Читать онлайн "Копья рассвета"

Последнее, что я помню — это вкус пыли и металла во рту. Громкий треск, похожий на выстрел, но это была не пуля. Это ломалось дерево. Моё дерево. Леса, которые я сам проектировал. Я не упал, нет. Мир подо мной резко дернулся в сторону, как полотно, которое вырывают из-под ног. Небо — холодное, осеннее, стеклянно-серое — закружилось, превратившись в размытый водоворот. Мысли не было. Был только животный ужас, сконцентрированный в точке под диафрагмой, и этот бесконечный, беззвучный визг всех клеток тела, протестующих против невесомости.

А потом — удар. Не о бетон. Что-то более жесткое и в то же время податливое. Землю? И одновременно — удар изнутри. Мир взорвался белой болью, а затем мгновенно схлопнулся в абсолютную, бархатную тишину.

Тишина длилась вечность. Или мгновение. В ней не было меня. Не было Алексея Петрова, тридцатисемилетнего архитектора, у которого завтра было совещание по смете. Не было ничего.

Первым вернулось обоняние. Пахло дымом. Но не городским, едким. Это был запах сухих поленьев, горьковатой травы и чего-то животного, жирного и теплого. Пахло жизнью, примитивной и настоящей.

Потом пришла боль. Она жила у меня в виске, пульсируя горячим, тупым молотом. Я застонал. Звук был чужим, хриплым.

- Он возвращается. Дух начинает вспоминать дорогу к телу.

Голос был низким, будто шуршал сухими листьями. Я заставил себя открыть глаза. Мир плыл, медленно складываясь в картинку.

Надо мной склонилось лицо. Кожа цвета темной меди, испещренная морщинами, как карта высохшей реки. Но глаза… Глаза были молодыми, острыми и невероятно спокойными. В них отражалось пламя костра, но казалось, это горело что-то внутри самого этого человека.

- Не торопись, Серый Волк. Твоя голова побывала в схватке с камнем. Камень всегда сильнее.

Серый Волк? Мысль была вязкой, как смола. Я хотел сказать:

- Меня зовут Алексей, но из моих губ вырвался лишь хриплый звук, и на его месте возникло другое слово, знакомое и чужое одновременно.

- О-остролист… — прошептал мой собственный голос.

Старик — Остролист — кивнул, и в уголках его глаз собрались лучики новых морщин.

- Видишь? Ты помнишь. Твое тело помнит. Теперь дай время вспомнить душе».

Ко мне подошла женщина, Поющая Птица. Ее руки, шершавые и сильные, поднесли к моим губам чашу из темной кожи. Вода была прохладной и имела странный, травяной привкус. Я пил жадно, и с каждым глотком в меня вливалась не только влага, но и волны чужой памяти.

Я узнавал шкуру бизона, на которой лежал. Помнил, как сам снял ее год назад. Я знал, что дымок от костра, струящийся в отверстие в вершине вигвама, уносит с собой молитвы. Это обрушилось на меня лавиной чувственных воспоминаний, в которых не было «я» Алексея. Там был другой «я». Застенчивый, молчаливый юноша, который лучше читал следы оленя, чем лица соплеменников.

И сквозь этот поток пробивался холодный, острый клин моего разума. Панельные дома. Метро. Ноутбук. Дизайн-проект. Падение. Я умер. Я умер, и меня не стало. Так не бывает. Это галлюцинация. Кома. Бред.

Паника, чистая и рациональная, сжала мне горло. Я попытался сесть. Мир накренился, боль в виске вспыхнула ярче костра, и я снова рухнул на шкуры.

- Тише, мальчик мой, — сказал голос Поющей Птицы, мягкий, как шелест кукурузных листьев. — Твое тело здесь. Теперь собери в него свою душу. Всякую тень, что бродит в мире духов. Собери и вернись к нам».

Она говорила со мной, как с ребенком, вернувшимся из страшного сна. А я был тем ребенком. И я был тридцатисемилетним призраком, запертым в его коже.

Я закрыл глаза, чтобы спрятаться от этого невозможного мира. Но под веками мне открылся другой: я видел, как мое падение с высоты обрывается не ударом, а плавным вхождением в быструю, холодную реку. Я был в теле Серого Волка. За мной гнались воины с лицами, раскрашенными в черное и охру. Я оступился. Камень у виска. Темнота.

Это было его воспоминание. Моя вторая смерть. Или второе рождение?

- Боль — это подарок, Серый Волк, — снова зашелестел голос Остролиста где-то рядом. — Она говорит тебе: ты жив. Ты здесь. Прими этот дар. Начни с этого».

Я лежал, прислушиваясь к гулу в собственной голове, где сталкивались два мира. С одной стороны — тихий, мудрый голос шамана и тепло костра. С другой — пронзительный, безжалостный внутренний вопль: Этого не может быть!

Но боль в виске была реальной. Дым щипал глаза. И эта чужая память наливала мои мышцы знаниями, которых у Алексея Петрова никогда не было.

Я сделал первый шаг. Не физический. Шаг внутрь себя. Я принял боль. Подарок. Знак жизни.

И тихо, так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком, я сказал — и не знал уже, кто из нас это сказал:

- Я… здесь.

Наступила ночь в обоих моих мирах. В одном — первая. В другом — возможно, последняя. Но это уже не имело значения. Я был здесь. А где было «там» — я больше не был уверен.