Читать онлайн "Процесс"

Глава 1.

Лондон, офис MI6. Июнь 2010 года.

Воздух в зале для совещаний на седьмом этаже был густым и неподвижным, как в саркофаге. Сквозь затемнённые стекла светило тусклое июньское солнце, размывая контуры Уайтхолла в молочной дымке. За столом из полированного ореха сидели трое. Никаких папок, никаких экранов, только блокноты из бумаги верже, чёрные фломастеры и память, отточенная годами в полях и за рабочими столами аналитиков.

Начальник британской разведки MI6, сэр Джереми Пирс, внешне напоминал усталого профессора оксфордского колледжа. Но его глаза, холодные и быстрые, как у морской птицы, выдавали в нём человека, который тридцать лет назад, во время войны в Афганистане, выводил своего агента-моджахеда из-под советских бомбёжек в районе Кандагара. Он молча наблюдал, как его первый заместитель, Эдгар Ренсом, методично выкладывает факты, как камешки мозаики.

- Начнём с сигналов, - голос Ренсома был сух и лишён интонаций, как чтение метеосводки. - Первый сигнал, после долгого затишья Россия начинает не просто активность, а форсированное, почти лихорадочное военно-инженерное проникновение в Ливию. Это не разведка, это рывок для создания постоянного плацдарма.

Пирс медленно кивнул.

- Элементы и масштаб, - продолжил Ренсом, слегка наклонив голову. - За последние восемнадцать месяцев мы наблюдали не отдельные командировки, а организованный поток. Десятки тяжёлых бортов «Антоновых» с техникой и модулями садятся на аэродромы в Сирте и Бенгази под прикрытием контрактов на «ремонт инфраструктуры». На земле, постоянный контингент до двухсот человек под видом инструкторов, но их состав говорит о другом: это не пехотные советники, а сапёры, связисты, специалисты по глубокому бурению и полевому фортификационному строительству.

Он сделал паузу, давая цифрам осесть.

- Параллельно, гражданский вал. В страну наводняются геологи, гидрологи, специалисты по спутниковому зондированию из закрытых институтов РАН. Их сопровождают не менеджеры по проектам, а люди из ФСБ, обеспечивающие режим изоляции. И на всё это наложена пиковая, круглосуточная активность российской спутниковой группировки «Персона» исключительно над Ливией. Целеуказание не просто конкретное, оно одержимо точное: квадрат восточной пустыни, район оазисов Тазирб и Сарир. Именно там находятся ключевые узлы, сердцевина Великой рукотворной реки.

- Так это про Великую рукотворную реку? Проект Каддафи? - уточнил Пирс, припоминая сводки. - Я читал об этом. Грандиозная ирригационная система.

- Не просто грандиозная, сэр, - вмешался Саймон Кроули, директор Управления научно-технической разведки. - Это крупнейшее в мире инженерное сооружение, не считая, пожалуй, Великой Китайской стены. Более пяти тысяч километров трубопроводов и акведуков, пробуренных вглубь пустыни. Они выкачивают воду из подземного океана, Нубийского водоносного горизонта, и гонят её к побережью. Весь проект, ответ на вопрос, как сделать пустыню обитаемой. И русских интересует именно её сердце, водозаборные поля у Тазирба.

- И что они там нашли? - спросил Пирс, обращаясь к Ренсому.

- Сердце того самого горизонта, - Ренсом сделал микроскопическую паузу. — Колоссальный подземный резервуар. Около 150 тысяч кубических километров пресной воды. Чтобы представить, это в полтора раза больше объёма всех пресноводных озёр планеты, включая Байкал и Великие озёра.

- Но зачем России с её водами тайно изучать этот слой? - подхватил Пирс.

- Сигнал второй, архивный. Наши источники в Москве сообщают: в профильных институтах изымаются и передаются в неизвестное место все отчёты советских экспедиций в Ливию с шестидесятых по восьмидесятые годы. Всё. До единой страницы. Процесс идёт под надзором не учёных, а людей в штатском.

- Вычищают под ноль. Методично и без свидетелей. Это даже не зачистка, а стирание следов, - тихо заметил Пирс. - Работа не архивариусов, а ликвидаторов. Явная воля из самого центра.

- Сигнал третий, - голос Ренсома стал ещё тише. - Декабрь 2008 года. Правительство России в одностороннем порядке списывает Ливии государственный долг Советского Союза на общую сумму в 4,5 миллиарда долларов. Но финансовый аспект, сэр, гораздо глубже и хуже. Это не обмен долга на активы. Это сознательное принятие на себя новых, крайне обременительных обязательств.

Он бросил взгляд на свои заметки.

