Читать онлайн "Явь"

Стало быть, пред вами мой последний сказ, и Вам, дорогой вниматель, уверяю не ощутить всю ту тонкость разочарования, коей даже само сиё значение подобно сквернословию. От оного многострадального пера мирам доступно множество историй и в сей час, на закате, великая Я излагает недостойные меня, вчерашние вести.

Даже на языке смешно, будто под силу родам забыть события минувших дней. А мне известно — под силу. Более никогда не познать тот аромат прели, и закрыв глаза, Вам уж точно не послышится смех, рассеивающийся в сухом ветру.

– Мила, мы тут!

Она радуется юности, как любой другой мыслящий и чувствующий, не способная противостоять самому сильному существующему, природной натуре и любви к озорству. Княжна Ратмира с юных лет была наделена тем, что называют в простонародье неугомонным шылом. С лисьем блеском в лялькиных глазках, она держит равновесие отваги и красоты. Мало живёт тех смертных способных оторвать от неё внимание. Неизвестно только в могущественную ли мать пошла дочка, или взяла всё от единоликой сестрицы.

– Осторожней, – выше поднимая таящийся за кафтаном расписной сарафан, Княжна старается поспеть донести предостереженье. – Матушка прознает по подолу и бывай, как знали!

Народу любо романтизировать таких похожих, но разных, и поверьте, задолго до ваших веков близнецов наделяли неприсущими им таинствами. Ратмира и Радмила носят не только одно лицо, но и во многом одинакового воспитывались. Потому заверяю, в разности характеров можно обвинить лишь зеницы. В то время как Ратмира унаследовала холодный и цепкий взор Княгини, красноволосая же Княжна греет отцовским солнечным теплом.

Девушка вывернула меч, резко вставляя его между своею рукою и боком, хрипя, падая наземь.

– Живой не дамся, – трагично изобразила она последний стон и откинула голову на поле.

– Отец и Матушка вернулись? – Яролик ткнул в сестрицу носком ботинка, отмечая её убедительную неподвижность. – Рановато.

Вкусы женщин изменить просто, но даже если популярными станут шакалы, все всё равно повернут головы на породистого щенка. Старший из детей, единственный наследник мудрого Князя Велизара. Юноша перенял самое лучше от всеми любимого отца. Сверкающие пряди, глубокие янтарные глаза. Весь соткан из золота, целованный солнцем в лоб.

– Коней видали, близь столицы, – отвлёкшись от созерцания за тренировочным полем, Радмила сощурилась, вглядываясь в небесные часы. – Да, думаю, к полудню прибудут.

– Горе нам, траур ждёт весь Княжеский Двор, – отбросив деревянный меч, Яролик склонился над телом Миры. – Свела счёты с белым светом, к праотцам направилась.

Радмила явно не оценила сомнительную игру, нависнув над заложенной покойницей и покрасневшим братом подобно туче.

– Полно вам такие шутки шутить, как дети малые! Сплюнь сейчас же! – толчок в плечо почти уронил братца, но тот мужественно выстоял столь грубое покушение. – Ратмира, что я про одежды говорила?

– Прости, в Нави не тебя не слышно.

– Мысль, – заверил старший брат и проделав ту же сценку с мечом упал рядом с Княжной. – Мила просила передать, она тебя с того, – юноша осёкся, в миг же исправляясь. – С этого света достанет.

– Ваши забавы беды кличут.

– Забавы не забавны, – жизнь в ней выдал звонкий смех, растёкшийся по двору, вызывая трепетные улыбки каждого работающего во благо Княжеской крови.

Зарумянившись пуще прежнего, Яролик запыхтел, силясь сохранять скорбящий вид.

– К полудню глядишь, успеем? – задался вопросом Княжич, деревянный меч откидывая.

– Если пойдём в сей же момент, а лучше не пойдём, а побежим, – в думах проговорила Мира.

Молча внимающая заговор за своею спиною, Радмила, вытянулась столбом, ровнее идолам подстать, разорвала идиллию резко отчеканив:

— Нет, никуда вы не направляетесь. Тебе, — указала девушка в сестрицу. — Не положено тем более.

— Сжалься, сегодня Базар большой, — взмолилась Княжна, тут же на ноги вставая. — Чего пожелаешь, всего тебе принесу!

