Вначале в городе исчез запах хлеба.
Люди не заметили этого сразу. Они замечают только крик, кровь и огонь. Запахи уходят тихо. Сначала лавки пекарей стали пустеть, потом печи начали остывать, а затем воздух сделался одинаковым — тяжёлым, сырым, будто город затаил дыхание и больше не выдыхал.
На третий день появились кресты.
Их рисовали мелом, углём, иногда кровью — кто чем мог. Кривые, торопливые, дрожащие. Крест на двери означал одно: здесь уже были. Или скоро будут. Никто не спрашивал — кто именно.
Колокола били с рассвета до темноты. Потом перестали. Некому стало тянуть за верёвки.
Первые тела выносили на телегах, накрывая рваными простынями. Потом перестали накрывать. А потом и выносить. Мёртвые остались там, где падали: у колодцев, на ступенях церкви, в собственных постелях, пропитанных потом и чёрной слизью.
Город учился не смотреть вниз.
Говорили, что чума пришла с караваном. Говорили, что её принесли крысы. Говорили, что это кара за грехи, за смех в пост, за грязные мысли, за неверные молитвы. Каждый находил причину — лишь бы не признавать очевидное:
чума не пришла.
Её впустили.
Вечером, когда туман лёг между домами, его увидели впервые.
Чёрная фигура двигалась медленно, словно не спешила. Плащ тянулся по камням, собирая пепел и грязь. В руке он нёс фонарь — жёлтый свет в нём дрожал, будто боялся освещать дорогу. Лицо скрывала маска с длинным клювом, тёмным и глянцевым, как кость, вынутая из земли.
Дети заплакали. Собаки завыли. Крысы, наоборот, разбежались.
— Доктор… — прошептал кто-то с надеждой.
Он не ответил.
Он остановился у первой двери с крестом. Поднял руку в перчатке, коснулся знака — и крест потемнел, будто мел впитал влагу. Фонарь осветил доски, и на мгновение показалось, что дерево дышит.
Изнутри донёсся кашель. Глухой. Последний.
Доктор пошёл дальше.
Он не заходил в дома без метки. Он не смотрел на тех, кто был ещё здоров. Он шёл только туда, где его уже ждали.
К полуночи город понял страшную вещь:
чумной доктор не боролся с болезнью.
Он шёл впереди неё.
А когда кто-то осмелился спросить, где же Бог, ответ пришёл сам — в виде тени на стене, в виде клюва, в виде холодного взгляда из-под стеклянных глазниц.
Потому что Бог уже был в городе.
И он носил птичью маску.