- Согласно нашим данным, списание стало лишь первым шагом в пакетной сделке, где каждый следующий контракт - чистый убыток для российской казны. Компания «Российские железные дороги» обязалась построить 550 километров пути от Сирта до Бенгази за 2,2 миллиарда евро — сумма, которая едва покроет себестоимость материалов и логистики в пустынных условиях. «Газпром» взял на себя строительство энергообъектов на условиях льготного кредитования под 2% годовых, что ниже инфляции. «Рособоронэкспорт» поставит вооружения на 1,3 миллиарда, причём 70% суммы — это долгосрочный кредит Ливии. С точки зрения экономики, это не инвестиции, это прямые убытки. Они платят. Платят огромные деньги не за ресурсы, а видимо за привилегию работать в этой конкретной точке пустыни.

- Беспрецедентно, — произнёс Пирс, и теперь в его голосе звучало холодное понимание. — В разгар мирового финансового кризиса, когда все консервируют расходы, они сознательно идут на колоссальный материальный урон. Так не поступают, торгуясь за рынки сбыта или нефтяные концессии. Это цена входа. Они покупают билет.

- Три сигнала, — подвёл итог Ренсом. — Вывод: российская сторона ведёт в Ливии операцию высшего приоритета, сосредоточенную на водоносном горизонте. Они что-то ищут. Или уже нашли.

Кроули откинулся на спинку кресла, постукивая пальцем по столу.

- Вода, нефть будущего, это понятно, — начал он. — Но ключ к целому подземному океану у них уже есть, это проект Каддафи. Зачем тогда весь этот шпионаж, зачистка архивов и такое… целенаправленное внимание? Что может быть ценнее самой воды? Что они надеются найти там, помимо неё?

Ренсом, привыкший отсекать маловероятные версии, на этот раз промолчал. Вместо него ответил Кроули, как технократ, предлагающий наиболее логичные решения:

- Геотермальная энергетика на глубинных горизонтах? Подземный завод? Стандартная разведка полезных ископаемых на такой массив не тянет, а вот хранение чего-либо, вполне.

Пирс резко выпрямился. В его позе появилась та самая энергия, переход от анализа к действию.

Гипотезы есть воздух, которым мы дышим, джентльмены. Но сейчас нам нужна твёрдая почва. Факты. Эдгар, сведите всё в единую целевую сводку. Точечно: что, где, когда. Саймон, ваше управление должно дать техническую оценку: что именно можно построить или добыть на такой глубине, с таким уровнем секретности? Я запрошу у Лэнгли всё, что у них есть по наземной активности в этом квадрате, тепловые следы, перехваты, всё. В ливийской пустыне происходит что-то важное. И наша задача - понять, что именно, пока не стало слишком поздно.

Глава 2.

Лондон – Лэнгли. Июль 2010.

Видеоконференция по защищенному каналу длилась недолго. На экранах, разделённых пополам, застыли два мира: туманный лондонский рассвет за спиной сэра Джереми Пирса и ночные огни Вашингтона в окне за Томасом «Томом» Брикером, заместителем директора ЦРУ по операциям. Разница во времени стиралась общностью проблемы.

Они понимали друг друга. Брикер, человек со взглядом бухгалтера-аудитора, говорил прямо:

- Ваши данные совпадают с нашими с точностью до процента, Джереми. Но у нас есть дополнение со спутников нового поколения. Это не бурение в классическом смысле. Это подземное строительство. Мы фиксируем признаки масштабных выработок на глубине от трёхсот до пятисот метров. Образование искусственных полостей. По тепловым и сейсмическим аномалиям, это не исследовательская станция. Слишком большой масштаб энергопотребления. Это либо рудник, либо… бункер.

- Российский контингент обеспечивает герметичную охрану по периметру, — добавил Пирс. - Их спутники «Персона» создают над зоной практически непроницаемую электронную завесу. Мы слепы для деталей. Требуется наземная проверка. Нужны глаза и уши на месте. Люди, которые смогут понять, что именно происходит под землей.

Решение созрело быстро. Будет сформирована совместная группа проникновения и наблюдения. Английская часть, бойцы Специальной воздушной службы (SAS). Американская, оперативники Отдела специальных действий ЦРУ (SAD). Кодовое имя - «Призрак».

Цель: определить природу объекта «Тазирб» с точностью, которую не могут дать спутники.

Задача: скрытное наблюдение, сбор образцов, по возможности, захват «языка» из научного или технического персонала.

- У вас есть люди, готовые к немедленному развёртыванию? - спросил Пирс.

- У нас всегда есть такие люди, - ответил Брикер. - Через неделю они могут быть на границе Чада. Вопрос в коридоре и логистике.

- Коридор будет, - уверенно сказал Пирс. - У нас остались старые маршруты через Феццан. Контрабандисты любят золото больше, чем патриотизм.

