скульптор чуть-чуть увлекся, полируя мрамор.

— Добро пожаловать, друзья, — его голос был мягким, бархатным. — Я Сергей Морозов.

Гости переглянулись. Никто его не узнал. Ни черт лица, ни голоса. В памяти был чистый лист.

— Серёга! — первым сориентировался Игорь, протягивая руку. — Сколько лет! Ты, я смотрю, времени не терял. Пластика? Зубы? Выглядишь на миллион.

— На миллиард, — поправил Сергей, не разжимая губ в улыбке. — Инвестиции меняют людей, Игорь. Иногда до неузнаваемости. Прошу к столу.

Они расселись.

Атмосфера была пропитана фальшью. Они льстили хозяину, которого не помнили, пили дорогое вино и косо посматривали друг на друга, оценивая: кто чего добился, кто постарел, кто неудачник.

Это была ярмарка тщеславия. И Сергей Морозов был её директором.

По углам зала, в густых тенях, замерли неподвижные силуэты обслуживающего персонала. Они казались не живыми людьми, а декорациями или статуями, которые внимательно следят за каждым движением гостей.

— Это вино, — Сергей поднял бутылку без этикетки, наполняя бокалы темной, густой жидкостью. — Из моей частной коллекции в Перу. Местные племена называют его «Зеркало». Оно помогает вспомнить, кто вы есть на самом деле.

Официант, наполнявший бокал Олега, был огромным — его широкие плечи с трудом умещались в униформу, а на мощной шее бугрились мышцы. Он двигался абсолютно бесшумно, словно тень, и от него веяло холодом.

— А мы и не забывали! — хохотнула Кристина. — Мы — лучшие. Выпуск 2009!

— Именно, — кивнул Сергей. — Выпуск 2009. Давайте выпьем за это. За то, чтобы маски были сброшены.

Они выпили.

И через десять минут яд начал действовать. Но он убивал не тело. Он убивал человечность.

Сергей откинулся в кресле, наблюдая, как расширяются их зрачки.

— Знаете, — сказал он тихо. — Я долго искал вас. Вы удивительные люди. Настоящие хищники. Расскажите мне... чем вы гордитесь больше всего? Игорь, начнем с тебя?

ЧАСТЬ 2. ИСПОВЕДЬ ХИЩНИКОВ

Вино имело странный вкус — терпкий, с металлическим послевкусием и ноткой чего-то землистого. Но оно било в голову мгновенно.

Мир вокруг стал четче. Цвета — ярче. Тепло разлилось по телу, снимая напряжение, страх и стыд. Осталось только пьянящее, распирающее чувство собственного величия.

Игорь Левин, сняв запотевшие очки и бросив их на скатерть, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, теперь горели лихорадочным блеском.

— Горжусь? — переспросил он, крутя в руках бокал. — Странный вопрос, Серёга. Обычно спрашивают про семью, детей... Но мы же честные люди, да? Семья — это обуза. Дети — пассив. А гордиться надо *властью*.

Он обвел стол мутным взглядом.

— Я юрист. Знаете, в чем проблема большинства? У людей есть совесть. Этот маленький, гнилой аппендикс, который мешает делать деньги. А я свой вырезал. Хирургически.

Вот на прошлой неделе... Закрывал сделку по элитной недвижке в центре. Старый фонд. Там жила одна бабка, божий одуванчик. Ветеран труда, медали, все дела. Квартира — золото, вид на реку. Клиент давал любые деньги, но она уперлась: «Здесь мой муж умер, здесь я и помру». Плакала, иконами тыкала...

Игорь усмехнулся, и эта усмешка сделала его лицо похожим на морду сытой крысы.

— Я мог бы судиться годами. Но зачем? Я нашел её внука. Конченый торчок, на героине сидит. Я дал ему денег на дозу. Хорошую такую, чтоб мозг отключился. И подсунул дарственную. Он подписал, даже не читая.

Через три дня мы её выселяли. Она сидела на лестничной клетке, на старом чемодане, обнимала кота и выла. Тихо так, жутко... «Уууу...».