— Не переживай, она со мною будет, — вступился брат, да вот не убедительно для пропитанной предчувствием дурным, Милы.

— Без Отца и Матушки при Дворе тебе надобно быть полагается! — отругав старшего братца, взяла под локоть она сестрицу и отвела поодаль от любопытных ушей.

Яролик стряхнул пыль с песком и привыкший к их шепоткам, направился за водою.

— А когда-то всё со мною делили, растут женщины, растут, — выдохнул он, всё же на девочек своих косясь. Без обиды всякой, любопытством ведомый.

И не узнать ему со своего угла как крепко ногти в кожу Миры вонзились и как строго Княжна нашептала.

— Прознает Матушка, мы обе знаем. Видят боги, прознает.

— Да брось, сколь ни сильна б она была, мы ведь и не дети давно малые, право слово!

— Матушка посмотрит в глаза наши и пропали мы как знали.

О лукавстве матери Княжескому Двору, знавали одни лишь дочери, да и те храбрости не испившие, боялись словом Княгине возразить. Оттого молчали о подозрениях Радмилы, и выводах сделанных Мирой.

Но первая, потребность в плече её твёрдом ощущая, тянулась к маме и к знанию, тогда как вторая сторонившаяся всякого собственного упоминания, увы, была не обделена вниманием Настасьи.

С взрослением всё более противиться стала дочь контролю матери, свободолюбивая Княжна не желала покорно сидеть подле неё, не гнушаясь бросать колкости и разгораться гневом.

Княгиня, к поражению Радмилы, спускала с рук златовласой Княжеской крови практически всё, пока не стукнул сёстрам десяток второй. Будто учась делать первые шаги, Настасья вертела в руках все возможные способы быть матерью, разглядывала исходы и из всякой ссоры впитывала опыт. Ей был ведом кроткий характер Миры в присутствии сестрицы, плещущиеся через кроя уважение в отношении старшего брата. И как часто бездомные находят хлеб на рыночных полках, так и она отыскала свой способ контроля.

Радмила, безвозмездно любящая матушку, познала сей контроль на себе. С тех пор виновной в непослушании своей сестры стала Мила, старшая из дочерей, пускай и старшая на жалкие минуты. А Яролик реже заставал сестёр вне терема, ведь дышащую свободою Княжну наказали сидеть и не выходить, за очередной запретный побег.

— Брось, годы мы ходили покорные в её тени. Моею вышивкою вся спальная усыпана! — сменившись хватками, Ратмира встряхнула сестру за обеих боящуюся. — Я осознаю опасность наказаний, не желаю твоей боли, но не достаточно ли мы пробыли в темнице?

— Дом предков наших не темница вовсе, — мягче выдохнула Радмила, силясь в больших глазах не потонуть.

— Мы не дети уже вовсе, Мать извелась вся, суженых нам ищет, — не сдаваясь, давит Княжна. — Коли мы взрослые настолько, отчего бы самим свой досуг не выбирать? Отчего бы ни воспротивится её бессмысленным указам?

— Нельзя, Матушка знает верное и...

— Мы вернёмся до полудня, я и Яролика силком приволочу!

Радмила вскинула носик к небосводу, ощутила всякой частичкою Всевластительной себя, таящаяся за кудрявыми облаками дыхание Сварога, и, откинув жар своею бездушною сутью, сосчитала далёкие отскоки копыт.

— В своей будь комнате стоит тени спрятаться за пятки, — наставила Радмила, мысленно к боли готовая.

Воссияв от счастья, подобная солнцу второму, Княжна взяла в охапку сестру, а Мила, поддавшись теплу, обвила в ответ. И показалось ей, стоило Ратмире улыбаясь помахать рукою, она способна выдержать любую пытку, лишь бы ту осчастливить.

Большая братская ладонь на прощание растрепала её алую косу, и, облачившись в невидные кафтаны, скрылись они за поворотом ведущим прочь из Княжеского Двора. Княжна вновь встретилась с жаром до неё не доходящим и вслушалась в доносящиеся голоса народа, любовные трели птиц и ржание коней.

— Ваша Милость, не желаете испробовать привезённых поутру угощений? — воззвал голос, перебивая счёт копыт.