- Тогда мы в игре, - кивнул Брикер. - «Призрак» активируется. Жду вашего сигнала для начала фазы внедрения.

Связь прервалась. Экран погас, отразив усталое лицо Пирса. Билет, купленный Россией, оказался входным билетом на совершенно другую игру. Теперь и им предстояло купить свой.

Игра началась. Первый ход был за «Призраком».

Глава 3.

Тишина здесь была ненормальной. Не природной, а выдавленной, как будто пустыня замерла в ожидании. Группа «Грея» двигалась ночами, а дни проводила в укрытиях среди скал. Маршрут был сложным, но прошло всего двое суток, когда появился гул.

Сначала его приняли за шум в ушах от усталости. Низкая вибрация, от которой слегка немели зубы. Потом начались сбои в восприятии.

«Ремингтон», обычно молчаливый, однажды утром долго смотрел на груду камней.

- Колонны, — сказал он просто, без выражения.

Грей посмотрел. Были просто камни. Но на секунду и ему померещилось неестественная правильность в их хаосе, угол, слишком прямой для природы. Видение исчезло, оставив холодный комок в желудке. Не страх, а чувство глубокой неправильности.

Позже «Костяк», сканируя эфир, замер. В наушниках стояла гробовая тишина на всех частотах, но сквозь неё проступал тот же гул, чёткий и ритмичный. Когда он снял гарнитуру, звук не исчез. Он шёл не из эфира. Он исходил отовсюду.

Безумие подкрадывалось искажением реального. Песок под ногами временами казался слишком мягким. Тени ложились под неправильными углами. Чувство было угнетающим: за тобой не следят. За тобой наблюдает само пространство.

Через сутки они увидели цель. Укреплённый лагерь у зияющего в земле котлована: модули, буровые вышки, техника. Все русские, военные в камуфляже и люди в комбинезонах — носили наушники. Глухие, с массивными амбушюрами. Похоже, не для связи, отметил про себя Грей. Скорее, для защиты. Но от чего?

Воздух над самим котлованом струился. Не от жары, он дрожал волнами, размывая контуры работающей техники. Иногда в этих волнах на мгновение проявлялись очертания, которых не было: фрагмент арки, уступ. Они возникали и таяли, как дефект изображения.

Группа провалилась в третью ночь.

Они ползли на смену точки, когда «Костяк» замер.

- Песок... шевелится.

Под его локтем поверхность слабо колыхалась. Раздался приглушённый, влажный звук. И этого хватило.

В небо взвилась осветительная ракета. Мир взорвался огнём и свинцом.

Русские не кричали. Они действовали молча и методично. Огонь вёлся прицельными очередями, перекрывая сектор за сектором, без суеты, но с абсолютной решимостью стереть угрозу в пыль.

«Молот» и «Джей» под шквалом огня, накрыли и потащили двух учёных, сбитых у входа в модуль.

«Шепот» проскочил в ближайший вагончик. На столе, среди бумаг, лежал предмет, похожий на камень. Он сгрёб в сумку ноутбуки, диски и швырнул туда же эту находку.

Буря, внезапно налетевшая, стала спасением и новой пыткой. В рёве ветра внутренний гул превратился в навязчивый вой, заполняя всё сознание. В вихрях песка теперь мерещилось движение, идущее поперёк ветра.

Обратный путь занял больше четырёх суток. Идти пришлось медленнее, с пленными, с раненым «Костяком», получившим пулю в бедро при отходе, и с постоянно давящей тишиной, которая теперь была наполнена гулом. Каждый километр давался ценой невероятных усилий. Они теряли ориентацию, спорили о маршруте, и проходили за ночь вдвое меньше. Время сплющилось и растянулось одновременно; казалось, они брели уже не дни, а недели.

На пятое утро, когда запасы воды были почти на нуле, «Джей», шедший в голове дозора, поднял руку. Впереди, в мареве, виднелся пограничный камень с выцветшими буквами. Они пересекли чадскую границу.

Группа «Призрак» не разговаривала. Задание было выполнено. Образцы, добыты. Но они принесли с собой часть пустыни. Её гул. И её молчаливый, нечеловеческий интерес, который теперь пульсировал в такт их собственному сердцебиению.

Глава 4.

Лондон, офис MI6. Август 2010 года.

Воздух в зале был не просто стерильным, он был вымороженным, будто сама комната пыталась противостоять визуальному вирусу, который сейчас предстояло увидеть. На столе перед Пирсом, Ренсомом и Кроули лежала одна тонкая папка. Но истинный вес информации исходил от гигантского экрана, который замигал и показал первое изображение, нечёткое, снятое камерой в стандартной, аскетичной комнате для допросов.

