Читать онлайн "Треснувшая маска"

В начале было не слово. В начале был сценарий.

Он существовал в пространстве, где не было ни времени, ни дыхания ветра. Лишь бесконечная, маслянисто-черная пустота, в которой, подобно забытому осколку зеркала, парила сцена.

Это был остров из выбеленного, иссохшего паркета, на котором вечно кружился призрачный бал девятнадцатого столетия. Здесь не было ничего — лишь бесконечная имитация жизни, маскарад, у которого не было начала и не предвиделось конца.

По сцене двигались Маски. Дамы в кринолинах, похожих на каркасы из слоновой кости, и сановники в лентах, пахнущих тленом. У них не было лиц. Вместо кожи — фарфор, воск и папье-маше. Улыбки были приклеены, глаза — нарисованы, и ни одна ресница не дрогнула за тысячи лет. Они были совершенны в своей неподвижности.

Маски кружились вокруг героя. Они шептали в унисон, создавая ровный гул, похожий на шелест сухих листьев:

— Держи спину... Улыбайся шире... Так положено... Так написано в сценарии...

В центре круговорота стоял тот самый герой – юноша с кудрявыми черными волосами и белой маской на лице. Его мундир был триумфом портновского искусства той эпохи: высокий жесткий ворот, шитые золотом петлицы, тяжелые эполеты, давящие на плечи. Но под этим сукном не билось свободное сердце.

От его запястий, от фаланг пальцев, от коленей и шеи вверх, в непроглядную ночную бездну, уходили тонкие, прозрачные нити. Они дрожали, переливаясь серебром, и терялись там, где обитали Руки.

Руки были исполинскими, цвета античного мрамора. Они не принадлежали Богу, они принадлежали Системе. Пальцы Рук, длинные и холодные, совершали едва уловимые пассажи, и юноша, повинуясь этому импульсу, чеканил шаг, вращал в танце невидимую партнершу или замирал в глубоком поклоне.

Каждое его движение было продиктовано сценарием, который незримым гулом вибрировал в самом воздухе сцены.

Однако... Живое — даже в пустоте — имеет свойство уставать.

В какой-то момент, когда механическая музыка сфер достигла своего апогея, Юноша почувствовал, как тяжесть мундира становится невыносимой. Его горло, сдавленное воротником, жаждало настоящего воздуха, а не этой пыльной тишины. Наперекор рывку нити, заставлявшему его улыбнуться, он остановился. Его плечи дрогнули, и он издал звук, запрещенный в этом театре — долгий, тяжкий, влажный человеческий вздох.

Мир замер.

Скрип паркета смолк. Музыка оборвалась на полутоне, превратившись в дребезжащий звон. Маски, кружившиеся вокруг, остановились так резко, что послышался хруст их восковых суставов. Сотни пустых глазниц развернулись в сторону юноши.

— Ты что? — прошипела Маска Верховного Церемониймейстера, чей рот был застывшей дырой ужаса. — Это не по сценарию! Сцена номер сорок, явление второе: «Герой почтительно улыбается и пребывает в состоянии бездумного восторга». Вздох — это дефект механизма!

— Вздох — трещина в небесах! — подхватила Маска Юной Кокетки, чьи нарисованные румяна казались пятнами крови. — Танцуй, кукла! Ты нарушаешь симметрию! Это не предусмотрено! Ты портишь нам вечность!

Слова Масок посыпались на юношу, как сухой гравий. В этот момент Руки дернулись. Хозяин нитей был в ярости. Тонкие серебристые волокна превратились в раскаленную проволоку. Они натянулись так сильно, что юноша почувствовал, как металл нитей начинает врезаться в его плоть.

Руки совершили резкий, рваный маневр. Юношу швырнуло вперед. Его ноги, ведомые нитями, начали выбивать безумную чечетку, но тело сопротивлялось. Нити впивались в запястья, прорезая белые перчатки, входили в локти, скрежетали по костям. Юноша дергался в конвульсиях, которые Маски принимали за новый вид танца. Серебро нитей резало его кожу, оставляя глубокие, рваные раны. Красные капли летели на белоснежные чулки дам, но те лишь брезгливо отстранялись, не прекращая своего шепота.

— Боль — лишь краска для портрета! — кричали Маски. — Не смей останавливаться! Руки знают лучше! Сценарий святее жизни! Ты ведь не хочешь расстроить общество и Руки?!

Юноша пытался схватиться за нити, пытался перегрызть их, но его пальцы были также привязаны. Нити царапали мышцы, вытягивали жилы, превращая его тело в месиво под неповрежденным, блестящим мундиром. Это была пытка ритмом, порядком. Каждое движение причиняло острую, жгучую боль, но Руки лишь прибавляли темп, заставляя его кружиться быстрее, выше, безумнее.

Наконец, его сердце — последняя деталь, не входившая в сценарий, — не выдержало. Оно сбилось с такта и замерло. Колени юноши подкосились. Он рухнул на доски паркета. Его черные кудрявые волосы рассыпались по пыли, а маска, которую он носил, треснула, обнажив бледное, измученное лицо. Он лежал, не в силах больше пошевелить даже пальцем. Он был пуст.

Руки замерли. В этой тишине Маски не прекратили шепот.

Они столпились вокруг падшего и склонили свои фарфоровые головы.

— Какой стыд... — шептали они. — Какое фиаско. Он сломался прямо в разгаре бала.

— Некачественный материал, — констатировал Церемониймейстер. — Слишком много плоти, слишком мало воска.

— Его нужно списать, — выдохнула Маска Кокетки. — Он осквернил сцену своим бессилием.

Тогда Руки, огромные и безжалостные, начали медленно опускаться. Они больше не играли. Они очищали пространство. Кулак Хозяина собрал все нити, тянувшиеся к конечностям юноши, в один тугой пучок. Методично, со скучающей грацией, нити начали обвиваться вокруг шеи юноши.

Они ложились слой за слоем, прохладные и острые. Юноша открыл глаза, глядя в бесконечную черноту над собой, и увидел пальцы, которые управляли им вечность. В них не было зла — только ледяное безразличие мастера к сломанному инструменту.

Рука рванула нити вверх. Серебряная петля затянулась, сминая воротник мундира, врезаясь в горло, перекрывая последний путь к дыханию. Юноша не сопротивлялся. Его тело вытянулось, ноги в последний раз дернулись, выбивая финальную дробь по дереву, и затихли. Жизнь ушла, оставив лишь оболочку в золотом шитье.

Рука разжала пальцы, и мертвый юноша остался лежать в центре сцены, задушенный собственным предназначением.

Маски не разошлись. Они продолжали свой шелестящий шепот, переминаясь с ноги на ногу.

— Как некрасиво он лежит, — прошептала одна.

— Ничего, сейчас принесут занавес.

— Вы слышали? Говорят, следующий будет из чистого дерева. Дерево не вздыхает.

— Сценарий превыше всего... превыше всего...

Шепот Масок сливался в гул, похожий на шум сухого камыша. Руки уже тянулись к новой кукле, стоящей в тени кулис, а сцена продолжала парить в пустоте, готовясь к следующему акту.