— Я не голодна, — поправив волосы, Княжна последний раз обратилась в слух и направилась прочь с тренировочного поля. Совсем скоро его заполнят дружинники. — Передай Анке, явится ко мне.

— Как прикажите.

Укрывшись от витающего мороза в родных стенах, Радмила огляделась, источая собою жар. Пустой коридор дозволил ей согреться, обещая хранить момент слабости в секрете.

Князь редко покидает Княжеский Двор, дозволяя верным своим вершить дела там, куда слово его долетает дольше. А Княгиня, прежде мужа замещая, ныне направилась следом. Как бы подозрительно, тревожно сила древняя в Миле не плескалась, дар Ведающий ей может лишь эхом звуки доносить, да вещими снами дни пророчить. Да и снов не видела она давно.

Терем привычно пуст, сегодня и постельничных не видно было, сенные девушки пропали. То праздник всему виною, иль же другое при дворе творится. Княжне не известны дела теремных, да и не хочется ей.

— Отопрись, — нашептала Всевластительница дверце и та покорная силе, отварилась, впуская Радмилу в их детскую с сестрою спальню.

Сюда матушка заглядывать перестала много лет назад, даже Ратмиру живущую сегодняшним днём редко повстречаешь вздыхающей с игрушками в руках.

Прикрыв комнату, Княжна присела на колени, выискивая пальчиками нужную дощечку. Переплетённые друг с дружкой тонкие деревянные пластины звонко застучали в темноте комнаты.

Радмила сделала щелчок, пальчик огнём вспыхнул, потух, оставляя мелкую искру на самом кончике, достаточную и нужную.

— Входи, — тихо отдала приказ, присутствие за дверью ощущая.

Анка проскользнула в щель, страшась замеченной стать.

— Моя Княжна, — поклонилась сенная девица. — Позвольте.

— Рассказывай, — присев на свою старую кроватку, Радмила улыбнулась, мягко похлопывая рядом.

Девушка опустилась, спрятала прядки за ушки и на одном дыхании выдала:

— Поговаривают, на базаре ныне скверников много собралось. Малая часть со Скверных Земель прибыла, запастись нашим скотом, зерном, — Радмила кивнула, выжигая слова её на дереве. — Они и назад своею дорогою поскачут. Не ходите вы, прошу, — не сдержавшись, взмолилась Анка. — Дремучий Лес съест вас, не удавится! Кабы сильны вы ни были, да Боги там не кажутся! Нечисть одна и всё!

Княжна успокаивающе сжала плечо, сердце Анки прекратило колотиться лишь от этого.

— Всё хорошо будет, помнишь? Мы так долго искали разные пути, пойми же ты меня, её найду я в Дремучем Лесу и нигде более.

— Наш Княжич Яролик, он и сражаться умеет, и характер его стойкий, отчего же вам одной?

— И рисковать жизнью родного брата, жизнью будущего Яви рисковать? — тут же сменившись в лице, строго спросила Радмила. — Иль же настолько не веришь в меня?

— Верю, Моя Княжна.

— Вот и продолжай. Какою дорогою они путь держат?

— Маршрут их извилист, пролегает через дебри и заросли непроходимые, — смерено заговорила, Анка. — Сказали проще тем следы заметать от жрецов наших, дабы волхвам не попасться на горячую руку.

Сердце Радмилы налилось болью, Княжна людского рода в силах сдержалась дабы не пролить слёзы за иной, чужой Яви народ. Но родней он ей, понятней.

— Скольких казнили со встречи последней нашей? — сбилась она всё же, решившись на вопрос.

Замолкнув, девица затеребила тоненькими пальчиками понёву.

— Пятерых, — быстро нашлась в ответе. — Пару Душегубцев придали огню. Одного Ведающего лишили головы вечером последним, на закате. Громоборца старенького с утёса сняли, новым заменили. Ещё Златорукая, недавно, — сглотнув, дрогнула Анка. — Колесование прошло, как Княжеская семья велит, — Каждое слово девушки отдалось в Радмиле раною и стыдом. — Единственное, пятая слух лишь. Поговаривают, ночью этою, родила женщина сына, и не дышал тот. Волхв унёс дитя, шептали, якобы голову отрубили, дабы быстро. Не ведомо никому, каким скверником дитятко уродился.