В кадре был мужчина лет пятидесяти, геофизик Петров, в помятой гражданской одежде. Он не сидел, он съёжился в кресле, его пальцы непрестанно теребили край стола, взгляд метался, не находя точки опоры. Сотрудник за кадром задавал тихий, нейтральный вопрос. Звучала сбивчивая русская речь, а поверх неё, ровный, бесстрастный голос синхронного переводчика, наложенный на запись аналитиками.

- Мы провели раздельные допросы, - вполголоса произнес Ренсом. - Это монтаж ключевых моментов. Для отчёта и просмотра руководством на все материалы наложен синхронный перевод. Оригинальные аудиодорожки и полная стенограмма - в приложении к папке.

Кроули увеличил громкость. Звучал голос переводчика, говоривший с лёгким оксфордским акцентом, поверх сдавленной, эмоциональной речи Петрова:

ВИДЕО (ФРАГМЕНТ 1, ПЕТРОВ):

«Вы не измеряете аномалии… вы становитесь свидетелем отмены законов. (Он сжимает кулаки, костяшки пальцев белеют). Песчаник. Кладешь его в активную зону… и через часы это уже не песчаник. Это… идеальный слиток кремния. Все примеси, вся геологическая память… стёрты. Не распались — удалены. Как ластиком. Объект не добывает. Он… редактирует. Редактирует саму ткань материи.»

Кроули нажал паузу. Изображение Петрова, с его лихорадочным, горящим взглядом, замерло.

- Локальная инверсия энтропии, - пробормотал Кроули, больше для себя, чем для других. Его пальцы замерли над блокнотом. «Обратный ход термодинамики в изолированном объёме… Это не источник энергии. Это нечто, что отменяет саму необходимость в ней. Оно… упрощает.» В его голосе не было уверенности - лишь нарастающее, леденящее осознание.

Изображение сменилось. Теперь в кадре был молодой Алексеев. Он сидел в такой же комнате, но его поза была иной, оцепеневшей, взгляд устремлён в пустоту перед собой. Лицо было маской, под которой читалось полное эмоциональное истощение. Его голос был монотонным, почти безжизненным, и голос переводчика звучал так же отстранённо.

ВИДЕО (ФРАГМЕНТ 2, АЛЕКСЕЕВ):

«Ключ… Он просто появился. Инженер подумал о нём — и он материализовался в шлюзе. Но не наш ключ. Чужой. С иной кристаллической решёткой. (Его голос почти пропадает). Он был создан… в ответ на мысль. Но из чего? Из пыли? Из наших собственных атомов? Он лежал там… как доказательство. Доказательство того, что реальность слушает. И исполняет. Самые случайные наши мысли.»

Кроули резко поднял голову, его глаза встретились с взглядом Пирса. В них читалось не просто понимание, а щемящий ужас от сложившейся картины.

- Стирание сложного… и создание нового по запросу, - тихо, но чётко произнёс Кроули. - Это не просто изменение материи. Это… целенаправленный процесс.

-Отсюда и наушники, - тихо констатировал Ренсом. – Психоблокирующая гарнитура. Это не защита от внешнего гула. Это защита от самих себя. Чтобы не формулировать случайный «запрос». Они должны жить в режиме постоянной ментальной дисциплины.

Следующий фрагмент снова был с Петровым. Он обхватывал голову руками, его плечи тряслись.

ВИДЕО (ФРАГМЕНТ 3, ПЕТРОВ):

«Константы - не константы! G «плывет»! Скорость света, понятие условное! Мы не в физической лаборатории. Мы внутри… Основа бытия там, не скала. Это зыбкая трясина. И мы уже по шею в ней.»

В этом кадре была видна не слабость, а когнитивный коллапс учёного, чья картина мира рассыпалась в прах.

И наконец, финальные фрагменты, смонтированные рядом для контраста. Сначала Алексеев, который впервые поднимает глаза и смотрит почти прямо в камеру, его стеклянный взгляд будто прожигает экран.

ВИДЕО (ФРАГМЕНТ 4, АЛЕКСЕЕВ):

«Вы неправильно спрашиваете. «Что это такое?». Это не «что». Это — Процесс. (Он говорит это с чёткой, холодной ясностью). Холодный, чужой алгоритм. Он не мыслит. Он вычисляет. Мы — переменные в его повреждённом уравнении. Мы — эталонные образцы для его… калибровки.»

И сразу же,Петров, уткнувшийся лицом в скрещённые на столе руки, его голос глухой, приглушённый собственным отчаянием:

ВИДЕО (ФРАГМЕНТ 5, ПЕТРОВ):

«Моя тоска… по комнате моего сына… она стала комнатой. На три дня. С абсолютным нулем внутри. Это не призрак. Это была вещь. Созданная из чувства. И превращённая в… в памятник абсолютному ничто.»