А я стоял рядом, курил и думал: «Какой я всё-таки гений». Я не нарушил ни одного закона! Я просто нашел точку давления.

Это искусство, друзья. Люди — это глина. Если знать, куда надавить, из них можно вылепить всё, что угодно. Или просто раздавить.

Стол одобрительно загудел.

— Красава! — рявкнул Олег, поднимая рюмку водки (вино ему показалось слабым). — Слабых надо давить! Это закон джунглей!

Кристина Волкова слушала, подперев щеку рукой. Её пухлые, накачанные губы скривились в презрительной усмешке.

— Ой, Игорь, скука смертная! Квартиры, бумажки... Фи! Власть — это не деньги. Власть — это *красота*. Когда ты решаешь, кто богиня, а кто — урод.

Она жеманно поправила локон.

— У моего нынешнего... спонсора... была секретарша. Лизочка. Двадцать лет, кожа как персик, зубы свои, белые. Свежая, сучка. Бесила меня страшно. Я не люблю, когда рядом кто-то моложе и красивее.

Я прикинулась ей подружкой. Стала опекать. Говорю: «Лиз, ты красотка, но губы тонковаты. Папик любит по-пухлее. У меня есть свой врач, делает по-тихому, но результат — бомба».

Я отвела её к своему знакомому. Коновал, работает в подвале без лицензии. Ей вкололи какую-то дрянь. Технический гель, кажется.

Кристина сделала паузу, наслаждаясь вниманием.

— Через неделю её раздуло. Пошел некроз, губы вывернуло, гной потек... Лицо перекосило навсегда.

Папик её вышвырнул, конечно. Кому нужна жаба в офисе?

А я пришла к ней в больницу. Принесла апельсины и зеркало. Большое такое, увеличивающее. Поставила на тумбочку и сказала: «Смотри, Лиза. Зато теперь ты незабываемая».

(Она расхохоталась, запрокидывая голову. Её смех напоминал звон битого стекла).

— Я — санитар леса! Уродство должно быть наказано!

Олег Соколов, который к этому моменту уже опустошил полграфина, с шумом ударил кулаком по столу. Посуда подпрыгнула.

— Бабские интриги! Тьфу! — прорычал он. Лицо его побагровело, жирная вена на лысине пульсировала. — Всё проще. В этом мире есть волки и есть овцы. Я — волк.

Я работаю начальником охраны в ТЦ. Хожу, смотрю. Я — закон.

Вчера поймал пацана, лет пятнадцать. Спер банку энергетика. Мелочь. Можно было пинка дать и отпустить.

Но он дерзкий был. Посмотрел на меня так... с вызовом. Типа «ты никто, охранник».

Я завел его в «слепую зону», где камер нет. И пробил «фанеру». Раз, два. Четко, в печень. Он упал, задыхается, ртом воздух ловит, как рыба на льду.

А я смотрю на него сверху вниз и чувствую... тепло в животе. Я могу его убить прямо сейчас, и мне ничего не будет. Я Бог в этой подсобке.

Я ему палец сломал. Мизинец. Медленно так выкручивал. ХРУСТЬ!

Просто чтобы звук послушать. Обожаю этот звук. Самый честный звук в мире.

Марина Петрова, на вид обычная уставшая женщина, вдруг хихикнула. Звук был жуткий, тонкий. Она крутила в руках салфетку, разрывая её на мелкие клочки.

— Вы все про тело да про деньги... А душу ломать интереснее.

У меня дочка, Анька. Рисует. Талантливая, говорят. А меня это бесит! Почему она должна быть лучше меня? Я на кассе горбачусь, спину гну, а она — «художница»?

Вчера она принесла альбом. «Мама, я твой портрет нарисовала».

Я посмотрела. Красиво. Похоже. Даже морщинки нарисовала, тварь мелкая.

И я взяла банку с черной гуашью. И прямо при ней вылила на рисунок.

Она в слёзы: «Мамочка, зачем?!».

А я говорю: «Это твоё будущее, доча. Чернота. Не жили богато, нечего и начинать. Спустись на землю».