Искра затухла, Княжна холод ощутив, ярче пальчик обожгла, да не нашла тепла в скверном своём огне. Сидя при своём Великом отце Князе, таясь от подозрений, ей грех неискупимый за жизнь саму рождение дало. Бездушных, невиновных по природе, не удостоенных милостью богов, жестоко истребляют, загоняют во тьму дышащего Навью леса, а Радмила? Под самым носом, в уютном прошлом детском ложе, страшиться лишь за собственную шкуру и от холода дрожит.

Мечтает изучить, надеется подсказки на бессмысленные планы отыскать. Намеривается опасности преодолеть, а затем, спокойно ночи спать. Пока иные, грезят только выжить.

— Значится, — выдержав лицо, продолжила записывать, Княжна. — Тот ли путь?

— Да, подтвердили они, как видали по ночам светило таящееся за деревьями.

— Гнездо?

— Того не уточнили. Вас с собою уговорить взять я не смогла, — Анка сползла с кроватки, виновно челом к полу прижимаясь. — Не гневайтесь на меня не путёвую. Предлагала я им всё, да даже большее чем вы велели.

— Анка, поднимись, вины твоей нет совсем, — уверила, извлекая из пояса мешочек, щедро набитый камнями. — Ты хорошо потрудилась, хранят тебя Боги.

Приняв дар, всё ещё глаз не поднимая, покинула сенная девица Княжну. Радмила провела по выжженным буквам, выдуманный язык, некогда придуманный с сестрою вместе. Звучанье их создать не удалость, быстро уж закончилась игра, но любая буква существующая, ими была заменена.

Приятней более всего, Мила находила и по-прежнему находит ту, что похожа на перо. Ратмира вырисовывала его старательней иных, заявляя после, якобы в подарок ей. Она холила и лелеяла сие пёрышко, вдохновлённая его смыслом, всегда вспоминая свой детский сон о Жар Птице поющей на любимом отцовском деревце.

Закрывая письмена, Княжна обняла их, продумывая собственные шаги. Базар жить будет до самого празднества. Стоит огню зиму охватить, скверники покинут хранимую Богами Явь и ступят в чащу запретную, через какую лежит их дорога домой.

Радмила вслушалась в шелест ветра, ногами ощутила шаги, пустующий терем заполнился голосами. Наспех скрыв дощечки за игрушки, она выскочила в коридор, спеша на звуки.

Тяжки ли времена, или не сложны, люди всегда будут находить удовольствие в безделушках, вкусностях и мехах. Но Ратмира томится не столь по злату, сколь по беседам и широким полям. Вышагивая по следам Яролика в оттепели застывшим, она любуется Явью и приветствует любого с нею взглядами пересёкшегося. Княжич порою сестру заслоняет, ворчит коли ему какой холоп не по душе и подобно вчерашнему снегу ещё лежащему, тает стоит на дороге друзей своих увидеть.

— Нежданно Вы, Наш Княжич, мы было подумали Вы захворали! — поклонился учтиво старый приятель, завидев Княжну тут же в осторожном тоне, приветствуя. — Светлейшая Княжна, большая честь.

— Доброе сегодня утро, Горан, рада видеть.

— Не мели чепухи, — встрял Яролик. — Дела Княжеские.

— Ойли? — цокнул мужчина, сжимая ладошку жены. — Дела у него, слыхала? Чего ж вы на базаре-то?

— Обстановка, Горан, обход.

Молодцы застрекотали похуже роя кузнечиков в сочной травке.

— С новой встречаю, вы всё краше, Ваша Милость, — проворковала девица, тут же мужа оставляя. — Предупреди кто меня заранее, я бы подготовила одеянье достойней для моею с Вами встречи.

— О Дана, не лукавьте, не уж то сшиты кафтаны дивней? — усомнилась Мира, заворожено птиц расписных на вороте разглядывая.

— Неподалёку продают ткани, привезённые из дальних краёв, — заверила девушка, вновь на плече Горана повисая. — Мне пообещали подарок, так отчего бы и Вас нам не порадовать?

— Мы обязательно посетим ту лавку по дороге, — кивнул Княжич. — Давно я сёстрам сарафаны не дарил.