Экран погас. В комнате воцарилась тишина, более громкая, чем любой крик. Даже Ренсом, всегда бесстрастный, медленно выдохнул, откинувшись на спинку кресла.

Кроули заговорил первым. Но теперь его голос звучал иначе, не хрипло от ужаса, а с холодной, методичной ясностью человека, пытающегося сложить пазл из разрозненных и пугающих фрагментов. Он взял пульт, и на экране возникла не стенограмма, а серия изображений: фотографии жёстких дисков, схемы из файлов, и в центре, крупный план того самого «камня», привезённого «Шепотом».

- Моё управление завершило первичный анализ всех изъятых материалов, - начал Кроули, и его слова падали, прожигая тишину, как капли кислоты протравливают металл.

- Данные с компьютеров, личные записи, показания учёных и… вот этот образец. Его анализ дал ключ. Это не камень. Вот смотрите. Это - ливийское стекло.

Он сделал паузу, дав термину отложиться в сознании.

- До сегодняшнего дня господствовала удобная гипотеза, что это тектиты - стекло, образовавшееся от удара метеорита. Но была одна неувязка, которая всегда всех раздражала: на десятки тысяч квадратных километров пустыни, усеянных этим стеклом, нет ни одного ударного кратера. Ни одного. Наш анализ образца из эпицентра заставляет эту гипотезу рассыпаться. Спектральный и изотопный составы аномальны: полное отсутствие следов внеземного материала, того же иридия, но при этом фиксация изотопов элементов, характерных для сверхглубинных, мантийных пород. Структура стекла указывает на мгновенное закаливание при температуре, значительно превышающей температуру поверхности солнца. Это не след падения. Это след мощнейшего, сфокусированного выброса плазмы, бившего не сверху вниз, а снизу вверх, из недр на поверхность.

- И когда это произошло? — тихо спросил Пирс.

- Наш изотопный анализ и данные по эрозии дают узкий коридор: от десяти до двенадцати тысяч лет назад, - Кроули сменил слайд. Теперь на экране была карта Северной Африки с наложенной схемой древних климатических зон.

- Это позволяет выстроить радикально иную гипотезу. Около десяти-двенадцати тысяч лет назад Сахара не была пустыней. Это была «Зелёная Сахара» — цветущая саванна. И, если экстраполировать наши данные, возможным местом развития цивилизации, чьи следы мы, возможно, нашли. В отчётах мы условно обозначаем её «Биско» — по ближайшему к эпицентру древнему оазису, упомянутому в картах гарамантов. Всё, что мы видим в показаниях учёных и в аномалиях, указывает, что их технологический уклад был основан на принципах, непохожих на наши. Скорее, это выглядит как… манипуляция фундаментальными полями, использование самой планеты как части энергосистемы. В этой модели Нубийский водоносный горизонт мог быть для них не просто источником воды, а гигантским стабилизатором, жидкокристаллической матрицей или даже средой хранения информации. Глубинные структуры «Тазирба» — скорее всего, остатки этой инфраструктуры.

На экране появилась схематичная анимация: подземный комплекс, связанный с водоносным слоем, и чудовищный каскадный разряд, рвущийся на поверхность.

- Катастрофа, погубившая «Биско», в нашей модели является техногенной. Тот самый выброс, создавший ливийское стекло. Моделирование показывает: сбой в такой гипотетической системе, перегрев или разрыв связи с водоносным стабилизатором привели бы к чудовищному тепловому импульсу. Он мог испарить внутренние моря Зелёной Сахары за историческое мгновение, изменить климат и запустить процесс опустынивания. Если наша модель верна, их мир не был уничтожен извне. Он рухнул из-за внутреннего коллапса, а пески стали его саваном.

Следующий слайд показал изображения сложных подземных галерей - фоггар.

- Цивилизация погибла, но не бесследно. Её наследниками, точнее, жалкими осколками, сохранившими не знания, а генетическую память о «Биско», стали гараманты, народ неизвестного происхождения. Их технология, фоггары, представляет собой удивительное для античной эпохи инженерное чудо: сеть подземных туннелей, проложенных с минимальным уклоном, буквально сантиметры на многие километры, для сбора фильтрованной воды. Эта точность без современных инструментов поражает. Но это, деградировавшая, интуитивная попытка воспроизвести принципы предшественников. Они копали, пытаясь инстинктивно «оживить» или «подключиться» к остаткам древней сети, чувствуя, что вода и могущество где-то там, в глубине. Но у них не было знаний, они были утеряны в катастрофе, чтобы углубиться на сотни метров к истинному источнику и понять его природу. Их фоггары, археология отчаяния, слепая попытка потомков вспомнить технологию прародителей.