Она рыдала всю ночь, подушку грызла. А я спала как младенец. Я учу её жизни. Мечты — это для дураков. Надо убивать надежду, пока она маленькая.

Антон Смирнов снимал всё это на телефон. Он говорил в камеру, как заправский блогер, чувствуя себя звездой эфира.

— Эй, подписчики! Вы слышите этот треш? Это же золотой контент!

Я всегда знал: людям не нужно добро. Людям нужно мясо.

Я веду стримы. Недавно шел мимо моста. Вижу — девка стоит, ревет, вниз смотрит на лед. Хочет прыгнуть.

Нормальный человек бы ментов вызвал или спасать побежал.

А я? Я нашел лучший ракурс. Выставил свет. Включил стрим.

«Ребята, сейчас будет прыжок веры! Донатим на похороны! Ставим лайки, если прыгнет!».

Она меня заметила, испугалась, слезла с перил. Я так расстроился! Такой кадр упустил! Комментаторы меня захейтили: «Где экшн, Тоха?».

Я ей вслед крикнул: «Трусиха!».

Я — режиссер реальности. Если в кадре нет боли, это скучное кино. Мне плевать на людей, мне важны просмотры.

Они замолчали, тяжело дыша.

В комнате повисла густая, липкая атмосфера абсолютного морального разложения. Они вывалили свою грязь на стол и теперь любовались ею, как драгоценностями.

Сергей Морозов медленно похлопал в ладоши.

— Потрясающе, — сказал он. — Вы не просто плохие люди. Вы — совершенны.

Он наклонился вперед, его глаза блеснули в свете свечей.

— Но скажите мне... Такой талант к насилию не появляется из ниоткуда. Где вы этому научились? Кто был вашим первым... учебным пособием?

Игорь замер с вилкой у рта. Пьяная пелена на секунду спала, уступая место озарению.

— Учебным пособием... — пробормотал он. — Да. Был полигон. Школа.

— Точно! — рявкнул Олег. — 9 "А"!

— А помните... — Кристина вдруг расплылась в счастливой, ностальгической улыбке. — Того замухрышку?

— Воронин! — заорал Антон. — Тёма-Тьма!

ЧАСТЬ 3. ПРАЗДНИК КОШМАРОВ

В зале словно включили рубильник. Имя «Воронин» стало искрой, которая подожгла бочку с порохом их общей памяти.

Лица гостей озарились неподдельным, почти детским счастьем. Это было их самое теплое, самое родное воспоминание. То, что делало их 9 "А" настоящей семьей.

— Господи, как я скучаю по этому ублюдку! — заорал Олег, вытирая выступившие от смеха слезы. — Это была моя любимая груша! Помните, как он смешно бегал? Как пингвин, которому в жопу швабру засунули!

— А звуки! — подхватила Кристина, стуча вилкой по бокалу. — Какие он издавал звуки, когда мы его в женском туалете заперли и свет выключили! Он же пищал! «Выпустите! У меня клаустрофобия!».

— А ты ему: «У тебя не клаустрофобия, у тебя рожа кривая!», — захлебываясь от хохота, перебила Марина. — И мы ему туда петарду кинули! БАБАХ!

— Да петарда — фигня! — Игорь встал, шатаясь. — Лучшее — это крыса! Лариса! Помните? Я когда её запустил, он бился об парту головой! Я думал, он себе череп проломит! Это было легендарно! Мы его характер закаляли! Мы из говна пытались человека сделать! Не получилось, правда. Говно осталось говном!

— А зима! — визжал Антон, тыча камерой в лица друзей. — Турник! Я снимал его язык крупным планом! Как он синел, как слюни в лед превращались... А он мычал: «Эээ-мэээ»! Я это видео пересматривал каждый раз, когда грустно было. Лучшая комедия всех времен!

— А дневник! — кричала Марина. — 14 февраля! Как он жрал свои стихи! Ползал по полу, собирал обрывки и жевал, чтобы я не дочитала!

— А выпускной! — вторила Кристина. — Ресницы! Чик-чик! И черные ручьи по щекам!