—Полно, я сама способна нарядится, да одежд мне новых и не надо. Разве, для Радмилы мы туда зайдём.

— На том и решим?

— Ваше слово, — кивнул юноша, с другом равняясь.

Дана отпустила супруга, в пути яблоки прикупила и, поделившись одним с Княжною, удивлённую подарком, завертела фрукт в руках.

Базар событие большое, народ запасается к дням весеннего равноденствия. Оттого повсюду вещают о ржаной муке, бабы продают закваски, а мужики стараются раздать коров, да сало.

— Скоморох прибыл несколько дней тому назад, зелёный ещё совсем, — поделилась Ратмира. — Съедят его наши дружинники, бедняжку. Прошлый дольше прежнего пробыл, так и не выясняла я куда делся. Знатный был гудец, столько былин знавал! — подкинула Княжна яблочко. — Вы вот думаете как? Куда затеряться мог, неужто обидеть мог отца иль мать? — повернула голову к подруге, та в ноги смотрит. — Дана?

— А? — захлопали глазки серебряные блюдца. — Просите мне, навеяло что-то.

— Не буду ж я Вас отчитывать, — засмеялась Княжна. — При всех уж точно! — и подхватив ту под локоть, повела. — Скоморох у нас свежий, старый пропал, вот думаю от чего.

— Княгине перечил?

— Весел всегда был.

— Право слово, Ваша Милость, для вас веселье всё что Княгине Нашей перечит.

Ратмира сжала губки, в думах своих выискивая.

— Нет, хорош был, говорю. Послушен, весел и умён.

— Вот и накаркали вы на несчастного.

Пожав плечами, она мысль отложила в угол дальний, разглядывая товары.

— Вы за тканями прибыли, аль ещё чего душенька пожелала?

Не услышав ответ, Ратмира вновь окликнула.

— Вы слышите?

Дана вздрогнула, ближе прижимаясь.

— Шумный базар ныне! Я не думала чего желаю, просто погулять, да время провести, достойней того нет. А вы?

Ратмира заприметив мёд, оторвалась от потока толпы.

— Кома порадовать решили? — вкусно откусив до сих пор не тронутое яблочко, девушка последовала за Княжной, тоже бочонок покупая.

— Радмила любит блины с мёдом, — кивнула Мира. — Но и Кома мы не обделим.

Попрощавшись с любезной женщиной, они направились вперёд, в слепую парней выискивая. Ратмира, в силу своего Княжеского роста тянущегося к небу смогла выискать родную макушку.

— Уши Вам про скомороха своего все прожужжала? — поинтересовался Яролик у жены друга, и нарочитую всюду сунуться Ратмиру, обхватывая.

— Вам известна Княжна Наша вдоль и поперёк! — вскликнула Дана, от ладони подруги за мужем прячась.

— Скоморох? — удивился Горан. — Не тот ли дурак с фокусами пресными?

— Смешные они были! — вступилась Княжна. — Да, не получались, так разве же шутка вся не в этом?

Яролик склонил голову, золочёными прядками переливаясь.

— Нет, — уверенно сказал он. — Глупое лицо у него и вправду было. Не играл он.

— У тебя подобный лик годы, но я не гоню тебя из дворца.

— Да как бы ты посмела? — крепче сжав рукою сестру за шею, Княжич потянул на себя.

— Стало быть, не шутки ты шутил, а был серьёзен? Я поражена.

— Поспешу уведомить, пока не стали мы свидетельствовать кровопролитие средь бела дня, — вмешался Горан, скрывая улыбку от друга. — Позвольте показать Вам цель похода нашего.

Дана от них уж дальше отскочив, увлечёно перебирает льняные полотна.

— Красивые, да нового то нет, — сразу же заметила Ратмира, на ощупь привычное коже ощущая.

— Доброе утро, — поздоровалась хозяйка. — Верный глаз у вас, ткани редкого сорта мы держим поодаль. Обождите, я их покажу.

Девушка шепнула мужу и Княжеским детям:

— Стало быть, достойных с оплатой ценной ждёт?

— Не желает тратить силы на пререканье с бедняками, или запачкать страшится, — улыбнулся Горан, жене.

— Двулично, — успела цокнуть, Ратмира.