Кроули сделал небольшую паузу, и сменил слайд. Теперь на экране появилась не карта, а две текстовые колонки: слева, цитаты из Платона об Атлантиде, справа, выдержки из их гипотезы о «Биско».

- Теперь самое время для… контекстуального параллелизма, - произнёс Кроули, и в его голосе впервые за весь брифинг прозвучали ноты не учёного, а рассказчика. - Мы строим модель. Любая модель должна не только объяснять факты, но и находить отголоски в известной нам исторической картине. И здесь мы сталкиваемся с идеальным резонансом. Речь об Атлантиде.

Он обвёл взглядом коллег.

- Платон получил эти сведения от египетских жрецов. Для культуры, тотально зависимой от Нила, «морем» могла называться любая обширная, недоступная земля за горизонтом. Что, если катастрофа «Биско», мгновенное испарение внутренних морей Сахары и последующее наступление песков, была описана ими именно так: «мощное царство, погрузившееся в пучину за одни ужасные сутки»? Не под воду, а под песок. Кольцевые структуры города, технологическое могущество, гибель от внутреннего высокомерия — всё совпадает. Мы не утверждаем, что нашли Атлантиду. Мы говорим, что наша гипотеза о «Биско» идеально ложится в форму самого живучего мифа о погибшей цивилизации. Это не доказательство, но мощный косвенный аргумент. Он означает, что мы, возможно, на правильном пути.

На экран вернулась карта. Красная точка «Тазирба» горела в самом центре Сахары.

- Так что, если наша модель верна, они копают не просто аномалию. Они раскапывают праисточник мифа. Могилу цивилизации, которая стала легендой. И теперь, благодаря Каддафи и его Реке, эта могила… отвечает. Его титаническое бурение и откачка гигантских объёмов воды резко изменили гидростатическое давление во всей системе Нубийского водоносного горизонта. Он, сам того не ведая, запустил молот в спящие шестерни. Нарушил многовековое равновесие.

Кроули сделал паузу, подбирая слова для самой важной связки.

- И здесь мы подходим к ключевому моменту. «Процесс» — повреждённая автономная система «Биско», начал проявлять активность. Но не в вакууме. Аномалии и сбои, которые не поддавались стандартной инженерной диагностике, стали возникать в самых сложных узлах проекта, в глубинных насосных системах и тоннелях Великой Рукотворной реки. И когда начались эти необъяснимые сбои в работе, выходы из строя оборудования и… иные, нетехнические явления, Каддафи логично обратился за экспертной помощью к тем, кто эту систему лучше всего знал и создавал. К России. Он просил не «починить насосы», он просил разобраться в самой природе возникающих проблем, угрожавших его главному проекту. Он не подозревал, что приглашает инженеров и учёных в эпицентр пробуждающейся катастрофы. А они, обнаружив нечто, выходящее за рамки любых известных им инженерных задач, начали собственное расследование. И вышли на источник.

Кроули выключил экран. В темноте комнаты светился только слабый луч настольной лампы, выхватывающий их бледные лица.

- Таким образом, вывод, — сказал он, не как приговор, а как холодный, итоговый диагноз.

- Основываясь на этой модели, они ведут операцию, которая началась как экспертная миссия по контракту, а превратилась в попытку взять под контроль иную технологию. Они пытаются овладеть механизмом, который, согласно нашей реконструкции, уничтожил целую цивилизацию и изменил лик континента. Их успех, если он возможен, даст им доступ к силе, переписывающей законы физики. Это будет не просто рывок. Это станет абсолютным переворотом в балансе сил, последствия которого мы не можем просчитать. Их провал, учитывая природу объекта, может высвободить эту силу бесконтрольно. В любом случае, ставка - будущий миропорядок. И, возможно, сама реальность.

Пирс поднялся. Его лицо было пепельным, но в глазах горел холодный, беспощадный свет человека, увидевшего истинные контуры угрозы.

Мы более не наблюдаем. Мы вступаем в конфликт, — отрезал он, и в его голосе не было места сомнениям.

Глава 5.

Лондон, офис MI6. Сентябрь 2010 года.

Воздух в кабинете был прохладным и безжизненным, как в усыпальнице. Сэр Джереми Пирс стоял у массивного окна, наблюдая, как осенний дождь стекает по стеклу, размывая контуры Вестминстера. На столе из полированного ореха позади него лежала одна-единственная папка. Итоговый отчёт Управления научно-технической разведки. Документ, который переводил гипотезу «Биско» из разряда маргинальной теории в статус рабочей, пусть и апокалиптичной, модели угрозы.

