Мокрый снег сыпал рваными хлопьями, падая и растворяясь в грязных лужах. Месяц. Тридцать дней судебных процедур, газетных заголовков и тягучей, невидимой работы.
Алексей Гордеев стоял у той же балки, чувствуя ледяную сырость, пробивавшуюся сквозь тонкую куртку. Его мир больше не делился на шестьдесят три доставки. Он делился теперь на новости, сводки и тихий, методичный мониторинг аномалий, которые он учился видеть.
Из тени, как и тогда, возник Волков. Он шёл медленнее, плечи были ссутулены под невидимым грузом, но во взгляде, скользнувшем по Алексею, читалась прежняя, ёмкая оценка.
— Жив. Чисто? — голос Волкова был хриплым от усталости или от морозного воздуха.
— Чисто, — кивнул Алексей. Наблюдение за собой он вёл с той же педантичностью, что и раньше за маршрутами.
Волков достал сигарету, прикрыл ладонью от ветра, чиркнул зажигалкой. Оранжевый огонёк осветил его лицо — новые морщины у глаз, жёсткая щетина. Он затянулся, выпустил струйку дыма и тут же подавился коротким, сухим кашлем.
— По плану работа идёт, — сказал он, откашлявшись. — Запросы отработали, наружку повесили, в цифре копаются. Пока — тишина. Но процесс запущен.
Он говорил это ровно, будто зачитывал сводку, но Алексей слышал подтекст: горы бумаги, нулевые результаты, вздохи начальства, которое считало дело по «Гесперу» закрытым.
— Я начал мониторить открытые источники, — сказал Алексей, глядя прямо на Волкова. — Сводки происшествий, некрологи, отчёты мелких логистов. Систем, похожих на «Геспер», нет. Аномалий в рамках статистики. Он либо затаился, либо сменил почерк.
Волков кивнул, прищурившись от дыма. Он понимал, что Алексей говорит не о случайных совпадениях, а о статистической погрешности, которую тот теперь учился вычислять.
— Держи, — Алексей достал из внутреннего кармана маленький прозрачный пакетик. В нём лежал тот самый чёрный осколок. — К делу не пришьёшь. Но может… хоть за что-то зацепишься.
Волков взял пакетик, повертел его в пальцах. Крошечный кусочек пластика казался смехотворным на фоне масштабов того, что они раскопали.
— Экспертиза, — коротко бросил он, засунув улику в карман потрёпанного пальто. — Всё, что есть, в работу.
Он отшвырнул окурок, и тот, описав крошечную дугу, погас в луже. Наступила пауза, заполненная шумом ветра и далёкой трассы.
— Звони, если что всплывёт, — сказал Волков, не как прощание, а как утверждение нового правила. — Я — если будет движение с моей стороны.
Алексей молча кивнул. Договорённость, достигнутая месяц назад в этом же цеху, не требовала новых слов.
Они разошлись, не пожав руки, как и в прошлый раз. Волков растворился в серой пелене вечера за углом цеха. Алексей задержался на мгновение, глядя на то место, где только что погас окурок. В груди была знакомая тяжесть — неопределённости, незавершённости. Но теперь это была не чужая задача по доставке. Это была его тихая, одинокая работа по поиску сбоя в огромной, безразличной системе.
Он повернулся и зашагал в противоположную сторону, в сторону города, где в его новом, маленьком кабинете ждал компьютер с открытыми вкладками и чёрная тетрадь, в которую он больше не вносил номера накладных. Туда он теперь записывал вопросы.
ЛитСовет
Только что