— Прошу, — хозяйка вынесла ярчайшие, переливающиеся светом ткани.

Княжна в недоверии провела по зелённой поверхности ладонью и вмиг недовольство испарилось.

— Надо же, приятная какая! — удивился мужчина, вперёд всех осознавая.

— Правда, — согласилась Дана с мужем. — Почти как кожа Варны, — и замолкла, смурнее тучи.

— Вода, да не мокрая? — взяв ткань в руки, Ратмира подняла её над собою. — Переливается как речка.

Яролик поднял голубую.

— Ежели такую взять, действительно, похоже, — и приблизив ткань к лицу сестры, задумчиво добавил. — К глазам твоим особо хороша.

— А зелёный Радмиле краше будет, к алым волосам её.

Кивнув ей, Княжич обратился к друзьям.

— Какие вы хотите?

— Плачу я сам, — выставил палец Горан, обороняясь.

— Как скажешь, мне лишь знать, какие нравятся вам?

Ратмира потёрла, подбросила, наблюдая за переливами.

— Долго прослужат, — вновь зазвучала хозяйка. — Телу приятные, гладкие.

— Мы возьмём белых и красных.

Яролик кивнул, готовясь платить.

— Сколько подобной у вас?

— Каждого цвета по три.

— В таком случае, я беру все по одному цвету.

— Куда ж тебе их? — встрепенулась Княжна.

— Не далеко Вадислав и Ростих, — улыбнулся Княжич. — Донесут.

— Дружинники не лошади.

— Думается мне, перевозка им удастся, — ущипнув сестрицу за щёку, он ласковей попросил. — Подзови их ближе, будь добра.

Тайно от посторонних показав Княжичу язык, выглянула она в суматоху базара. Мужчин не видно. Спустившись с пригорка, девушка постаралась втиснуться в поток людской и хаотичный.

Чем полдень подбирается всё ближе, тем теснее становится широкая тропа. Случайная встреча опрокинула телегу с хворостом. Старик, не серчая затараторил, мол, всякое бывает. Но вот уже Ратмира собирает с промозглой земли солому и тонкие обрезки, оставшиеся после работы с брёвнами, загребая всё в ладони.

— Не нужно, уронила, мне и подбирать, — уверила она мужчину, доверив только из рук принимать. — Не наклоняйтесь, вредно.

— Ну чего ж ты так, — растерянно заблеял он, покорно сбрасывая в телегу хворост. — Куда ж вы так спешили? — постарался развеять случай, он. — Не оберегов ли вон, купить?

— Оберегов?

— Да вот. Вёз телегу, на границе базара палатку встретил. Не видал ещё таких, как бы нечистого не было. Украшений полный стол, а хозяев не видать!

Отряхнув руки и прощаясь с неловко замершим стариком, Княжна повернулась развилку замечая.

— Ты уж ежели собралась, внуча, — предостерёг мужчина тележкой водружаясь. — Сходи в ту вон, что прямо. В жизнь бы к той сам не сунулся, не будь мне нужда мимо проходить.

— Берегите себя, — кивнула она.

Обереги, то чем народ славился и чего боялся долгие века. Одно дело оберег Богами осветлён, иное же коли руку к ним Златорук приложил. Оттого с опаскою поглядывали люди на символы расписные.

Ратмира лишь раз удостоилась чести созерцать заговоров силу. Будучи детьми, стараясь грань Радмилы они познать, решили удачею ворованный у братца кинжал, наделить. Так он и забыт в покоях детских, ни разу не проверенный в бою.

Глянув на шатёр отдалённый, и разглядев в толпе дружинников своих, Мира сошла с дороги базара, ступая по ещё не вытопной тропинке в поле. Страх старика поняла она, стоило к товарам подойти. Пустая, тягучая тьма за полотнами, не пропускающими лучи. Лишь отблеск серебра, злата и перелив камней.

— Чего желает душа ваша? — раздался голос из недр тьмы. — Любви, здоровья иль богатства?

У оберегов показалась юная девица, бережно представляя каждое творение, выводя по украшениям пальцами, цепляя взгляд Княжны.

— Талисман подруге вручить хочу, — придумалась причина. Странная она, отчего бы и настроенье ей сегодня не поднять?

— Для сына её ищите?

