Читать онлайн "Чем пахнет рай?"

В искажённом рту щёлкали слова-пластиды. Щк. Щк. Щк. За окнами желтели кленовые листья, по стенам домов сиропом стекало Солнце и, драпированное в грязные лужи, растекалось надрезанным желтком. Квартира, укрытая кружевными салфетками, постепенно пустела. Стихали звон рюмок и удары слёз о фарфоровые тарелки. Щк. Щк. Щк. Щеколда речи приоткрывала дверь реальности.

– Мамы нет, понимаешь?

– Она вернётся?

– Нет, она умерла.

– А что такое умерла?

Ветер распахнул окна настежь, комната закружилась истребителем и повисла в безвременье. Длинный обесточенный коридор. Коридор, в котором не было ни одной точки. Да не только точки, не было и запятых, отрезков, окружностей. Никаких геометрических фигур или знаков препинания. Только тьма. Почему тогда коридор, раз ничего не видно? Шаги тоже не слышно. С каждым шагом не слышно всё громче. Когда тишина достигла пика, под ногами появились звёзды. Впереди виднелась луна и рядом с ней кучка странных зверей.

– Здравствуйте!

– Здравствуй, – развернулся один из них, выпуская клуб дыма.

Он смотрел миллионами белых глаз со своих крыльев. Тела не было. Лишь глаза и крылья, и золотое свечение окружавшее его. Остальные стояли в стороне, посматривая с любопытством. Ещё один состоял полностью из горящих цирковых колец, тоже с глазами. Третий имел несколько звериных голов, в том числе, голову льва. Интересно, он прыгает через кольца?

– Здравствуйте, я ищу маму.

– Иди по дороге горящей, – зверь махнул одним крылом и огонь уложился в тротуарную плитку, ведущую за горизонт бытия, – и найдёшь, что ищешь, – сказав эти слова, он забычковал папиросу и недокуренный остаток вложил промеж перьев.

Планеты сменяли друг друга, звёзды гасли и рождались, целые газовые скопления множились плесенью на корочке космоса, а дорога не заканчивалась. Она уходила куда-то далеко за горизонт событий доступных живому человеку. Может быть, в самое сердце чёрной дыры, где за семью вратами – рай. Самый настоящий рай, в который попасть можно только умерев. Духовная пуповина обрывается и ты навсегда остаёшься там. Но никакой чёрной дыры не видно.

Снова лишь темнота и ведущий вдаль огненный тротуар. Нет. Ещё есть какой-то запах. Да. Запах. Еле уловимый, будто тень кошки, запах блинов и кофе. Рай уже рядом. Рай пахнет кофе и блинами.

– Вставай, солнышко, вставай, опоздаешь на занятия.

– Ещ пять минутчк, – Ева накинула одеяло на голову.

– Давай-давай, котёнок, кофе остынет. Опять всю ночь читала?

– Угу, положи на тумбочку, пожалуйста.

– Название ещё какое странное у книги, Та-на-то-на-вты, язык сломаешь.

– Ба-аб, – протянула Ева, вылазия из-под одеяла, – я люблю тебя.

– И тебе доброе утро, вставай давай, – бабушка легонечко стукнула внучку книгой по голове, положила Та-на-то-на-втов на тумбочку и вышла из комнаты.

Потянувшись, Ева нырнула в плюшевые зайце-тапки, накинула длинную, почти до колен, футболку, чтобы не мешались стянула длинные волосы в хвост и выпорхнула в ванную. По ванной расставлены разные баночки и скляночки, тоналочки, консиллеры и отшелушиватели кожи, спреи для волос, тела, лица, различные маски и сто один пробник духов. Ева почистила зубы, умылась пенкой, нанесла сыворотку с салициловой кислотой. Щёки слегка щипало. Приведя себя в порядок, покрасовалась перед зеркалом. Как всегда прекрасна.

На кухне дымились чашки с сублимированным кофе, в тарелках плавали золотистые блинчики, а через серенькие кружевные шторы пробивалось ещё тёплое осеннее Солнце.

– Знаешь, баб, – Ева чмокнула бабушку в щёку, на цыпочках сделала пируэт и, облокотившись спиной на столешницу, продолжила, – если бы рай был, он бы пах тобой.