Они перебивали друг друга, хлопали по плечам, чокались, расплескивая вино. Они были единым организмом, спаянным общей ненавистью. Эйфория достигла пика. Они чувствовали себя молодыми богами хаоса.

— Жаль, что он свалил потом! — выдохнул Олег. — У меня руки чесались ещё раз ему втащить.

— Да сто пудов сдох! — махнул рукой Игорь. — Спился или в петлю залез. Такие не живут. Он был ошибка природы. Мы просто... помогли эволюции.

— Точно! — подняла бокал Кристина. — За нас! За победителей! И за Артёмку... земля ему стекловатой!

— Земля ему стекловатой!!! — хором грянули они.

Звон хрусталя эхом разнесся по залу. Они пили до дна, жадно глотая густую жидкость, празднуя свою безнаказанность.

ЧАСТЬ 4. ЗЕРКАЛО РАЗБИВАЕТСЯ

— Земля ему стекловатой... Красивый тост.

Голос Сергея прозвучал иначе. Тише. Холоднее. Металлически.

Он не пил. Он стоял у камина, наблюдая за ними.

Смех за столом начал медленно стихать. Гости почувствовали, как температура в комнате резко упала, словно кто-то открыл дверь в морг.

Сергей медленно подошел к столу. Взял бутылку дорогого вина за горлышко.

— Вы так вкусно рассказываете, — сказал он. — С такой любовью к деталям.

Он повернулся к Антону.

— Ты помнишь, как дрожала камера, когда ты зумил на его слезы?

Затем к Марине.

— Ты помнишь вкус той бумаги? Горький от чернил и соленый от слез?

К Олегу.

— Ты помнишь тот хруст? Твою любимую симфонию?

— Серёга, ты чего? — пьяно улыбнулся Олег, пытаясь сфокусировать взгляд. — Ты чё такой душный? Ты же сам нас собрал. Ты же тоже там был... вроде.

Сергей резко, с коротким замахом, ударил бутылкой о край дубового стола.

Звон разбитого стекла заставил Кристину взвизгнуть. Дно отлетело, в руке осталась острая, как бритва, «розочка». Темные капли вина брызнули на белоснежную рубашку Игоря, как кровь.

— Я не Сергей Морозов.

Он поднес свободную руку к шее, под челюсть. Подцепил ногтем кожу.

Раздался влажный, неприятный звук рвущейся плоти.

Гости замерли в ужасе.

Тончайшая силиконовая маска, скрывавшая шрамы и менявшая овал лица, начала отделяться. Он тянул её вверх, обнажая то, что было скрыто три года.

Под идеально гладкой кожей «Сергея» скрывалось лицо, сшитое хирургами заново. Бледное. С глубокими следами от ожогов и порезов.

Но глаза... Глаза остались прежними. Огромные, черные, полные вековой боли и ледяной ярости.

Глаза Артёма Воронина.

— Вы сказали, что я сдох, — прошептал он своим настоящим, слегка сиплым голосом. — Почти угадали. Того мальчика вы убили. Но из его трупа выросло... это.

Игорь побледнел так, что стал похож на мертвеца.

— Воронин?.. Но ты же... ты же богатый... это невозможно...

Артём улыбнулся. И эта улыбка на шрамированном лице была страшнее любой маски.

— Я готовился, Игорь. Я работал. Я менял лицо, голос, отпечатки пальцев. Я стал тем, кем вы хотели меня видеть — успешным, циничным ублюдком. Чтобы заманить вас в эту клетку.

ЧАСТЬ 5. СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕСПОЛЕЗНО

Первый шок прошел.

Олег Соколов («Танк») медленно поднялся. Стул с грохотом отлетел назад.

Его страх сменился пьяной, животной агрессией. Он оглядел Артёма — худого, невысокого, с «розочкой» в руке — а затем посмотрел на своих друзей.

— Ребята, вы чего ссыте? — рявкнул он. — Это же Воронин! Хромой, щуплый Воронин!

Он сжал огромные кулаки и шагнул вперед, закрывая собой свет лампы.