Чёрные, глубокие глаза захватили Ратмиру в плен. Никогда ещё на памяти своей, не доводилось Княжеской крови чувствовать себя столь незначительной.

— Ежели у вас такое есть, — согласилась девушка, сжав за спиною кулаки.

Торговка поклонилась, отступая от прилавка. Тьма поглотила, пожирая её юные черты. Тени зашуршали, зазвенели. Она обманчива юна, зашептало внутри девушки. Взгляд древний, всезнающий. Словно сам мрак окутывающий всё вокруг, смотрит и проникает под кожу, выискивая любую мысль, выбор и исход.

Прежде ею не встречались скверники помимо матери и сестрицы, но здесь и сейчас, Княжна жизнью поклясться готова, не Златорук пред нею. Хотя, можно ли предчувствию верить? Ведь у Горана и Даны дочка, не сын.

Ведающая воротилась с платком в руке, на ткани украшенной незамысловатой вышивкой, покоится серебряное ожерелье.

— Символ жизни, — пояснила торговка. — Поможет родить здоровое потомство, а форма месяца идеально подчеркнёт шею.

Ратмира покрутила ожерелье, наблюдая, как капельки камней отбрасывают синие блики.

— Извольте простить, более подобного, увы, дать не смогу, — не поднимая головы, извинилась. — Редка ваша просьба, живого ребёнка родить.

Холодок бегущий по коже остался незаметным под неумолимо бьющимся сердцем. Пущай вовсе не за тем она пришла, за слово всё же уцепилась.

— Стало быть, можно приручить ту не послушность, что детей мёртвыми рождает?

Девица, а может вовсе давно как старушка, указала на базар.

— Ступайте, солнцем плетёная девица, время не сестра, оно не ждёт.

Отвернулась Княжна от прилавка, светило близится всё выше, неумолимо оканчивая дарённый Радмилой срок. В спешке обдумывая, чем же за драгоценность ей платить, сжала Мира ожерелье. Готовясь на сделку воротилась, да палатки следа нет.

Блеснул месяц в руке, огляделась она, а Ведающей словно на поле не было никогда.

— Как же плата? — в пустоту спросила Княжна, недоумённо украшение в мешочек складывая. Пальчик огладила верёвочка, привязанная к подарку. Узелок поддался, словно жаждал быть развязанным. Амулет, маленький камешек, прозрачный, изнутри пустой и вовсе мутный, оказался поневоле в её руках.

— Амулет?

Солнце возвысилось чуть выше расставленных палат, Яролик обменял самоцвет на горшочек мёда, уже передав покупки прислуге, и сверился со светилом. Совсем недолго сестрице свободою наслаждаться осталось, а её как назло, след простыл.

Горан заверил, ноги размять девушке хочется, давно свободой не дышала. Княжич сдержал колкость внутри и предложил другу глянуть лошадей.

Яролик последний раз удостоился времени с сестрой года два назад, пока Княгиня не скрыла её в части двора, куда по возрасту наследнику ступать не престало.

В отличии от Ратмиры, Радмила чаще удостаивала его своим присутствием, оттого прыть младшей стала диковинкой, под стать камням его мешочек отяжеляющим.

— Значится, Варна уже выросла настолько? — удивился юноша, разглядывая крупного жеребца с чёрною гривою. — Словно вчера вы с именем определиться не могли.

— Да, сам диву даюсь. Не успеем оглянуться, как дом покинет, — печально огладил он мордашку, избегая открытых челюстей любопытного коня.

— Варна лишь первое слово своё сказала, а вы уже замуж девчонку выдаёте!

Мимо пронеслась детвора, толкаясь и спотыкаясь. Горан потрепал гриву, спрыгнул с забора и мечтательно засмотрелся на ребятню. Ведомый звонким смехом, а может, Княжича привлекла струящаяся праздничная музыка, он последовал за ними, лёгким жестом подзывая друга.

Потянули Дану, молчавшую в сторонке за рукав, от Яролика и мужа её оттаскивая.

— Боги! — испуганно воскликнула она.

— Здесь всего лишь я, а ты сегодня задумчивей чем прежде, — успокоила Княжна, отводя в сторону подругу. — Потому, решенье принято мной было, — ожерелье засверкало серебром.