– Любишь же ты всякое выдумывать, – улыбнулась старушка, – садись кушай, стынет всё.

Ева села за стол, разбавила кофе миндальным молоком и принялась за еду.

– Давно проснулась? – не отрываясь от блинов спросила Ева.

– Часов в шесть утра, – наливая себе чай ответила бабушка.

– Ну ты ранняя пташка, конечно, хи-хи. Чем будешь весь день заниматься?

– К Любке пойду схожу. Её вчера затопило, помогу чем смогу. Что за старуха, что не говно, то к её причалу. Троих мужей похоронила, а проблемы остались, – заключила бабушка.

– Ну и хорошо. Я с девочками тогда в книжный забегу после пар.

– Опять пылесборников своих притащишь.

– Ну ба-аб, – улыбнулась Ева.

– Деваться от твоих книг уже некуда, ходишь спотыкаешься, я ноги себе сломаю когда-нибудь и выселю тебя вместе с ними. Будете на улице вместе со своим Достоевским милостыню просить, – пригрозила старушка пальцем.

– А вот и не выселишь! Я знаю, что вы меня любите, Евгения Семёновна! –

– Люблю, конечно, куда от тебя засранки деваться.

– Хи-хик, – Ева вскочила со стула и крепко обняла бабушку, – я побежала одеваться, посуду не трогай, я приду помою!

– И не думала трогать.

Ева надела жёлтый топ, белую длинную юбку, посадила на нос солнцезащитные очки, впрыгнула в босоножки и выпорхнула из рая. Ранняя осень была в самом расцвете: последние порывы летнего ветра носились по двору с листьями, коты и собаки донеживались под Солнышком перед зимовкой в подъездах и подвалах. Тепло. Хорошо. Родители, держа за руки, вели детей в местный садик, машины раскатывали остывший за ночь асфальт.

На пешеходном переходе чувствовались еле уловимые нотки из пекарни. Сдобные ватрушки, рулеты, безе, восточные сладости, пироги с различной начинкой: кремовой, карамельной, варёной сгущёнкой. Ароматы щекотали вкусовые рецепторы. Может купить что-нибудь? Возьму кофе и булочку с корицей. Бабушка рассказывала, что мама часто готовила булочки с корицей. Мама… Переход разрешён. Загорелся зелёный свет. Ева убрала волосы за уши и, шмыгнув носом, пошла в университет.

Привет привет как спалось да вроде ничего привет здрасте-здрасте добрый день здравствуйте в смысле проверочная нам в какую аудиторию привет. Так, у нас семинар, аудитория 308. Ева поднялась на третий этаж, повернула направо. Я вчера да ты чё ты чёт перепутал хпхпхпхп пока сосед спал я её ахахаахах саш помоги. Мимо проносились десятки студентов и студенток. Длинный коридор наконец-то сдался, Ева вошла в аудиторию и села на свободное место, поближе к преподавательскому столу.

Вот бы домой в кроватку. Взять книжку лёгенькую, бабушка заварила бы свой травяной сбор и целый день не вылазить. Вечером – какой-нибудь глупый турецкий сериал, а на утро всё заново. Какая благодать это постоянство. Каникулы только закончились, а я уже думаю про отдых. Два месяца всё-таки мало. Высокая трибуна. Огромный зал мужчин и женщин в пиджаках. Государственная дума. Все галдят. Кто-то залипает в телефонах. Минуточку вашего внимания. Выступает новоназначенная Министорка науки и высшего образования России. Госдума приняла обет молчания. Да, кхм-кхм, спасибо. Я хотела бы сегодня обсудить вопрос, касающийся нас всех и наших детей, вопрос продления летних каникул в высших учебных заведениях. Как все мы прекрасно знаем, сейчас летние каникулы длятся два месяца, дети чрезмерно нагружены и устают учиться по 10 месяцев в году, да и мы по ним скучаем, пока они пропадают на своих парах. А мама бы скучала? Нет, нет, нет. Так вот, мы по ним скучаем. Я предлагаю.

– Добрый день! – заурчал класс, как только открылась дверь.