— Ты думаешь, сделал пластику и стал Рэмбо? Нас пятеро. Я тебя сейчас пополам переломлю, как в школе. Давай, Тёма! Иди к папочке! Сейчас я тебе вторую ногу сломаю!

Игорь тоже приободрился, схватил со стола тяжелый серебряный подсвечник.

— Давай, Олег! Вали психа! Мы его свяжем и ментам сдадим!

Олег замахнулся для удара. Артём даже не шелохнулся. Он просто слегка кивнул куда-то в темноту за спиной Олега.

— Вы правда думали, что я пригласил вас на такой изысканный ужин... без обслуживающего персонала? — тихо спросил он.

Из теней, из углов зала, где раньше стояли незаметные фигуры официантов, выступили четверо.

Это были не официанты.

Это были огромные, безмолвные мужчины в черной тактической одежде и глухих масках без лиц. В руках у них были не подносы. У двоих были телескопические дубинки. У третьего — электрошокер, трещащий синими молниями.

Олег не успел обернуться.

Первый удар дубинкой пришелся точно под колено — в то самое место, куда Олег любил бить других. Раздался тошнотворный хруст.

Олег взвыл и рухнул на одно колено.

Второй «официант» молча, без замаха, ударил его шокером в шею.

Здоровяк дернулся в конвульсиях, его глаза закатились, и туша весом в 120 кг мешком свалилась на пол, пуская слюни.

Игорь выронил подсвечник. Кристина зажала рот руками, чтобы не закричать. Антон попятился, споткнулся и упал, выронив телефон.

— Знакомьтесь, — спокойно произнес Артём, переступая через скулящего Олега. — Это мои ассистенты. Они не учились в 9 "А". У них нет сентиментальности. И они очень не любят, когда нарушают дисциплину на уроке.

Он щелкнул пальцами.

Ассистенты рывком подняли гостей. Профессионально, жестко, без лишних движений они усадили каждого обратно в кресла.

Щелк. Щелк. Щелк.

Толстые пластиковые стяжки намертво приковали запястья и лодыжки гостей к дубовым подлокотникам и ножкам.

Олега, который всё еще мычал, пристегнули особенно тщательно.

ФИНАЛ. УРОК НАЧИНАЕТСЯ

Артём подошел к столу. Теперь он был абсолютным хозяином. В зале пахло страхом, мочой и дорогим вином.

— Вот теперь, когда в классе идеальная тишина, мы можем начать, — сказал он, вытирая руки белоснежной салфеткой.

Он нажал кнопку на пульте.

Свет погас. Остались гореть только пять ярких прожекторов, направленных сверху прямо на тарелки прикованных гостей.

— Я приготовил десерт. Специально для каждого.

Он сдернул серебряные крышки с блюд.

Перед Игорем стояла клетка. Внутри бесновались три огромные, голодные крысы.

— Ты любишь, когда они ползают под одеждой, Игорь? Проверим твою выдержку. Крысы не ели три дня.

Перед Мариной стояла глубокая миска, наполненная мелко нарезанной бумагой, смешанной с горячим пеплом и битым стеклом.

— Приятного аппетита, Марина. Ты ведь знаешь, как это вкусно. До дна.

Перед Олегом, чья голова бессильно свисала на грудь, лежали тяжелые столярные тиски и молоток.

— Ты говорил, хруст костей — это музыка? Давай сыграем симфонию. Твои пальцы — клавиши.

Перед Кристиной лежал набор ржавых, тупых ножниц и толстых хирургических игл.

— Красота требует жертв, Киска. Мы сделаем тебе вечный макияж. Улыбку Глазго.

Перед Антоном лежал кусок сухого льда, от которого шел густой, морозный пар.

— Камера пишет, Тоха. Я хочу увидеть крупный план. Перед блогером стоял сосуд Дьюара с маркировкой «Опасно. Жидкий азот».

Артём поднял со стола скальпель. В его глазах не было жалости. Только холодная, математическая справедливость.

Кристина открыла рот, чтобы закричать, но ассистент спокойно заклеил ей рот широким армированным скотчем.

— Урок начинается. Кто пойдет к доске первым?