— Не стоило моя Княжна. Не выспалась, должно быть.

— Не серчай на Сон, тут в другом дело, — знающе перебила Мира. — С детства мы знакомы, вместе играть на гуслях обучались, и именно сегодня я вижу тебя с яблоками, кои ты терпеть всю жизнь не можешь.

На глаза Даны навернулись слёзы, дрожащими губами она произнесла:

— Я и Горан, ребёнка второго ждём.

Ратмира сжала украшенье, вся изнутри содрогнулась. Сын.

— Так-то чудесно! Ты чего?

Девушка головою замотала.

— Вчера, соседка наша, помнишь, стало быть, Сения, — дождавшись понимания подруги, Дана продолжила. — Сына родила, да только мёртвого. Не дышал он, как родился, хоть и буянил постоянно раньше.

Горло Ратмиры пересохло, предчувствие, простое, человеческое заскрежетало внутри. Мёртвыми дети не рождаются, давно нет. С тех самых пор как падший бог по коре волною пал.

— Заплакал только как волвх его забрал, — она крепче ухватилась за ещё не видный сквозь ткани, живот. — Ежели здесь, в сердце Яви скверники урождаются, как мне тревогу унять?

— Страшишься скверника ребёнка?

Дана вскинулась, точно кошка хранящая котят.

— Будь душа, иль боги нас ею не одарят, мой ребёнок всё ещё мой ребёнок, — и, упомнив с кем говорит, тут же покаялась. — Прости мне мои слова, с горяча я. Умом то понимаю, скверники зло ведь?

— Ни кому не говори, — отрезала Княжна. — Лги каждому что задышал, ври, что сердце его билось.

— Как же можно, Ваш отец, великий Княжеский род велел!

— Велю и я, молчи и защищай, как передо мною защищала, — бережно погладив белокурые волосы, Ратмира воротила яблоко. — И понапрасну не лей слёзы. Мать должна быть сильной.

— Знаю.

Ратмира закрепила на белоснежной шее ожерелье.

— И подарок мой носи уж.

— Буду рада, оно прекрасно, — утёрла слёзы, Дана.

Площадь не тронутая общей самобытностью базара, движется своею жизнью, преддверьем празднества и прощанием с суровою зимой. Пускай на затворках троп и полей снег покрывает тонким слоем почву, здесь же, в сердце людского дома чисто и тепло.

— Дана, дорогая, — обернулся Горан. — Бросили вы нас, одних одинешенек.

— Не заметил небось вовсе, — игриво толкнув муженька, она привычно так, повисла на мужском плече.

— Ратмира? — огляделся Яролик.

— Тут я, тут, — вымученная улыбка тронула губы сестры, сжимающей лакомник.

В центр вышло несколько мужчин, удерживая на плечах жердь, дабы оставить подле других брёвен и, замерли, ожидая пока молодые выкопают достаточную ямку.

— К празднеству народу в требу Душегуба подадут? — дивится Горан, наблюдая как столб прикапывают к землице, да слова его Княжич мимо ушей пустил. — Слыхал, Чучело поставят ныне внушительней, чем прежде. Неужто вместе их жечь будут? Возрадуются ли сему дару Боги?

Старик остановил телегу с розжигом подле готовящегося требища, улыбаясь столпникам. Яролик увёл взор, молча на сестрицу поглядывая. Ратмира уставилась вперёд, в сторону мужиков веселящихся.

— Дорогой, давай уйдём, дурно что-то мне, — припала к плечу, Дана.

— Будет тебе, Дана, Боги, — встряхнул жену свою. — Отраву изгонять надобно. Да сберегут нас Боги от проклятья этого.

Небосвод вспыхнул безмолвными зарницами.

— Уходим, — тихо приказал Княжич.

— Да, — поддержала брата. — Нам пора уж, да и вы, — провела по плечу, Даны. — Ступайте, тучи собираются.

— Как прикажите, — склонился Горан, путь освобождая, — Зря попусту мужики время истратили, вымокнут их труды, — нашептал он жене.

Яролик не удостоил более друзей словами, молча, в собственные думы погружённый, подхватил сестру за руку, направляясь прочь с площади, убегая от проникающего под кожу аромата мёртвой травы.

В Княжеском Дворе, с уставшими конями пустуют сани.