– Здравствуйте! Давайте сразу начнём, мне в другой корпус потом ехать, – преподаватель Сергей Кириллович взял со стола журнал, – Я так понимаю, Потёмкину, Базарову и Киреевой могу сразу ставить прогул.

– Так точно, – донеслось из класса.

Кирилл Сергеевич не был ни молодым, ни красивым, но его умение держаться, глубокий голос, размеренная речь и по аристократически вечно-хмурое лицо почему-то подкупали многих девушек.

Дверь снова открылась и в аудиторию, навалившись друг на друга, вкатились Потёмкин и Базаров.

– О! Господа, вам сразу офф-топ вопрос, – сказал Кирилл Сергеевич и ехидно улыбнулся.

– Да мы только, да две минуты! – начал оправдываться Базаров, пытаясь отдышаться.

– Что делают верующие на Ивана Купала? – глаза Потёмкина и Базарова забегали по студентам в поисках помощи, – трахаются, – сам ответил Сергей Кириллович.

По аудитории пробежали несколько волн смеха.

– Садитесь.

– Спасибо, – дуэтом пропели парни.

Йося Потёмкин и Дима Базаров сели рядом с Соней и Надей. Две сладкие парочки-то. Пф… И что Соня нашла в этой бесто.

– Продолжим. Сегодня у нас эллинские комедии, Аристофан…

Постепенно взлетавшее по параболе Солнце нагревало аудиторию. Многие студенты поснимали кофты и обмахивались тетрадями, чтобы хоть немного остудить перегруженные информацией процессоры. После пары студенты гурьбой повалили в магазин за холодными напитками. Ева зацепилась за то, что Базаров и Иосиф побежали в общагу, и пошла в магазин вместе с Соней.

– Мы хотим сегодня в книжный сходить, пойдёшь с нами?

– Не знаю, я обещала с сестрой время провести, – ответила Соня.

– Да ладно тебе, это займёт часика полтора максимум, – упрашивала Ева.

– Хорошо, пошли.

– Ура! Ура! Ура! – запрыгала от радости Ева, – Девчат, Сонечка идёт с нами!

– О_о, а как же твой Иосиф?

– А что Иосиф? – удивилась Соня.

– Да вы всё время вместе. На пары вместе приходите, все пары вместе сидите, и после пар вместе.

– Да я как-то и не замечаю даже. Мне с ним комфортно.

– Ну, всё-всё, Йоси тут нет, давайте купим водичку и пойдём переодеваться на физру.

Иосиф, Иосиф, Иосиф, пффффф… БАМ! Волейбольный мячик влетел в пол рядом с Евой.

– Прости! Ты в порядке? – крикнул Базаров с другого конца площадки.

– Ещё раз верхнюю подачу сделаешь и сядешь на скамью! – прокричал в ответ преподаватель физкультуры.

– Да, всё хорошо! – ответила Базарову Ева.

Мяч перелетел с одной стороны спортивного зала на другую, прямо в руки Базарова. Он отошёл за линию и принялся колотить мячик об пол.

– Никаких верхних подач, ты убьёшь кого-нибудь! – напомнил преподаватель.

– Да я не умею нижнюю! – взмолился Базаров.

– Ты у меня на скамью сейчас сядешь, Базаров!

Дима невысоко подкинул мяч и ударил по нему ладонью сбоку. Мяч закрутился и полетел по дуге в диагональный угол площадки. Ева дёрнулась за мячом, но тут же остановилась.

– АУТ!

– Чёрт, – прошипел Базаров, – я же говорил!

– Зато никого не убил! – ответил преподаватель, – давайте стройтесь и по домам.

Студенты встали по росту вне зависимости от пола. Ева встала десятой из пятнадцати.

– Если не будет дождя, то следующее занятие проведём на стадионе. Вопросы есть?

– Никак нет! – ответили хором студенты.

– Вольно, бродяги, разойтись!

