Я не знаю, с какого момента это началось.
Некоторые говорят — с первого выстрела. Врут.
У меня всё сломалось раньше.
Война не начинается со взрывов. Она начинается с тишины.
С такой тишины, в которой ты вдруг понимаешь:
обратной дороги уже нет, но ты ещё живёшь так, будто она есть.
Первый раз я надел броню и почувствовал себя идиотом.
Она была тяжёлая, чужая, пахла потом другого человека.
Я тогда ещё думал, что это временно.
Что есть какое-то «потом».
Потом исчезло быстро.
Сначала пропал страх — не потому что я стал смелым,
а потому что мозг устал бояться.
Потом пропали имена.
Люди превращались в позывные,
позывные — в тишину.
Самое страшное — не смерть.
Самое страшное — когда ты ловишь себя на мысли,
что тебе уже всё равно, кто следующий.
Я пишу это не чтобы оправдаться.
И не чтобы обвинить.
Я пишу, потому что если не напишу —
это останется во мне навсегда.
А я и так принёс домой слишком много.