Читать онлайн "Анатомия последнего бума"

Был вторник. Или среда? В такие дни календарь трещит по швам, как дешёвый пластик. Я проснулся от того, что Йоко ткнула меня локтем в ребро и сказала: "Джон, твой сон фальшивит. Переставь аккорд". Я открыл глаза. Солнце в Нью-Йорке всегда светило как-то подозрительно, словно прожектор полицейского вертолёта, который вот-вот начнёт читать тебе права за мысли.

Я спустился на кухню. Запах тоста. Или это горело моё прошлое? Вчера? Позавчера? Все сливалось в один длинный, нескончаемый "Номер 9". На столе лежала "Нью-Йорк Таймс". На первой полосе улыбался какой-то политик. Улыбка была нарисованной, как у Чеширского Кота, только злее. Внизу мелким шрифтом: "Мир. Прогресс. Купи сейчас. Покажи друзьям". Я фыркнул. Все тот же цирк. Тот же слон в посудной лавке сознания.

Вышел на улицу. Воздух был густым, как суп из консервной банки с надписью "Свобода". Люди шуршали, как целлофановые пакеты, наполненные страхом и кредитными картами. "Эй, Мистер Леннон!" – крикнул парень с гитарой на углу. Он играл "Imagine". Фальшиво. Ужасно фальшиво. Как будто ангелов режут тупым ножом. Я сунул ему в футляр купюру. Не из доброты. Чтобы он замолчал. Он улыбнулся. Зубы – жёлтые клавиши расстроенного пианино. "Спасибо, мистер Леннон! Вы изменили мир!" Мир? Я изменил аккорд в песне. Мир остался прежним. Только громче.

Я шёл в студию. Или куда-то ещё. Иногда пункт назначения путался с пунктом отправления. Как в песне "Strawberry Fields". Вечно. Я чувствовал их. Взгляды. Сотни крошечных объективов, встроенных в глаза прохожих, в вывески, в мусорные баки. Всё записывало. Всё транслировало. Джон идёт. Джон дышит. Джон чешет затылок. Бесконечное реалити-шоу под названием "Быть Призраком При Жизни". Я поймал своё отражение в витрине магазина электроники. Очки. Нос. Усталое лицо. Лицо человека, который слишком долго смотрел на солнце Истины и теперь видит только пятна. Или это были мушки? Мушки-папарацци.

Потом был Дакота. Высокое, холодное здание. Наш замок из слегка подпорченных снов. Лифт гудел, как спящий шершень. В вестибюле пахло дорогим деревом и тоской. Портье, Чарли, кивнул. Его лицо было маской вежливости, за которой прятался целый арсенал сплетен для таблоидов. "Добрый день, мистер Леннон". "День?" – пробурчал я. "Разве он добрый, Чарли? Или он просто... день?"

Квартира. Тишина. Но не настоящая. Тишина, наполненная гулом города, гудением холодильника, тиканьем моих собственных мыслей, как метроном на краю пропасти. Я сел к белом роялю. Коснулся клавиш. Звук был плоским. Мертвым. Как будто рояль играл сам себя по нотам, которые кто-то написал очень давно и забыл, зачем. Я попробовал сыграть что-то новое. Мелодия уплывала, как дым. Оставались только обрывки. Обрывки меня.

Наступил вечер. Йоко говорила о выставке. О концепции. О вечности, упакованной в пластиковый куб. Я кивал. Смотрел в окно. Централ-Парк внизу был тёмным пятном. Лесом, где прятались все страхи большого города. И все мечты, которые не сбылись. Где-то там гулял тот парень с гитарой. Все так же фальшиво.

А потом... потом был выход. Просто выход. За сигаретами? За воздухом? За кусочком тишины, которая не гудит? Я вышел через арку. Ночь была холодной и резкой, как лезвие. Фонари бросали жёлтые круги на тротуар – ловушки для света и тени. Я сделал шаг. И ещё один.

БУМ.

Не грохот. Не выстрел. БУМ. Как удар гигантского барабана в самом центре мироздания. Как аккорд, от которого рушатся стены.

Я не упал сразу. Я обернулся. У арки стоял он. Фигура в тёмном. Лицо – просто пятно. Но я его «узнал». Не конкретное лицо. А лицо Всего. Лицо Безумия, что ползет по миру, как ядовитая слизь. Лицо Ненависти, которую кормят ложью по телевизору. Лицо Одиночества, которое сводит с ума в маленьких комнатках. Лицо того парня, который играл "Imagine" фальшиво и думал, что я изменил мир. Это лицо было знакомо. Оно было у политика на первой полосе. У Чарли-портье. В отражении витрины. Оно было везде. И оно было здесь. С пистолетом? С ножом? С чемоданчиком безумия? Неважно.

БУМ.

На этот раз внутри. Как будто сердце взорвалось не болью, а звуком. Звуком конца пластинки. Иголка соскочила. Шипение. Тишина.

Я не почувствовал боли. Только удивление. Огромное, детское удивление. "Вот как?" – подумал я. "Вот так просто? БУМ, и все? Никакого финального аккорда? Никакого кульминационного куплета? Никакого смысла?"

Я смотрел на асфальт. Он был холодным и мокрым. Как слеза. Моя кровь растекалась по нему странным узором. Напоминало обложку какого-то старого альбома. Какого? Я забыл. Мысли уплывали, как бумажные кораблики в луже. Йоко... Шон... Пол... Джордж... Ринго... Имена. Просто имена. Ключи от комнат в отеле "Память", где давно никто не живёт.

Над головой замигал синий свет. Сирена выла, как раненый зверь. Голоса. Крики. Шаги. Цирк начинался. Цирк под названием "Смерть Битла". Билеты уже раскупали.

Я попытался представить мир без меня. Мир без "Imagine". Он выглядел... точно так же. Только, возможно, ещё фальшивее. Ещё громче. Ещё безумнее.

И вот я здесь. Где-то. Или нигде. Плыву в этом тёплом, тёмном море... Тишина? Нет. Я слышу. Я слышу БУМ-БУМ-БУМ. Это бьётся чьё-то сердце? Или это просто ритм? Вечный ритм. Глупый, прекрасный, бессмысленный ритм. БУМ-БУМ-БУМ. Как в той самой песне. В самом начале. Помнишь?

И знаешь, что самое смешное? Самое нелепое? Я все еще пишу эту песню. Прямо сейчас. Песню под названием "Как Меня Убили". И она никогда не кончится. Потому что убивают меня снова и снова. Каждый раз, когда кто-то играет "Imagine" фальшиво. Каждый раз, когда политик улыбается на первой полосе. Каждый раз, когда ненависть находит свой мишенью чье-то лицо в толпе. БУМ.

Так что не плачь. Не надо. Просто слушай ритм. БУМ-БУМ-БУМ. И представь. Представь, что нет ни рая, ни ада. Только музыка. Глупая, прекрасная, бессмысленная музыка. И пока она играет... ну, знаешь... мы всё ещё здесь. Немного. Пока не прозвучит последний БУМ.

Но он не прозвучит. Поверь мне. Он не прозвучит никогда.