И студенты разошлись по раздевалкам. Соня сняла футболку, обнажив стройное спортивное тело. Высокий рост, маленькая грудь и симметричное лицо. Она будто сошла с картины художника. Ева не могла отвести от неё глаз. Разглядывала каждый непокрытый нижним бельём участок тела. Пёрышко. Сплошные косточки. Остались вдвоём. Горячее дыхание на шее Сони. Нежный аккуратный укус. Тёплый влажный язык прогулялся от мочки до кончика уха. Соня сладко вздохнула. Шея пахла чем-то нежно-сладким и немного потом. Подними руки, да, вот так. Спортивный топик проскользил вверх по телу и упал на холодный кафель. Твёрдые маленькие соски набухли… Ева поцеловала их, затем Ева встала на колени и… Ева

– …ты чего тупишь?

– Я? а? что?

– Ты чего втыкаешь, мы уже готовы, переодевайся и пойдём.

– А, да, да.

На улице по-прежнему не было ни тучки, а Солнце жарило людей на сковородке города. Вооружившись холодной водой и мороженым девушки добрались до книжного магазина. Ева взяла под руку Соню и повела её в отдел с классической литературой. Ну же ну же ну же. Сейчас или никогда. Надо признаться. Надо надо надо. Сердце Евы спрыгнуло с ума и покатилось по пыльному полу. Соня рассматривала книги, немного наклонившись вперёд, пытаясь разобрать, что написано на корешках. Одним ловким движением она заправила волосы за уши и взгляду Евы открылся до неприличия ровный и правильный профиль. Аккуратный ровный нос, округлые щёчки с небольшими скулами, тонкие бледные губы и родинка под глазом. Сейчас или никогда, сейчас или никогда. Сейчас или никогда.

– Думаю, возьму Записки из подполья, – выпрямилась Соня, – что-нибудь выбрала?

– Нет пока что, – Ева замялась, – Сонь…

– М-м, что? Надо Иосифу что-нибудь взять, – девушка опять принялась рассматривать корешки книг.

– А почему ты с Иосифом?

– Хороший вопрос, наверное, потому что он предложил.

– И как у вас?

– Да всё хорошо, вроде бы, – Соня достала томик Сологуба, – это ему понравится, наверное. Он такой привереда в литературе.

– Кто?

– Иосиф.

Иосиф, Иосиф, Иосиф. Да пошёл ты…

– Так, что ты спрашивала?

– Как думаешь, смогла бы встречаться с девушкой? – она вообще меня слушает?

– Не знаю, наверное, не пробовала – не задумываясь ответила Соня.

– А как на счёт меня?

– Ты красивая, даже очень. Чего ты вдруг?

– Да, я так, просто интересно…

– Знаешь, – Соня вздохнула и улыбнулась, – сейчас я чуточку занята и не знаю надолго ли...

– Ты не планируешь быть с ним всегда? – перебила Ева.

– Не уверена... не знаю... это немного сложно... – Соня задумалась, думать сейчас она не хотела, она понимала к чему клонит Ева, но обсуждать подобное в людном месте, да ещё и с человеком, с которым толком не общался, да, учился вместе третий год, но толком не общался, ей не хотелось, – ты так себе ничего и не взяла?

– Нет, дома и так полно книг, бабушка ругается, говорит – пылесборники, – Ева посмотрела на телефон и сделала вид, будто ей пришло уведомление, – я, наверное, пойду вперёд, бабушке плохо.

– Хорошо, – с небольшой грустью ответила Соня.

Ева вышла из магазина немного раздосадована тем, что разговор толком не вышел. Встав на ступеньки эскалатора, она подняла голову вверх. В следующий раз точно. Пум-пум-пум… Какой длинный эскалатор. Теперь налево? Блин, всегда в этом тц путаюсь. А это мне пошло бы. Классный комплект. Как же всё-таки сегодня жарко. Хорошо додумалась легко одеться. Что-то бабушка целый день не звонит. Пам-пам-пам. Прыг. Свежий воздух. Фух. Вся потная. Приду и сразу в душ. Снова пахнет корицей. Сегодня я заслужила булочку. Вот так взяла и призналась. Какая я молодец, хе-хе. Блин, дверь от себя. Да, можно одну с корицей улитку и ноль три капучино. Угу. Спасибо. И моя ладонь превратилась в кулак. Хорошо поёт. Хорошо. Жаль монетки нет. На ходу поесть или в сесть на лавочке в парке? Взяла и призналась, Господи, может я с ума сошла? Я сошла с ума, я сошла с ума, мне нужна она, мне нужна она. На ходу поем. Кофе горячий. Ой, семейство воробьёв на лавочке. Держите чуть-чуть булочки. Хе-хе, какие вы забавные. Сразу схватили и полетели. Мама вкуснее готовила всё равно. Наверное. Мне так кажется. Да о чём ты, ты их даже не пробовала. Странное всё-таки решение сделать из церкви университетский корпус. Ну да, да, там религиоведы занимаются и всё же.