Вошли Эдгар Ренсом и Саймон Кроули. Оба были бледны, но не от усталости, а от того холодного, сосредоточенного понимания, которое наступает после принятия неизбежного. Этап анализа, шока и отрицания завершился.

Пирс повернулся от окна. Его лицо, обычно похожее на лицо усталого дона, было лишено всякой учтивости.

- Садитесь. Ваш отчёт, Саймон, был представлен на самом высоком уровне. Выводы вашего управления и наша общая оценка угрозы приняты на уровне кабинета министров. Картина, от которой не отмахнуться. Теперь вопрос не в том, «что это». Вопрос в том, что мы делаем.

Он медленно прошелся к глобусу, слегка тронул пальцем Северную Африку, затем провел дугу по Восточной Европе.

- Американская оценка, полагаю, совпадает с нашей? - риторически спросил он, глядя на Ренсома.

- С точностью до формулировки, сэр, - кивнул Ренсом, открывая портфель. - Прямое воздействие на объект «Тазирб» исключено. Риск непредсказуемой эскалации, запределен. Но цель, остановить русских, остается неизменной.

- Естественно, - отрезал Пирс. - Значит, мы атакуем не следствие, а причину. Не объект, а условия, которые делают его существование возможным. У Москвы в Ливии два уязвимых места. Первое - Каддафи. Его стабильность, его лояльность, его администрация. Второе - деньги и логистика. Грузы, на миллиарды долларов, которые идут в пустыню через спокойные порты и по безопасным дорогам. Уберите одно, рухнет другое. Уберите оба, проект умрет от анемии и хаоса. Мы сделаем Ливию непригодной для тихих, высокотехнологичных раскопок. Мы превратим ее в погребальный костер их амбиций.

Он замолчал, изучая их лица.

- Но этого недостаточно, - продолжил Пирс, и в его голосе появились стальные нотки. - Чтобы вытащить когти из этой ямы, им должно быть не просто неудобно. Им должно быть нечем ответить. Их ресурсы должны быть перегружены до предела, а резервы - отсутствовать. Мы создадим для них стратегическую перегрузку. Принцип «сжимающегося кольца». Мы методично поднимем температуру в каждой точке их периметра, где у Кремля есть жизненные интересы или болезненные уязвимости. Кавказ. Балканы. Центральная Азия. И, в первую очередь… Восточноевропейский фланг. Их историческая сфера влияния.

Пирс вернулся к столу и сел, сложив пальцы домиком.

- Чтобы каждый раз, когда в Кремле соберутся думать о своей ливийской аномалии, им на стол ляжет сводка о новых протестах в Киеве, о расширении НАТО, о скандале в Молдове или кибератаке на их нефтепроводы в Сибири. Мы заставим их бегать с огнетушителем по всем этажам горящего здания.

Он перевел взгляд на Кроули.

- Это ваша область, Саймон. Информация, технологии, управляемый кризис как инструмент шантажа.

- Выполнимо, сэр, - сухо подтвердил Кроули. - Идеология вторична. Речь о создании перманентного оперативного кошмара, который съест любой бюджет и любую политическую волю.

- А ваша задача, Эдгар, — Пирс посмотрел на Ренсома, — обеспечить координацию с Вашингтоном и точечную работу на местах. Без следов.

Пирс поднялся, и в его позе была окончательная, беспощадная определенность.

Таким образом, мы открываем два параллельных фронта. Кодовое название «Кольцо». Фронт «А» - Ливия. Поэтапная дестабилизация режима Каддафи с последующей интервенцией под любыми гуманитарными предлогами, какие придумают наши политики. Наша цель на земле - физическое уничтожение инфраструктуры Великой реки. Фронт «В» - периметр России. Системное, долгосрочное давление.

- Сэр, - тихо, но чётко произнёс Ренсом. - После падения Каддафи и установления контроля над страной… Что помешает нашим силам просто занять «Тазирб»? Физически. Или нанести превентивный удар, чтобы похоронить всё это раз и навсегда?

Пирс посмотрел на него, как на ученика, не усвоившего главный урок.

- Помешают они, Эдгар. Русские. Они не уйдут с этого объекта. Ни при каком правительстве в Триполи. Для них это уже не контракт. Это вопрос национального выживания и технологического рывка, который они никогда не повторят. Они будут биться за эту дыру в песке насмерть. И это не будут партизанские стычки. Это будет полномасштабное боестолкновение между регулярными частями. Мы – против них. Каждая наша атака превратится в международный скандал, в обвинения в агрессии, в гарантированные потери, которые наш электорат не примет. Мы свергли диктатора под гуманитарными лозунгами, а через месяц будем хоронить своих солдат в секретной войне за какой-то бункер в пустыне? Нет.