Так шла Ева, шла и раздумывала о пятом-десятом, о всяком, размытом и мутном как пар на стекле. Мимо промелькнул гуманитарный корпус университета, где в курилке она поздоровалась со знакомыми, немного поболтала с ними всё также ни о чём, и пошла дальше по Марьинке, затем свернула на проспект Строителей, забежала в магазин купить сладкое и тампоны, и наконец, когда Солнце уже начало садиться добралась до дома. Домофон тревожно пиликнул и впустил Еву в подъезд.

Ева поднималась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Дверь её квартиры была настежь открыта, вырван замок, а в самой квартире бедлам. Вся одежда валялась на полу, а шкаф был повален. Ева вбежала в квартиру. Бабушка, где бабушка? Она обежала все комнаты. Картина везде одна и та же. Всё разгромлено и перевёрнуто, словно что-то искали. Одеяла и простыни порезаны, из шкафов всё вывалено и брошено на пол, чашки, кружки, стаканы, тарелки валялись черепками на кухне. В ванной разбито зеркало, на стиральной машине куча вмятин, все баночки и скляночки, ещё утром аккуратно стоявшие в шкафчике, безжалостно разбросаны по полу и разбиты. Ева наступила на осколки. Не может быть. Это бред. Сейчас я закрою глаза, а когда открою ничего этого уже не будет. Сейчас я проснусь. Да, да, точно, это всего лишь сон. Пожалуйста. Пожалуйста. Сон. Пусть это будет сон. Открыв глаза, она так и осталась стоять в оцепенении.

– Евочка, – кто-то положил ей на плечо руку, – пойдём, бабушка у меня, пойдём.

– Любовь Григорьевна, – Ева посмотрела на грузные старческие глаза, полные сожаления.

– Пойдём, деточка, с бабушкой всё хорошо, она у меня. Пойдём-пойдём.

Всхлипнув, Ева, будто призрак, не имевший ни лица, ни жизненной цели, поплыла за старухой.

– Не переживай, бабушка спит, я дала ей успокоительное. Какие-то изверги ворвались, я слышу шум снизу, изверги, всё перевернули, чтоб их черти забрали. Шум, гам, я выглянула из квартиры, а там крики стоят страшные, я уж испугалась, грабят, думаю, спустилась пониже, а это ваша квартира. Хорошо, что Евгеньевна у меня была. Садись, садись, сейчас чай с ромашкой тебе заварю. Оставайся у меня на ночь.

Старый чайник зашипел на газовой плите.

– Будешь чего кушать? Может к чаю чего? Солнышко, всякое в жизни случается. Главное, что все целы. Держи солнышко, держи котёнок, не обожгись. Говорю, хорошо, что бабушка твоя у меня была. Оставайся на ночь здесь, на диване я тебе постелю. Вот конфеточки, сладкое поднимет настроение. Бабушка спит. С ней хорошо всё. Давай, котёнок, пойдём, приляжешь. Пойдём-пойдём.

Любовь Григорьевна взяла Еву за руку и повела в свою спальню.

– Поспишь лучше у меня, а мы с бабушкой в зале. Ладно, оставлю тебя одну. Попробую что-нибудь с вашей дверью придумать. Ложись, котёнок, ложись.

Ева легла на спину и уставилась пустым взглядом в потолок. Ни мыслей, ни эмоций. Только непонимание всего, что произошло, что случилось и что могло случиться, если бы бабушка была дома.

Солнце закатилось за горизонт, забрав этот день, забрав страх на время сна, если то состояние, в котором была Ева, можно было назвать сном. Она не спала, но отчётливо видела тревожные сны.