Он ударил кулаком по столу, но без гнева, с ледяной уверенностью.

- Наша сила не в лобовой атаке. Наша сила в том, чтобы сделать эту победу для них бессмысленной. Мы не пойдем на штурм. Мы осадим крепость, сожжём все подвозы и отравим колодцы. Пусть сидят там со своим «Процессом», отрезанные от мира, в стране, которая будет десятилетиями полыхать вокруг них. Их упрямство станет их тюрьмой.

Он обвёл их обоих тяжелым взглядом.

- Мы выигрываем время. Мы можем заставить их десятилетиями топтаться в песке, отбиваясь от партизан и латая дыры в собственной империи. Они будут цепляться за прошлое. А мы… мы инженеры. Мы перестраиваем реальность. И наша ближайшая задача, обрушить одну страну и взорвать другую изнутри, чтобы заморозить ад под песками. Цена вопроса - всё. Начинайте оперативную разработку сегодня же.

Ренсом и Кроули молча кивнули. Вопросов не было. Они вышли из кабинета, оставив Пирса одного.

Он снова подошел к окну. Дождь усилился. Где-то там, за тысячами миль, под палящим солнцем другой части света, лежал предмет его самых мрачных раздумий. И он только что санкционировал скрытую мировую войну, чтобы не дать этому предмету вырваться на свет.

Игра вступила в свою самую опасную фазу. Фазу реализации.

Глава 6.

Март 2011 года. Командный центр операции «Рассвет Одиссея».

Помещение центра было наполнено гулом серверов и немой напряжённостью. На гигантских экранах в реальном времени танцевали огненные узоры: данные с БПЛА, цели, утверждённые зелёным, поражённые — кроваво-красным. Сэр Джереми Пирс наблюдал за этим цифровым балетом уничтожения с каменным лицом.

- «Волк-2» подтверждает: ракетный склад у Сирта уничтожен…

- Пропустите, — тихо прервал Пирс. — Что по вторичным целям? Сектор «Дельта».

Офицер кивнул.

- Сектор «Дельта». Группа «Альфа» выполняет заход. Основная цель - командный пункт в районе водозаборной станции №17. Используются высокоточные боеприпасы с проникающей частью.

На экране выделился квадрат карты — восточная пустыня. Не командный пункт. Узел управления и насосные агрегаты Великой рукотворной реки.

Пирс видел, как цель была утверждена. Зелёный значок сменился красным. Где-то за тысячи километров, в ливийской ночи, с крыла носителя отделилась управляемая бомба.

- Вторичная цель поражена. Высокая эффективность. Зафиксированы значительные сопутствующие разрушения инфраструктуры.

Пирс отвёл взгляд на новостной канал BBC. Диктор говорил:

«…союзники наносят высокоточные удары по военной машине Каддафи, минимизируя потери среди мирного населения. Наша цель — защитить ливийцев…»

Затем, сюжет из паба. Молодые люди с пивом:

- Ну, и дают этому Каддафи!

- Да ему бы только нефть качать. А что они там ещё ломают, эти трубы?

- Да хз, какая-то ирригация. Но раз наши бомбят, значит, там были солдаты.

Они вернулись к своему пиву. Им было невдомёк. «Вторичные цели». «Сопутствующие разрушения». Слова-призраки, скрывавшие истинную цель: перерезать пуповину, связывающую древний ужас с поверхностью.

Капитан обернулся:

- Сэр, поступает запрос на подтверждение целей в секторе «Гольф». Ещё один узел гидросистемы. Утверждаем?

Пирс на мгновение зажмурился, а затем открыл глаза. В них не было ни сомнения, ни триумфа.

- Утверждаем. Все цели в секторе «Гольф». Полное уничтожение функциональности.

Он сделал то, для чего его сюда прислали. Он превратил гениальное инженерное сооружение в груду металлолома и бетона. Теперь России потребуются годы, чтобы просто расчистить завалы.

На экране телевизора диктор улыбался, рассказывая о благотворительном марафоне. Никто не вспоминал про трубы в пустыне. Война за реальность продолжалась, и её самый важный удар остался незамеченным.

А где-то в ливийской глубинке, уцелевшие российские специалисты в своих психоблокирующих шлемах смотрели на зарево пожаров над разрушенными насосными станциями. Они молчали. Они всё понимали. Игра только начиналась. Они оставались. Потому что отступать было некуда. То, что они нашли, не отпускало.

Пирс вышел из душного центра в прохладный коридор. Его миссия здесь была завершена. Цена была уплачена. Они выиграли время, обрушив чужую страну в хаос. Что они будут делать с этим временем — он не знал.

Знало только молчание под песками, которое теперь было надёжно прикрыто свежими руинами, созданными его собственными решениями.